Жанр: Любовные романы
В огне страсти
...есно прижимался к его колену — его
полузакрытые глаза выражали блаженство, когда Макс трепал его за уши. Титус
расположился на начищенных до блеска ботинках голландца, игнорируя
предложения его хозяев полежать у них на коленях.
Софи, свернувшись клубком на кушетке и наблюдая за этой идиллической
сценкой, сказала вдруг:
— Ну разве это не удивительно, что они так любят вас? Обычно они такие
суетливые.
Софи видела, как у него дернулась губа и он приподнял свои темные брови. Она
покраснела и поспешила прибавить:
— О, только, ради Бога, не подумайте, что я хотела вас оскорбить. Я
имела в виду, что животные чувствуют тех, у кого есть свои собаки.
— Очень даже может быть, — ответил он, — но мне приятнее
думать, что у них просто недурной вкус.
Все дружно засмеялись, а Пенни спросила:
— Они не скучают, пока вы в отъезде? Ваши собаки, я имею в виду.
— Скучают, да еще как. Но у них масса друзей. А ваше гостеприимство —
для меня целое событие.
Софи посмотрела на часы и неохотно встала. Бабушка подставила щеку для
поцелуя.
— Ты должна идти, дорогая? Какая досада, особенно теперь, когда мы так
хорошо все устроились. Ну ничего, надеюсь, ты неплохо проведешь остаток
дня, — прибавила она рассеянно. Макс тоже поднялся и подошел к
двери. — Макс, не исчезай надолго, — послышался голос бабушки,
когда они уже выходили из комнаты.
Они не разговаривали во время недолгой поездки обратно в больницу. Софи
кратко поблагодарила его за то, что он ее подвез, и стала, не оборачиваясь,
быстро подниматься вверх по ступенькам. Уже через полчаса она кипятила
инструменты рядом с Томом Каррадерзом; пациент оказался противнейшим типом:
он все время привередничал, придирался — в общем, оказался не из тех, с кем
бывает приятно поговорить. Но едва только этого надменного пациента вывезли
из операционной, как зазвонил телефон — у больного тяжелые осложнения после
операции, и мистер Каррадерз должен немедленно его осмотреть. Том Каррадерз
проворчал что-то себе под нос и вышел. Софи отослала медсестру вниз
сообщить, что доктор спустится, как только будет готов. День выдался таким
напряженным, что даже не удалось выпить чаю. Больной с осложнениями отнял у
них уйму времени, и было уже почти шесть часов, когда Том и доктор Уокер
вышли из операционной вслед за санитарами. Софи и еще две медсестры быстро
привели в порядок инструменты. Потом Софи отпустила всех ужинать, а сама
осталась в операционной, занимаясь иглами, и вдруг вспомнила девочку,
которую Макс ван Остервельд прооперировал неделю назад. Сегодня Том сказал
ей, что ребенок умер.
— Ван Остервельд видел ее сегодня утром, но ничем помочь уже не мог.
Очень благородно с его стороны было прийти сегодня, в свой выходной. Он,
оказывается, не ложился до четырех накануне, все ездил по городу — так
переживал.
Софи сортировала иглы и старалась не думать о последней фразе — за ней могло
скрываться все, что угодно. Она встряхнула своей аккуратно причесанной
головкой, намереваясь таким образом избавиться от навязчивых мыслей. Хотя ее
это нисколько не касалось, она полагала, что найдется немало хорошеньких
медсестер, которые не задумываясь согласились бы выезжать с ним за город.
Софи выбросила испорченные иглы в ведро, а когда вернулись с ужина сестры,
сказала, чтобы они уходили домой. Ей и самой было пора идти. Она потушила
везде свет и пошла переодеться.
Неизвестно откуда показался
бентли
— машина остановилась прямо у входа в
больницу. Дверца ее приоткрылась, и она услышала голос Макса:
— Садитесь.
Уж этого она никак не ожидала, поэтому процедила сквозь зубы:
Привет!
— и
села в
бентли
. Когда они подъехали к ее дому, он вышел с ней из машины и
проводил до дверей. Пенни выбежала из кухни встречать их.
— Ну вот наконец и вы! — воскликнула она. — Я приготовила
наивкуснейший ужин, а Макс принес бутылочку отменного вина.
Макс захлопнул входную дверь и, усмехнувшись, сказал:
— Сегодня я здесь поживу. Надеюсь, вы не очень возражаете?
Софи улыбнулась:
— Ну что вы.
Он внимательно смотрел на нее, а Софи продолжала:
— Вы выглядите усталым — был тяжелый день?
— А вот у вас прекрасный вид, хотя, признаться, кажетесь чем-то
расстроенной.
Софи направилась в гостиную.
— Да, я слегка огорчена, но лучше не будем об этом.
— Нет, отчего же? Давайте поговорим прямо сейчас, — спокойно
сказал он и положил руку ей на плечо. — Вы слышали о нашей юной
пациентке?
— Том Каррадерз рассказал мне сегодня вечером. Я... — Она тяжело
вздохнула. — Это несправедливо, ведь она была еще совсем ребенок.
Он нежно обнял, положил вторую руку на другое плечо, повернул к себе.
— Болезни, несчастные случаи, смерть — это всегда несправедливость, не
так ли? Не потому ли мы отдаем этому столько сил? — Он легко провел
пальцем по ее щеке — ей было приятно его прикосновение. — Зато наша
тихая, спокойная мисс Гринслейд не пострадала, верно?
Молчаливая, она стояла рядом с ним, ощущая на своих плечах приятную тяжесть
его рук и подавляя страстное, безудержное желание броситься на его широкую
грудь и вволю выплакаться. Но, взяв себя в руки и выбросив из головы этот
нелепый сиюминутный порыв, она сказала ровным голосом:
— Вы совершенно правы; особенно много сил отдаете вы. Спасибо вам за
поддержку.
Он улыбнулся:
— Ну, так-то лучше.
И, взяв ее за локоть, повел в гостиную.
— Как насчет стаканчика хереса до того, как мы узнаем, что за сюрприз
приготовила для нас Пенни?
Пенни превзошла самое себя, приготовив на ужин омлет с грибами, жареным
картофелем и салат из листьев цикория
дэйзи
. Доедая последний кусок
грибного омлета, Макс ван Остервельд не удержался от комплимента:
— Ну, Пенни, это просто фантастика. Когда-нибудь из тебя получится
превосходная жена.
Пенни просияла.
— Думаю, да, — тем не менее важно сказала она. — А у вас есть
жена, Макс?
Он ответил не сразу, и Софи успела резко оборвать ее:
— Пенни!
Наконец он спокойно произнес:
— Нет, пока нет.
— Значит, у вас есть невеста, — предположил Бенджамин.
Для Софи это было чересчур.
— Бен, даже самые близкие друзья не задают друг другу вопросов, на
которые не хотелось бы отвечать самому.
Бен обезоруживающе улыбнулся:
— Простите. А могу я тогда узнать, почему ты не называешь Макса по
имени? Он-то уже давно называет тебя Софи. Я сам слышал. Подтверди, Макс.
Голландец, улыбаясь, смотрел на мальчика:
— Гм, да, это так, Бенджамин, но в больнице я должен обращаться к ней
как к сестре.
— Ну это понятно. А как Софи обращается к вам на службе?
Макс засмеялся:
— Сэр. А когда я бываю особенно докучливым — ну, например, приглашаю ее
пить чай в самый неподходящий для нее момент или забываю вернуть ей
инструменты, которые мне больше не нужны, и в других подобных ситуациях она
называет меня Ионхером ван Остервельдом весьма строгим голосом. Надо
признаться, это отлично на меня действует — она умеет заставить подчиняться
себе.
Всех рассмешила новость о строгости и суровости Софи, а Бен тут же забыл о
своем вопросе. В самый разгар их оживленной беседы Макс поднялся из-за
стола, поблагодарил за чудесный ужин и стал прощаться. Сначала он подошел к
миссис Гринслейд и поцеловал ей руку — пожилая дама преисполнилась гордости,
а лицо ее порозовело — так искренне он это сделал. Потом тихо, так, чтобы
это слышала только она, сказал:
— Во вторник у меня выходной — не доставите ли мне удовольствие, приняв
мое приглашение на ленч?
Миссис Гринслейд широко раскрыла свои все еще красивые глаза — его
предложение ее сильно удивило.
— Я? — спросила она. — Вы имеете в виду меня?
В легком замешательстве он поднял свои черные брови.
— Кого бы еще я мог пригласить?
Уилтонз
вас устроит?
Ей, казалось, понравилась эта затея.
— О, это будет восхитительно. Спасибо тебе, Макс.
— Ну вот и отлично... Я заеду за вами где-то в половине первого.
Отражая атаки Кляксы и Титуса, жаждавших сопровождать его всюду и везде, он
направился к выходу. Софи, непонятно каким ветром отнесенная в другой конец
комнаты, пожелала Максу спокойной ночи и принялась убирать со стола; попутно
она обсуждала с бабушкой, что та наденет на этот ленч. Пенни и Бенджамин
бросились убирать посуду — Синклер сегодня вернется очень поздно. Только
Софи легла в кровать и выключила свет, ее стали одолевать мысли о Максе. Она
стала подводить итоги сегодняшнего дня: Макс предложил ей свою дружбу, но,
похоже, это было все. Вспоминая их разговор в прихожей, она не смогла
припомнить из него ни единого слова, которое бы давало надежду на что-то
большее.
Глава 4
Понедельник выдался холодным и дождливым. И Софи встала словно не с той ноги
— все валилось из рук. Сперва у нее спустилась на чулке петля, сгорела
овсянка и пропал куда-то вельветовый бант, который она обычно прикалывала на
свой мышиный хвостик. На работе тоже было не лучше: на свое первое дежурство
к ней в операционную пришла совсем еще молоденькая и неопытная медсестра —
стройное, изящное создание, — которая явно пыталась уклониться от не
слишком-то чистой работы. Софи, скрывая свое недовольство, думала о том, что
ей еще придется основательно поработать над девушкой: когда приободрить и
подтолкнуть к деятельности, а когда и успокоить. Временами казалось, что
новоиспеченная медсестра вот-вот потеряет сознание и упадет прямо на
стерильную тележку.
Софи включила кран и принялась мыть инструменты. Впервые за годы ее работы
она чувствовала себя подавленной и не испытывала абсолютно никакого
энтузиазма. Может быть, просто стала стареть или устала, но ей порою
становилось не по себе при мысли, что ее ждет еще лет тридцать такой же
работы — бесконечная вереница операций, чистка, уборка, обучение молодых
медсестер — и перспектива превращения в конце концов в ворчливую старуху.
Она стояла, опираясь на швабру, поглощенная этими мрачными мыслями.
Распахнулась дверь, и вошел Макс ван Остервельд. Он довольно прохладно
поздоровался с ней, подошел к самому дальнему от нее умывальнику и принялся
приводить в порядок свои инструменты, не обращая на Софи никакого внимания.
Он был в маске, колпаке и в своих обычных белых спортивного типа штанах.
Перед тем как начать чистить инструменты, он натянул резиновый фартук, чтобы
не испачкать стерильную одежду. Софи, краем глаза наблюдавшая за ним, думала
о том, что перед ней человек совсем из другого мира — типичный представитель
консервативного правящего класса, о чем свидетельствовал и весь его облик.
Может быть, у них в Голландии еще и существуют все эти классовые различия,
она не знала. Внезапно он обернулся и поймал на себе ее взгляд — это
произошло так быстро, что она не успела отвести глаза. Взгляд его был
странный — высокомерный и изучающий. Софи чувствовала себя так, словно он
застал ее врасплох — тайно читающей его письмо или подсматривающей за ним в
замочную скважину. Она густо покраснела под маской и лихорадочно бросилась
отмывать свои и без того уже безупречно вымытые руки; ее сердце глухо
билось, дыхание замирало. Лишь после того, как немного пришла в себя,
позволила себе примириться с открытием, которое только что сделала: она была
— о Боже! — по уши влюблена в профессора Ионхера ван Остервельда.
— Дорогой! Что же теперь будет? — невольно вырвалось вдруг у нее.
Она достала из своего личного шкафчика халат и терпеливо ждала, пока
медсестра тщательно упакует ее в него. Когда Софи уже натягивала перчатки,
он подошел к ней и небрежно бросил:
— Во время перерыва вы мне растолкуете, как это понимать.
Дрожащими руками Софи подвернула резиновые манжеты.
— И не подумаю, сэр, — спокойно ответила она и обернулась на Тома
и Билла, входивших в предоперационную. Она пожелала им веселого утра и
прошла в операционную.
Софи прекрасно рассчитала время: было только одиннадцать часов, когда они
закончили со второй операцией. Она кивнула сестре Уинтерз, что та может идти
за своим кофе, а сама в сопровождении трех хирургов спустилась к себе в
кабинет. Мэри уже была там — она сидела на краю стола, болтая очаровательной
ножкой. Она оставалась в таком положении до тех пор, пока голландец должным
образом не оценил этот момент, и лишь потом спрыгнула на пол. Мило ему
улыбаясь, она поправила пояс, стягивающий ее стройную талию. Не отводя от
него своих прекрасных голубых глаз, она заговорила:
— Софи, я к тебе прямо из реанимации. Послушай, не одолжишь ли мне
несколько ингаляторов, так, на всякий случай, пока я не достану свои?
Софи стояла у двери, восхищаясь техникой обольщения, которой виртуозно
владела ее подруга. Она не могла видеть Макса — он стоял за ее спиной, но
была совершенно уверена, что Мэри уже покорила его сердце. Она прошла в
глубь комнаты и сказала:
— Конечно, Мэри. Через минуту они будут у тебя, а сейчас выпей с нами
кофе. Мне кажется, ты еще не знакома с профессором ван Остервельдом?
Она повернулась к нему и на миг встретилась с ним взглядом. Он улыбался
сестре Скиннер самым премилым образом, и Софи было странно видеть в его
глазах такой веселый огонек.
— Знакомьтесь: это сестра Мэри Скиннер из ортопедической операционной,
сэр.
Софи проследила за тем, как они пожали друг другу руки, и про себя заметила,
что из них вышла бы очаровательная пара. Они тотчас пустились в один из тех
остроумно-легкомысленных разговоров, которые так не давались Софи. Она
разлила кофе; хорошо, что кроме них здесь еще были Том и Билл. Быстро выпив
свой, к удивлению Билла, она попросила его сходить на кухню за горячим
молоком, сунув ему в руки почти полный кувшин молока с таким хмурым, не
терпящим промедления видом, что он вынужден был оставить свой недопитый кофе
и тут же выйти. Софи дождалась, пока Билл вышел, встала и направилась к
двери:
— Мистер Каррадерз, мне нужен ваш совет в одном деле; я достала один
каталог, не хотите ли взглянуть?
Она многозначительно посмотрела на него красивыми глазами, и Том, пряча
улыбку, встал.
— Иду, — с легкостью согласился он и, когда они вышли в коридор,
спросил: — Что с тобой происходит, Софи?
— У Скиннер свидание, — заговорщически прошептала она.
Том Каррадерз едва удержался от смеха:
— Боже! Ох уж эти женщины — никто из нас не спасется от них.
— Ну что за чепуха, — отозвалась Софи. — Мэри прехорошенькая
и очень забавная. Они прекрасно повеселятся вдвоем. — Ей казалось,
будто кто-то поворачивает нож в свежей ране ее сердца.
Том покачал головой:
— Она не в его вкусе.
— А кто в его вкусе? — решила воспользоваться случаем Софи. Она не
смотрела на Тома, и он не ответил на ее вопрос. Вместо этого он спросил:
— Где же твой мифический каталог?
Софи подошла к подоконнику, на котором заранее оставила его, и протянула
Тому, потом вышла за ингалятором. На обратном пути она заглянула в кабинет
анестезии. Доктор Уолтерз, не пришедший на кофе, был занят пациентом —
составлял на него пентоталограмму.
— Еще десять минут, — сказал он Софи, улыбнувшись.
Она кивнула:
— Конечно, конечно, доктор Уолтерз, — и исчезла.
В распоряжении Мэри было десять минут — более чем достаточно для того, чтобы
испробовать на голландце свои методы. Софи направилась в свой кабинет,
поймав себя на мысли, что все-таки это странно, но она вполне могла
представить себе Мэри, проводящую вечер с Максом, а она сама при этом
оставалась как бы ни при чем. Оцепенев при мысли, что с ней будет потом,
когда у нее найдется время сесть и все хорошенько обдумать.
Они оба посмотрели на Софи, как только она вошла в кабинет: Мэри взглянула с
выражением, полным благодарности за устроенное рандеву, Макс — совершенно
безучастно; опять она видела эти холодные голубые глаза. Софи передала
подруге ингалятор, Мэри оживленно поблагодарила ее. Едва обе они вышли из
кабинета и закрыли за собой дверь, как Мэри стала сокрушаться.
— Ты знаешь, о чем мы говорили? — повернула она к Софи свое
смущенное лицо. — О первичном наложении швов. Он... он просто
разглагольствовал на эту тему. Он не дал мне и слова вымолвить и ни разу
даже не посмотрел в мою сторону, только однажды бросил холодный взгляд, и то
чтобы убедиться, что я слушаю. С ним бы я потеряла вечер, — раздраженно
закончила она.
Софи выразила ей свое сочувствие по поводу того, что все получилось именно
так, а не иначе, и направилась обратно в предоперационную. По пути завернула
к себе в кабинет, задержалась у двери, затем открыла ее. Ван Остервельд
сидел к ней спиной и, не поворачиваясь, сказал спокойным тоном:
— Войдите и закройте дверь.
Софи сделала, как он попросил, и нежно посмотрела на его широкую спину —
похоже, он был раздражен. Она взглянула на часы — возможно, сейчас он будет
выговаривать ей за затянувшийся перерыв.
Он резко повернулся к ней, и лицо Софи приняло свое обычное спокойное
выражение. Его пристальный взгляд смущал Софи.
— Ваша подруга — очень красивая женщина, — произнес он.
Софи согласно кивнула:
— Да! Более того, она — самая красивая девушка в нашей больнице. Мы
отлично ладим, — прибавила она просто так, чтобы он знал.
— Я прочел ей лекцию о том, как надо накладывать первичные швы.
Софи озадаченно посмотрела на него.
— Мэри рассказала мне. — Она сделала паузу. — Разве она не
понравилась вам?
Его глаза вспыхнули — но яростью или весельем, понять было невозможно.
— Моя дорогая девочка, я очень тронут; но, видите ли, я не совсем
свободен. Вас устраивает это слово?
Софи почувствовала, как у нее защемило в груди и налились свинцом ноги.
Интуиция подсказывала ей, что это не так; но тем не менее сообщение было не
из приятных. Она вздохнула и сказала твердо:
— Свободен — не совсем подходящее для этого слово, но я прекрасно
понимаю, что вы имеете в виду.
Он живо взглянул на нее, произнося:
— Интересно, как вы об этом узнали... — Остервельд прервал
разговор, когда увидел в дверях Тома. — А вот и вы, сэр, — бодро
сказал он.
Софи воспользовалась моментом и незаметно прошмыгнула в предоперационную.
Что Макс хотел сказать ей? Поразмыслив над этим секунд двадцать, она наконец
заставила себя сосредоточиться на работе, как и подобало хорошей медсестре.
Она была счастлива, что день выдался напряженным и щедрым на операции, так
как у них совершенно не оставалось времени на разговоры, разве только на
деловые. После пяти вся работа в операционной была закончена, и четыре
хирурга, как всегда, попрощались с Софи и разошлись. Примерно через час Софи
тоже пошла домой, но сегодня ее на лестнице никто не ждал.
Следующий день тоже оказался тяжелым; а ей, как назло, не удалось хорошенько
выспаться накануне — да, она не спала почти всю ночь, одолеваемая самыми
разными мыслями. И даже сейчас, на работе, они продолжали крутиться в ее
обычно такой разумной головке. День показался ей бесконечным и очень скучным
без Макса. Дома ее ждали миссис Гринслейд и ее подробный восторженный отчет
о ленче с голландцем, который Софи пришлось выслушать не один раз. Бенджамин
и Пенни готовили уроки, а Софи, поджав ноги, сидела в просторном кресле
возле камина; у ног ее возлежал Клякса, на коленях развалился Титус. Она
была спокойна, безмятежна и очень несчастна. Миссис Гринслейд перешла к
красочному описанию суфле
Роштильд
, которым ее потчевали и от которого она
была просто без ума.
— С тобой все в порядке, дорогая? Ты устала или, может быть, еще что-
нибудь стряслось? — поинтересовалась бабушка, обеспокоенная видом Софи.
Не дожидаясь ответа, она продолжала: — Я чуть не забыла тебе сказать, что
звонил дядя Джайлз. Он спросил, как мы поживаем. Говорит, что ему уже лучше.
И еще он хотел знать, присматриваешь ли ты за Максом. — Бабушка
замолчала и изучающе посмотрела на внучку, которая на все это реагировала
довольно спокойно.
— Бабушка, Макс в состоянии сам о себе позаботиться, а до меня ему
решительно нет никакого дела, так что давай не будем делать вид, что это не
так. — Предвосхищая вопросы, которыми теперь грозилась разразиться
бабушка, она вкратце пересказала ей эпизод о неудавшейся попытке Мэри его
соблазнить и о том, как он аргументировал свое нежелание встречаться с ней.
Миссис Гринслейд тихо засмеялась и сказала, что Мэри зря теряла время.
— Я полагаю, Макс не из тех мужчин, которые предпочитают столь простых
и доступных женщин, — сухо проговорила она. — Думаю, что он не
испытывает недостатка в обществе, когда предпочитает проводить вечер в
городе, а не где-нибудь еще.
Софи пошевелилась, и Титус, дабы не упасть, вытянул лапу, основательнее
угнездившись таким образом на коленях хозяйки.
— Расскажи-ка поподробнее, что еще в
Уилтонзе
привлекло твое
внимание, — попросила Софи, не испытывая ни малейшего желания обсуждать
далее Макса и его вечерние выезды.
Всю неделю она загружала себя работой — лишь бы поменьше думать о нем, и к
пятнице была безмерно усталой и измочаленной. Одно ее утешало — она приняла
решение, что никто больше, и Макс в особенности, не узнает, что она о нем
думает. Она уезжает через несколько недель.
С глаз долой — из сердца
вон
, — внушала она себе без особой уверенности в справедливости своего
решения.
В операционной отоларинголога была временная вакансия, поэтому Софи
потратила утро на то, чтобы встретиться со специалистом мистером Кассом и
договориться с ним о работе. Она провела несколько напряженных и беспокойных
часов, подавая тампоны, гильотины — инструменты для удаления миндалин и
кюретки, прежде чем смогла привыкнуть к бесконечной веренице херувимов —
несмышленышей из детского отделения, которые изводят терпеливых сестер, пока
не получат свою порцию мороженого.
Пришлось изрядно потрудиться, чтобы вовремя справиться со всеми назначенными
операциями. У сестры Уинтерз были выходные; и, хотя Робинз делала все
возможное, чтобы уложиться в определенное время, задержки избежать не
удалось. Операция была назначена на час тридцать. В четверть второго Софи
дала указание сестре подготовить хорошенько инструменты к первой на сегодня
операции, а сама решила пообедать. Когда она вернулась обратно, чтобы
убраться, вторая фаза операции по пересадке кожи уже закончилась. Макс,
стоявший у стола и снимавший перчатки, пристально посмотрел на вошедшую
Софи, сдержанно кивнул в ответ на ее едва заметное приветствие. Она подошла
к своим тележкам, чтобы убедиться, все ли готово к следующей операции;
сестра как будто обо всем позаботилась. День прошел быстро; она смотрела,
как Макс проводил резекцию щитовидной железы, ампутацию нижней конечности и
мастэктомию со свойственным ему спокойным совершенством — ни малейшего
признака усталости не было заметно на его лице, в его поведении, чего нельзя
было сказать о его коллегах, у которых к пяти часам во всех движениях
сквозило нетерпение и все мысли только и были что о чае. Софи по очереди
отпускала сестер попить чаю и с надеждой думала о том, что он объявит все-
таки перерыв перед последней операцией, но не тут-то было: он стоял в
стороне, опустив свое длинноносое лицо, и наблюдал за тем, как сестры
торопливо готовили инструменты к очередной операции, а санитары закрепляли
как следует стол.
Когда наконец было покончено с последним за этот день больным и хирурги
вышли из операционной, сестра Робинз незаметно исчезла. Через минуту она
вернулась со словами:
— Я приготовила вам чай, сестра.
Софи пристально взглянула на нее, сняла халат и пошла пить чай. Изнемогая от
усталости, она опустилась на стул — туфли немедленно сбросила, а колпак сам
собою съехал назад. Чай был очень вкусным: и крепким, и горячим, да еще с
молоком. Большой глоток живительного напитка вернул ее к жизни. Макс ван
Остервельд стоял в маленьком проходе, разделявшем кухню и коридор. Она
совсем сняла колпак
...Закладка в соц.сетях
