Жанр: Любовные романы
Исповедь куртизанки
...питаль. — Женщина, о которой мало говорят, недорого стоит. А вы уже
почти два года остаетесь излюбленной темой для обсуждения. Что касается нас
с мадам де Монморанси, мы бы нашли в вас гораздо больше недостатков, будь вы
высокоморальной особой, а не наоборот.
Беседа с графиней и маркизой показалась мне столь занимательной, что я
больше не злилась на них. И, что самое главное, я решила, что будет лучше не
доверять им.
— Чем это пахнет? — спросила я у Луи, приветствуя его нежным
объятием.
Он не ответил, и я принюхалась. От его груди исходил сильный аромат мускуса.
— Что это, женские духи?
— А, — небрежно ответил король, — по дороге с охоты я зашел в
Pare aux Cerfs. Ты, должно быть, учуяла мадемуазель де Рошфор или
мадемуазель де Шантильи.
Я почувствовала, как земля уходит из-под ног. Видимо, потрясение отразилось
на моем лице. Так же небрежно король продолжал:
— Надеюсь, ты понимаешь. Я люблю тебя, но порой мне хочется поиграть с
моими девочками.
Мне хотелось кричать и швыряться всем, что попадет под руку, но я подавила
желание отомстить ему немедленно. Ничего, когда-нибудь он мне ответит за
это. И я призвала на помощь разум.
Я знала, что мужчины — рабы привычки, особенно в любовных делах. Они хотели
иметь и сегодня все, что имели вчера.
Если что-то понравилось Луи, это понравится ему и на второй, и на третий
раз. Но Луи был не похож на других мужчин. Рожденный в семействе Бурбонов,
он рос в атмосфере самого бесстыдного разврата. С детских лет он получал все
что хотел и пристрастился к удовольствиям. Вряд ли он изменится в пятьдесят
восемь.
Я также прекрасно понимала, что, как бы мне ни были противны разговоры о
гареме Луи, нужно знать о своих соперницах все, чтобы ублажать его
величество лучше их. Я заверила Луи, что для меня важны все оттенки его
удовольствия, и спросила, какого рода отношения связывают его с девочками из
Pare aux Cerf s.
— Они просто милые детки, — сказал он. — Сладенькие конфетки.
Он зевнул и потянулся ко мне.
— Я люблю тебя, — сказал он.
Мне удалось сдержать ярость и направить избыток эмоций на удовлетворение его
величества.
Когда он ушел, я послала за маркизой де Монморанси.
— Вы были правы, мадам, — сказала я. — Если король имеет
право содержать гарем, что ж, зуб за зуб. Мне тоже нужны игрушки.
— Вот теперь вы говорите разумные вещи, — ответила маркиза.
На следующее утро, едва король уехал на охоту, Монморанси привела ко мне
хорошенького мальчика в красной ливрее и с красным шелковым бантом на шее.
— Его зовут Ив, — сказала маркиза. — Ему только что
исполнилось пятнадцать. Он превосходный любовник, но вы можете делать с ним
все, что вам заблагорассудится. У него здорово стоит после наказаний.
Ив был стеснителен, безумно красив, а горящий взгляд его опущенных глаз
говорил о том, что он готов стать мишенью дамской мстительности. Я
поблагодарила маркизу. Она поцеловала меня, сказав, что рада служить мне, и
ушла.
Мальчик, беззащитный, соблазнительный, послушный, вызвал у меня желание
творить непристойности. Я села в кресло и приказала ему снять брюки и встать
на четвереньки спиной ко мне. Когда он сделал так, как я сказала, я овладела
им при помощи длинного тонкого каблука. Даже такой неизощренный прием
настолько возбудил Ива, что я дала волю самым грязным желаниям. Я царапала,
кусала его, таскала за короткие волосы.
В завершение забав я позволила ему войти в меня. Страх перед возможным
неожиданным возвращением Луи лишь усилил мое возбуждение.
Потом я пригрозила Иву, что, если он хоть кому-нибудь проболтается о том,
что я с ним делаю, я вырву ему язык, и отправила его на конюшню ухаживать за
лошадьми.
Я и забыла, как здорово быть гадкой. Лоран по-прежнему жил с графом Жаном на
Рю Жюсьен и помогал ему проворачивать последнюю аферу. Я послала за ним. На
следующий день, когда я вызвала посыльного отнести письмо, передо мной
предстал Лоран в моей ливрее. Узкие панталоны, высокие чулки и эполеты очень
ему шли.
— Мой Лоран! — умиленно воскликнула я. — Как я рада видеть
тебя!
Лоран лишился дара речи, снова оказавшись рядом со мной.
Я подошла и притянула его за лацканы к себе. И снова страх, что кто-то
войдет, распалил меня еще сильнее. Я села на стол, привлекла его к себе,
расстегнула ему брюки, подняла юбки и позволила ему войти в меня. Он был
напорист и энергичен. Я научила Лорана делать все быстро. От начала до конца
все удовольствие заняло не больше минуты.
Когда спазмы утихли, он склонился к моему уху, нежно воркуя. Я оттолкнула
его. Сказала, что нужно быть осторожными и скрывать наши отношения, и дала
ему для пущей убедительности сто ливров.
— Мне хотелось бы держать тебя при себе как личного слугу, —
сказала я. — Мне не хватает твоей заботы. Но король, в отличие от графа
Жана, этого не поймет. Тебя устраивает роль моего лакея?
Лоран покорно кивнул.
— Хороший мальчик, — сказала я и отправила его отнести письмо.
Не желая отставать от мадам де Монморанси, ко мне зашла мадам де Льопиталь.
С ней была изящная юная красавица по имени Сен Бенуа, которая искала работу
горничной.
— Простите, но у меня есть Генриетта и еще дюжина служанок, —
сказала я. — Мне больше никто не нужен.
— Неужели? — усомнилась мадам де Льопиталь и вручила мне
записку. — Прошу вас, прочтите рекомендацию графини де Мазарен.
Дорогая графиня дю Барри,
возможно, вы слышали, что я недавно вышла замуж за английского
джентльмена и сейчас занимаюсь приготовлениями к переезду в Лондон, где мне
понадобятся слуги, которые будут владеть и английским, и французским языком.
Я пытаюсь пристроить тех, кто служил мне верой и правдой, в хорошие
дома. Сен Бенуа была моей камеристкой три года. Во всей Франции не
сыскать более внимательной служанки. Но что самое интересное, Сен Бенуа —
это не она, а он. Этот мальчик доставил мне множество приятных минут, даже
когда муж был дома. К его чести, Сен Бенуа умеет окружить свою хозяйку такой
заботой, что она чувствует себя настоящей королевой. Искренне ваша, герцогиня де Мазарен. — Это шутка! — воскликнула я.
— Можете проверить сами, — сказала графиня, задирая платье Сен
Бенуа, под которым оказались штанишки из тончайшего бельгийского кружева с
забавными оборочками. Они заметно топорщились в паху. Размер был, конечно,
не мужской, но такой большой вульвы я никогда не видела. Маркиза стянула
игривое бельишко.
То, что я увидела, было действительно весьма любопытно. У Сен Бенуа
гениталии были определенно мужские, но на крупных яичках имелись складки,
напоминающие женские половые губы, а малыш, притаившийся между ними, был и
вправду крошечным, но все же больше женской жемчужинки. Я потеребила его, и
маленький отросток начал стремительно увеличиваться в размерах. Лакомый
кусочек мужского достоинства не больше моего мизинца стоял стоймя. Он
прекрасно умещался в моей ладони.
Новинка привела меня в полнейший восторг. Довольная, что ее подарок так
приглянулся мне, де Льопиталь откланялась. Я попросила Сен Бенуа показать
мне, какая именно забота заставляла мадам де Мазарен чувствовать себя
королевой. Он опустился на колени позади меня, и я подняла юбки. Он и в
самом деле умел обращаться с попкой и был нежнее, чем кто-либо из мужчин,
которые у меня были. Я горела желанием узнать, так ли искусен кусочек плоти
Сен Бенуа, как его язык, но Генриетта объявила о визите короля.
Как раз можно проверить, насколько практичен подарок мадам де Льопиталь.
Удастся ли моей новой служанке одурачить Луи?
— Скажи его величеству, что я приму его в спальне, — сказала я.
Я отправила Сен Бенуа в спальню взбивать подушки. Король, как обычно,
поприветствовал меня поклоном и поцеловал. Он не заметил ничего странного,
когда моя новая служанка присела в реверансе и оставила нас одних.
Пока я наслаждалась этими маленькими радостями, мой враг Шуасель бросил все
силы на дипломатические ухищрения. Он основал унию, в которой объединились
Габсбурги и Бурбоны. В мае 1770 года дофин Луи, внук короля, и Мария
Антуанетта, тринадцатилетняя дочь австрийской императрицы, сочетались
браком. Более пышной церемонии я в своей жизни не видела. Пытаясь затмить
всех остальных женщин, я надела сильно декольтированное золотое платье,
расшитое жемчугом и рубинами. Моя впечатляющая ложбинка привлекала к себе
больше внимания, чем новобрачная принцесса. Мария Антуанетта в подвенечном
платье была похожа на рыжего мальчишку. Когда нас представили друг другу,
она небрежно присела и прошла дальше, не сказав ни слова. Что ж, она не
виновата, что завидует мне.
После бракосочетания я пригласила ее на дружеский обед, но она была
настолько дурно воспитана, что даже не ответила на мое приглашение.
Испорченный ребенок, который когда-нибудь станет королевой Франции, своими
успехами был обязан Шуаселю. К тому же новоявленная принцесса не могла
простить мне плебейского происхождения, так что она быстро влилась в клику,
сразу подружилась с мадам де Грамон и принцессами. Чтобы показать свою
неприязнь ко мне, ей хватило наглости усадить одну их своих дам на мое место
в театре и отказаться его освободить.
Чаша моего терпения переполнилась. Положение несносной Марии было
непоколебимо, и я решила расправиться с Шуаселем.
В правительстве начались склоки между местными парламентами — партией
Шуаселя и монархистами, которых возглавлял герцог Эммануэль. Канцлер Рене
пытался разъяснить мне положение вещей. Я вытерпела час утомительного
монолога, но разобраться в проблеме так и не смогла. Я знала только, что
желаю Шуаселю провала. Луи, боясь, что народ не поддержит герцога Эммануэля,
не хотел идти против Шуаселя, но я использовала все свое влияние и убедила
его величество не предпринимать никаких действий, которые могут навредить
Эммануэлю. По умолчанию была признана победа герцога и его сторонников, но в
ходе противостояния они, судя по всему, сильно сдали позиции. Вмешательство
короля вызвало сильное недовольство народа, а виновницей считали,
разумеется, меня. В газетах меня называли
прачкой, которой не удалось
обелить грязного д'Эгийона
.
Разумеется, щепетильный Эммануэль не мог взять на себя грязную работу по
уничтожению Шуаселя, и я обратилась за помощью к герцогу Жану. Он
согласился, что пришло время предать огласке отношения премьер-министра с
его собственной сестрой. По иронии судьбы эта история была настолько
гнусной, что казалась неправдоподобной, и газеты встали на сторону Шуаселя,
отказавшись иметь с этим дело. Жан снова нанял Шамильи и Марена. На этот раз
сбор компромата на Шуаселя осуществлялся через их связи в военном ведомстве.
Мы узнали, что премьер-министр тайно переписывался с королем Испании. Судя
по всему, он пытался разжечь новую войну между Испанией и Англией, и Франция
не могла остаться в стороне от этого конфликта. Этого было вполне
достаточно, чтобы очернить Шуаселя в глазах Луи.
Но прежде чем ставить короля в известность об интригах его премьер-министра,
нам необходимо было завладеть корреспонденцией, подтверждающей тайные
происки Шуаселя.
Я никогда не довольствовалась малым. Лоран был у меня на посылках, Ив
трудился в конюшне, Сен Бенуа скрывался под маской невинности, но и это не
могло избавить меня от ревности к девочкам из Pare aux Cerfs. На веранде,
куда выходили окна моей спальни, был разбит небольшой садик, и я наняла
ухаживать за ним Паоло, восемнадцатилетнего итальянского паренька. Он был
высокий, смуглый, с порочными губами и блестящей гривой иссиня-черных
кудрей.
Когда Луи уезжал с утра на охоту, я выходила на веранду в ночной сорочке,
словно ленивое животное, охочее до удовольствий, и приказывала Сен Бенуа
принести мне горячий шоколад. Паоло робел в моем присутствии. Он уходил с
головой в работу и делал все быстро и тихо, но я-то видела, что он не
находит себе места от смеси восхищения и страха, которые я у него вызывала.
В полуденный зной он покрывался потом, и тело его сияло в лучах солнца.
Выпуклость в его брюках бросалась в глаза. Мысль о, том, что он является
моей личной собственностью, наполняла меня теплым, влажным желанием. Я
специально распахивала платье, чтобы была видна грудь. Заметив, что он
тайком поглядывает на меня, я сурово одергивала его, ведь он знал, что ему
не дозволено на меня смотреть.
Я подозвала его и указала на мраморные изразцы у своих ног.
— На колени, деревенщина! — приказала я тоном, не оставляющим
сомнений в том, что я им недовольна.
Он выполнил мой приказ, весь дрожа, онемев от страха, со слезами на глазах.
Это лишь распалило мою яростную страсть. Я схватила его за волосы и сказала:
— Ты смелый мальчик, но я смелее. — Бросившись на него, я овладела
им, как мне хотелось. С этих пор он стал моей игрушкой.
Так я и жила, забыв о благоразумии, от вольности к вольности, от одного
опрометчивого шага к другому: Ив в конюшне, Паоло в саду, Сен Бенуа в
спальне, Лоран в кабинете. Я удовлетворяла свою похоть, не заботясь об их
желаниях. В своей праздности я развлекалась, ставя перед ними нерешаемые или
бессмысленные задачи. Меня возбуждала мысль о том, что я купила этих
мальчиков для своего увеселения, что они не властны над своими телами, что
они не могут противиться мне, что они должны покорно выносить любые мои
прихоти.
Однажды вечером, закончив письмо, я позвонила в колокольчик, чтобы вызвать
посыльного. Я ожидала увидеть Лорана, но когда слуга вошел, потеряла дар
речи. Это был Ноэль, тот самый слуга, что соблазнил меня у мадам де Лагард.
— Ты! Почему ты в моей ливрее? — воскликнула я.
— Простите меня, мадам, — ответил он, — но с тех пор, как мы
расстались, все мои помыслы были направлены только на то, чтобы найти вас. Я
вернулся из Америки и начал поиски. Однажды я увидел вас в Париже. Вы ехали
в карете, а люди на улице говорили, что вы — графиня дю Барри, фаворитка
короля. Это меня не удивило. Я пошел к вашему управляющему и попросил взять
меня на работу, и, к счастью, моя заветная мечта исполнилась.
— Ты принес мне несчастье, — сказала я. — Прошу тебя, уходи
немедленно.
— Делайте со мной, что хотите, — взмолился он, — только не
прогоняйте меня. Клянусь, я буду вести себя как исполнительный и
почтительный слуга, ничего более.
— Уходи! — повторила я. — Судьба против нас.
— Я не способен покинуть этот дом добровольно, — произнес он,
опустившись на колени.
— Посмей ослушаться — и я брошу тебя в тюрьму, — пригрозила я.
— Самая ужасная тюрьма, куда я попаду по вашей воле, будет для меня
краше Версаля, — мягко ответил он. В его глазах светилось искушение,
которое я так хорошо знала.
Ноэль все еще нравился мне. Через все эти годы он смог пронести
притягательное сочетание своеволия, ранимости, покорности и силы. Я не
только простила его дерзость, но и щедро ее вознаградила. Луи уехал в
Компьен, и я позволила Ноэлю спать в моей постели. С тех пор как я стала
фавориткой короля, такой чести удостаивался один лишь Луи. В ночной тиши я
таяла в объятьях Ноэля, как вдруг услышала, что кто-то открывает входную
дверь.
Ключ был только у Луи! Я столкнула Ноэля с постели:
Это король!
Ноэль в ужасе вскочил и помчался в смежную комнату, где спала Генриетта. Эта
сообразительная женщина мгновенно поняла, что означает появление посреди
ночи в ее комнате обнаженного мужчины. Даже не вскрикнув, она протянула руку
и уложила Ноэля рядом с собой.
Напуганная, не зная, что происходит в соседней комнате, и даже мучаясь
ревностью, я провела бессонную ночь рядом с храпящим Луи. Я пообещала себе,
что, если король не узнает об этой измене, я никогда больше не подвергну
себя такой опасности.
Наутро я была вынуждена подвергнуть Ноэля самому страшному для него
наказанию. Мне тоже было нелегко.
— Я никогда больше не желаю видеть тебя, — сказала я, вручая ему
конверт с двумя тысячами ливров. — Уезжай из Франции. Возвращайся в
Америку.
Ноэль даже не осмелился поднять на меня глаза, полные слез и немой печали.
Но он поклонился и ушел, чтобы никогда больше не вернуться.
После этого случая я всегда следила, чтобы все игрушки лежали по местам. Я
отгородила один из чуланов, превратив его в потаенную комнатку. Там я могла
держать мальчиков под замком и навещать их, когда желание мимолетного
удовольствия станет нестерпимым.
В июле, когда Луи отправился в Компьен по государственным делам, я поехала в
свое имение в Лувисьен, где надеялась хоть немного расслабиться. Придворные
интриги не прекращались. Приехала Шон, нагруженная новостями о нашем
заговоре против Шуаселя. Здесь были и шпионы, и диверсанты, ложные
доказательства и доказательства истинные. Все было слишком сложно, и я
сходила с ума от волнения.
Дом и сад были полностью обновлены. Под наблюдением дворцового архитектора
новый флигель превратился в римский храм Венеры. Целая команда декораторов
украшала внутренние покои, следуя моим пожеланиям. Овальный вестибюль был
достаточно просторен для проведения балов; смежная комната была
предназначена для интимных свиданий.
Вся эта затея обошлась в круглую сумму, и это было видно. Я приобрела два
полотна работы Франсуа Буше. На сводчатых потолках вестибюля резвились
купидоны с розовыми попками. Их любовные стрелы летели из зарослей роз,
оплетенных гирляндами лавра и каскадами винограда. Центром экспозиции была
Венера, написанная по моему образу и подобию. Ее женственная фигура во всем
своем божественном великолепии появлялась из синей морской пучины. Ее губы
застыли в загадочной улыбке, а глаза, нежные и волнующие, сияли невинностью,
умом, триумфом и торжественной языческой чувственностью. Она была
воплощением природной силы, не только притягательной, но и той, с которой
нельзя не считаться.
Кроме того, я дала Фрагонару заказ на четыре панели для украшения будуара с
аллегорическими картинами под названием
Путь любви
. Результат его работы
разочаровал меня. Я хотела, чтобы сплетенные в объятиях любовники напоминали
нас с Луи, но никакого сходства не наблюдалось. Я спросила художника, не
может ли он изменить лица и фигуры, но тот высокомерно отказался исполнять
мои пожелания. Я с не меньшим высокомерием отказалась принимать работу. Он
сказал, что будет счастлив украсить этими панелями собственную спальню, и
демонтировал их за свой счет, оставив пустые стены.
Сад, разделяющий дом и флигель, приобрел наконец ухоженный вид. По дороге к
реке я разбила буйный цветник, где розы, пионы, маки и гелиотропы росли
вперемешку с маргаритками, наперстянками и люпинами. С другой стороны дома я
высадила яблоневый сад и устроила огород, окруженный кованым железным
забором, с дорожками, выложенными мраморной крошкой, и огромными мраморными
вазами под надзором мраморных же статуй земных духов.
У пруда я выстроила сельский домик. В нем были две большие комнаты, две
спальни и ванная. Там планировалось селить гостей. Я вышла на веранду.
Деревенский воздух, красочные отражения на спокойной воде и великая простота
природы — все это всегда успокаивает, но на меня, напротив, нахлынуло
раздражение. Пруд поистине великолепен, но домик у пруда нужно было сделать
больше. Я решила построить еще один. Позвала архитектора, подрядчика и
потребовала, чтобы работа была закончена до приезда Луи.
Новое сооружение было возведено за каких-то три дня. Флигель и все другие
усовершенствования в имении произвели должное впечатление на короля, хотя
его мысли явно были заняты другим, а именно разладом между Испанией и
Англией, народными волнениями. Когда мы пришли на огород, он выдернул
морковку и окинул взглядом дорогостоящее оборудование.
— Эта морковка стоит не меньше тысячи ливров, — сказал он. —
Почему здесь растет в тысячу раз больше овощей, чем мы можем съесть?
— Я королева Франции, — ответила я. — Кто будет наслаждаться
всеми благами этого мира и тратить столько денег, сколько хочется, если не
я?
Луи мог провести в Лувисьене всего три дня, после чего должен был ехать на
встречу с министрами иностранных дел в Версале. Он хотел взять меня с собой,
но я отказалась. Мне не хотелось сидеть и скучать, пока мужчины будут
обсуждать дурацкие военные планы. Через несколько дней я получила от короля
письмо, в котором он сообщал, что переговоры зашли в тупик. Он не сможет
вырваться еще как минимум десять дней.
Как говорили монахини из Сен-Op, праздность — мать всех пороков. Я не могла
не думать о том, что Луи посещает Pare aux Cerfs. Что ж, я тоже хотела
поразвлечься. Долгие жаркие дни я проводила во флигеле, где играла в
Мессалину с гаремом мальчиков-рабов, которые обмахивали меня опахалами,
кормили и работали надо мной и подо мной.
Я никогда не имела привычки посещать церковные службы. Но в деревне была
небольшая церквушка, и в последнее воскресенье июля 1770 года я решила пойти
на мессу. Я не собиралась приблизиться к Богу, мне лишь было любопытно
посмотреть, напоминают ли алтарь и скамьи те простые сельские сооружения,
что я видела в церкви Святой Жанны в Вокулер. Я не хотела привлекать к себе
внимания, а потому надела самое простое платье, которое только смогла найти,
попросила возницу высадить меня на площади в отдалении от церкви и дошла
туда пешком.
Когда я добралась туда, месса уже началась. Я как можно незаметнее
проскользнула внутрь и села в заднем ряду. Люди стояли на коленях и не
сводили глаз с алтаря, где священник тряс кадилом и бормотал что-то на
латыни. Крестьянская набожность прихожан и торжественная, мирная атмосфера
церкви глубоко тронули меня. Когда началось причастие, я выскользнула
наружу.
Все жители собрались на мессе, городок был тих и пустынен, и я решила
прогуляться. Я начала жалеть себя и мучиться раскаянием за свой беспутный
образ жизни. И тут снова появился таинственный пророк.
Я совсем забыла о его существовании. Живя в бешеном ритме, окруженная
интригами, я просто не успевала вспоминать прошлое, лишь иногда осмеливаясь
задуматься о будущем. Во всех предыдущих случаях я общалась с ясновидцем
словно в тумане, мысли путались, а перед глазами темнело. На этот раз,
несмотря на изумление, чувства мне не изменили, и я сохранила достаточную
ясность мышления, чтобы заговорить с ним.
— Кто ты? — спросила я.
Он улыбнулся своей лукавой улыбкой:
— Ты поймешь это только после того, как перейдешь из этой жизни в
другую.
— Ты за этим сегодня пришел — сказать, что я умру? — спросила я,
дрожа от страха.
— Я пришел напомнить тебе, что ты — владычица свой судьбы, —
сказал он. — Характер — это судьба. То, чем ты являешься сейчас,
определяет, что будет с тобой завтра.
— Но твои пророчества противоречат твоим же словам, — сказала
я. — Если у меня есть свобода воли, как ты можешь знать, что ждет меня?
— Я знаю тебя, — ответил он.
— Кто тебя послал — Бог или дьявол? — спросила я. — Зачем ты
пришел: чтобы предупредить меня или чтобы забрать мою душу?
Молодой человек загадочно отвел глаза. Меня переполнял ужас. Я убежала прочь
от пего, в церковь. Месса подходила к концу. Не обращая ни на кого внимания,
я бросилась на колени перед алтарем и начала истово молиться.
— Я знаю, что живу не лучшим образом, — говорила я Господу. —
Но молю Тебя о прощении и да избави меня от лукавого.
Дабы покаяться во грехах, я пошла в исповедальню и села ждать. Когда
появился священник, мне стало так стыдно, что сквозь слезы я смогла лишь
выдавить обещание исправиться. И выбежала из церкви.
Я была так напугана, что о новом визите незнакомца рассказала лишь королю,
который, вернувшись через несколько дней, обнаружил меня в полнейшем
смятении. Выслушав мой рассказ, он лишь пожал плечами. Он ненавидел вещи,
которым не мог найти объяснения.
— Вот видишь, до чего доводят твои книги? — сказал он. — Они
отравляют твое воображение, и разум начинает выделывать такие вот штуки,
заставляя тебя видеть то, чего нет.
— Как вы считаете, святой отец, этот таинственный человек был ангелом
или дьяволом? —
...Закладка в соц.сетях
