Жанр: Любовные романы
Тихая мелодия
Как же Дженни Керни ненавидела его!
Уже двадцать минут Дженнифер Керни беспомощно топталась у выхода с сумкой и
ключами от машины в руках. Она глянула в окно — дождь, похоже, зарядил
надолго. Пора уезжать, но сестра все плакала, и ее всхлипы связывали руки
Дженнифер невидимыми, но ощутимыми путами, не давая взяться за дверную
ручку.
Она стояла у двери и молчала. Говорить было нечего: все уже сказано и
пересказано.
Как заставить себя уйти? Клер, ее старшая сестра, ее красивая старшая
сестра, никак не хотела унять рыданий. Несколько часов назад она плакала
громко и яростно, теперь тихие слезы все лились и лились по ее бледным
щекам, будто Клер решила выплакать горе до самого донышка. Дженни не могла
оторвать глаз от хрупкой фигурки, скорчившейся на стуле у окна. Просторная
белая ночная рубашка делала ее похожей на беззащитного ребенка.
Дженни заморгала часто-часто, будто ей в глаза попал песок, в сотый раз
безнадежно окинула взглядом деревянные стены — сосновые, усеянные глазками
сучков. Есть же, должны же быть какие-то слова, способные убедить Клер в
нереальности ее планов. Ведь нельзя на всю жизнь спрятаться в этом домике на
острове. Придется вернуться домой, если не к мужу, то в Трипл-Кей, их
родовое поместье. Вот единственный разумный выход.
К несчастью, Клер никогда не отличалась благоразумием и сейчас упорно стояла
на своем. По ее мнению, домик просто превосходный.
— М-да... Взгляд Дженни остановился на вытертом коврике на полу, на
видавшей виды мебели. У нее уже не было сил переубеждать сестру.
Стюартс-Руст, маленький остров у юго-восточного побережья штата Техас, был
довольно безлюдным местом. Туристы не забредали сюда даже теперь, в разгар
лета. Потому-то он и приглянулся Клер.
— Ну, так я приеду завтра, — наконец заговорила Дженни, надеясь
звуком голоса разрушить чары, приковавшие ее к двери.
— Если за тобой следят, не приезжай, — вскинув голову, отозвалась
Клер. В неверном свете дождливых сумерек ее светлые волосы казались совсем
белыми; лицо — тоже белое как мел. Дженни подумала: неужели и она выглядит
как привидение?
— Да брось ты, Клер. — Дженни тщетно попыталась улыбнуться. —
Не будет же папа, в самом деле, устраивать слежку за собственной дочерью.
— Еще как будет. — Голос Клер зазвенел и сорвался. — Это он
пока с тобой миндальничает, думает, ты расколешься и сама ему скажешь, где
меня искать. Ведь ты всегда была у него послушной дочкой.
Дженнифер покраснела. В устах Клер
послушная
прозвучало как
предательница
или:
слабачка
. Да, Клер так к ней и относилась.
Послушная... Она улыбалась и слушалась, она сидела дома и ни во что не
лезла, тогда, как ее мятежные брат с сестрой рыскали в поисках приключений
на свои головы.
Клер сердито высморкалась.
— Но когда отец поймет, что ты ему ничего не скажешь, он спятит от
злости. Ты же его знаешь, он никогда не встанет на сторону женщины, даже
если она его дочь. Я для него просто норовистая лошадка, которую надо
поймать и вернуть в загон. Из одного только упрямства он не пойдет мне
навстречу.
Так давай объяснимся с ним и покончим с этим
, — очень хотелось
сказать Дженни, но она промолчала. За две недели, что Клер пряталась здесь,
Дженни предложила ей с десяток разумных выходов из создавшегося положения,
но все впустую — Клер с упорством сумасшедшей отказывалась от любого из них.
Та же участь постигла, и предложение рассказать все отцу и убедить его
помочь — Клер отвергла его столь же упрямо. Она не хотела посвящать в свои
дела Артура Керни. Это ее личное дело, сердито твердила Клер, и если Дженни
не будет держать язык за зубами, то Клер и от нее убежит.
Дженни заглянула в затравленные, опухшие от слез глаза сестры и поняла, что
Клер так и сделает. Что-то очень серьезное произошло между Клер и Алексом,
ее мужем, — что-то такое, о чем Клер не готова была говорить ни с кем.
Дженни понимала: скажи она отцу, где спряталась сестра, и он сразу же за ней
приедет.
Но все-таки, что бы ни случилось, разве бегство — это выход? Нет...
— Клер, — умоляюще шепнула Дженни, — но как же дальше?
Отчаянно засопев, Клер отвернулась. Луна осветила ее лицо, и Дженни увидела
на щеке Клер слезу. Горло Дженни болезненно сжалось. Она обязана защитить и
спасти сестру, пусть пока и не придумала, как это сделать...
Ведь, кроме нее, у Клер никого нет. Сестры росли без матери — она умерла,
произведя на свет Дженни, — а любимого брата Кина, такого же
безрассудного и отчаянного, как Клер, убили шесть лет назад. Так что можно
было, смело сказать: во враждебном мире Дженни и Клер остались одни.
— Ладно, я буду осторожна. Вдруг папа действительно нанял кого-
нибудь, — сказала Дженни. — А завтра я вернусь. Обещаю тебе.
Она подождала еще чуть-чуть, но Клер уже с головой ушла в свои невеселые
мысли и даже не взглянула на нее. Наконец Дженни решилась, открыла дверь и
побежала к машине под холодным проливным дождем.
Она ехала целый час, время шло к полуночи, до дома оставалось еще несколько
миль, а до ответа на вопрос, чем помочь Клер, — бесконечность. Как же
она устала...
Спать, спать. Эта мысль вела ее к дому, в теплую постель, не давая упасть и
заснуть прямо во дворе под дождем. Ей надо лечь, она уже неделю не спит...
Но, увы. У дома Дженни увидела чужую, незнакомую машину. Она возникла в
свете фар, как сгусток мрака, чуть поблескивая мокрыми боками. Плавные,
обтекаемые линии кузова красноречиво свидетельствовали о стоимости
автомобиля; Дженни вполголоса выругалась.
Очередной папин влиятельный знакомый! Мало ему того, что
Кернико
главенствует в области программного обеспечения, он еще разыгрывает
радушного хозяина, этакого сельского джентльмена (хотя, пожалуй, его
собственный управляющий джентльменом бы его не назвал). Банкиры, юристы,
скотоводы и счетоводы роились в гостиной Трипл-Кей целыми днями.
Отцу плевать, устала она или нет, — он непременно захочет, чтобы она
взяла на себя роль хозяйки. Если отказаться, он придет в ярость. Черт, надо
же, чтобы так не везло именно сегодня, — уныло подумала Дженни, резко
затормозив в миллиметре от черного багажника.
Дрожа под ледяными струями дождя, девушка побежала к дому. Дверь была не
заперта, в прихожей у стены стояли два чемодана, такие же неброские, черные
и дорогие, как и автомобиль у крыльца. Дженни задумалась. Чемоданы? Зачем?
Влиятельные дельцы не имели обыкновения оставаться ночевать.
Из гостиной послышались голоса. Дженни направилась туда и вдруг в ярком
свете люстр отчетливо увидела, кто стоит рядом с отцом. Сердце Дженни бешено
забилось, сумка выскользнула из рук и мягко шлепнулась на пол. Боже правый!
Лучше бы это оказался какой-нибудь тучный бизнесмен, из тех, что так высоко
ценили вкус сигар и виски Артура Керни...
На нее пристально, без улыбки в карих глазах глядел совсем молодой мужчина:
шесть лет назад ему было всего двадцать три года. Худощавый, мускулистый —
за шесть лет его плечи стали, пожалуй, несколько шире, но от этого казались
еще уже бедра. Да, и еще тогда он не курил и не пил.
Хуже не могло быть. Майкл Уинтерс, Шесть лет назад Майкл Уинтерс убил брата
Дженни Керни.
Майкл услышал, как открывается входная дверь, и усилием воли заставил себя
не броситься прочь из комнаты. Если были на свете женские глаза, в которые
он не мог сейчас посмотреть, то это были голубые глаза Дженнифер Керни.
Глаза Дженни... Они блестели от слез в ту ночь, когда он в последний раз
видел ее. Шесть лет назад в ту страшную ночь погиб ее брат. Он умер на руках
у Майкла, истек кровью от огнестрельной раны,
нанесенной, — по
выражению журналистов, — скрывшимся в неизвестном направлении
субъектом
. Тогда на глазах Дженни сверкали слезы ярости: она винила в
гибели брата только Майкла, она ненавидела его всей душой. Потом, в
больнице, он кинулся к ней, чтобы объяснить, утешить, успокоить ее, —
но его руки все еще были в крови...
Тот ее взгляд он запомнил на всю жизнь.
И вот он снова здесь, в этой гостиной, рядом с Дженни, и боится посмотреть
на нее. В ее глазах он может увидеть нечто худшее, чем ненависть и
горе, — он увидит Кина. Майкл напрягся, словно готовился сразиться с
тяжкими воспоминаниями.
Кин...
Восемь лет прошло с тех пор, как лейтенант Кинтон Керни пригласил лейтенанта
Майкла Уинтерса встретить Рождество в родовом поместье Трипл-Кей и
познакомил его со своими сестрами. Майкл тогда поразился, как похожи между
собой три отпрыска Керни: белокурые, голубоглазые, изящно сложенные, явно не
готовые к большим физическим нагрузкам, чем теннис и плавание, созданные на
погибель противоположному полу.
Он часто бывал с тех пор в Трипл-Кей и со временем все-таки обнаружил кое-
какую разницу. Клер, старшая сестра, казалась построже, блеск ее красоты был
уже слегка приглушен; неугомонный Кин вечно искал новых приключений. Жизнь
представлялась ему луна-парком, в котором уже трудно отыскать что-то
новенькое.
Самой милой и тихой была младшая сестра, Дженни, — ей было пятнадцать в
то Рождество и семнадцать, когда не стало Кина, — и в ее спокойствии
ощущалось нечто, свидетельствующее о скрытой силе духа. Той силе, которой
вовсе не отличались ни старшая сестра, ни брат.
Но все это было давным-давно. Сейчас взгляд Дженни не сулил Майклу ничего
хорошего. Тем не менее, ему пришлось безжалостно вернуть себя из прошлого в
настоящее, подойти к Дженни и заговорить, хотя голос с трудом справлялся с
охватившими его чувствами.
— Привет, Дженнифер. — Он распрямил судорожно сжатые пальцы и
протянул ей руку. Рука Дженни была прохладной и неживой, словно у
пластмассовой куклы. — Рад тебя видеть, — продолжал он, проклиная
про себя правила хорошего тона.
Он совсем не то хотел сказать. Надо бы спросить:
Дженни, ты уже простила
меня?
, но он не мог.
— Привет, Майкл, — отвечала она, как можно скорее освободив из его
ладони свои ледяные пальцы, и, отойдя к камину, встала у стены, спрятав руки
за спину.
Повисло неловкое молчание. Майкл смотрел на золотистые волосы Дженни,
стянутые в пучок, мокрые и блестящие от дождевых капель. —
Дженни, — подумал он. — Боже мой, Дженни, какая ты стала
взрослая
.
Да, она повзрослела. Все, что шесть лет назад лишь обещало красоту, —
глаза, волосы, чудесное стройное тело девочки-подростка, девочки, которая
толком не знала, что ей делать с собой, как одеваться, краситься, как ходить
на длинных журавлиных ножках, — все стало другим. Тогда она кидалась из
крайности в крайность: то томная женщина-вамп, то сухой синий чулок. Ей
очень хотелось произвести впечатление на Майкла, а он (возможно, Дженни было
бы не очень приятно это узнать) предпочитал простую, милую девочку Дженни.
Его Дженни... Как-то раз, недели за две до гибели Кина, они втроем всю ночь
смотрели крутые боевики. Что это была за ночь! Дженни в старой футболке Кина
и обрезанных джинсах, с огромным пакетом попкорна. Она случайно испачкала
коленку ярко-красным лаком для ногтей... Банка с пивом опрокинулась, и пиво
лакал невесть откуда взявшийся пес... То была, как ни странно это прозвучит,
одна из счастливейших ночей в жизни Майкла.
Та забавная девочка исчезла — вместо нее перед Майклом стояла красивая
молодая женщина, и от нее веяло холодом. И Кина уже не было.
Она оглядела Майкла с ног до головы и прищурилась.
— Так, так, Майкл Уинтерс. Что же привело тебя в Техас?
Майкл помрачнел. Дженни словно говорила на чужом языке, так меняла ее голос
язвительная интонация. И Клер, и Кин язвили постоянно и с удовольствием, но
Дженни... Неужели она так переменилась?
Как часто хотелось ему бросить все и приехать в Техас, посмотреть на Дженни,
увидеть, что сделали с ней эти шесть лет, — но он ни разу не решился.
Наоборот, спрятался у себя в Сиэтле, трусливо прикрылся всякими придуманными
делами, лихорадочно занялся карьерой, притворился, что знать не знает
никаких Керни из Техаса.
Теперь чего уж притворяться. Он стоял и смотрел в глаза Дженни, в голубых
глубинах которых светились подозрение и враждебность. Странно, что он еще
способен испытывать боль от простого взгляда после стольких понесенных им
утрат. Лучший друг, жена, не рожденный ребенок... Что по сравнению со всем
этим чья-то ненависть?
— Твой отец просит меня помочь ему кое в чем, — ответил он.
Приятно было сказать Дженни правду. Сердце и так сжималось в ожидании
момента, когда ложь станет неизбежной.
Артур Керни включил моторчик электрической инвалидной коляски и с тихим
скрипом медленно двинулся к гостю, безжалостно давя колесами крупные розы,
вытканные на ковре. Дженни одарила отца недобрым взглядом и снова уставилась
на Майкла.
— Я прошу Майкла вникнуть в некоторые... проблемы, — с обычной
властностью заговорил Артур. — Я обнаружил, что не могу доверять кое-
кому из близких, — продолжал он, тормозя рядом с Дженни, — и вот
обратился к Майклу. Он тут проведет расследование. А заодно и поживет чуток
с нами: так оно удобнее и проще.
Даже Майкл понял, что старый Керни переборщил. Пока тот говорил, Дженни
уничтожала Майкла взглядом, полным кипящего презрения, и рот ее кривился от
гнева. Она не поверила ни единому слову отца.
Дженни презрительно вздернула верхнюю губу, и в наступившей тишине Майкл
вдруг осознал, что она каким-то образом уже знает, зачем он здесь. Знает — и
ненавидит его.
Уинтерс напрягся. Нечего терять голову, если уж он взялся за это дело. В
конце концов, его работа — искать то, что другие стремятся скрыть. Хочет она
того или нет...
Да и не должно это его волновать. Раньше, когда-то, они были друзьями,
теперь нет, вот и все. Ничего, он переживет, он и не такое в жизни видел.
Тут Дженни заговорила.
— Ты уверен, — сквозь зубы спросила она у отца, — что хочешь
видеть в нашем доме именно этого сыщика?
— Ну да, — к удивлению Майкла, Артур улыбнулся. Видимо, его
забавлял плохо скрываемый гнев дочки. — Он будет с нами круглые сутки.
Каждый день.
Теперь Майкл понял: Артур хочет, чтобы Дженни знала всю правду.
— Честно говоря, я не думаю, что Майкл загостится у нас, —
продолжил отец. — Его бюро частного сыска распутывало такие сложные
дела, что, пожалуй, с нашими неурядицами он справится играючи.
От слов отца Дженни мгновенно вспыхнула, бледные щеки стали пунцовыми.
— Неужели? — Она обернулась к Майклу. — Так ты теперь
специалист?
Он пожал плечами с показным равнодушием. Он знал, на что намекала Дженни.
Его первый опыт работы частным детективом стоил жизни Кину Керни.
— В общем, да.
— Вот как? Ну, значит, действительно многое изменилось.
— Да, Дженни. Все-таки шесть лет прошло, — сказал он, не пытаясь
оправдываться, а просто констатируя факт. Шести лет достаточно, чтобы
повзрослеть, овладеть профессией, понять свои ошибки. За это время его жизнь
успела разбиться на мелкие кусочки — он собрал их и склеил заново, пусть не
слишком удачно.
Презрительно усмехнувшись, Дженни наклонилась к отцу, чмокнула воздух рядом
с его щекой (родственный поцелуй, теплый, как полярный ветер) и пошла прочь.
— Шесть лет, Дженни, — повторил Майкл, досадуя на себя, что все-
таки старается оправ даться. — Это много.
Дженни уже подходила к лестнице, но вдруг резко обернулась.
— Только не для меня, — отрезала она, и Майкл увидел в ее глазах
слезы. Это потрясло его. Сам он за последние шесть лет плакать
разучился. — Для меня, — произнесла она дрожащими губами, но
чеканя слова, — все это случилось словно вчера.
— Хватит на сегодня, мисс! — Окрик отца ясно показывал дочери, что
она забылась. Майкл хорошо помнил, как часто Артур прибегал к подобным
мерам, и послушная Дженни тут же умолкала. Но на сей раз она и бровью не
повела. Дженни выросла с тех пор. Она сузила полные слез глаза и вскинула
голову.
— На твоих руках кровь Кина, я вижу ее!
Майкл замер, потрясенный ее жестокостью, и невольно вытер ладони о брюки,
словно их все еще обжигала чужая горячая кровь.
— Дженнифер! — Артур впился побелевшими пальцами в
подлокотники. — Немедленно извинись!
— Нет, — тихо произнесла она, и по ее щекам скатились две
слезы. — Не собираюсь.
Она повернулась и пошла вверх по лестнице, не обращая внимания на яростное
сопение отца.
— Ничего страшного, — тихо сказал Майкл, скорее себе, чем Артуру. — Ничего страшного.
Изрыгая проклятия, старик развернулся и выехал из комнаты. Ему еще только
предстояло понять, что меньшая дочь, самая тихая и Послушная, вышла из-под
его воли.
Через боль надо пройти, подумал Майкл, и тогда, может быть, она уравновесит
собой ту боль, что он сам причинил когда-то.
И тогда он будет свободен.
Артур устроил Майкла в бывшей спальне Кина. Между ней и комнатой Дженни была
только комната Клер, поэтому, несмотря на смертельную усталость, Дженни
проснулась среди, ночи, заслышав шаги Майкла в пустом гулком коридоре. У
двери он остановился, до Дженни донесся то ли тихий кашель, то ли глубокий
вздох, и дверь тихо закрылась.
Дженни очень хотелось думать, что его промедление было вызвано угрызениями
совести, а то и страхом увидеть в спальне ее прежнего владельца. Но супермен
Майкл Уинтерс вряд ли страдал излишней чувствительностью, иначе ни за что не
появился бы в этом доме.
Потом до нее донеслось гудение горячей воды в трубах: Майкл принимал душ.
Против воли она напряженно вслушивалась в звуки и, лежа в темноте,
представляла себе, как он вешает свою рубашку на стул Кина, как садится на
кровать Кина, Дженни замерла, удивляясь непрошеным мыслям, стиснула пальцы в
кулак. Прошло шесть лет, но что-то знакомо сжалось внутри — так бывало
всегда, когда Майкл дружески обнимал ее или подмигивал ей издалека.
То было странное ощущение, немного напоминавшее сладкий ужас от страшного
фильма: легкое замирание сердца и сильное, до боли, жжение внутри. Почему-то
это было приятно. Дженни даже научилась самостоятельно вызывать его,
доводила себя до полного изнеможения, представляя, как бы Майкл целовал ее.
Потом не стало Кина, и Дженни забыла эти выдумки навсегда, по крайней мере,
так ей тогда казалось. Ей все чудилась кровь брата на руках Майкла, и она
заболевала от одной лишь мысли, что он когда-то дотрагивался до нее.
Дженни села, подтянула колени к подбородку и крепко обхватила себя руками,
словно желая задушить желание в вероломном теле. Нельзя, нельзя питать такие
чувства к человеку, виновному в гибели ее брата. Неужели страсть может быть
сильнее скорби?
Она оперлась на жесткую спинку кровати. Слава Богу, ей уже не семнадцать лет
и с головой у нее все в порядке. Нечего раскисать только оттого, что Майкл
рядом, — и Дженни безжалостным ударом кулака поразила подушку. Надо
заставить себя разозлиться, решила она.
Ничего не получалось. Точно огонь, что-то жгло ее изнутри все сильнее и
сильнее. Как он посмел появиться здесь? Сегодня Дженни позволила злобе
выплеснуться наружу, чтобы он знал, что она винит в смерти брата его одного.
Каких только проклятий она не призывала на голову Майкла! Она нарочно
старалась задеть его больнее, в надежде, что он станет защищаться, — а
он не проронил ни слова. Он безропотно сносил все ее обвинения, справедливые
и не очень. И именно молчание было для Дженни главным доказательством его
вины. Он молчал, потому что ему нечем было оправдаться.
Дженни вздрогнула, будто ее ударили. Она не станет терпеть присутствие этого
человека в своей жизни. Он не смеет жить в комнате Кина! Она не позволит ему
вмешиваться, дела Клер, что бы там ни говорил отец.
Она решительно поднялась с постели, сгребла в охапку халат, висевший в
изножье, прошла по слабо освещенному коридору и громко постучала в дверь к
Майклу.
Тот открыл не сразу, и Дженни несколько долгих минут стояла у двери и
думала: а одет ли он хоть как-нибудь, в пижаму или?.. Тут сжатая в кулак
рука бессильно опустилась, но Дженни твердо решила не давать спуску
воображению.
Наконец дверь открылась, и в темном проеме появился заспанный Майкл,
подтягивая пижамные штаны.
— Дженни? — Он нахмурился, увидев ее злое лицо. Она же с досадой
подумала, на что похожа ее голова после часа верчения в постели без
сна. — Что с тобой? Ты в порядке?
— Нет, — тихо ответила Дженни, тщетно пытаясь вернуться в
состояние благородного негодования. — Нет.
Он легонько тронул ее за плечо.
— Что с тобой, милая?
Голос у него был хриплый, и по-прежнему тягучий техасский выговор сводил ее
с ума. Дженни задрожала, мурашки покрыли обнаженные плечи. Сколько раз Майкл
по-дружески клал ей руку на плечо! Сколько раз он медленно и врастяжку
произносил:
Милая
! Ну и что, это ничего не значит.
Но тело не слушалось ее, оно томилось, оно истосковалось. Дженни
почувствовала себя спелым, облитым солнцем плодом: только тронь — и упадет в
чьи-то руки.
Заводится с пол-оборота
— так Кин пренебрежительно отзывался
о каких-то глупых девчонках. Теперь Дженни знала, что он имел в виду.
Черт побери! Презирая себя за слабость, она отпрянула.
— Ты зря здесь появился, — твердо сказала она. — Тебя не
должно тут быть!
Взгляд Майкла стал более ясным, он окончательно проснулся. Закинув правую
руку за голову, он оперся ею о косяк. Слабый свет скользил по темной впадине
его подмышки, по мускулистому торсу.
— Правда? — Он улыбнулся углом рта. — Почему же?
— Сам знаешь, — ответила она. Ее голос звучал слишком громко в
пустом коридоре. — Нечего Фебе здесь делать. Тебя никто не звал сюда.
— Да нет же, — мягко возразил Майкл, — меня пригласил твой
отец.
— Я тебя не приглашала! — Какой у нее неприятный, визгливый голос,
но остановиться уже нельзя. — Уезжай! — исступленно выкрикнула
она, с трудом удерживаясь, чтобы не ударить его по улыбающемуся лицу. —
Убирайся!
— Тесс! — Он схватил Дженни за руку, на этот раз довольно грубо,
втянул ее в комнату и плотно закрыл дверь. — Черт возьми, Дженни, ты
так весь дом перебудишь!
Дженни часто заморгала, пытаясь разглядеть что-нибудь в темноте, но видела
только фигуру Майкла прямо перед собой.
— Никого я не разбужу. И отец, и сиделка спят внизу, ты же
знаешь. — Дженни старалась вслепую найти ручку двери, но вместо ручки
наткнулась на ладонь Майкла.
— Ты поднимешь народ на соседнем ранчо, если не уймешься, —
прошептал он и мягко, но решительно потянул Дженни вниз. — Сядь, нам
надо поговорить.
— Не хочу я с тобой говорить. — Дженни пыталась вырваться,
извиваясь всем телом, насколько ей позволяли плененные руки, и то и дело,
касаясь торса Майкла. — Я хочу, чтобы ты уехал.
— Почему? — Он чуть подался вперед, она отпрянула и уперлась
спиной в закрытую дверь. Путь к отступлению отрезан. Теперь Майкл прижимался
к ней всем телом, и Дженни сосредоточилась на том, чтобы не чувствовать его
тепла.
— Не валяй дурака, Майкл, — произнесла она тихим, дрожащим
голосом. — Мы оба знаем, зачем ты здесь. Как ты не можешь понять, что
лезешь не в свое дело? Ты же ровным счетом ничего не знаешь. — Она
подумала о Клер, которая сейчас сидит одна на мокром, открытом всем ветрам
островке, и голос ее сорвался. — Ты просто не понимаешь, Майкл. Ты не
представляешь, что тут у нас творится.
Дженни всхлипнула и вдруг почувствовала, что хватка стала не такой сильной.
Она ощутила, как он расслабился, и когда он, наконец, заговорил, голос его
тоже был спокоен и расслаблен.
— Нет, конечно, Дженни, я ничего не знаю, — тихо сказал он. —
Может, ты расскажешь, что случилось?
Она не могла ответить сразу, ошеломленная таким поворотом. Майкл из
захватчика неуловимо быстро превратился в утешителя, и прикосновение его к
Дженни теперь было скорее объ
...Закладка в соц.сетях
