Жанр: Любовные романы
В тесной комнате
...ь
на свой стул.
— Айрини Данн? — переспросила я. — Никто не говорил, но она
всегда была одной из моих любимых актрис.
— И моей тоже. Особенно в
Ужасной правде
.
Вот так начался наш обед. Мы говорили о кино, о книгах, о старых
телепередачах.
Больше чем на час я забыла о своей настоящей жизни. Я просто наслаждалась
свиданием с самым замечательным из мужчин. И самым завораживающим в этой
встрече было то, что Кристофер умел дать мне почувствовать, что и я для него
замечательная собеседница и что он тоже получает удовольствие от моего
общества. Он смеялся моим шуткам, таким, которые обычные люди встречают
полным непониманием и лишенным всякого выражения взглядом и стараются
поскорее сменить тему разговора. Он хорошо понимал меня, даже если я
выражала свои мысли не прямо. Когда я заговорила о своей карьере, он сказал,
что с ним вечно происходило то же самое, он понимал карьеру как неизменный и
тяжкий труд, в котором есть азарт и элементы игры.
Улавливаете, на что я намекаю? Он прекрасно понимал, что я хочу сказать. И
вот тут-то меня снова начали одолевать сомнения. Я решила слегка изменить
направленность нашего разговора и принялась расспрашивать о его работе. О!
Он был в ударе! И это еще слабо сказано! Он заговорил о своей
преподавательской деятельности в Чикаго. Он преподавал в одном из колледжей
в вечернюю смену. Все его студенты были уже взрослыми людьми. Некоторым было
за шестьдесят, но все они горели желанием учиться.
— А какой предмет вы преподаете?
Кажется, это был вполне невинный вопрос. Правда? Но он заерзал на своем
стуле, будто ему стало неудобно сидеть.
— Да я преподаю все понемногу, — ответил он осторожно.
В свое время мне доводилось встречать многих преподавателей колледжей —
главным образом когда я училась в колледже сама. Всех их отличала одна
особенность: они все были склонны распространяться о своей деятельности до
тошноты, описывая в мельчайших деталях свою работу и не упуская ни одной
мелочи. Одни названия читавшихся ими курсов лекций занимали массу места.
И никогда никто из них не говорил:
Преподаю немного того, немного сего
.
Ни-ког-да.
— Интересно, — отозвалась я и опустила глаза.
— Ну да, в известном смысле.
Он снова посмотрел на меня и улыбнулся:
— А теперь расскажите мне о своей семье, особенно тех ее представителях, что родом из Саванны.
— А почему, собственно, вы хотите о них узнать?
— Мне нужен материал для моей книги. И я буду весьма признателен за
любую информацию — имена, разумеется, будут изменены, чтобы никого не
обидеть.
— Благодарю вас, Джек Уэбб. Но, право же, мне хотелось бы побольше
узнать о дисциплине, которую вы преподаете. Это литература? Пожалуйста! Я
искренне интересуюсь.
— Ну, по правде говоря...
— Да, а как насчет вашей семьи? Вы женаты? У вас есть дети?
Я широко улыбнулась и заметила, что он на мою улыбку не ответил.
— Ну, по правде говоря, это так.
У меня возникло ощущение, что кто-то саданул меня под дых. На мгновение меня
затошнило.
— Вы разведены? — отважилась я спросить.
— Нет, нет, не разведен.
— Так, значит, женаты?
Голос мой зазвучал пронзительно.
— И это неверно.
— Но если вы не...
Наши взгляды встретились.
— Я вдовец. Моя жена погибла в автомобильной катастрофе три года назад.
Это сообщение лишило меня дара речи. Наконец я собралась с силами и выдавила
из себя:
— О! Мне так жаль.
На секунду его лицо помрачнело. Потом туча сошла с его чела.
— В первые два года было прескверно. Первое Рождество без нее, первый
день рождения. Но мы крепились, справлялись. Я и моя дочка. Ей пять лет.
— Как чудесно, что она у вас есть. — Я знала, что тон мой не
отражает никаких чувств, но на большее я не была способна. — Как ее
зовут?
Он наконец снова улыбнулся, и на этот раз улыбка получилась настоящей, а не
вымученной гримасой подавленной боли.
— Ее зовут Адель.
Казалось, мир стал светлее, когда он произнес это имя.
— Адель? Как удивительно! Это имя тетушки, которая...
— Знаю, знаю. Той, в чьем доме вы живете.
— Это верно!
Принесли счет. Кристофер открыл бумажник и показал мне фото Адели, которое
носил в нем. Это была красивая кудрявая темноволосая девочка.
— Должно быть, ее мать была красавицей, — заметила я.
Задумчивая улыбка тронула его губы, и я почувствовала, как сжалось его
сердце.
— Да, она была красивой, — ответил он просто.
Я уже собралась было спросить о блестящем металлическом значке, но не смогла
заставить себя. Просто не смогла. Мы молчали, пока он расплачивался. Я
попыталась получше рассмотреть его значок, но он сверкнул и пропал. Это
произошло слишком быстро, и у меня не было возможности как следует увидеть
его.
— Итак... — сказал он, помогая мне надеть жакет, когда мы выходили из
ресторана.
— Не угодно ли вам зайти ко мне выпить кофе?
Неужели это сказала я? Это я приглашала копа посмотреть на место
преступления? Почему я сразу же не предложила ему образец ДНК и свое полное
признание?
Кристофер улыбнулся, и я осознала, что и в самом деле пригласила его. И была
бы счастлива в любое время повторить приглашение. Ну, хотя бы для того,
чтобы увидеть выражение его лица.
— Буду в восторге. Мне ехать следом за вами?
Кивнув, я сделала неопределенный жест рукой, указывая направление, но он,
кажется, понял, куда ехать. Я чуть не пропустила свой поворот и увидела в
зеркале заднего вида его озадаченное лицо, когда ему пришлось резко свернуть
вслед за мной. И вот мы приехали. Мы оказались на площади перед домом. Я
вышла первая.
— Эй! Вы могли бы посигналить, что пора повернуть. Это не очень удобно,
когда за тобой хвост.
— Хвост? Это что — полицейский жаргон?
Но я не закончила фразы. Кристофер направился к моему дому.
Похоже, он знал, где я живу.
— Я поискал вас в телефонной книге, — ответил он на незаданный
вопрос. — Хотел найти место, удобное для нашей встречи, чтобы оно было
не очень далеко от вашего дома.
— О, благодарю вас.
Я размышляла над его объяснением, пока вытаскивала ключи, а он изучал живую
изгородь и вдыхал пряный запах воздуха Саванны.
— Не думаю, что еще есть место на земле, которое пахло бы, как
это, — тихо сказал он. — Почему отсюда уезжают?
— Что вы хотите этим сказать?
— Ну, вы же знаете, эта девушка, Марта Кокс. Вот почему здесь может
идти речь о грязной игре.
Я не нашлась что сказать. Поэтому просто щелкнула выключателем и пропустила
его в холл.
— Сейчас приготовлю кофе. Какой вы предпочитаете?
— С молоком, но без сахара. Могу я пока осмотреть гостиную?
Я пожала плечами:
— Конечно. Будьте как дома.
Он внимательно огляделся, прежде чем войти в комнату. Я отправилась на
кухню.
Кофе. Кофе. Пожалуйста, скажите мне, где же этот кофе?
— Потрясающая мебель! — воскликнул Кристофер. — Какой карниз!
Восемнадцатый век?
Значит, он был сведущ не только в области кино, но знал еще и старинную
архитектуру и мебель.
— Да, — охотно ответила я.
Кофе. Кофе. Иногда я прятала его в холодильник, чтобы не выдыхался.
— А что случилось с фруктовым кексом?
На мгновение мне показалось, что я умерла. Но только на мгновение. С вами
ведь случалось такое? Сердце вдруг делает скачок, пропускает удар, и вам
кажется, что земля начинает кружиться вокруг вас и у вас останавливается
дыхание...
— С каким фруктовым кексом?
Вот оно! Этот момент наступил!
Кристофер держал какой-то мелкий предмет между большим и указательным
пальцами.
— Вот засахаренная вишня. Их кладут только во фруктовый кекс. Кроме
того, по всей тарелке рассыпаны крошки, а тарелка пуста.
— О, я его выбросила. Он испортился.
— Испортился в смысле был невкусным или стал несъедобным?
— Он был несъедобным.
Все. Дискуссия была окончена.
Кристофер усмехнулся:
— Как вы могли определить качество фруктового кекса?
— Что вы имеете в виду?
— Я имею в виду, что все фруктовые кексы одинаковы на вкус, хорошего
они качества или плохого. Как вы можете утверждать, что ваш был
недоброкачественным?
— Но я хочу сказать, что он был старым. Очень старым.
— Многие фруктовые кексы старые. Насколько старым был ваш? Помните, как
несколько лет назад кусок свадебного пирога Уоллес Симпсон и герцога
Виндзорского продавался с аукциона? И какой-то дурак заплатил пару тысяч за
кусок шестидесятилетнего кекса.
— Ну, тот выдержанный фруктовый кекс представлял историческую ценность,
а этот, его ровесник, такой ценности не имел.
Мой гость присвистнул сквозь зубы.
— Да, это почтенный возраст. Кофе готов?
Итак, расследование окончено? Значит, он не будет проверять мебель и посуду
на наличие отпечатков?
Я наконец приготовила кофе, и мы уселись каждый со своей кружкой, ведя
приятную и даже замечательную беседу. Внезапно меня осенило, что уже три
часа ночи.
Кристофер поднялся, собираясь откланяться, и я проводила его до двери в
полном молчании. Он потянулся к моей руке, очень бережно и нежно поднял ее и
отвел волосы с моего лба, а я закрыла глаза, вдыхая его запах и слушая его
дыхание.
Я почувствовала, как он сделал шаг ко мне. Я ощутила тепло его тела, и
наконец его губы прижались к моим. Они были мягкими и нежными, и по всему
моему телу разлились тепло и покой. Уже во второй раз за вечер мне
показалось, что я умираю.
Его руки обвились вокруг моей талии, а я вцепилась в его спину, как
утопающий цепляется за соломинку, будто для меня это было вопросом жизни и
смерти. И — о чудо! — он вцепился в меня так же крепко и так же крепко
прижал меня к себе.
Потом резко отстранился и сделал шаг назад. Лицо его приняло смущенное
выражение, и я не сразу смогла понять почему.
Возможно, это было чувство вины. Трудно сказать. Потом он вздохнул и
посмотрел на меня. На мгновение губы его плотно сжались.
— Вам говорил кто-нибудь, что вы вылитая Зазу Питтс?
Голос его стал хриплым, как и мой, когда я ответила, стараясь отшутиться:
— О, конечно! Постоянно говорят.
И снова он потянулся ко мне, и, когда мы коснулись друг друга, его рука
опустилась и упала.
— Я позвоню вам, — сказал он мягко, но голос его прозвучал
невыразительно.
Прежде чем я успела поблагодарить его за обед еще раз, я уже услышала, как
его каблуки простучали по плитам тротуара, омытого мигающим светом уличных
фонарей.
— Я позвоню вам, — сказал он, а каждая женщина, знающая, почем
фунт лиха, понимает, что это может значить только одно — что я никогда
больше не увижу Кристофера Куинна.
Глава 7
Почему-то именно тогда, когда на землю опускалась тихая благостная ночь с
надеждой на живительный сон, происходило что-нибудь экстраординарное: то мой
аппендикс взрывался отчаянной болью, то моя соседка по комнате в колледже
ухитрялась проглотить дюжину таблеток кофеина.
В данном же конкретном случае я просто бесцельно бродила по дому, открывая
шкафчики и комоды и перебирая постельное белье. И на этот раз я нашла еще
одну записку — памятку тетушки Адели, которая сообщала:
Возможно, ты и не
сочтешь этого парня красивым
. Я сложила записку и сунула ее в карман
купального халата.
Мне надо было столько всего обдумать, о стольком поразмыслить, и мысли эти
были и ужасны, и восхитительны. Прежде всего я была убийцей. Но, с другой
стороны, вполне возможно, что я встретила мужчину своей мечты. Однако это не
отменяло того прискорбного факта, что я оказалась убийцей. И мужчина моей
мечты мог уйти из моей жизни так же, как вошел в нее, покинув меня навсегда
или обвинив в убийстве во время нашего следующего свидания.
Примерно около четырех часов утра на меня снизошло озарение. А почему,
собственно, я не могу позвонить в полицейский участок и попросить к телефону
Кристофера Куинна?
Если он не работает на полицию Саванны, я могу позвонить в Чикаго. Это все
было столь очевидным, что просто странно, что я не подумала об этом раньше.
И особенно привлекательным было то, что полицейские участки открыты двадцать
четыре часа в сутки. Мне не надо было ждать до девяти и звонить туда с
работы. Поэтому я без четверти пять утра позвонила в полицейский участок
Саванны.
— Привет, — сказала я, попытавшись изменить голос.
Не спрашивайте меня, зачем я это сделала, но в тот момент мне казалось, что
это совершенно необходимо.
— Офицер Куинн у вас?
Женщина на другом конце линии выразила удивление:
— Что вы имеете в виду? Вы намекаете на то, что он
со мной
?
— Нет, нет, совсем другое! — Все пошло не так, как я
задумала. — Я просто хотела узнать, работает ли в вашем отделении
офицер Кристофер Куинн?
О, наконец-то я выразилась предельно ясно.
— Возможно, вас устроит, если на ваши вопросы ответит какой-нибудь
другой офицер?
— Нет, благодарю вас.
— Вы хотите сказать, что некто по имени Кристофер Куинн утверждает, что
он офицер полиции?
— Ну, не совсем так, но я заметила полицейский значок в его бумажнике.
Наступило непродолжительное молчание.
— А значок указывает на его принадлежность к отделению полиции Саванны?
И он представился вам офицером?
— Ну, не совсем так.
— Он утверждает, что он офицер полиции?
— Нет!
Я уже была готова добавить, что он отрекомендовался мне профессором
колледжа, но передумала и решила не мутить и без того мутную воду.
— Иными словами, мисс Ловетт, вы видели некий блестящий предмет в его
бумажнике?
— Ну, пожалуй, вы правы.
Но постойте! Женщина на другом конце провода назвала меня по имени! Значит,
мой телефон прослушивается! Не стоит ли на улице возле моего дома
полицейский фургон с фальшивой надписью на борту? Ну, скажем, что-нибудь
вроде
Морим тараканов
или
Морим грызунов
. Я осторожно скользнула к окну
и раздвинула занавески. Улица была пуста. Я не заметила ни одного человека с
переносным переговорным устройством. Только уличные фонари бросали свой свет
на кусты и деревья.
— Вы меня еще слушаете, мисс Ловетт?
— Да.
Я все еще старалась изменить свой голос. Теперь я говорила много тише.
— Откуда вам известно мое имя?
— У нас есть определитель номеров, мисс Ловетт. Теперь такие
определители есть везде. Засекает все звонки. Но вернемся к вашему вопросу о
так называемом офицере полиции...
— Не важно. Мне пора. Всего доброго.
— В таком случае и вам всего хорошего, мисс Ловетт.
Я повесила трубку, чувствуя себя полной дурой. Все, что я делала, было
ошибкой. В том числе и звонок в полицию. И, что хуже всего, теперь им было
известно, что я, Николь Ловетт, звонила в отделение полиции Саванны и
спрашивала о каком-то офицере Куинне.
А это означало, что я или сыщик, или расчетливая преступница, имя которой
всплывет позже в связи с делом о преднамеренном убийстве.
От меня не ускользнул и еще один факт. На мой вопрос так и не ответили.
Сейчас я обладала не большей информацией, чем до того, как разыграла свое
драматическое представление.
Теперь было бессмысленно звонить в Чикаго.
В эту минуту мне все показалось довольно-таки бессмысленным.
Возможно, имя, которое он мне назвал — Кристофер Куинн, — не было его
настоящим именем. Да и весь его облик теперь стал казаться мне
мистификацией, начиная от приверженности к старым фильмам и кончая любимой
дочерью и безвременно почившей женой.
Собираясь на работу, я все больше проникалась убеждением, что мужчина моей
мечты существовал только в моей фантазии.
На телестудии царило лихорадочное оживление, но я не обратила на это
особенного внимания. На меня вдруг навалилась тяжелая усталость, несмотря на
то что я выпила четыре чашки кофе и съела несколько бисквитов. Сейчас я была
одновременно и возбуждена, и отупела от бессонницы.
— Николь! — Мэри Клэр схватила меня за руку. — Тебя
дожидается полицейский!
Неужели это был Кристофер? Я с трудом вздохнула.
— Он сказал, что ему надо?
Я провела рукой по волосам, пытаясь привести в порядок прическу. Так просто,
на всякий случай.
— Он хочет поговорить с тобой о Марте Кокс. Мне он тоже задал несколько
вопросов. Я сказала, что, кажется, ты ее недолюбливала и не захотела
принимать участия в мемориальной службе.
— Благодарю, — пробормотала я, охваченная ужасом.
Но Мэри Клэр не восприняла моего сарказма. Он пропал зря.
Я выпрямилась, готовясь встретиться лицом к лицу с Кристофером Куинном. И
тут увидела его.
— Мисс Ловетт! — Офицер оказался очень крупным мужчиной. — Я
офицер Уильямс из полицейского управления города Саванны. Если я правильно
понял, вы ведь были знакомы с мисс Мартой Кокс?
Теперь у меня оставались только две возможности. Я могла согласиться и
признаться в своем преступлении или заупрямиться и выиграть время. Но правда
заключалась в том, что раз мне все равно грозил арест, то я бы предпочла,
чтобы меня арестовал Кристофер Куинн.
— Да, я с ней знакома, — ответила я, стараясь говорить как можно
непринужденнее и беспечнее. К несчастью, несмотря на поглощенный мной кофе и
бисквиты, я чувствовала себя не лучшим образом. Я сильно нервничала. И тут у
меня задергалось нижнее левое веко.
К счастью, офицер Уильямс не заметил этого, будучи погруженным в другое
занятие: он делал какие-то пометки в своем блокноте.
— Видели ли вы Марту Кокс после ее прибытия в город?
Забавная вещь происходит с вами, когда у вас начинает дергаться веко. Чем
сильнее вы стараетесь заставить его перестать это делать, тем меньше оно вам
повинуется.
— Да, по правде говоря, я ее видела. Она ко мне приходила.
— Приходила?
Он воззрился на меня, и выражение его лица изменилось. Из безразлично-
вежливого, исполненного вялого профессионального интереса оно становилось
все более удивленным по мере того, как он наблюдал за гимнастикой, которую
проделывало мое непокорное веко.
Потом он вернулся к своему блокноту.
— Она ничего вам не говорила о своем намерении покинуть город?
— Нет, абсолютно ничего.
Мой глаз задергался с отчаянной силой.
— И какой характер носила ваша беседа?
— Ну, мы говорили о разном...
— Мисс Ловетт. — Он поднял на меня глаза, и в его голосе зазвучали
суровые нотки: — Я женатый человек.
На мгновение я оторопела: он вообразил, что я с ним заигрываю и подмигиваю
ему.
— Нет, нет!
Я попыталась придумать ответ, который отмел бы все его подозрения и в то же
время не обидел его.
— Каким бы привлекательным я ни находила вас, дело в том, что...
— ...женатые мужчины вызывают у вас отвращение?
— Нет! Это тик. Когда я нервничаю, у меня дергается глаз.
— Так вы нервничаете, мисс Ловетт?
— Конечно, нет! — ответила я с негодованием, несмотря на предательское подергивание глаза.
— Если вы вспомните что-нибудь, что могло бы помочь найти мисс Кокс,
пожалуйста, свяжитесь с нами.
— Даю слово, — сказала я, против воли подмигнув.
Офицер Уильямс помолчал с минуту, будто раздумывал, может ли считаться
уликой подергивание лицевых мышц, потом захлопнул свой блокнот. Когда он
повернулся, собираясь уйти, у меня мелькнула мысль.
— Прошу прощения, офицер.
— Да?
— Вы знаете Кристофера Куинна?
— Кристофера Куинна? Того парня, что снимался в фильме
Грек Зорба
?
— Нет, там снимался Энтони Куинн, а я имею в виду реальное лицо,
полицейского по имени Кристофер Куинн.
— Вы хотите сказать здесь, в Саванне?
Я утвердительно кивнула.
— И как он выглядит?
— Ну, у него темные волосы, он высокий, хорошо сложен, ярко-зеленые
глаза. Не скажу, что он красив в привычном смысле слова.
На минуту офицер задумался:
— А вы полагаете, что ключ к этой истории в его руках?
Он смотрел на меня как-то странно, будто додумывал за меня мою собственную
мысль.
— Нет. Боюсь, ничем не могу вам помочь. Но, если вы вдруг вспомните что-
нибудь, что могло бы сослужить нам службу, позвоните мне.
— Не сомневайтесь!
Он улыбнулся и приложил два пальца к месту, где должна была помещаться
шляпа, но шляпы он не носил. Потом он ушел.
Мне тоже хотелось порасспросить его о Марте, о том, что полиция думает по
поводу ее исчезновения, и о том, где она, по их мнению, может находиться, но
я опасалась вызвать подозрение. Ясно было только одно: когда Мэри Клэр
упомянула мемориальную службу, полицейский не спешил отрицать общее мнение о
том, что Марта Кокс мертва.
Возможно даже, они обнаружили ее тело и теперь пытались заставить
предполагаемого убийцу выдать себя, усыпив его бдительность сообщением о ее
исчезновении. Но правда заключалась еще и в том, что я сейчас думала о Марте
не так, как прежде, а совсем по-иному, будто заново смотрела старый фильм и
открывала в нем неизвестное ранее.
Оглядываясь назад, я теперь вспоминала случаи, когда Марта делала попытки
подружиться со мной, но я всегда противилась этому и отталкивала ее.
Например, был случай, когда набирали состав
актеров
для какого-то
школьного спектакля, и Марта, улыбаясь, подошла ко мне и сказала что-то
доброе о том, как хорошо я сыграла свою характерную роль, а я повернулась к
своим подружкам и высмеяла ее. Не помню точно, что я сказала, но хорошо
запомнила выражение ее лица, особенно глаз.
Были и другие случаи, но за эти годы они выветрились из моей памяти. Гораздо
проще было считать Марту Кокс вечным врагом.
Таким образом я автоматически становилась жертвой и снимала с себя всякую
ответственность.
Выбрав Марту Кокс козлом отпущения, я могла относиться к себе некритически.
Я всегда имела возможность ткнуть пальцем в Марту и щедро пожалеть себя. Все
это в известном смысле было очень удобно. Собственно, и с Джедом, моим
женихом, история повторилась. Наши отношения так никогда и не зашли слишком
далеко. Скорее это был вопрос инерции и привычки, а не чувств.
После окончания колледжа мы не потрудились расстаться, а когда, как нам
казалось, пришло время пожениться, мы обручились. И я предалась мечтам о
грандиозной свадьбе, которая вполне подошла бы телеведущей.
Я была так занята мыслями о свадьбе, что не задумывалась о браке как
таковом.
Поэтому не было ничего удивительного в том, что Джед в конце концов бросил
меня. Неудивительно и то, что он не объяснил, почему это произошло, — я
ведь не стала бы его слушать, и он знал это.
Не было ничего странного и в том, что он начал встречаться с Мартой, но ведь
он встречался не с ней одной. И Марта, которой не было в городе, когда он
меня оставил, порвала с ним, узнав, что мы были обручены. Возможно, что Джед
по-настоящему ей нравился, возможно даже, что она начинала его любить, и все
же Марта порвала с ним.
Я предпочла забыть об этом. Вместо того чтобы отнестись критически к себе
самой, я предпочла считать виновницей крушения своего брака Марту, но на самом-
то деле, когда Джед не явился в церковь, Марта была за сотни миль от этого
места.
Да и теперь, когда она заглянула ко мне, я не дала ей шанса оправдаться. А
если бы дала, она была бы, вероятно, сейчас жива.
Если бы я повела себя иначе, все обернулось бы совсем по-другому.
И тогда я приняла решение. Если Кристофер Куинн позвонит еще раз, я обо всем
расскажу ему. А если он не появится и не позвонит в течение двух дней, я
пойду в полицию и во всем признаюсь. Возможно, это решение пришло ко мне
слишком поздно, но в конце концов оно пришло. Я была готова взять на себя
ответственность за собственные поступки. Наконец-то!
По-видимому, Кристофер Куинн, кем бы он ни был, не знал правил. Его
последними словами, обращенными ко мне при расставании, были:
Я позвоню
. И
поэтому когда он вдруг действительно позвонил мне в конце дня, я была как в
тумане.
— Привет, — сказал он, и голос его звучал как-то напряженно. Что-
то с его голосом было не так. — Знаю, что уже поздновато, но не
согласитесь ли вы пообедать сегодня со мной?
Ага! — подумала я. — Вот оно! Хватит ходить вокруг да около. Он
готов обвинить подозреваемую, но надеется отлично пообедать до то...
Закладка в соц.сетях
