В тесной комнате

страница №3

...ь буравит
взглядом ваш затылок и сначала вы не можете определить, откуда исходит этот
упорный взгляд.
Возможно, я заметила его потому, что он тоже был один. Он сидел в отдалении,
позади шумной группы посетителей. Огромным усилием воли я заставила себя
отвести от него глаза, но тайком продолжала наблюдать за ним, притворяясь,
что читаю меню, начертанное мелом на доске и видное мне через его левое
плечо. Он был не из тех, что убивают наповал своей неотразимой внешностью.
Он не был похож на голливудского актера. Скорее о нем можно было бы сказать,
что во внешности его была некая суровость. Он внушал доверие, и было
нетрудно представить, как какой-нибудь неудачник изливает ему свои невзгоды
или как женщина рыдает на его широком плече, поверяя ему свои горести.
Трудно было сказать, темно-каштановые у него волосы или черные, но было
заметно, что они волнистые. Черты его лица были правильными, но не такими,
чтобы привести женщину в экстаз. В определенном смысле они были не лишены
приятности, но главное, что он производил впечатление человека доброго и
спокойного. И в то же время в нем чувствовалась сдержанная энергия, а в
глазах его, когда он обводил ими зал, то и дело появлялся блеск. Разумеется,
блеск его глаз можно было бы объяснить очень просто, а именно тем, что он
уже успел хорошенько хлебнуть.
Я заказала белого вина, и выбор мой оказался правильным, поскольку это
давало мне возможность еще понаблюдать за незнакомцем. Вино мне подали в
пластиковом стакане, и это было хорошо, потому что, если учесть ужасное
состояние моей нервной системы, с меня стало бы и хлопнуть стакан об пол.
Конечно, я не могла не думать о том, что из-за моего нелепого поведения, по
всей вероятности, погибла молодая женщина. Она лишилась возможности
радоваться жизни в течение еще нескольких десятков лет. И все это потому,
что я не смогла заставить себя произнести всего несколько слов: Кстати, не
трогай этот кекс. Он может быть отравлен.
Но ведь это был несчастный случай, — пыталась я убедить себя. — У
меня не было ни намерения, ни плана убивать ее. В моих действиях, а точнее,
в моем бездействии не было ничего преднамеренного. Хоть я и не могла
припомнить, чтобы у меня возникала отчетливая мысль об убийстве, какой-то
частью сознания я все же понимала, какими могут быть последствия, когда вела
ненужный разговор с Люси.
Конечно, я видела выражение лица Марты, когда она смотрела на фруктовый
кекс: она была голодна. Я не предложила ей ничего, кроме чая со льдом, а
заменитель сахара у нее был свой собственный. В школе на ленч она обычно
приносила сырую морковь и сельдерей, кроличью еду. Даже тогда она берегла
фигуру. Напряжение, вызванное необходимостью конкуренции во время конкурсов
красоты, должно быть, вынуждало ее к тому, чтобы морить себя голодом. И это
состояние непреходящего голода постоянно сопровождало ее.
Подсознательно я ведь чувствовала, что в этом заключается опасность.
Вдобавок столько лет я злилась на нее, но никогда моя злоба не проявлялась
открыто. Только теперь, сидя в баре, я поняла это с полной очевидностью.
Во-первых, я никогда не пыталась обратиться по этому поводу к
психоаналитику, а во-вторых, я и себе-то не признавалась в том, что во всех
своих неудачах, во всех неприятностях я пыталась обвинить Марту Кокс.
Начиная со школьных времен, я считала, что все зло исходило от Марты. Было
ли это правдой или моей фантазией, но во всех своих злоключениях и неудачах
я винила Марту. Начиная с ролей, которые не достались мне в школьных
спектаклях, и вплоть до потери моего жениха Джеда и моей работы — во всем
была виновата Марта. Но на самом деле все было не так просто, потому что уж
теперь-то она разрушила мою жизнь по-настоящему, а виновата в этом была я, я
одна.
Я убила человека. И теперь двум жизням пришел конец, ее и моей.
Пластиковый стаканчик выскользнул из моей руки. Прежде чем я успела поймать
его, сделав резкое движение головой, мой лоб натолкнулся на другой лоб,
появившийся невесть откуда.
— Ох! — У меня возникло ощущение, что меня саданули по лбу
молотком.
— Ух! — вторил мне молоток.
Мы оба выпрямились. Это был он, тот малый, на которого я обратила внимание.
Прежде чем я успела привести в действие остатки своего здравого смысла, он
протянул мне мой пластиковый стакан, из которого не пролилось ни капли вина.
— Пожалуйста.
Он морщился, потирая лоб. Глаза у него оказались зелеными.
— Хороший рефлекс, — сказала я, трогая ушибленный левый висок,
чтобы убедиться, что я еще жива.
— Извините меня. Я заметил вас с другого конца зала, и похоже было, что вы немного расстроены.
У него был очень приятный тембр голоса, и все, что бы он ни произносил,
казалось значительным и звучало утешительно.
— Вы пьяны или с вами случилось что-нибудь худшее? — В его голосе
явно звучало участие.
— Нет. Я просто задумалась... задумалась о... разном.

Я могла только догадываться, как выглядела несколько минут назад. И почему,
черт возьми, я сегодня так нелепо вырядилась? Это была моя школьная униформа
— плиссированная серая юбка и хорошо отглаженная белая блузка в сочетании с
синим блейзером. И я вспомнила, что, стоя утром перед зеркалом и выбирая
одежду, я гадала, не придется ли мне в конце дня переодеваться в тюремную
форму и не украсят ли мои руки наручники вместо браслетов, а ноги кандалы.
— О да. Вы думали о чем-то очень важном.
— Да, полагаю, вы правы.
Мы погрузились в неловкое молчание и пребывали в нем несколько минут. Потом
он улыбнулся, и на щеках у него обозначились ямочки. О Господи! —
подумала я. — Ямочки! Почему в такую минуту моей жизни появился этот
парень с ямочками? Я ведь всего только человек. Ямочки!
А он, этот бедный, ни о чем не подозревающий малый, не знал, с чего начать
разговор с женщиной, которую в ближайшем будущем должны были объявить
убийцей и приговорить к соответствующему наказанию. Он явно ничего не знал.
Будь я порядочнее, я тотчас ушла бы, не оглядываясь. Но, должна признаться,
ямочки — моя слабость, будь я убийцей или нет. И в следующую минуту я
осознала, что он протягивает мне руку.
— Прошу простить мои плохие манеры. Я Кристофер Куинн.
Конечно же! Такое потрясающее имя! И выговор! В нем были отзвуки северного
акцента.
Рукопожатие его было уверенным и достаточно сильным, но не свалило меня с
ног.
— Привет, — сказала я с улыбкой, и он бросил на меня, какой-то
особенный взгляд, как если бы узнал меня. — Меня зовут Николь Ловетт.
Он посмотрел на наши руки, все еще соединенные в рукопожатии. Мы их держали,
как это показывают в концовках мыльных опер. Потом снова перевел взгляд на
меня.
— Значит, вы из этих мест?
— Моя семья происходит из этих мест.
Типичное начало ни к чему не обязывающей болтовни в баре, и я была чуть-чуть
разочарована. Я почему-то рассчитывала на то, что он окажется более
творческой личностью.
— А вы откуда?
— Из Огайо, — ответил он, — но сейчас живу в Чикаго.
— Интересно, — сказала я, хотя мне это вовсе не показалось
интересным. — И на какой ниве вы трудитесь?
— В данный момент я на вольных хлебах, взял отпуск, чтобы написать
книгу.
— Основанную на событиях, произошедших в Саванне?
— Да.
— Ну, на здешнем материале много было написано. Но, знаете, здешние не
любят, когда приезжие рыщут тут и всюду суют нос.
— Я это заметил.
Он рассмеялся звучным красивым смехом, прекрасно сочетавшимся с ямочками на
щеках.
Обрати на это внимание, Ловетт, — сказала я себе.
— Так ваша семья из Саванны?
Я кивнула, потом добавила:
— Я выросла в Чаттануге, но семья моего отца происходит отсюда. Я,
собственно говоря, живу здесь в исконно фамильном доме.
— Правда? Это любопытно. — Он отхлебнул глоток из своей кружки с
пивом. — И чем вы занимаетесь, мисс Ловетт?
— Пожалуйста, называйте меня Николь, — рассмеялась я, подумав о
том, что только мальчик лет десяти или восьмидесятилетний старец могли
величать меня мисс Ловетт. — Я работаю на местной телестудии. На
канале Восемьдесят девять.
— Правда? Значит, вы знакомы с той женщиной, что исчезла?
— Нет! — закричала я, не успев подумать.
Все в баре притихли, и хотя я понизила голос, в зале сохранялась странная
вибрация.
— Почему я должна ее знать? Она даже еще не приступала к работе.
Медленно, очень медленно мой собеседник поднял палец и просигналил барменше:
— Повторить. — Потом повернулся ко мне: — Но ведь об этом написано
во всех газетах. Ее имя — Марта Кокс, и она тоже из Чаттануги. Возраста
примерно вашего, как мне кажется. Значит, вы ее не знаете?
Ладно, у меня была некоторая возможность выбора. И я приняла решение не
лгать никому, даже себе, а особенно незнакомцу, которого только что
встретила. И вместо того чтобы повторить, что я ее не знаю, я полезла
напролом, что было неправдоподобно странно.
— О! — Я подняла брови с выражением невероятного удивления. —
Так вы о той женщине? Я подумала, что о ком-то другом.
— А вы хотите сказать, что пропала еще одна женщина из Чаттануги,
работавшая на вашей телестудии?
У меня началась головная боль.

— Нет, конечно, нет. Просто... Гм... Это трудно объяснить. О!
Барменша поставила заказанные напитки на стойку перед нами.
Вопреки здравому смыслу я опрокинула полный стакан легкого белого вина
урожая прошлого года. И в голове моей зазвучала музыка, будто она стала
филиалом филармонии.
— Не важно, — пробормотал мой новый знакомый, передавая мне другой
пластиковый стаканчик. С минуту он пристально смотрел на меня, будто хотел
спросить о чем-то, но передумал.
Я улыбнулась идиотской улыбкой и отхлебнула добрый глоток вина из нового
стакана. На этом он должен успокоиться, — подумала я, стараясь
подавить желание выплюнуть вино в свой стакан. — О чем бы он ни думал
раньше, надо отвлечь его от этих мыслей.
— Я как раз подумал о ней, — продолжал он, к моему ужасу.
— Вы? — Я отхлебнула еще глоток вина, но выражение его лица не
изменилось. Должно быть, изменилось мое лицо, потому что теперь он смотрел
на меня с большим интересом.
— Вы в порядке?
— Я чувствую себя прекрасно, великолепно.
— Кто-нибудь говорил вам, что вы вылитая Энн Бакстер?
С минуту я молча смотрела на него.
— Нет, никто и никогда.
Если бы он на моих глазах превратился в слона, едва ли я удивилась бы
больше.
— Она всегда была одной из моих любимых актрис. Теперь-то ее никто не
помнит.
— Это позор. А вы знаете, что ее дедушкой был...
— Фрэнк Ллойд Райт! — выпалили мы в один голос.
И снова весь бар притих, но я едва обратила на это внимание.
Как вы, возможно, уже догадались, я давняя и неизменная фанатка кино. И как
ни люблю я новые фильмы, они не могут для меня затмить кино тех дней, когда
это искусство казалось волшебным, как и люди из Голливуда. Но никогда еще за
всю свою жизнь я не встречала мужчины, который любил бы их так, как я. А
незнакомец их любил. Сначала мы поговорили о малоизвестных фильмах, о
почивших в бозе режиссерах, о любимых эпизодах и обо всех характерных
актерах, имен которых не помнит никто. И все же у меня возникло желание
устроить ему экзамен и проверить, действительно ли он так хорошо во всем
этом разбирается.
— А как вы думаете, — спросила я застенчиво. — кто убил
Уильяма Десмонда Тейлора?
— Ну, — начал он, оправляя свой жилет, — я знаю, что Кинг
Видор полагал, будто это была мать Мэри Майлз Минтер, переодетая мужчиной,
но лично я всегда думал, что Мейбл Норман знала об этом больше, чем считала
нужным сообщить.
Я снова плюхнулась на табурет у стойки бара и смотрела на него, не отводя
глаз. Такого со мной не случалось никогда. Потом он улыбнулся, показав свои
ямочки во всей красе.
Господи! — подумала я. — Кажется, я влюбилась.
— Не согласитесь ли вы завтра вечером со мной пообедать? Я только что
прочел интереснейший отчет о старом скандале с Фэтти Арбэклем...
Только это я и услышала. Конечно, я ответила согласием: я буду рада
пообедать с ним завтра вечером. Глубоко вздохнув, я стала вслушиваться в
интонации его голоса, не обращая внимания на слова и праздно наблюдая, как
он извлекал из бумажника деньги и тщательно укладывал его снова в карман
джинсов. Он оставил слишком большие чаевые, вероятно, ему не хотелось
открывать бумажник снова, чтобы положить туда сдачу. И позже, когда я
спустилась с облаков на землю, я осознала, что машинально заглянула внутрь
его бумажника. И на короткий момент перед глазами моими мелькнуло что-то
металлическое и блестящее.
Это был значок. Кристофер Куинн был копом.

Глава 6

Оказавшись дома, в обволакивающем и успокоительном тепле знакомой обстановки
и перед лицом пустого блюда для кекса, которое, как мне казалось, смотрело
на меня с укором, я решила, что любой ценой должна отделаться от общества
полицейского. Главный вопрос заключался в том, как это сделать, не возбудив
в нем подозрений. Второй вопрос был посложнее. Действительно ли мне хотелось
избежать обеда в обществе Кристофера Куинна? Никогда еще я не встречала
никого, похожего на него! А что, если он человек, которого я...
Но тут цепь моих мыслей прервалась. Как я допустила, чтобы в голову мне
лезли такие фривольные мысли? Я ведь была убийцей. Я не имела права на
простые человеческие радости, не имела права на счастье. Я лишилась этого
права в тот момент, когда в моей голове мелькнула мысль о возможности лишить
человека жизни. Все дальнейшее было расплатой за этот момент.
И все же перестать думать о Кристофере Куинне, изгнать его образ из своих
мыслей оказалось гораздо труднее, чем я предполагала. Пока я стояла в кухне,
изобретая политически верный в моей прискорбной ситуации ход, встреча с
предполагаемым офицером полиции Куинном представлялась мне притягательной и
интригующей. Я вспоминала его глаза, звук его голоса, его интерес к кино и,
конечно, ямочки на его щеках.

Итак, безмолвная и неподвижная, я стояла посреди кухни, сжимая в руках
влажное полотенце и пытаясь придумать наказание, достойное моего чудовищного
преступления, но на лице моем играла широкая и довольная улыбка, в чем я
убедилась, поймав свое нелепое отражение в оконном стекле.
Это зрелище меня отрезвило. Если бы кто-нибудь из власть имущих увидел это
выражение восторга на лице преступницы, то для меня не нашлось бы достойного
наказания. Любого было бы мало. И тогда я приняла решение. Я не стану
скрываться. Я не буду трусить. Наступило время облегчить душу признанием в
своем грехе и принять все, что мне следовало. И потому я решила пойти на
свидание с Кристофером Куинном. Если судьба распорядилась так, чтобы
оставшуюся часть жизни я провела за решеткой, я согласна.
На следующее утро, пока я ехала на работу, мое настроение несколько
изменилось.
Откровенно говоря, оно изменилось настолько, что я чуть было не проехала
мимо телецентра, чтобы махнуть во Флориду, где я могла бы сесть на самолет
или отправиться пароходом в какое-нибудь отдаленное местечко на берегу
Карибского моря, а возможно, рвануть прямо в Аргентину. Кажется, там
принимают преступников с распростертыми объятиями, и в тех краях я могла бы
потирать руки и радоваться жизни, если бы преступный склад ума позволил мне
это.
Пожалуйста, поймите меня правильно. Я не хочу, чтобы вы сочли меня слишком
болтливой. Разумеется, то, что я совершила, было самым ужасным поступком за
всю мою жизнь, и ужас свершившегося казался мне непостижимым. И я была
готова понести наказание, пострадать за свои грехи, однако свою роль играло
и врожденное чувство самосохранения, заставляющее каждое живое существо,
даже сознающее, что оно заслуживает возмездия, мечтать о бегстве, чтобы
избежать кары. Но вместо того чтобы бежать, я отправилась на работу.
Во всем телецентре стоял гул голосов, говорили только о Марте Кокс. Как
явствовало из последних новостей, единственное, что было найдено в
апартаментах отеля, где остановилась Марта, был коробок спичек и золотой
ножной браслет.
— Это поразительно! Представьте, такая молодая женщина! Ужасно! Есть ли
в этом мире справедливость? — вопрошал оператор Бен, тиская в кулаке
свою красную бейсбольную шапочку.
— Да, Бен, это совершеннейший кошмар, — соглашалась я, качая
головой и склоняясь над экземпляром Новостей Саванны.
Мэри Клэр растерянно проговорила:
— Мы должны что-то предпринять...
— Например? — послышался голос из комнатки менеджера.
— Не знаю. Возможно, следует отслужить мемориальную службу или сделать что-нибудь в этом роде?
— Но ведь тела-то нет! — возразил Бен. — Как это мы можем
отслужить панихиду без тела?
— Ну, видите ли, — пояснила Мэри Клэр, продолжая полюбившуюся
тему, — есть ведь разница между мемориальной службой и похоронами. На
похоронах тело должно быть, а на мемориальной службе достаточно одних
воспоминаний.
Все в молчании обдумывали ее предложение в течение нескольких минут, потом
послышался еще один голос — из будки звукооператора:
— Логика непогрешимая. Но у нас не может быть воспоминаний о ней. Она
здесь никогда не работала.
— Конечно, — согласился Бен, — она же так и не появилась у
нас.
— Но ведь Николь ее знала. Да, Николь? — зачирикала Мэри
Клэр. — Они были знакомы еще с Чаттануги.
— А я думал, она Мисс Джорджия, — послышался бесплотный голос из
будки звукооператора.
— Чаттануга — почти Джорджия, и она училась в университете Джорджии.
Так ведь, Николь? — Голосок Мэри Клэр был гладок и мягок, как бархатные
ножны, прикрывающие острый клинок. Все взгляды, в том числе и невидимого
собеседника из звукооператорской будки, обратились ко мне.
— Да, да, я до известной степени была с ней знакома.
— И насколько близко ты ее знала? Вы вместе учились в школе?
— Да. Мы учились в одной школе, но, по правде говоря, не были особенно
близки. В нашей средней школе училась масса народу.
— Она и тогда была красавицей?
Сейчас было не время вспоминать ее носик картошечкой.
— Конечно. Марта Кокс была капитаном команды поддержки игроков в
бейсбол.
— А ты тоже состояла в этой команде, Николь?
— Нет, меня больше интересовали школьные театральные постановки.
Кстати, о них... Не следует ли нам?..
— И она участвовала в любительских спектаклях? — ослепительно
улыбнулась Мэри Клэр.
— Да, участвовала. Но не перейти ли нам теперь к?..
— Так вы играли на сцене вместе? — не унималась Мэри Клэр. —
И в каких же пьесах?

— О! Парни и куколки, Оклахома — ну, обычный школьный репертуар.
— Мне так нравятся эти самодеятельные спектакли! — подал голос
Стив, менеджер телецентра. — Какие же роли играла Марта Кокс?
— Гм, кажется, она играла Сару Браун и Лори, но точно не помню. Как бы
то ни было, почему бы нам не?..
— А кого играла ты? — снова вклинилась в разговор Мэри Клэр.
Наступила полная ожидания тишина.
— Я предпочитала характерные роли. Поэтому я играла роли уличной
потаскушки, злобной бродяжки и тетушки Эл-лер. Удовлетворены?
— Разве в Оклахоме есть роль потаскушки? — пробормотал
Бен. — Я не помню такой. Должно быть, наша версия школьного спектакля
была урезана. Я ведь учился в религиозной школе.
— Нет. В Оклахоме никакой потаскушки не было! В этом спектакле я
играла роль тетушки Эллер.
Снова наступило молчание.
— Это была маленькая, но очень важная роль. Вокруг нее развертывалось
действие. Начиналось там с того, что я на сцене сбивала масло. Помните?
Такая сварливая, но все равно очень милая тетушка Эллер.
— Конечно. Ведь все действие связано с ней и все вращается вокруг нее.
Среди этого всплеска приятных и веселых воспоминаний как-то забылась
серьезность ситуации.
— Простите меня, — очнулась я, — не стоит забывать, что наша
коллега пропала и, весьма вероятно, что ее нет в живых.
— Но труп не найден, — упрямился Бен, — и на работе она не
появилась. Мне сдается, что...
— Хорошо, Николь? — вдруг донесся до меня голос Мэри Клэр,
старавшейся перекричать остальных.
— Что?
— Ты произнесешь несколько слов во время мемориальной службы? Во время
ленча я поставлю на стол несколько свечей. Есть у кого-нибудь Библия?
— У нас есть ролик по детскому варианту Библии. Подойдет? —
предложил Стив.
Они все еще продолжали спорить, когда я ушла со студии. Хотя в половине
девятого утра, пожалуй, было слишком рано для ленча, мне не терпелось удрать
от них как можно скорее.
Ко времени, когда я вернулась, Мэри Клэр была вынуждена сама вести
мемориальную службу, что было мне на руку, и тон этой службы вполне
соответствовал столь любимым Мартой торжественным шествиям. Большинство моих
коллег сочли странным, что я отказалась произнести речь на доморощенной
панихиде, посвященной Марте. Я не могла не задуматься о том, какие у них
будут лица, когда они узнают правду.
Кристофер Куинн позвонил днем, чтобы подтвердить свое приглашение. Пока я с
ним разговаривала, меня не покидала мысль о том, что я могла бы еще все
переиграть, но мне не хотелось отступать от раз принятого решения. Я пойду
на свидание с ним, и, что бы ни случилось, такова будет моя судьба.
— Я слышал, здесь есть славное местечко под названием У Элизабет на
Тридцать седьмой улице. Надеюсь, вы не станете против него возражать? Уже
заказан столик.
Слушая его, я вспоминала странные короткие записочки тети Адели. Всего
неделю назад я наткнулась на одну из них: Встретишь свою судьбу в тридцать
семь...
Странно. В тот момент я полагала, что это намек на возраст. И меня
передернуло от суеверного предчувствия. Я даже подумала, уж не устроить ли
мне через несколько лет пышное празднество, арендовать большой зал и найти
на этом балу свою судьбу.
— Так вам это подходит? Заехать за вами домой или вы предпочтете
встретиться прямо там?
— У меня есть машина, и я подъеду к ресторану. Это облегчит дело.
— Вы хотите превратить наше свидание в обычную деловую встречу? Вы не
позволите мне сыграть роль рыцаря?
Говорил он вовсе не как полицейский, но мне это как раз и не нравилось. Не
говоря уже о том, что названный им ресторан намного превосходил мои скромные
средства, как и заработок простого полицейского. Откровенно говоря, я не
запомнила остальной части нашего разговора. В памяти у меня осталось только,
что он был кратким.
Я как-то промучилась остаток дня, потом освежилась, подновила макияж и
двинулась навстречу судьбе. Кристофер Куинн был уже на месте. Он выбрал
столик в уютном и тихом уголке. Свечи отбрасывали оранжевый отблеск на
скатерть. В ведерке со льдом охлаждалась бутылка вина. Если теперь полиция
обставляла беседу с подозреваемыми таким образом, то, должно быть,
судопроизводство и вся система юстиции шагнули далеко вперед.
Как только я вошла, он встал и с улыбкой приветствовал меня. На нем был
спортивный пиджак и свитер. Мне пришло в голову, что ведь он на каникулах.
Уж не знаю, что это значило для него. Но главным было то, что он явился не
из отделения полиции, а оделся в цивильную одежду ради меня. Насколько я
помнила, никогда ни один мужчина для меня этого не делал. Никогда!

Глубоко вздохнув, я протянула ему руку, и ямочки на его щеках показались мне
еще глубже. Его пальцы сжали мою руку. Кристофер Куинн подался вперед и
поцеловал меня в щеку.
— Кто-нибудь говорил вам, что вы поразительно похожи на Айрини Данн?
Он отодвинул от стола мой стул, и на мгновение я заколебалась.
Большинство известных мне представителей противоположного пола выдвигали
стул из-за стола, только если собирались тотчас же задвинуть его на место.
Но он не спешил. Вместо этого он положил руку мне на плечо прежде, чем сест...

Список страниц

• #
• 1
• 2
• 3
• 4
• 5
• 6

Закладка в соц.сетях