Жанр: Любовные романы
Тихая мелодия
...Клер, ты это о чем?
Клер медленно обернулась к ней.
— О том самом. Мы всегда считали, что Майкл и Кин просто не справились
с работой на складе и по неопытности не поняли, что им надо находиться там
вдвоем. А если это была не ошибка?
— Не ошибка? — тупо повторила Дженни, боясь до конца понять
страшный смысл слов Клер. — Что значит — не ошибка? Или ты думаешь,
что...
— ... это был обдуманный шаг, — договорила Клер, глядя на Дженни
ясными глазами. Ясными, но испуганными до полусмерти. — Да, я считаю,
что все было подстроено. Кто-то заплатил Майклу, чтобы он в ту ночь не
появлялся на складе. Ты никогда не думала об этом?
От удивления Дженни едва не потеряла дар речи и яростно замотала головой.
— Нет, нет, что ты!
— Кажется, у Майкла теперь свое бюро частного сыска? Он ведь
преуспевает там, в Сиэтле? — горько усмехнулась Клер.
— Да. Нет. Не знаю, — с забившимся сердцем промямлила Дженни. Как
только Клер может думать, что Майкл... — Не знаю, так уж ли он
преуспевает...
— А я знаю. Навела справки. У него на постоянной работе двадцать
человек и еще Бог знает сколько внештатных сотрудников. И дом в богатом
районе. Для меня это значит успех. Как ты думаешь, откуда он взял столько
денег?
Дженни все еще мотала головой, словно не веря в двадцать подчиненных и
богатый район, хотя понимала, что Клер действительно все разузнала.
— Так ведь он получил страховку, — встрепенулась она. —
Другая половина суммы досталась Алексу, ведь все компаньоны застраховались,
помнишь? На всякий случай. — Дженни заглянула в глаза Клер, моля о
согласии.
Но Клер уже отвернулась и продолжала созерцать залив. Дженни рассердилась.
Клер всегда так: посеет смуту — и в сторонку.
— Черт возьми, Клер, — понизив голос, заговорила она. — Алекс
тоже получил тогда деньги. И его тоже не было на складе в ту ночь. Твой муж
тоже ничего не сделал, чтобы спасти Кина.
— Он здесь ни при чем. — В голосе Клер послышались агрессивные
нотки. Будто слова Дженни глубоко и несправедливо ранили ее. — Майкл
должен был прийти, а Алекс нет. У него был выходной.
— Ну ладно, пусть так, — не сдавалась Дженни, — но почему ты
подозреваешь одного Майкла? Алекс, кажется, на свою долю открыл несколько
ресторанов, и в них работает больше ста человек.
Дженни удивило, как горячо Клер защищала Алекса, но еще больше ее поразило
собственное поведение. Майкл ей не муж, не любовник, не друг — никто. Что же
она так разозлилась на Клер за обвинения в его адрес?
Может, из-за явной несправедливости Клер? Майкл просто не мог так поступить!
Боже, если это не была небрежность, значит — преднамеренное, хладнокровное
убийство?! По спине Дженни пополз ледяной холодок.
— Помнишь, тогда все говорили, что Митчеллы сами подстроили взлом
своего склада? — опасливо оглядываясь, зашептала Клер. — Так,
может, они и заплатили Майклу и Алексу, чтобы те не высовывались и склад в
ту ночь охранял только один беспомощный желторотый юнец?
Заплатили Майклу и Алексу?! Смысл этих слов еще не успел дойти до Дженни,
как вдруг лицо Клер мучительно исказилось.
— Боже мой, Дженни, — потерянно произнесла она и медленно замотала
головой из стороны в сторону. Она делала это совершенно бездумно, будто
запрограммированный робот, пока, наконец, Дженни грубо не встряхнула ее за
плечи.
— Прекрати! — строго сказала Дженни. Она не хотела сделать Клер
больно, нет, только привести ее в чувство. — Послушай, что ты мелешь!
Ты можешь поверить, что виноваты
оба— Майкл и
Алекс? Что они вдвоем подставили Кина? Ты, правда, так думаешь?!
Клер вся тряслась — казалось, крупная дрожь колотит ее изнутри. Потом она
снова заплакала.
— Не знаю, — всхлипывала она, уткнувшись в плечо Дженни и
беспомощно обняв ее. — Боже мой, я ничего не знаю.
Майкл вернулся в Трипл-Кей глубокой ночью. Тихо, стараясь никого не
потревожить, он прошел в комнату Кина.
Черт возьми, как же он устал! Майкл плюхнулся на стул, ослабив галстук, и
попытался собраться с силами: надо было еще позвонить в Сиэтл. Но он так и
не снял трубку. Почему-то он был уверен, что ничего особенного его
секретарша не скажет, а если так, ни к чему напрягаться, день и без того
выдался изнурительный.
Бойскауты были только первым звеном в цепи неудач. Полицейские долго и нудно
проверяли у него водительские права, потом писали отчет, а Дженни за это
время могла успеть скатать незамеченной в Танзанию и обратно.
Опыт подсказывал ему: за одной неприятностью следуют другие, и так оно и
получилось. Все пошло наперекосяк. Артур дал ему фотографии сестер: Дженни
получилась отлично, но в расплывшихся чертах Клер можно было узнать кого
угодно — от Греты Гарбо до Вильмы Флинтстоун из мультика. Артур Керни, к
сожалению, не из тех отцов, у которых фотографии детей любовно хранятся в
пухлых альбомах, он и эти две нашел с трудом.
Однако Майкл все-таки предъявил снимки десятку-другому клерков, банковских
служащих, портье, домовладельцев, но ни один из них не видел ни Клер, ни
Дженни.
Единственная за день удача ждала Майкла на бензоколонке, где занимались
машиной Дженни. Подросток, накачивавший шины, похоже, был неравнодушен к
девушке и потому взахлеб стал выкладывать все, что знал. В последние две
недели Дженни зачастила к ним, рассказывал парень, жмурясь от счастья. Она
заправляла машину вдвое чаще обычного. И еще, вся машина была в песке, и в
салоне полно песку — видно, с обуви насыпался.
Пляжи? Вряд ли, по крайней мере, сегодня ничего не выйдет. Майкл послал
копии снимков в отделы охраны трех-четырех ближайших шикарных гостиниц на
побережье, но безрезультатно. Никто таких женщин не видел; между тем,
полагал Майкл, глядя на улыбающуюся с карточки Дженни, вряд ли ее могли не
заметить.
Чертыхнувшись, он взял трубку и набрал номер офиса в Сиэтле.
— Контора Майкла Уинтерса, — обольстительно, несмотря на поздний
час, промурлыкала Лайза. Майкл улыбнулся при мысли, как легко по голосу
представить себе внешность его секретарши: умопомрачительная красотка с
неприступным видом истинной леди. Но он-то знал, какая Лайза на самом деле,
и она тоже знала настоящего Майкла. Они оба носили защитную раскраску, оба
выросли в трудных условиях и умели прятаться.
— Привет, — устало сказал Майкл. От Лайзы все равно не скроешься
за напускным молодечеством. — У вас там уже одиннадцатый час. Почему ты
еще не дома?
— Жду, когда ты позвонишь, котик, — ответила Лайза, и Майкл по
голосу понял, что она улыбается. — Сижу, жду, страдаю.
— Опять от Рэя бегаешь?
Рэй, парень Лайзы, в последнее время стал слишком много себе позволять, и
она часто ночевала в офисе.
— Не надо. — В голосе послышался холодок. — Слушай, котик,
давай не будем играть в телефон доверия. Ты сам боишься семнадцатилетней
девочки, хотя вроде бы уже большой мальчик.
Майкл насупился, поправил галстук.
— Ей двадцать три, и я ее не боюсь. С чего это тебе взбрело в голову?
Лайза томно усмехнулась, довольная своей проницательностью.
— Помню, как ты побелел, когда услышал, что тебе звонил некто Артур
Керни. Ну, я и предположила, что дело не в нем: от мужского звонка парни не
бледнеют. Старшая сестра — тоже вряд ли: она замужем и вообще скучная.
Значит, малышка. — Лайза помолчала, давая ему время вникнуть в ход ее
мыслей. — Я права?
Майкл сдержал смех.
— Эй, ты нечестно играешь, поняла? Ладно, про Рэя молчу, но ты тоже
ничего не говорила. — Майкл не стал ждать ответа Лайзы, открыл записную
книжку, взял ручку. — Давай о деле. Надеюсь, тебе удалось за день
разузнать, больше, чем мне.
В трубке зашуршало: Лайза тоже открывала записную книжку.
— Негусто. За две недели никто не покушался снять деньги со счета Клер
Тодд, ее кредитной карточкой тоже никто не пользовался. До того она сама
сняла большую сумму наличными, но и только. Билетов на самолет не покупала,
машину напрокат не брала, работу не искала, в лотерею не выигрывала. Небось,
сидит сейчас где-нибудь под мостом и грызет собачьи галеты.
Наконец Лайза достигла поставленной цели: Майкл рассмеялся.
— Только не это, — возразил он. — Клер из тех, кто ничего
хуже икры и пятизвездочных отелей в жизни не видел.
— Ладно, — откликнулась Лайза, — тем лучше. Если человек
привык к икре, а не к собачьим галетам, его проще найти. — Продолжая
болтать, Лайза перевернула страницу, она помнила о деле. — Что у нас на
завтра?
— Список всех наемных квартир в радиусе пятидесяти миль от Хьюстона.
Дженни регулярно видится с Клер, я уверен, но она всегда ночует дома, в
своей постели, — ответил Майкл, а про себя подумал: легла Дженни или
еще нет? Ее машина с неостывшим мотором стояла у дома, на спидометре
прибавилось сто миль. Отсюда радиус поиска. — Приставь кого-нибудь к
Алексу Тодду. — Сказав это, Майкл сам удивился. Решение не было
обдуманным, но словно внутренний голос продиктовал его. А уже давно —
точнее, шесть лет назад, когда инстинкт подсказывал ему, что надо бы
остаться на складе с Кином, хотя другой инстинкт звал в объятия Брук, —
Майкл понял, что в интересах самосохранения внутреннему голосу надо
доверять.
— К мужу? — Лайза тоже удивилась.
— Да, посмотрим, что он делает. Может, тоже ищет ее, а тогда он, скорее
всего, найдет жену раньше нас. Он-то лучше ее знает. Когда он ее найдет, я
хотел бы быть рядом.
Усталость одолевала Майкла, он потер ладонями щеки, прогоняя сон.
— И еще, врач Клер. Выясни, кто он и как давно Клер общалась с ним.
— И на что жаловалась, да?
— Следы побоев, сломанные ребра... Алекс, конечно, осел, но особой
жестокостью вроде никогда не отличался. Да не знаю я, Лайза. Может, он
спятил, и у Клер были веские основания для побега. Дженни явно считает меня
недостойным доверия. Она с удовольствием отослала бы меня обратно в Сиэтл
наложенным платежом.
— Вот видишь! — нахально откликнулась Лайза, захлопнув записную
книжку. — Говорила я, ты ее боишься.
К двум часам ночи Майкл отчаялся заснуть. Полная луна, яркая, как прожектор,
светила прямо на подушку. Желудок сердито урчал что-то о безответственных
людях, забывающих вовремя поесть.
Майкл натянул старую армейскую майку цвета хаки и, как был, в старых шортах
вместо пижамы, пошел вниз, мысленно готовя себе многоэтажный бутерброд.
Босые ноги бесшумно ступали по покрытым ковром ступенькам.
Спустившись, он заметил в конце коридора слабый колышущийся свет. Значит,
все-таки кто-то в доме не спал. Майкл остановился, вгляделся в игру теней.
На отблески огня не похоже: цвет не тот, для движений человека резковато...
Серебристое мелькание могло исходить только от старого черно-белого фильма
по телевизору.
А это в свою очередь могло значить одно. Дженни. Милая глупышка Дженни,
которая может в сотый раз подряд рыдать над
Ночами Кабирии
. Видно, ей тоже
не спалось.
Майкл решительно, чтобы не дать себе времени раздумать, пошел на свет.
Конечно, Дженни там. Она сидела вполоборота к нему, разметавшиеся по плечам
волосы отливали серебром.
На бледном лице девушки не было и следа косметики: очевидно, ее уже смыли
слезы. Рядом с ней на диване стояла коробка с салфетками, и весь пол был
усеян смятыми белыми комочками. Как близко у нее слезы, с неожиданной
нежностью подумал Майкл. Мягкое у нее сердечко.
Дженни явно не рассчитывала на чей-либо приход. В одной только ночной
рубашке без рукавов, она сидела по-турецки в углу дивана, между колен
покоился огромный пакет попкорна.
Не замечая его, Дженни сделала большой глоток из бокала. Что-то крепкое,
судя по тому, как она сморщилась и закашлялась, прикрыв рот ладонью.
— Хороший фильм?
Девушка вздрогнула, чуть не рассыпала попкорн, прижала к груди бокал, словно
желая спрятать его. Да, там явно не лимонад.
— Очень, — сказала она хрипло. Откашлялась и продолжала: —
Джен
Эйр
.
Майкл взглянул на экран.
Джен Эйр
ему никогда не нравилась: Рочестер
слишком много рассуждал, вместо того чтобы по-мужски принимать удары судьбы.
Майкл заметил, что фильм начался не так давно, а салфеток на полу уже много.
О чем плакала Дженни?
— Можно, я тоже посмотрю? — Не дожидаясь ответа, он уселся на
свободный край дивана и взял себе пригоршню попкорна. — Извини, но я
сегодня не обедал.
Дженни аккуратно положила пакет с попкорном точно посередине между собой и
Майклом. Красноречивый жест. Майкл снова запустил руку в пакет.
Ей явно неуютно было сидеть рядом с ним. Она забилась глубже в свой угол,
съежилась и еще раз отхлебнула из бокала. Запахло виски. Глаза Дженни
распухли от слез, хотя в темноте не было видно, красные они или нет.
Интересно, сколько она успела выпить, подумал Майкл.
— Почему ты не обедал? — спросила Дженни, не отрывая глаз от
экрана.
— Забыл, наверное. — Майкл тоже смотрел перед собой, но отлично
видел Дженни боковым зрением. Значит, и она могла его видеть. — Дел
было много.
Она подарила ему взгляд, полный презрения.
— Ну да, как же. И что вы, ребята, делаете целыми днями? Роетесь в
чужих мусорных баках? Вот там бы и нашел себе чего-нибудь на обед.
Она много выпила, иначе не пыталась бы столько язвить. Майкл решил не
обращать внимания. Он снова потянулся к пакету и постарался ответить
добродушно:
— Как ты угадала, что я соскучился по старому доброму супу из
картофельных очисток? Жаль, я давно не занимался исследованием помоек.
— Да ну? — презрительно откликнулась Дженни, для вящего эффекта
лихо — отхлебнув еще виски. — Ни за что не поверю, что можно остаться
чистеньким, создав такое крутое бюро сыска.
Началась рекламная пауза, звук стал вдвое громче. Чтобы Дженни услышала его
слова, Майклу пришлось повысить голос:
— На мусоре в наши дни много не заработаешь, Дженни. Тот, кто хочет
знать, не спит ли его жена с тренером по теннису, много не заплатит. Хорошие
деньги выкладывают крупные шишки, которые намерены выяснить, не продают ли
их приближенные секретов фирмы.
Это ненадолго осадило ее. Она понимала, что не права. Кончилась реклама, и
продолжился фильм. Майклу тоже захотелось виски: попкорн оказался зверски
соленым.
— Майкл, — вдруг решившись, заговорила Дженни, все еще не отводя
глаз от экрана, — давай предположим, что отец прав, и я знаю, где Клер.
В серебристом свечении профиль Дженни казался вырезанным из фольги. Она
выглядела взволнованной и серьезной, маленький рот не улыбался. Майклу
страшно хотелось дотронуться до него, но он сдержался.
— Хорошо, — как можно спокойнее отозвался он, — предположим.
Дженни крепче сжала губы и осторожно поставила бокал на край стола.
— Если ты за мной будешь следить, я просто не поеду к ней. Это ты
понимаешь? И кому будет легче? Ты, конечно, можешь помешать мне видеться с
Клер, но кто тогда поможет ей? Кто будет возить ей деньги и еду? Кто повезет
ее в кино, в библиотеку, к врачу, наконец? Кто...
Майкл не дал ей договорить.
— К врачу? — с нажимом повторил он. — Ей нужно к врачу?
Дженни, наконец, повернулась к нему, в ее глазах появился ужас, рот
приоткрылся.
— Она больна? — Майкл старался голосом успокоить Дженни и получить
ответ, он затаил дыхание, словно у него на ладони сидела пугливая
птичка. — Скажи, Дженни, она больна?
Дженни сглотнула слюну; звук не был слышен из-за музыки, но Майкл увидел,
как напряглось ее горло. Его сердце заныло, и он положил руку на ее голое
колено.
— Дженни, — тихо сказал он, ощущая под своей ладонью теплую
гладкую кожу, — ты должна позволить мне помочь вам.
ГЛАВА ШЕСТАЯ
Дженни не отстранилась, хотя Майкл по глазам видел, что хотела это сделать.
Мышцы на ноге напряглись, будто желая сбросить его руку, и Дженни
потупилась, с трудом проглотив ком в горле.
— Да ну, Майкл, — начала она с напускной легкостью, которая ей
совершенно не удалась, — это же только предположение. Не будь таким
серьезным.
— Дженни...
Но она нервно рассмеялась.
— Давай сменим тему, — сказала она, потом подтянула колени к
подбородку и как можно плотнее укрыла их ночной рубашкой. — Расскажи о
своей работе, мне очень интересно. Она ужасно опасная?
Майкл почувствовал, что может сорваться, настолько неприятен был внезапный
переход Дженни от слез к глупой девчоночьей болтовне: польстить, умаслить,
дать возможность рассказать о себе и показаться большим и сильным. Вести
светскую беседу, но не подпускать слишком близко.
К черту! Он ждал от Дженни большего, ему нужна была правда. Он хотел, чтобы
она доверилась ему, открыла душу, переложила свои тревоги ему на плечи и не
тащила бы груз в одиночку. Она должна поверить в его способность помочь.
Впрочем, кого он обманывает? Да, все это ему очень нужно, но еще нужнее
снова положить руку на колено Дженни, узнать, по-прежнему ли мягки ее губы.
Понять, во что вырос робкий росток чувственности, замеченный им шесть лет
назад, расцвел ли он в тот чудесный цветок, каким обещал стать?
А Дженни, черт бы ее побрал, думала только о том, как выйти из неловкого
положения. Он стиснул зубы и попытался сосредоточиться.
— У тебя нос какой-то не такой, — говорила меж тем Дженни, —
ты не ломал его?
— Да, — ответил он. Нос и два ребра в первый раз сломали ему три
подонка. Потом еще раз в баре в Сент-Луисе, где он выслеживал растратчика,
все это до того, как появились двадцать подчиненных, костюмы и крупные
клиенты. — Несколько раз.
— Так это и вправду опасно?
— Иногда.
Разговор раздражал Майкла: видно, нервы были натянуты до предела. Дженни
считала, что они просто мирно беседуют, но это лишний раз показывало, что
настоящего горя она еще не знала. Богатая папочкина дочка, увлеченная новой
игрой в прятки. Она ничего не смыслит в жизни, и даже смерть Кина не научила
ее тому, что жестокость — явление обычное.
— Гляди.
Майкл резко задрал майку. Он ей покажет, он заставит ее говорить по-
настоящему, плевать, что она стремится к трепу на общие темы.
— Что? — Дженни сощурилась и наклонилась ближе к Майклу. Ее волосы
серебрились в свете экрана. — Не вижу, слишком темно, а что там?
— Вот. — Он схватил ее руку прежде, чем она успела отдернуть ее, и
приложил к правой стороне груди, где ее наискось рассекал уродливый
десятисантиметровый шрам, память о ножевом ранении. Его пырнула ножом
красотка секретарша, уличенная в продаже промышленных тайн босса своему
любовнику. Майкл дал Дженни ощупать грубый рубец. — Подарок одной леди.
Метила в сердце, но плохо прицелилась.
Даже в тусклом свете он увидел, как темная краска заливает щеки Дженни. Ее
голова была у самой груди Майкла; пальцы сначала упрямо напряглись, потом,
нащупав шрам, стали мягкими и покаянно нежными.
— Ой, Майкл, — выдохнула Дженни, и в этих словах он, наконец,
услышал сочувствие. Воображение девушки живо подсказало ей, какую боль
должно было причинить то, что оставило такой след.
Майклу стало стыдно: воспользовался дешевым трюком. Но остановиться он уже
не мог, он хотел чувствовать на коже ее нежные пальчики, хотел придвинуться
ближе, чтобы их груди соприкоснулись, встретились. Он желал этого так остро,
что у него перехватило дыхание.
Майкл откинулся на спинку дивана, закрыл глаза. Он напряженно ждал, не
двинутся ли ее пальцы дальше. Сможет ли она почувствовать другие раны, хотя
они и не оставили шрамов на его теле? Ощутят ли кончики ее пальцев, как
изнывает и рвется к нежности его душа?
А если да, что сможет почувствовать он сам? За эти шесть лет он не знал
ничего, кроме зияющей пустоты. Боль и вина сделали его невосприимчивым к
наслаждению, и когда плоть его просыпалась — ведь мужчиной он не перестал
быть, — ум и сердце молчали. Он сам построил тюрьму для своих чувств.
Пальцы Дженни снова и снова ощупывали шрам, словно запоминая его. Потом,
когда Майкл уже ни на что не надеялся, они робко двинулись в сторону, где
кожа была гладкой. От ее прикосновения твердели мускулы и под кожей,
покалывая, разливалось тепло. Рука Дженни поднималась все выше, забралась
под майку, дошла до темного соска.
Майкл подавил стон, чтобы не испугать ее. Живот знакомо сжался. Надо было
напоминать себе, что пора вздохнуть, но это с каждой секундой становилось
все трудней исполнить.
Дженни положила вторую руку прямо на сердце, и оно зашлось в безумной гонке.
Она пригнула голову, словно стесняясь, и уткнулась лбом Майклу в грудь.
Напряжение нарастало — скорее боль, чем наслаждение. Но Майкл знал, что за
болью рай, если только замороженное тело оттает под ее теплыми руками и
выпустит чувства на волю.
О Господи, да! Он хотел, чтобы чувства хлынули, как струи ревущего водопада,
чтобы он, как первый человек на Земле, онемел от изумления, ослаб от
радости, вознес бы благоговейные мольбы к небесам...
Но вдруг его грудь обожгли слезы Дженни.
— Майкл, я так скучаю по нему!
Голос девушки стал невнятным от рыданий, она вцепилась в Майкла, ища защиты
и утешения, а он не сразу понял причину ее слез. Ослепленный желанием, он
хотел только, чтобы она прекратила говорить и плакать. На краткий постыдный
миг ему стало все равно, что ее волнует. Дженни все еще согревала его своим
теплом, и он не желал останавливаться.
Однако скорбь Дженни задела в его душе что-то очень глубоко спрятанное, и
надо было откликнуться. Нельзя быть такой скотиной.
— Ты приехал, и все как будто вернулось назад, — громко
всхлипывала Дженни. — Боже, как мне его не хватает!
— Знаю, Дженни, — ответил Майкл, тщетно стараясь устроить ее
поудобнее.
— Он нужен мне, Майкл. Сейчас мне так нужен старший брат. — Дженни
заворочалась, мокрая от слез, щека легла на грудь Майкла. — Конечно,
Кин часто делал глупости. — Она хотела рассмеяться, но
закашлялась. — Он был избалован, как и мы с Клер. Хотел веселиться всю
жизнь и ничего больше не делать. — Она сжала кулаки и свирепо ткнула
ими в Майкла. — Но это был мой брат, мой единственный брат, и я так
любила его!
Майкл почувствовал, как горло его сжали невыплаканные слезы, и нагнулся
ближе к лунным волосам Дженни.
— Я знаю, милая, — с трудом выговорил он, целуя ее в
макушку. — Знаю. Я тоже его любил.
В общем, он был готов к тому, что она вскочит и залепит ему пощечину за
бесстыдство клясться в любви к человеку, которого он убил. Но она припала к
нему с горестным вздохом, будто бы успокоившись от его простых слов.
Слезы лились, тихие и горячие. Он гладил ее по спине, беззвучно нашептывал
что-то в волосы, и наконец, поток иссяк. Плечи Дженни уже не вздрагивали,
дыхание выровнялось.
Когда кулачок Дженни упал и раскрылся беззащитно и трогательно ладонью
вверх, Майкл понял, что она уснула.
Он осторожно встал, подсунул Дженни под голову подушку, поправил на ней
рубашку, заботливо укрыл пледом. На ресницах и щеках Дженни еще не высохли
слезы, она лежала такая юная и тихая, и он немного постоял у дивана, охраняя
ее сон.
Собственные слезы жгли его сведенное судорогой горло. Потом он повернулся и
отправился назад, в пустую комнату, некогда принадлежавшую Кинтону Керни.
Подслеповато щурясь от солнечного света, Дженни на цыпочках, чтобы не
разбудить отца и не расплескать мучительную головную боль, пробралась к
машине. Было семь часов утра.
Как только она открыла глаза и с удивлением обнаружила, что почему-то лежит
на диванчике у телевизора, ей стало ясно, что надо пораньше уехать. К тому
же при мысли о плотном завтраке заныл желудок, а после вчерашнего гордость
не позволяла показываться Майклу на глаза.
О прошедшей ночи Дженни сохранила смутные воспоминания, но и их было
довольно, чтобы чувствовать себя крайне неловко.
...Закладка в соц.сетях
