Жанр: Любовные романы
Победа над прошлым
...а.
На кухне Сорча налила две кружки растворимого кофе и вернулась во внутренний
дворик, где он ожидал ее у стола, защищенного зонтом от солнца.
— Теперь я больше знаю о
Клубе Марим
, — сказала она, отхлебнув
немного кофе, — и понимаю, какую беду может принести Теренс Холстон,
окажись клуб в его руках. Поэтому я принимаю ваше последнее предложение.
Рун сдвинул брови.
— Это решение вы приняли сегодня ночью? — спросил он.
— Нет, я уже несколько дней об этом думаю. Выслушала многих отдыхающих
здесь людей, — объяснила она. — Они влюблены в это место и очень
довольны тем, как их обслуживают. Ясно, что, если все это рухнет, они будут
очень огорчены.
— Но, может быть, ничего и не рухнет, ведь анонимный покупатель не
обязательно Холстон, возможно, это кто-то другой, — отозвался
Рун. — Иногда встречаются разумные представители фирм, которые...
— Я приняла ваше предложение, — настаивала Сорча. —
Послушайте, Рун: все, что происходит здесь, является вашей заслугой; будет
только справедливо, если вы продолжите управлять
Клубом Марим
.
Он улыбнулся.
— Спасибо.
— Могли бы вы мне сказать, сколько примерно времени займет оформление
купли-продажи акций? — спросила она.
— Мне нужно время, чтобы обратить бумаги в наличность, но я думаю...
грубо говоря — четыре-пять недель. — Рун отпил глоток кофе и поставил
кружку на стол. — У нас с вами вначале как-то не клеилось, —
сказал он, но...
— Все хорошо, что хорошо кончается, — весело произнесла Сорча.
— Кто говорит, что кончается? — спросил Рун, глядя ей прямо в
глаза своими карими очами.
Ей показалось, что сердце в ее груди перевернулось. Зачем он так на нее
смотрит? Почему душа разрывается на части? Часть ее души призывала
пренебречь всеми условностями и ответить ему на любовь любовью. А другая
часть предвещала, что это принесет ей лишь горе.
Отодвинув стул, Сорча встала.
— Я, пожалуй, спущусь в Прайа-до-Марим, чтобы сообщить управляющему
банком о снятии моих акций с продажи.
— В этом нет необходимости, — сказал Рун. — Я могу позвонить
ему из кабинета.
— Правда? Вот спасибо. Может быть, вы сделаете это прямо сейчас? —
предложила Сорча.
— О'кей, — согласился он и допил кофе, — но я тут же вернусь.
— Вернетесь? — удивилась Сорча. Он кивнул.
— Мне тоже нужно поговорить с вами. Я несколько раз заходил, но вас не
было.
О чем он собирается поговорить? Что у него на уме? Сорча осторожно взглянула
на него из-под полей шляпы. Она знала, что он очень загружен работой, но его
длительное отсутствие объясняла все-таки нежеланием связываться с ней. Но он
не тот, кто легко отказывается от своих желаний.
— Вы ведь очень заняты, а разговоры — это пустая трата времени,
запротестовала она.
— Я найду время: сделаю себе выходной день, — объявил Рун, словно
только что принял какое-то решение. — Пойду позвоню в банк и заодно
скажу Изабель, что у меня сегодня выходной. Пока меня нет, приготовьте нам
еще по чашке кофе.
— Ладно... — ответила она.
Когда Рун ушел, Сорча первым делом стала складывать кисти и мольберт. Она
нервно покусывала губы; мысль о том, что ей придется его выслушать, когда он
вернется, о чем бы он ни хотел говорить, наполняла ее недобрыми
предчувствиями. А может быть, он и не вернется: кто-нибудь, скажем,
перехватит его по дороге или что-то важное отвлечет его внимание? Отмывая
кисти, Сорча молилась: пусть что-нибудь произойдет, и он не сможет прийти.
Она ждала словно на иголках. Прошло пятнадцать минут, потом — двадцать, а он
все не появлялся. Когда прошло полчаса, она с облегчением вздохнула.
Выходной день — это плод фантазии. И вдруг сердце ее сжалось: послышался
звук приближающегося джипа.
— Вы, наверное, подумали, что я опять занялся работой? — спросил
Рун, застав ее за поспешным приготовлением кофе. Он поставил на стол большую
картонную коробку. — Вот из-за этого я и задержался. Зашел кое-что
купить: яйца, майонез, салат, холодное мясо, шоколадный мусс, ваш
любимый, — он усмехнулся, — и бутылку вина. Можно я поставлю все в
холодильник? Сорча улыбнулась.
— Пожалуйста. А вы поговорили с управляющим банком?
— Конечно. Он сказал, что передаст эту информацию, но так как его
клиент заставил вас долго ждать, то жаловаться он не вправе. А когда я
рассказал ему, как Теренс Холстон покушался на ваши акции, он очень быстро
со мной согласился.
— Значит, вы думаете, что его клиентом и был Холстон?
— Вне всякого сомнения. — Рун вытер вспотевшую бровь. —
Сейчас, наверное, сорок градусов в тени. Давайте войдем в коттедж и выпьем
по бокалу вина вместо кофе.
— Прекрасно, — согласилась она.
— Я хотел поговорить с вами о моем так называемом стремлении вас
соблазнить, — начал он, когда они уселись в сравнительно прохладной
гостиной. Он нахмурился. — Я долго уверял самого себя, что хочу
склонить вас на свою сторону, чтобы купить акции. Но потом понял: дело не в
акциях, акции всего лишь предлог.
— Для чего? — спросила она.
Его карие глаза встретились с ее взглядом.
— Я хочу ласкать, целовать вас.
Словно механическая игрушка, сердце Сорчи радостно подпрыгнуло и вновь упало
в пропасть отчаяния.
— О-о-о! — только и смогла она произнести.
— Пожалуй, я начну с самого начала, — продолжал Рун, отпив из
своего бокала. — Когда вы уехали отсюда в апреле, я решил, что будет
лучше, если вы больше никогда сюда не приедете. Но, пока вас не было, я не
мог просуществовать и десяти минут, не думая о вас. Потом вы приехали и
стали мной командовать, и я почувствовал себя... отброшенным.
— Я так себя повела потому, что вы были надменным и упрямым, возразила
Сорча.
— Теперь я это понял, но тогда я чувствовал, что вы меня околдовали, и,
когда мы встречались, тут же заводился. — Он криво улыбнулся. — Но
я решил, что следует держаться от вас на расстоянии, а потом передумал, стал
пользоваться методом Марка Холстона, чтобы сблизиться с вами, давая понять,
что хочу вас соблазнить. — Он взглянул на нее из-под темных
ресниц. — Вы были правы: я ревновал. Когда я увидел, как молодой
Холстон увивается вокруг вас, мне захотелось придушить этого сопляка! И вот
теперь я окончательно осознал:
Клуб Марим
— мое будущее, а вы — моя
женщина.
То радость, то отчаяние попеременно овладевали ею.
— Я — ваша женщина? — повторила Сорча.
Он кивнул.
— Помните, я говорил вам, как только вас увидел, сразу понял, что вы
перевернете всю мою жизнь? Так и вышло. Я когда-то решил, что не буду ни с
кем связывать собственную судьбу, пока
Клуб Марим
не достигнет вершины
своего развития. У вас есть кто-нибудь, кто вам дорог? — спросил он
требовательно.
— Нет, — ответила она, пораженная его вопросом.
— Тогда в чем дело? О'кей, прошло мало времени, и видит Бог, я не хочу
давить на вас, но у меня сложилось впечатление, что я вам тоже нравлюсь. Рун
улыбнулся. — Немножко.
Мысли путались в ее голове. Сорча взглянула на него. Если б он предлагал
курортный роман, ей бы ничего не стоило его отвергнуть. Но теперь... Сердце
ее забилось сильнее: ей захотелось признать, что он ей тоже нравится, и даже
очень. Но смеет ли она дать ход их взаимному влечению?
— Что привязывает вас так к
Клубу Марим
, что вы готовы посвятить ему
всю жизнь? — спросила Сорча, желая оттянуть время.
— Дело в том, что, пока не начал работать здесь, я не мог продержаться
на какой-либо другой работе, а когда здесь все наладилось, решил, что это
мой последний шанс сделать карьеру.
Сорча взглянула на сидящего на краю дивана мужчину.
— Вы нигде не могли работать? — недоверчиво переспросила она. Рун
покачал головой.
— Помните, я как-то рассказывал вам, что Хорхе находил нечто общее
между нами? Вот это общее и состоит в том, что мы оба — младшие сыновья в
богатых семьях, а это значит, что нам суждено от рождения трудиться в
семейных фирмах. — Он нахмурился. — Мы оба были самыми младшими и
поэтому избалованными и лишенными честолюбия.
— Не правда, вы честолюбивы, — возразила Сорча.
— Только теперь, и, пожалуй, даже слишком, — заметил он, сухо
улыбнувшись. — Но я много лет валял дурака и мог бы сделаться таким же
паразитом, как Хорхе.
— А он признавал себя паразитом? — спросила она с любопытством.
— Никогда! Если верить ему, то он являлся движущей силой фирмы
Альмейда Уайн
, хотя его времяпровождение здесь говорило о том, что бизнес
его не интересует. Он не признавался в том, что избалован, но часто говорил
о старших братьях, которые работали в поте лица, предоставляя ему
возможность жить в свое удовольствие.
— А ваша семья тоже занимается производством вин? — спросила
Сорча.
Рун отрицательно покачал головой.
— Они владеют строительной компанией, которая возводит силовые станции
по всему миру.
— Почему? — спросила Сорча. Рун задумчиво приложил палец к нижней
губе.
— По правде говоря, я и сам не знаю. Скорее всего, работая на семейную
компанию, я бы ничего не достиг. На меня всегда бы смотрели как на
маленького и относились бы ко мне соответственно, а в результате я бы и сам
повел себя как несмышленыш. Мой отказ работать в семейном бизнесе произвел
эффект разорвавшейся бомбы, потому что все было заранее решено, —
сказал он спокойно, припоминая события тех лет. — Когда же мой отец
понял, что я не изменю свое решение, он стал названивать всем друзьям и
знакомым, которые наперебой предлагали мне всякого рода работу. Я пытался
заняться каким-либо делом, но дольше нескольких месяцев не задерживался
нигде.
— Может быть, причина кроется в том, что это ваш отец старался вас
пристроить, — предположила Сорча.
— Возможно, — согласился Рун, — хотя я сам не прикладывал
никаких усилий, чтобы найти подходящую работу. Где-то в глубине души у меня
зрела мысль, что в один прекрасный день из меня получится промышленный
магнат и я поражу всех. Но в то время карьера меня не интересовала.
— А что вас интересовало? Он усмехнулся.
— Автомобильные гонки, скачки, женщины и т. п. Моя беготня с места
на место продолжалась года два, причем члены моей семьи были крайне
недовольны. Потом я решил, что мне надо попутешествовать. Отец благословил
меня на это, так как был уверен, что в конце концов я остепенюсь. И я
отправился в Непал, где чуть было не стал буддистом. Путешествовал по
Таиланду и даже побывал в Австралии. — Рун улыбнулся своим
воспоминаниям. Это был величайший опыт моей жизни, но, когда пришло время
вернуться домой и заняться карьерой, мне снова стало скучно. Я перепробовал
целый ряд различных занятий, а затем после невероятного скандала отец заявил
мне, что такая жизнь завела меня в тупик. И я отправился в Штаты.
Сорча взглянула на него поверх солнцезащитных очков.
— Без благословения отца?
— Он благословил меня коленкой под зад, — усмехнулся Рун. —
Отец умудрился даже ограничить доступ к своему капиталу. И я благодарен ему
за это, потому что прежде тратил деньги как заблагорассудится, вроде вас...
и он улыбнулся. — В Америке мне довелось поработать в разных местах.
— Например? — спросила она, глядя на него с восхищением.
— Я качал газ, работал шофером и разнорабочим на стройке. Однажды я
даже застрял на два года на фабрике в Калифорнии. Но в один прекрасный день
понял, что сыт по горло такой работой и девушкой, с которой жил, да и самим
собой. И вот я вернулся в Португалию и предстал перед осуждающим взором
отца. Раньше я не обращал внимания на его слова, когда он утверждал, что я
просто неудачник. Но теперь я приближался к своему тридцатилетию. Мои
ровесники делали карьеру, и... — Рун пожал плечами, — сравнение
было не в мою пользу. Отец снова предложил мне вступить в семейную компанию
и работать вместе с братьями, но я отказался. Я не знал, чего хочу, мне было
ясно лишь одно: мне нужно самому пробить себе дорогу и, если я когда-нибудь
смогу ходить с гордо поднятой головой, это будет моей личной заслугой!
— Видимо, вас тогда охватило отчаяние, — заметила Сорча.
— Совершенно верно. Я обращался в разные фирмы, предлагая свои услуги,
начиная с рекламы и кончая консультациями, но, не имея специального
образования в этих областях, а также и опыта, я всегда получал ответ:
Спасибо, ваши услуги нам не нужны
. Случайно я заметил объявление, что
Клубу Марим
нужен управляющий, — он отхлебнул еще вина, — но,
когда меня пригласили на собеседование и предложили работу, я никак не мог
решиться. По правде говоря, вся работа в клубе долго сводилась к
деятельности смотрителя.
— Я не представляю себе Хорхе в роли нанимателя, — заметила Сорча.
— Его безразличие было очевидным, — согласился Рун. — Но я
понимал, что в
Клубе Марим
заложен большой потенциал.
— И вскоре вы пустили в ход эти возможности?
Он кивнул:
— К величайшему удивлению моего отца, я стал одним из вдохновителей и
создателей всех достижений клуба, а Хорхе соглашался со всем, что бы я ни
предлагал. Спасибо Небесам, потому что если б я не попал сюда...
— Вы бы попали в какое-нибудь другое место, — сказала Сорча.
— Кто знает? Может быть, и так, но Хорхе предоставил мне такие
возможности, за которые я буду вечно его благодарить, и вот поэтому, когда
ему хотелось поговорить о вас, я чувствовал себя обязанным его выслушать.
Рун пододвинулся ближе к ней. — Простите меня.
Сорча улыбнулась.
— Я вас простила.
— Ну вот, теперь, когда все прояснилось, как насчет нас? — спросил
он.
Пока он рассказывал о себе, Сорча была спокойна, но теперь ее нервы вновь
напряглись.
— Что... что вы имеете в виду? — начала она, запинаясь.
Рун коснулся пальцами ее щеки.
— Сорча, я все время мысленно вижу, как вы стоите в бассейне. Один Бог
знает, как я хочу вас. Да и вы тоже хотите меня, — тихо добавил он.
Хотя в его утверждении не заключалось вопроса, какое-то мгновение она могла
еще попытаться побороть их обоюдное желание. Но она не сделала этого. Будто
завороженная прикосновением его пальцев и звуком голоса, она неотрывно
смотрела на него. Неутоленный любовный голод, который она читала в его
глазах, передавался ей, вызывая ответное чувство. Жажда любви уничтожала все
сомнения и страхи.
Рун взял из рук Сорчи стакан, поставил на стол рядом со своим и обнял ее.
Сначала он лишь слегка коснулся ее губ, но почти тут же стал покрывать ее
лицо страстными поцелуями. Дыхание Сорчи участилось, и она прижалась к Рун
всем телом. Он прав, земля вращается быстрее, когда они обнимают друг друга.
А если земля так быстро вращается...
Сама не зная почему, Сорча принялась теребить пуговицы на его рубашке.
— Ты их оторвешь, — прошептал Рун.
— Мне все равно.
Он улыбнулся, довольный тем, что ее прежняя скованность исчезла и она так же
жаждала любви, как и он.
— Но мне не хочется их потом пришивать, разреши, я тебе помогу.
Они вместе расстегнули пуговицы его рубашки, и Рун одним движением стянул ее
с себя. Девушке, восхищенной мужественной красотой его тела, страстно
захотелось потрогать эту смуглую кожу, и она приложила ладони сначала к
плечам, потом ниже, к груди, и, когда ее пальцы прикоснулись к его соскам,
Рун вздрогнул.
— Я хочу смотреть на тебя, ласкать, — пробормотал он, сорвал с нее
рубашку и бросил на пол. Затем проворно стянул с нее купальник. — У
тебя прекрасная грудь, — произнес он хрипло. — Такая круглая,
крепкая, — он нежно погладил ее, — и шелковистая.
Наклонившись, он поцеловал соски, и Сорча ощутила прилив невероятного
блаженства. Дрожь радости пробежала по ее телу. Это были ласки опытного
любовника, и волны желания тотчас стали прокатываться по ее телу. Это был
зрелый мужчина, который знал, как давать и получать наслаждение. Она открыла
глаза и увидела его темноволосую голову на своей груди. Запустив руку в его
шевелюру, Сорча стала наматывать кольца волос на пальцы, стараясь крепче
прижаться к нему в ответ на те чувства, которые он в ней зажег.
— О Боже, Сорча, — простонал, тяжело дыша, Рун, лаская влажную от
его поцелуев кожу.
Когда он всем телом опустился на нее, она изогнулась ему навстречу,
наслаждаясь сладкой мукой от прикосновений его языка и зубов. Она не знала,
что можно так страстно желать, испытывать такую жажду близости. Когда Рун
еще раз отпрянул от нее, Сорча обняла его за плечи и потерлась грудью о его
грудь, отчего он снова вздрогнул.
— Ты колдунья. Прекрасная мучительница, — сказал он и, схватив
руку Сорчи, потянул ее вниз и приложил к джинсам. — Я хочу видеть твое
лицо в тот миг, когда ты станешь моей, — пробормотал он хриплым
голосом.
Ее охватила паника: до сих пор все было великолепно, но теперь, когда их
любовь готова была вот-вот достичь своей вершины, она опять ничего не
почувствует. А Рун не тот человек, которого можно обмануть.
— Что случилось? — спросил он, отстраняясь от нее.
Сорча улыбнулась. Уступить приступу нервозности было бы глупо. Все должно быть прекрасно, разве нет?
— Ничего, — ответила она. Он перевел дух.
— Сорча, я уверен в своих чувствах, но ты тоже должна быть уверена в
своих.
— Конечно, — сказала она торопливо.
— Почему же ты вдруг отпрянула? Я понимаю, ты о чем-то подумала... И
это тебя смутило. — Рун еще раз вздохнул. — Но поверь, для меня
это не просто игра, — твердо произнес он. — Ты ведь не считаешь,
что я хочу тебя соблазнить? Мы зашли так далеко, и вдруг все
остановилось. — Он сжал губы, и она увидела выражение страдания на его
лице. — Ради всего святого, как ты можешь так поступать?
— Но я ничего не сделала, — запротестовала Сорча, встревоженная
его проницательностью.
— Скажи мне, что случилось?
— Ничего, — ответила она и снова улыбнулась.
Рун потянулся к своей рубашке.
— Такие женщины, как ты, называются... — произнес он с горечью,
натягивая рубашку. — Женщины, которые нарочно возбуждают, а потом...
Сорча застегнула купальник.
— Ты меня тоже возбудил, — сказала она в свою защиту.
— Ты меня втянула в то, что называется прелюдией любви, — заявил
он грубо. — Но ты сама не желала любви.
— Не правда! — воскликнула она.
— Тогда объясни, почему такой поворот от ворот? Ты опять хочешь
укрыться за стеной молчания? — спросил он с ядовитой усмешкой.
Она нахмурилась.
— Не понимаю.
— Не понимаешь? Я уже заметил, что иногда, когда разговор, например,
заходит о твоем отчиме, ты или отвечаешь односложно, или говоришь, что не
хочешь касаться этой темы. — Рун стал застегивать пуговицы
рубашки. — Но если и теперь ты не пожелаешь со мной говорить, я,
пожалуй, уйду.
Он встал с дивана, и в груди Сорчи все сжалось. Пусть уже не приходится
мечтать о близости, к которой она стремилась, но она не может разрешить ему
так просто уйти. Не может допустить, чтобы он думал, будто она его
обманывала. Она должна рассказать правду.
— Я... я боялась, что, если мне придется изображать восторг... ты
догадаешься.
— А зачем тебе притворяться? — резко спросил он.
— Дело в том, что... — ее лицо потемнело, — я обычно не
получаю удовольствия от любви.
Рун недоверчиво усмехнулся.
— Ты заслуживаешь лучшей доли.
Я фригидная женщина, настаивала она.
— Фу... какая чушь! — возразил Рун.
— Но это так и есть.
— Ты, наверное, забыла, что я видел тебя, когда ты наслаждалась
прикосновением воды и ласками солнечных лучей, забыла, как несколько минут
назад ты готова была сорвать с меня рубашку, — сказал он грубо, с
издевкой.
— Может быть, но...
— Ты думаешь, что я не могу отличить сексуальную женщину от фригидной?
Я прекрасно знаю, что если б ты мне принадлежала, то отдавалась бы целиком,
без остатка. О'кей, ты считаешь себя фригидной, — произнес он
нетерпеливо, когда она нахмурилась. — Тогда объясни — почему?
— Это... это произошло из-за того, что случилось со мной, когда я еще
была девочкой, — сказала Сорча и, к своему неудовольствию,
почувствовала, как слезы подступают к ее глазам.
Рука Рун задержалась на полпути от одной пуговицы к другой, и он посмотрел
на Сорчу.
— Ты плачешь?
— Нет, — ответила она и торопливо смахнула набежавшую слезу.
Он сел рядом с ней на диван.
— Сорча, мне обязательно нужно все знать, расскажи, — произнес он
нежным голосом и погладил ее руку. — Пожалуйста.
Она склонила голову. Если и рассказать ему правду, то, во всяком случае, не
всю. Но исходившее от него тепло обволакивало ей сердце и лишало воли.
— Все дело в Хорхе, — начала она и умолкла: горло ее пересохло и
рот исказила боль.
— Хорхе? — недоумевал Рун. Слезы, подбиравшиеся к ее глазам,
брызнули и потекли ручьями.
— У меня отвращение к сексу, потому что он ко мне приставал.
Глава 8
— О Боже мой! Не может быть! — запротестовал Рун. Он обнял ее. — Когда это произошло?
— Когда... когда мне было двенадцать, — сказала Сорча,
конвульсивно вздрагивая.
— Он тебя изнасиловал?
Она отрицательно покачала головой.
— Прежде чем дело дошло до этого, мне удалось плеснуть стакан воды ему
в лицо, убежать и запереться в ванной комнате. Но и много лет после этого я
боялась, что он опять возьмется за свое.
— Ублюдок! — злобно произнес Рун.
— Когда я стала старше, то поняла, что этот случай не должен влиять на
мою жизнь, и постаралась забыть о случившемся... В основном мне это удалось:
я не стала мужененавистницей и, разумеется, я не девственница. Она
попыталась улыбнуться. — Но я словно высечена из каменной глыбы, и,
когда бы я ни сближалась с мужчиной, это всегда носило какой-то рассудочный
характер, будто на мне средневековый пояс целомудрия и я никак не могу от
него избавиться.
— Если б я мог исправить то, что натворил Хорхе, Бог свидетель, я бы
это сделал. Мне очень, очень жаль, что так случилось, — проговорил Рун,
и, взглянув на него, Сорча увидела, что его глаза стали влажными.
До этого мгновения она еще могла как-то контролировать свои эмоции, но,
увидев, как искренне сочувствует Рун ее горю, она не выдержала и, положив
голову на его плечо, разрыдалась. Я сама во всем виновата, хоть и не
спасовала перед атаками Хорхе, думала Сорча, обливаясь слезами. Я запрятала
боль и страх в самый дальний уголок памяти, где они продолжали жить,
отверженные, но все еще терзающие мне сердце. И вот теперь тайная дверь
распахнулась.
Рун крепко обнимал ее, гладил по голове и шептал слова утешения. Но прошло
немало времени, прежде чем она, взяв бумажную салфетку, утерла слезы и
высморкалась.
— Я, наверное, выгляжу ужасно, — сказала она.
Криво улыбнувшись, он посмотрел на ее лицо, перепачканное тушью для ресниц.
— Что правда, то правда.
— Ты должен был бы сказать, что я выгляжу великолепно, — пошутила
она.
— И ужасно
...Закладка в соц.сетях
