Жанр: Любовные романы
Тихая мелодия
...р нервно закусила верхнюю губу. —
Алекс только сказал, что на открытие ресторанов он занял деньги у людей,
которым больше не доверяет. Еще он сказал, что они погано себя ведут и надо
во что бы то ни стало немедленно отдать им долг.
— А ты что? Отдала ему деньги?
Клер покачала головой.
— Нет. Я тогда же узнала, что беременна. — Бессознательно она
сложила руки на животе. — Я была в бешенстве, что мы теряем деньги
нашего ребенка. Ребенок... — Она расплакалась. — Джен, я вела себя
не лучшим образом.
Дженни могла представить себе, как бушевала Клер, ей даже стало слегка не по
себе.
Впрочем, поделом Алексу. Подумать только, миллион долларов!
— После того мы почти не разговаривали, — продолжала Клер, глубоко
вздохнув, — а еще через пару дней, когда Алекс ушел на работу, мне
позвонил какой-то мужчина и сказал, что лучше будет, если я отдам Алексу мои
деньги. У него был такой гадкий голос, он все намекал на что-то, понимаешь?
Каждое слово звучало как угроза. Он сказал, что нечего мне тянуть с
передачей денег, потому что все равно они достанутся Алексу, если... со мной
вдруг что-нибудь случится.
Когда ужасный смысл слов Клер дошел до Дженни, ей показалось, что комната
вокруг нее закружилась волчком. Чтобы не упасть, Дженни вцепилась обеими
руками в шершавую обивку дивана. Кровь шумела в ушах и оглушала ее.
— Ох, Клер, — шепнула она, — нет!
— Да. — Странно, Клер теперь выглядела более сильной, словно самое
трудное она уже сделала: рассказала историю вслух. — Это была
безусловная угроза. Им нужны мои деньги, и они постараются, так или иначе,
добраться до них. Тут я и впала в панику. Я бежала. Наняла агента, чтобы
выяснить, кто эти люди, и каждый день ждала известий. — Она огляделась,
будто в первый раз видела пестрые стены своего временного убежища. —
Почти три недели я сижу в этой дыре. Мерзавцы хорошо скрывали свои настоящие
имена, и теперь я знаю почему, Дженни, я знаю, кто они.
Дженни потрясенно смотрела на сестру, боясь спросить. Из беззаботной,
жизнерадостной красавицы ее сестра превратилась в мертвенно-бледную женщину,
за месяц постаревшую лет на десять. Дженни прикусила сухую губу, затаила
дыхание. Но Клер не собиралась щадить ее.
— Это владельцы склада, где убили Кина, Дженни, — скороговоркой
пробормотала она. — Это Митчеллы.
Майкл просидел всю ночь, готовый к выезду. Перемежающиеся полосы света и
тьмы на стенах его спальни скрещивались, как тюремные решетки.
В напряженном ожидании он ловил каждый звук, раздающийся в спящем доме: вот
сиделка в мягких тапочках прошла в ванную, скрипнуло старое дерево, запел
сверчок — и внезапно умолк, и опять запел. Он даже точно знал, когда в
следующий раз раздастся электрическое жужжание кондиционера.
Наконец, перед самым рассветом, раздался звук, которого он так ждал.
Подъехала машина, ключ повернулся в непослушном замке, на ступеньках
послышались тихие, медленные шаги. Дженни дома. Цела и невредима.
Майкл сел в кровати, глядя на дверь; его мускулы напряглись. Он сдержал
слово: прождал всю ночь, изнывая от беспокойства и страха за нее. Теперь
пусть зайдет к нему, как обещала.
Мысленно он поторапливал ее, внушал: постучи в дверь или заходи просто так,
приди ко мне скорее, расскажи, как там Клер. Приди, Дженни...
Но она не пришла. Шаги смолкли, у Майкла сжалось сердце. Неукротимый гнев,
горькое ощущение предательства, казалось, вот-вот разорвет виски. Дженни к
нему и не собиралась.
В порыве ярости он вскочил с постели, отшвырнув скомканные простыни. На
шкафу слабо светился бледно-голубой дисплей электронных часов. Полпятого.
Дженни не было почти целую ночь, но она не пожелала из простой вежливости
зайти и сказать ему пару слов.
Голова гудела от бессонной ночи, наваливалась усталость, но спать не
хотелось, глаза жгло, будто в них насыпали песку. Но сердитый ток крови
прояснил ему голову, и он почувствовал себя бодрым и готовым к борьбе. Как
же так — хоть бы ради приличия зашла показаться, дать знать, что все в
порядке!
Горя от негодования, Майкл подошел к двери, и вдруг у него все сжалось
внутри, и, похолодев, он понял, что к Дженни ему нельзя. С чего он будет
выпрашивать крохи информации, успокоительные слова? Она в долгу перед ним,
черт бы ее побрал! Сегодня ночью он сделал для Дженни такое, чего за
минувшие шесть лет не делал ни для кого: наплевал на свои обязательства и
позволил сердцу править головой. И если ей непонятно, что это для него
значит...
Да будет ей известно: он не ручная собачонка, чтобы по ее прихоти сидеть на
месте или ходить на задних лапках. А если она не захочет этого понять, то,
ей Богу, скоро увидит, как ошибалась на его счет. Прямо сейчас он приступит
к своим прямым обязанностям, и впервые со времени прибытия в Трипл-Кей
займется этим из мести. Он отыщет Клер Керни, даже если она прячется на
Луне.
Не обращая внимания на плачевное состояние своей одежды (бессонная ночь
сделала его рубашку похожей на мятую тряпку), Майкл включил свет, открыл
записную книжку и принялся названивать по телефону. Он очень надеялся, что
малышка Дженни уже видит сны, потому что к утру в штате Техас не останется
ничего такого, что было бы неизвестно Майклу Уинтерсу.
ГЛАВА ДЕВЯТАЯ
На следующий день Дженни уехала из дому только около шести вечера, и Майкл
немедленно последовал за ней. Через десять минут он уже понял, куда она
направляется: в Силвер-Палмс, район, где жили несколько сот ученых и юристов
и, согласно данным Майкла, некто Брэд Макинтош.
Майкл презрительно скривился. Итак, она мчится к профессору Ромео, сгорая от
нетерпения выложить ему сведения, которых Майкл, как последний дурак, тщетно
дожидался всю ночь. Он не отрывал глаз от красной машины Дженни, несущейся
по Силвер-Палмс-Драйв. Кому теперь интересно, что он бы ночь напролет читал
этого проклятого Шекспира вслух и наизусть, если бы с его помощью удалось
залучить Дженни к себе в комнату.
Но то было прошлой ночью, а нынче Майкл опять онемел. Он бесцеремонно
перебрал свои ощущения, ища слабые места. Вот когда пригодились годы
воспитания хладнокровия: он смог снова спрятать сердце за семью печатями.
Что-то внутри еще вздрагивало и ныло, но это уже мелочи. Нет, скоро все
будет нормально, только вот не стоило вспоминать вкус губ Дженни. Ничего, он
и с этим справится: подольше поработает, поменьше отдохнет.
Дом номер двадцать три по Силвер-Палмс-Драйв оказался совсем не таким, каким
представлял его себе Майкл. Двухэтажный, с выходом на море, он стоял посреди
переулка, полного ребятишек, играющих со своими папами в салки. Мамы
улыбались им из окон, уставленных цветочными горшками.
Пригородный рай, подумал Майкл. Именно такую жизнь неумело пытались наладить
они с Брук в течение злосчастных шести месяцев брака. Автокатастрофа
положила конец их выдумкам. Теперь он один жил в городском доме с крошечной
лужайкой позади. Если ему не с кем играть в салки, зачем нужен двор?
Тем не менее, он не ошибся: Брэд Макинтош обитал здесь. Увидев Дженни, он
по-медвежьи облапил ее и повел в дом. Майкл подавил желание садануть кулаком
в стекло, когда дверь за Брэдом и Дженни закрылась.
Майкл сидел в машине и ждал. Дети один за другим ушли со двора, садилось
солнце, озаряя стены домов глубоким красно-золотым светом. Что, черт побери,
там делают Дженни и Брэд? Он был уверен, что они, по крайней мере, выйдут
куда-нибудь пообедать, но теперь воображение услужливо рисовало ему одну
неприятную картину за другой: Брэд и Дженни на кухне, потягивают вино,
помешивают мясо в скворчащей сковороде, беззаботно смеются, пробуя друг у
друга с ложки гарнир.
Или сидят на заднем крыльце с видом на море, любуясь романтическим закатом,
окрашивающим воду в пурпур?
Вода. Майкл пристально глядел на дом, чувствуя себя круглым идиотом. Бухта
открывалась в Мексиканский залив, а оттуда — в проклятущий океан! Боже, да
так можно сбежать куда угодно!
Бормоча проклятия, он вылез из машины. Давно уже он не допускал таких грубых
ошибок. Как только он понял, что Дженни направляется в дом на берегу,
следовало поставить кого-нибудь наблюдать за задним двором. А он вместо того
сидел здесь несколько часов и пялился в окна, как ревнивый любовник,
выслеживающий легкомысленную подружку.
Разозлившись на себя, Майкл бегом кинулся к углу дома и оттуда к морю. Она,
небось, уже давно скрылась. Черт, почему так трудно помнить, что ты
профессионал, когда следишь за Дженни?
Но сегодня ему определенно везло. Дженни стояла на балконе, и ее светлые
волосы казались медно-красными в умирающем свете дня. Они обрамляли ее лицо
как нимб.
Не двигаясь с места, она пристально смотрела вдаль. Что она там увидела?
Майкл тоже стал смотреть — ничего особенного, разве только скутер,
бороздящий пурпурную воду у горизонта, вздымая клубничного цвета пену, да
размытые очертания ближних островков. Ничего интересного.
Хотя... Да, именно там и скрывается Клер. Майкл глянул снова, уже с
нарастающим интересом. Песок в машине Дженни, говорил парень с бензоколонки.
Майкл попытался припомнить, сколько здесь островков и какой из них мог
приглянуться Клер.
Нет, не выходит. Майкл позволил себе полюбоваться на Дженни еще минуту,
задаваясь вопросом, что ей больше к лицу: расплавленное золото заката или
бледное серебро лунного света.
Ответа он так и не нашел. Дженни всегда Дженни, и прекрасней ее нет никого в
целом мире.
— Дженни! — Но это сказал не он. Над морем дразняще отчетливо
раздался голос Брэда. — Дженни, пойди сюда!
Дженни обернулась, волосы как шелковое пламя взвились вокруг щек; на балконе
появился Брэд. Улыбаясь, он подошел к ней и обнял ее с уверенной
непринужденностью друга — или любовника? Кем же он ей приходился?
Дженни
, — произнес Майкл тихо и отрывисто, и собственный голос эхом
отдался у него в ушах.
Девушка его, конечно, не слышала. Прижав руки к груди, подперев подбородок
крепко стиснутыми кулачками, словно испуганный ребенок, она прислонилась
головой к плечу Брэда, — и заходящее солнце одело их обоих в золото и
пурпур. Бежали бесконечные минуты, в теле Майкла каждый мускул превратился в
сгусток жгучей боли; наконец Брэд чмокнул Дженни в макушку и повел ее в дом.
— Дженни!
Слово, похожее на стон, непроизвольно сорвалось с пересохших до горечи губ
Майкла. Как посмел Брэд обнимать ее? Как посмела она позволить ему
дотронуться до себя? Ведь только недавно она была в объятиях Майкла! Он
помнил мягкость ее кожи, запах жимолости. Теперь она медленно шла к двери, а
на ее плечах лежала лапища Брэда.
— Не надо, — бессильно шепнул Майкл. — Дженни, не надо.
Дженни чувствовала себя так, словно не смыкала глаз уже неделю. Только в
четыре часа утра она встала из-за стола, где стыла чашка с кофе, протерла
усталые глаза и начала искать свою сумку.
Брэд доставил сюда Клер еще днем, и теперь она дремала, опершись на
изголовье кровати в комнате для гостей в квартире Брэда. Услышав, что Дженни
засобиралась, она тоже встала.
— Ну что, до завтра?
Дженни улыбнулась в ответ.
— Да. Ты поспи еще немного. Брэд разбудит тебя около восьми и отвезет
обратно на Стюартс-Руст. Там сразу начинай укладывать вещи, а я подъеду, как
только смогу.
Клер спокойно кивнула, и Дженни почувствовала прилив уважения к сестре. Всю
ночь они строили лихорадочные планы, и Дженни увидела, что от прежней
принцессы, спесивой богачки, которая всегда раздражала ее, в Клер не
осталось и следа. Многого стоила уже одна ее решимость выбраться из
затянувшегося кошмара.
Запертые в пустой комнате, они несколько часов обсуждали, как им быть.
Частный детектив, нанятый Клер, вел свое расследование, но сестры понимали,
что, если в скором времени он ничего не выяснит, придется им самим что-то
предпринять. Нельзя же Клер вечно находиться в бегах.
Конечно, они говорили и о разводе, но Клер почему-то не хотела доводить до
этого. Она убеждала Дженни, что развод — процедура слишком долгая, чтобы
рассчитывать на скорую безопасность. Кроме того, если Митчеллы прослышат о
разводе, они Клер из-под земли достанут, лишь бы не упустить ее деньги, пока
она еще замужем.
Наконец они решили, что вернее всего будет просто отдать деньги Алексу.
— Клер, ведь это всего лишь деньги, — твердо сказала
Дженни. — Они не стоят человеческой жизни.
И Клер только кивнула.
Они обе понимали: Клер действительно угрожала опасность. Сестры видели
Митчеллов один раз — на допросе по поводу гибели Кина, но хорошо запомнили
их зверские физиономии. На ночь убийства у братьев было железное алиби, но
Дженни знала, что почему-то их допрашивали с пристрастием.
Итак, пока капитал не передан Алексу, надо надежно защитить Клер. Они
решили, что ей следует переехать на время в другой город, а еще лучше — в
другой штат. Прятаться так близко к дому и к Дженни — непростительное
легкомыслие: кто бы ее ни искал, он обязательно начнет с родственников.
— Как там Майкл? — спросила Клер, аккуратно складывая белье в
изножье кровати. — Ты еще не передумала посадить кого-нибудь ему на
хвост?
— Нет, не передумала. Я должна знать правду.
Устав от долгого спора, Дженни не глядела на сестру. Клер настойчиво
возражала, говорила, что не такая важная птица Майкл, чтобы тратить на него
драгоценное время, но Дженни все-таки решила нанять второго сыщика и
проверить денежные дела Майкла.
— Зачем? Мы ведь уже решили, что доверять ему нельзя. Мы знаем, на
какую сумму была страховка Кина. Майкл не мог бы так шикарно устроиться
только на свою долю. Дженни, да так ли нам важно знать наверняка, был ли он
замешан в той истории вместе с Митчеллами?
Дженни не ответила. Она и сама не могла сказать, зачем ей так нужно
выяснить, была ли контора Майкла куплена на деньги Митчеллов. Ценой крови
Кина...
Что по этому поводу думала Клер, было совершенно ясно, но Дженни не
сдавалась. Возможно ли, спрашивала она себя, чтобы ее тело таяло в руках
бессердечного убийцы?
Нет!
— не умолкая, кричало что-то в глубине ее души.
Но здравый смысл и старшая сестра безжалостно напоминали, что во всем мире
тысячи женщин каждый день влюбляются в недостойных мужчин.
Дженни упала на кровать: у нее вдруг перехватило дыхание. Влюбляются...
Слеза задрожала на реснице в уголке глаза, сердце сжалось от смущения и
тоски. Любовь? О Боже милосердный...
— Клер, я, наверное, влюбилась в него, — беспомощно выговорила
она, глядя сквозь слезы в застывшее от ужаса лицо сестры. Она знала, как
Клер это воспримет, ей и самой было страшно слышать свои слова. Неужели она
влюбилась? Как вообще у нее повернулся язык сказать такое о себе и Майкле
Уинтерсе, человеке, которого она еще так недавно ненавидела?
— Нет, детка. Конечно, нет. Он тебе всегда нравился, вот и все,
маленькая моя. Что тут такого? Он мужик видный. И ты сама говорила, что он
ухаживает за тобой, чтобы умаслить и разговорить. — Клер с огромным
трудом слабо улыбнулась, что не могло скрыть ее испуга. — Ты уже не
девочка. Конечно, такой мужчина хоть кому вскружит голову; ну и что? Это
нормально, но это совсем не любовь. Не забывай о Кине. И бандитах Митчеллах.
— Я все помню.
Дженни почувствовала раздражение: Клер всегда с легкостью находила слабые
места в ее рассуждениях, но в этот раз она, к сожалению, была права. О какой
любви к Майклу можно говорить, если она сама готова обвинить его в сговоре с
Митчеллами?
Это шло вразрез со всем, во что верила Дженни. Идеальная любовь значила для
нее, прежде всего уверенность в любимом человеке, а идеальный возлюбленный
представлялся средоточием добродетелей, во всех отношениях достойным ее
обожания.
Только теперь она поняла, как по-детски глупы были ее мечты. Какой бы ни
была настоящая любовь, она оказывалась неизмеримо сложнее, чем совместное
любование красотой заката; она была непонятна, темна и опасна. Может быть,
подумала Дженни, любовь как раз в том и заключается, чтобы вместо
справедливого воздаяния за грехи ты желала любимому избавления от любых
страданий, даже от тех, которые он заслужил? Может, именно любовь, если
верить в нее, искупает все и даже безумные слова делает разумными?
— А может, именно это и есть любовь, Клер? — порывисто заговорила
она, схватив сестру за руку. — Ведь любишь вопреки собственным страхам
и сомнениям, вопреки недостаткам. Любишь — значит, принадлежишь другому и не
отвернешься от него, что бы он ни натворил.
— А может, — подхватила Клер, — этот другой так заколдовал
тебя своими большими карими, зовущими в постель глазами, что ты ничего
вокруг себя не видишь?
Она смущенно улыбнулась и сжала руку Дженни, будто хотела смягчить
жестокость своих слов.
Но Дженни уже заметила проблеск понимания в печальных голубых глазах сестры.
Клер знала, Клер слишком хорошо знала, о чем говорила Дженни. Она и сама
попалась в ту же западню, ее мучили те же неразрешимые противоречия.
— А как же Алекс? — тихо спросила Дженни. — Ты ведь любишь
его, несмотря ни на что, верно?
Клер хотела покачать головой, но ее прекрасные глаза наполнились слезами, и
вместо возражения она робко кивнула. И вот уже сестры крепко обнялись,
обхватили друг друга, как двое утопающих, безнадежно борющихся с волнами.
— Да, — всхлипнула Клер. — Боже, помоги нам. Да, Дженни.
Наконец-то. Наконец она едет домой. Даже не глядя на светящийся циферблат,
Майкл точно знал, который теперь час: каждые пять минут в течение бесконечно
долгого времени он сверялся с ним. Четверть пятого утра. Итак, Дженни
провела ночь с Брэдом Макинтошем — не в прямом смысле слова, но Майклу и
этого было более чем достаточно.
С тех пор как Дженни и Брэд ушли с балкона, дом пребывал в темноте и тишине.
Сначала Майкл терзал себя домыслами о том, что может происходить за его
стенами, но скоро это сделалось невыносимо. Тогда он стал думать о других
вещах, и тут же его тоска с опасной быстротой переросла в холодную
сосредоточенную ярость.
Увидев медленно бредущую к своей машине Дженни, он резко включил фары, и
яркий свет застиг ее врасплох. Дженни затравленно обернулась, руки испуганно
метнулись к горлу, глаза расширились от страха.
Миг спустя она вроде бы поняла, чья перед ней машина. Ее губы сжались, она
наградила Майкла долгим бесстрастным взглядом — хотя на самом деле не видела
ничего, кроме слепящего света его фар, — и молча отвернулась. Потом
отперла дверцу, села за руль, оглушительно взревел мотор, и машина рванула с
места.
Гонимый гневом, он пустился вдогонку, словно свет фар приковывал его машину
к машине Дженни. Но, к его удивлению, Дженни домой не поехала. Она свернула
к зданию
Кернико
.
Добравшись до
Кернико
, Дженни остановилась на улице и, хотя Майкл
продолжал идти за ней след в след, успела захлопнуть входную дверь перед его
носом и заперла ее. Пришлось доставать ключ, который ему в первый же вечер
выдал Артур, но, когда он вошел, Дженни уже добежала до лифта, и только ее
лицо мелькнуло за закрывшимися створками. Лицо было белое от ярости.
Сунув удостоверение личности под нос любопытному охраннику, Майкл побежал
вверх по лестнице, радуясь возможности размять онемевшие ноги. Он оказался
на третьем этаже всего несколькими секундами позже лифта и увидел Дженни,
торопящуюся через тускло освещенный зал к своему кабинету. Пустые экраны
компьютеров и зачехленные пишущие машинки призрачным строем провожали ее, а
она бесшумно скользила мимо, не замечая ничего вокруг себя.
Тихий стук закрываемой двери и скребет ключа в замке болью отдались в его
напряженных нервах. Кет, Дженни, с мрачной решимостью подумал он. Так просто
ты от меня не отделаешься.
У него был ключ, но вместо того, чтобы воспользоваться им, он трижды
постучал в дверь. Потом еще, на этот раз громче. Он уже готовился снова
стучать, как вдруг дверь приоткрылась. В щель он увидел Дженни — и темную
комнату за ее спиной.
— Оставь меня, Майкл. — В полумраке Дженни сама была немного
похожа на призрак. — Мне надо поработать. Я не могу даже запретить тебе
дожидаться меня, сил совсем нет. Пожалуйста, оставь меня.
Голос у нее был ломкий, в нем звучала безмерная усталость и еще что-то,
некое беспокойство, заставлявшее делать нервные паузы между словами.
— Впусти меня, Дженни, — брякнул Майкл. Он тоже устал, да еще
приходилось тратить остатки сил, чтобы казаться спокойным. — Надо
поговорить.
Дженни молча глядела на него, и ему вдруг стало ясно, что ее мучает не
только беспокойство, но и страх, и он устыдился беззастенчивости, с которой
преследовал ее. Кожа вокруг губ и глаз Дженни была белее яичной скорлупы, но
щеки рдели лихорадочным румянцем. Вся она была как натянутая струна.
— Мне надо поработать, — повторила она, неловко оступилась, и
Майкл заметил, что одна нога у нее разута. — И говорить нам не о чем.
В его сторону Дженни не смотрела. Казалось, она беседует со стеной левее его
головы. Майкл подавил в себе желание взять ее лицо в ладони, приблизить к
своему лицу, чтобы у нее не было выбора — смотреть на него или нет, чтобы
она узнала его, чтобы, черт возьми, впустила в кабинет!
Собрав волю в кулак, чтобы не сорваться, Майкл медленно и осторожно надавил
на дверь рукой — не ломясь внутрь, а лишь давая Дженни понять, что стоит ему
захотеть, и он войдет без ее разрешения. Она должна знать, как беспомощны ее
попытки отгородиться от него. Конечно, дверь была основательная, дорогая
(как и любая вещь у Керни), но в своем теперешнем состоянии Майкл мог бы
высадить ее, словно хлипкую фанерную.
— Я так не думаю, — возразил он.
— Нет.
В глазах Дженни горел тот же лихорадочный огонь, который жег ее щеки; она
сильнее налегла на дверь со своей стороны, будто боялась, что Майкл возьмет
ее штурмом.
— Майкл, я, правда, очень устала сегодня. Извини.
— Черт побери, Дженни! — Майкл говорил тихо, но в его голосе
слышалась свирепая сила, разбуженная волнениями минувшей ночи. —
Поговори со мной. Я ничего плохого тебе не сделаю.
Наконец его слова дошли до нее, и кровь отхлынула от лица.
— Ладно, — безучастно согласилась она, не отступая от
двери. — Но только, пожалуйста, покороче. Я устала.
Майкл знал, что она не лукавит. Она действительно выглядела безмерно,
нечеловечески усталой. Ее глаза были обведены темными кругами, плечи
поникли, словно у нее не оставалось и крупицы силы, чтобы держаться прямо.
Жалость жгла изнутри Майкла, лишала его необходимого хладнокровия: Дженни
была такая хрупкая. Но вот он вспомнил, отчего она устала, вспомнил, что всю
ночь она провела в объятиях другого, и жалость превратилась в злобу.
— За тобой должок, Дженни, — стиснув зубы, проскрежетал он,
побелевшими пальцами сжимая край двери. — Ты знаешь, какой.
— Неужели? — Дженни надменно подняла брови, и необходимость
защищаться придала ей сил. — Ты о чем?
— О том, что я отпустил тебя к Клер одну.
— Ты отпустил меня?
— Именно, — язвительно отозвался он.
Майкл успел забыть, какими высокомерными умели быть Керни, если их
рассердить. Дженни прикрыла ставшие ледяными глаза, брови поднялись еще выше
в гримаске сдержанного презрения. Сейчас она была очень похожа на Клер, если
бы не губы. Они слегка вздрагивали, и Дженни пыталась скрыть это, закусив
уголок рта с беззащитным выражением, которого никогда не было у Клер.
— Что-то не припомню, чтобы ты назначал цену за свою добрую
волю, — отчеканила она, обдав его непримиримым холодом. — Не
припомню, чтобы я соглашалась купить себе свободу передвижения.
Купить? Майклу захотелось что-нибудь сломать. Он смотрел на дверь и
прикидывал, станет ли ему легче, если он разнесет ее в щепки. Черт бы ее
побрал, она нарочно переиначивает его слова.
— Я не о плате говорю, Дженни, и ты это прекрасно знаешь, —
заговорил он, стараясь не выйти из себя. — Я о доверии. И о
благодарности.
Фамильная усмешка Керни исчезла с лица Дженни, сменившись чем-то более
настоящим, но тоже далеко не благосклонным. Праведный гнев, благородное
негодование горели в глазах Дженни.
— Отказываюсь благодарить за дарованную своб
...Закладка в соц.сетях
