Жанр: Любовные романы
В огне страсти
...евая, что Софи с интересом
наблюдает за ним.
— Да, это очень странно, — сухо согласился он. — Я полагаю,
однако, прошло лет десять, а то и более, между этими вашими благими
услугами.
— Какое это имеет значение? — воскликнула Софи. — Уже одно
это обстоятельство Должно сделать нас... — Она запнулась. Хотела
сказать
друзьями
, но взгляд, который поймала сейчас на себе, был далек от
дружеского — в нем отсутствовал даже намек на теплоту, лишь сквозили
насмешка и удивление. От смущения Софи залилась румянцем и, обиженная,
нахмурилась. Она была очень благодарна дяде Джайлзу, когда он встал и
сообщил, что пора бы им вернуться к работе.
Они работали без перерыва еще два часа. Сестры поочередно выходили на обед.
Когда наконец очередь дошла до Софи, было уже начало третьего. Она
пообедала, как это нередко случалось, в полном одиночестве, думая о событиях
сегодняшнего утра. С их новым хирургом она обменялась лишь парой слов во
время перерыва. С ним легко и приятно работать, отметила она про себя, но,
похоже, ее расположение к нему мало его интересовало. Она поймала себя на
мысли, что, в сущности, ничего о нем не знает, — а может быть, он
женат? Или у него есть невеста? Эти мысли расстроили ее и удручили; не очень-
то вкусный обед показался просто несъедобным. Она вернулась в операционную.
Не было еще и пяти часов, когда последняя на сегодня операция подошла к
концу. Хирурги на ходу сбрасывали халаты и колпаки. Софи и сестры принялись
скоблить и мыть операционную. Сестры так старались, что уже через минут
десять Софи почувствовала свое дальнейшее здесь пребывание излишним и
позволила себе удалиться с дежурства. Она ненадолго задержалась в
санитарной, чтобы промыть скальпели и иглы, потом спустилась в свой кабинет.
Маленькая комнатка была окутана клубами табачного дыма; дядя Джайлз хитро
взглянул на нее:
— Ну что, Софи, выпьем по чашке чаю?
— Да, дядя Джайлз. Подождите минутку, я мигом, — тихо сказала она
и вышла.
В ее крошечной кухоньке всегда кипел чайник, поэтому заварить чай было для
нее делом нескольких минут. Софи принесла поднос и разлила чай по чашкам.
Выглядела она расстроенной. Голландец стоял у окна. Его широкие плечи мешали
свету проникать внутрь, а поистине исполинский рост делал ничтожными все
предметы, окружавшие его.
— Вы ведь тоже будете пить с нами чай, сестра? — равнодушно
спросил он, на что Софи раздраженно ответила:
— Нет! — И, чтобы это звучало не так грубо, прибавила: — Благодарю
вас. Мне пора идти.
Голландец ничего не ответил, а только нагнулся к столику, налил чай и
протянул ей чашку. Не в силах отказать ему, Софи приняла ее из его рук. Он
сел за ее стол и вытянул свои длинные ноги.
— Это займет не больше минуты; вы пожалеете, что пропустили такой
чай, — сказал он ласково, как будто не заметил ее резкого тона.
Софи устремила взгляд в свою чашку, рассерженная на себя из-за того, что
краснеет. Мистер Радклифф, заметив это, поставил чашку на стол и спросил:
— При каких обстоятельствах вы встретились?
Софи не отвечала, и Ионхер ван Остервельд вкратце рассказал, как было дело.
Она слушала его низкий голос и удивлялась тому, как легко он мог все
обращать в шутку. Всю вину за случившееся он, правда, взял на себя. Софи
стало слегка не по себе, но она вдруг вспомнила, как он назвал ее
любезной
мадам
. От этих воспоминаний ее щеки вспыхнули вновь. Они покраснели еще
больше, когда она, отважившись взглянуть на него в момент разговора,
встретилась с его глазами — по ним было видно, что обстоятельства их встречи
немало его позабавили.
Ее крестного отца история их с голландцем знакомства, казалось, тоже изрядно
развеселила, и он в свою очередь с жаром пустился рассказывать разные
смешные эпизоды из собственной жизни. Билл воспользовался моментом и
наклонился к Софи.
— Сестра Гринслейд, вы не забыли, что пригласили меня на ужин в
субботу? — торопливо спросил он. — Вы не передумали?
Софи тепло улыбнулась:
— Конечно нет. Приходи пораньше, и мы сыграем в монополию или в канасту
после ужина.
Она поднялась, намереваясь уйти. Мистер Радклифф прервал свою негромкую
беседу с голландцем.
— Твоя тетя, Софи, ждет вас всех в воскресенье, она просила меня
напомнить тебе об этом.
Софи стояла в дверях, очень изящная в голубом халате и колпаке, который не
сняла, даже когда пила чай, сидевшем на ее аккуратной головке как чудесная
бабочка. Все трое пристально наблюдали за ней. Она посмотрела на своего
крестного:
— Спасибо, дядя. Мы с удовольствием зайдем к вам. Нам будет очень вас
недоставать во время вашего отпуска. — Она улыбнулась, попрощалась
тихим, приятным голосом и бесшумно закрыла за собой дверь.
Операционная сверкала; Софи немного поболтала с сестрами и отпустила их.
Потом пошла переодеться в гардеробную, откуда вышла не менее изящной, чем
была в своей рабочей одежде. На ней ладно сидел очень милый твидовый костюм
— его интенсивная зелено-коричневая расцветка была ей на редкость к лицу.
Такого же мнения, видимо, придерживался и мужчина, бесшумно проследовавший
за ней от операционной до лестничной площадки.
— Вас подвезти? — выдал он свое присутствие.
— Нет, спасибо, — ответила Софи до того, как успела пожалеть об
этом. Было бы совсем недурно прокатиться в
бентли
. — Я живу
недалеко, — раздраженно прибавила девушка, — и вы отлично это
знаете, — она сделала паузу, — сэр.
— Мне кажется, я вас сильно задержал своим чаем. Дайте же мне возможность расплатиться с вами.
Он прошел с ней к выходу, похоже уверенный в том, что дальнейшие события
будут разворачиваться по его сценарию. Они попрощались с Праттом — главным
швейцаром, и Софи вышла через тяжелую массивную дверь, которую голландец
услужливо для нее открыл. Она хотела сказать, что предпочитает ходить
пешком, но слова неожиданно застряли в горле. Софи не помнила, как она
очутилась в машине. Хотя искушение расслабиться и погрузиться в уют кожаного
кресла было велико, она так и не поддалась ему, продолжая сидеть прямо, как
на приеме, и смотреть перед собой, словно никогда не видела улиц, по которым
проезжала. Он посмотрел на нее, когда они свернули на ее улицу:
— Ваше дежурство длится не круглосуточно или, может быть, я ошибаюсь?
Ее сердце екнуло.
— Не понимаю, что вы имеете в виду, — выпалила она.
— Вы отлично все понимаете. Когда-нибудь мы еще вернемся к этому, а
пока сядьте поудобней, не стесняйтесь, даже если нам ехать всего ничего.
Должен признаться, я удивлен. Мне казалось, что вы благоразумная молодая
особа.
Софи ощутила приступ гнева — зачем ему опять понадобилось ставить ее в
глупое положение?
— Понятия не имею, о чем вы говорите, — сухо ответила она. —
Я такая же женщина, как и тысячи других.
Машина остановилась перед ее домом; он протянул руку, чтобы открыть ей
дверь.
— Нет, вы не правы, вы не похожи на других женщин. — Он придержал
дверь. — Кстати, вы не считаете, что Билл Эванс слишком молод для вас?
Софи собралась было выйти, но сделала неловкое резкое движение и оказалась в
еще более неловком положении — он был теперь так близко, что их щеки
соприкоснулись. От волнения у нее перехватило дыхание, но она все-таки нашла
в себе силы проговорить:
— Я знаю Билла уже несколько месяцев, вас же встретила только вчера,
Ионхер ван Остервельд. И совершенно не понимаю, что вам от меня нужно...
Спокойной ночи.
— Ах да, это тоже предстоит еще обсудить, не так ли? Спокойной
ночи, — раздался из вечерних сумерек его тихий голос.
Софи стояла на тротуаре с полуоткрытым ртом, наблюдая за тем, как большая
машина медленно исчезает в сгущающихся сумерках, затем закрыла рот,
прищелкнув языком, и вошла в дом. Впереди у нее целых два выходных, и это
здорово. Ее дежурство в субботу, а в субботу нет никаких плановых операций,
только по неотложке, из хирургов — только дежурный. Она не увидит этого
самонадеянного голландца аж до понедельника.
Пенни ждала ее в прихожей, сидя на ступеньках лестницы, обложившись
учебниками. Она вскочила с места, лишь только Софи захлопнула за собой
дверь.
— Я слышала звук машины, Софи, он подвез тебя? Он тебя ждал, да? Как он
узнал, где ты? — Она прервалась, чтобы восстановить дыхание. —
Откуда он приехал? — продолжала она, спускаясь вниз по лестнице.
Софи расстегнула жакет и села рядом с сестрой, скидывая для большего
удобства туфли.
— Он — хирург, который заменит дядю Джайлза, пока тот будет в
отпуске, — равнодушно ответила Софи.
Пенни прижалась к сестре и обняла ее:
— Софи, как тебе повезло! Ты ему нравишься? О, это бесспорно — ты всем
нравишься. — Она помолчала. — Дядя Джайлз опять уходит в отпуск?
Но ведь он был в отпуске где-то месяц назад. Они с тетей Верой только в
сентябре вернулись, если я не ошибаюсь.
Софи предпочла остановиться на втором вопросе Пенни.
— Дядя Джайлз нездоров — я думаю, мы еще услышим об этом, когда пойдем
к ним в воскресенье. Его с тетушкой не будет полтора месяца.
Какое-то время Пенни была поглощена этой новостью, но потом опять вернулась
к тому, что ее куда больше интересовало:
— Ты ничего не рассказала мне о нем — это ужасно интересно. Что он
собой представляет, как его зовут, он влюбился в тебя?
Этот вопрос заставил Софи рассмеяться.
— Ты что, дорогая, конечно нет! Он почти не разговаривал со мной в
операционной, но так случилось, что мы освободились почти одновременно. Вот
он и решил меня подвезти, только и всего. Мне показалось, что он хирург хоть
куда, а зовут его профессор Ионхер Максимилиан ван Остервельд. — Она
посмотрела на сестру и опять рассмеялась.
— Профессор, — задумалась Пенни, — да еще с таким именем...
Он, должно быть, уже не так молод. У него есть седые волосы?
— Да, — отвечала Софи. — Он зачесывает волосы назад без
пробора. У него очень высокий лоб и черные, как грозовые тучи, брови. А
глаза светло-голубые...
Она прервалась, поймав на себе пристальный заинтересованный взгляд сестры, и
проворно поднялась.
— В субботу к нам придет Билл, так что будь добра приготовить уроки
заранее — он не обязан каждый раз помогать тебе с математикой.
Пенни захихикала.
— Конечно, не обязан, но он такой милый, правда? И я ему тоже
нравлюсь, — констатировала она без всякого тщеславия и, задумавшись,
добавила: — Мне скоро шестнадцать.
— Да, дорогая моя, — отозвалась Софи, — Биллу двадцать два, и
он очень даже неглупый парень. Года через три, когда ты подрастешь, он
поймет, кто ему больше нужен.
Сестры, улыбаясь, посмотрели друг на друга, а Софи подумала про себя: как
это все-таки странно, Пенни почти на одиннадцать лет моложе нее, но уже
прекрасно знает, кто ей нужен и чего она хочет. Остается только надеяться,
что Билл дождется того времени, когда Пенни станет взрослой. Она обняла
сестру и сказала:
— Идем-ка ужинать. До субботы я свободна; завтра хочу пойти в
Хэрродс
— тебе нужно зимнее пальто. Если пригляжу там что-нибудь приличное, да еще
по приличной цене, то через неделю мы пойдем туда вместе и купим тебе
обновку.
Они пошли на кухню, обсуждая на ходу достоинства ирландского твида и его
преимущества перед добротным, но тяжеловатым твидом от Харриса.
Ранним воскресным утром Софи шла на дежурство. Улицы были безлюдны. В
операционной тоже царила тишина. Как бы ей хотелось, чтобы сегодня не было
операций, хотя бы в первой половине дня, — а в час она уже свободна. Ей
еще нужно успеть заскочить к дяде Джайлзу. С ней дежурили две младшие
медсестры; пока они наводили порядок в шкафчиках с лечебными препаратами и
инструментами, Софи проводила учет инвентаря. Потом сестры принесли ей кофе,
а сами ушли на перерыв. С их уходом в операционной вновь воцарилась тишина;
Софи собрала в стопку все карты, формы и справки и аккуратно отложила их в
сторону. Ей было скучно. Она сидела унылая и подавленная. Пришел Том
Каррадерз. Он задумчиво посмотрел на нее, но так ничего и не сказал.
Зазвонил телефон, попросили подозвать Тома. Том выслушал настойчивый голос
на другом конце провода и сказал:
— О Боже, Билл, именно тогда, когда я собрался просмотреть воскресные
газеты. Ладно, сейчас спущусь. — Он положил трубку и повернулся к
Софи. — Превосходно! Вас можно покинуть на двадцать минут? Я должен
идти контролировать малыша Билла, он на редкость ненадежен.
Утреннего покоя как не бывало. Четкая жизнь операционной под руководством
Софи закипела вновь. Небольшая операция — и в 12.30 пациент возвратился в
палату.
А в половине второго Софи уже стояла у дверей милого старого дома мистера
Радклиффа, в котором он жил с тех пор, как она его помнила. Дверь открыла
Мэтти — пожилая горничная, одетая, как и прежде, в свой неизменный чепчик и
фартук. Они оставались точь-в-точь такими же, как и тридцать лет назад,
когда Мэтти только начинала работать у дяди. Вид у нее был чопорный, но Софи
она улыбнулась и сказала то, что обычно говорила каждое воскресенье:
— Как раз вовремя, мисс Софи. Кухарка уже накрывает на стол.
Софи улыбнулась в ответ и справилась у старушки о ее больной ноге, пока та
помогала ей раздеваться. Оставшись в прихожей одна, она подошла к
старомодному зеркалу, висевшему на стене, и внимательно себя оглядела —
лицом своим она осталась не особенно довольна. Поспешно поправила прическу и
провела пальцем по ровным изгибам своих бровей.
— Рисуем лилии? — послышался голос — его голос!
Софи вздрогнула от неожиданности. Как хорошо, что на ней вязаная кофточка,
которая очень ей идет. Она стремительно повернулась к нему.
— Вы не должны так пугать людей, — строго сказала она. —
Пожалейте их нервы. — Ее голос казался похвально ровным, чего нельзя
было сказать о пульсе.
Они стояли не двигаясь и глядя друг на друга.
— Очень хорошо, — проговорил он, — вы не ожидали застать меня
здесь? — Он смотрел ей прямо в глаза. — Вижу, что нет. Видите ли,
ваш дядя Джайлз — это и мой дядя Джайлз тоже.
Софи искала что ответить; ее слова должны были показаться чем-то разумным,
остроумным или по крайней мере обворожительным; но, как назло, на ум ей
ничего не приходило, и, что еще хуже, он знал об этом. Она посмотрела на
него — он злорадствовал.
— Ваша тетушка послала меня за вами, — спокойно заговорил
он. — Вы готовы?
Они молча миновали прихожую. У Софи в голове застряла его фраза о лилиях.
Бесспорно, он подшучивает над ней; она не должна обольщаться относительно
своей внешности.
Макс ван Остервельд приоткрыл дверь в гостиную и, смеясь, сказал ей:
— Я уверен, что никто еще не называл вас лилией.
Он широко распахнул дверь, и глазам ее предстало весьма учтивое общество,
нетерпеливо ожидавшее ленч.
Компания разместилась за роскошным обеденным столом из красного дерева
персон на десять. Софи посадили рядом с дядей Джайлзом; Макс ван Остервельд
сидел за другим концом стола между тетей Верой и Пенни. Было видно, что они
уже успели подружиться. Софи оторвала от них взгляд и посмотрела на своего
крестного — он нарезал говядину с мастерством первоклассного хирурга.
Софи подала дяде тарелки и тихим голосом, который тонул в гуле других
голосов, спросила его, куда они с тетей собираются ехать отдыхать.
— В Дорсет, моя дорогая, у Макса там премилый загородный домик, вдали
от людской суеты, он останавливается там, когда приезжает в Англию. Мы с
тетей можем находиться там сколько пожелаем. Завтра мы уезжаем. Потом
планируем поехать в Голландию и немного погостить у Макса, но все зависит от
того, сколько времени мне понадобится, чтобы восстановить здоровье, и как
долго Макс здесь еще пробудет.
Он посмотрел на ее встревоженное лицо и быстро проговорил:
— Моя дорогая, не надо беспокоиться. Уверяю тебя, для этого нет
решительно никаких оснований — просто мое сердце слегка утомилось, только и
всего. Хороший отдых мне не повредит.
После ленча тетя Вера и бабушка Гринслейд удалились в гостиную на свои
еженедельные посиделки, дядя Джайлз заговорил с Максом ван Остервельдом о
делах, потом он, правда, повернулся к детям и намекнул на то, что в его саду
полно спелых яблок. Пенни и Бенджамин, незамедлительно вняв предложению
дяди, помчались в сад. Софи неохотно последовала за ними. Но прошло каких-то
десять минут, и Софи с увлечением принялась собирать урожай — вскоре она
сидела на самом удобном суку дерева с наполненной до половины корзиной и ела
яблоко. В саду было чудесно; осеннее солнце еще грело, да и яблочный аромат
вызывал самые приятные ощущения. Софи вздохнула, вообразив себе на минуту,
как это, должно быть, прекрасно — оставить дела и мчаться по стране в
сверкающем
бентли
. Она собралась было предаться мечтам о владельце машины,
как услышала под деревом его голос — лицо ее немедленно залилось краской.
— Это ваши туфли? — спрашивал голос.
Софи скрючила пальцы и запрятала их подальше в чулки.
— Мои. Я не хотела их портить.
— Давайте слезайте и надевайте свои туфли, а я дособираю за вас
оставшиеся яблоки, идет?
Пенни и Бенджамин, уже изрядно нагруженные яблочной добычей, присоединились
к нему. Софи, не желая, чтобы ей помогали спускаться, спрыгнула со старого
дерева. Ей следовало быть осторожней — сорвавшись с дерева, она не очень-то
мягко приземлилась. Теперь Софи сидела, потирая ногу, и смотрела наверх, а
он, соблюдая равновесие, стоял на крепком суку яблони и сбрасывал плоды
вниз. На дереве он казался просто гигантом, но это обстоятельство ничуть не
умаляло его изящества. Когда корзина была полна, ее отнесли в гостиную, где
дядя Джайлз смотрел телевизор. Вниманием его завладел ковбой, который с
невиданной доселе энергией в одиночку удерживал толпу разъяренных индейцев.
Дядя на миг оторвался от экрана и предложил гостям тоже присоединиться к
увлекательному зрелищу. Вскоре в комнате наступила тишина, изредка
нарушаемая телевизионными баталиями. Зазвонил телефон. Дядя Джайлз
нахмурился и убавил звук телевизора. Софи, ближе всего сидевшая к телефону,
сняла трубку. Это звонила медсестра из их отделения.
— Софи, произошел несчастный случай на дороге. У мужчины — повреждение
внутренних органов. Пострадавшего должны доставить в операционную в половине
шестого, но дело в том, что недавно к нам дозвонился больной, который
настаивает, чтобы его операция на брюшной полости была проведена первой.
Мистер Каррадерз выехал на место аварии.
Софи посмотрела на часы — почти половина пятого.
— Отложим-ка пока эту операцию с брюшной полостью, сестра Купер, и
займемся подготовкой к экстренной. Позаботьтесь обо всем, что потребуется
для возможного удаления почки и селезенки, а также о том, чтобы было готово
рентгеноконтрастное вещество для пиелографии. — Она на миг
задумалась. — И еще несколько пузырей. Винсент на месте?
— Да, сестра, — быстро отозвался голос в телефоне, — она пьет
чай.
— Хорошо. Кончайте скорее с чаем и приготовьте все, что я вам сказала.
Я скоро приеду. Пока.
Раньше, чем она успела повесить трубку, до нее донесся голос Пратта:
— Сестра Гринслейд, мистер Каррадерз хочет поговорить с вами.
Обычно тихий голос Тома звучал сейчас громко и настойчиво:
— Софи, Макс ван Остервельд у вас?
Софи окинула взглядом комнату; голландец-великан, развалившись в кресле,
смотрел на нее. Она подозвала его и сказала в трубку:
— Да, он здесь.
Он подошел к телефону. Софи собралась было отойти, но он схватил ее за руку
и задержал:
— Нет, останьтесь. Возможно, это касается и вас тоже.
Он молча все выслушал и наконец сказал:
— Нам лучше прооперировать ее первой. Мы будем через пять минут. Нет,
ничего страшного. Рад, что могу помочь. Думаю, мы еще поладим.
Макс продолжал держать Софи за руку — она старалась не замечать этого, пока он наконец не заговорил:
— Там привезли двенадцатилетнюю девочку — она ранена в живот по крайней
мере шестью ударами ножа. Каррадерз сейчас занят подготовкой резерва. Первой
будем оперировать девочку; я думаю, это займет немало времени, так что им с
их случаем придется немного подождать.
Он говорил так тихо, что только одна Софи могла его слышать. Потом подошел к
мистеру Радклиффу. Пока Софи надевала пальто, голландец неторопливо со всеми
прощался — он выглядел озабоченным. Когда Софи тоже подошла попрощаться, она
краем уха услышала, как Макс пообещал Пенни и Бену зайти к ним в среду. Ей
не терпелось узнать об этом поподробнее, но надо было торопиться. Они
подошли к гаражу, где их ждал
бентли
, сели в машину и быстро поехали по
тихим улицам. Наконец Макс припарковал машину возле больницы и направился к
пациентке, а Софи заспешила наверх в операционную. Прошло несколько минут, и
Софи, уже в халате и маске, протирала инструменты, разложенные сестрой
Купер. У них оставалось еще пять минут. Винсент, младшая медсестра, была уже
готова, но продолжала нервничать. Она, видимо, забыла, что у нее есть
надежная опора — Софи. Софи подошла к своим тележкам и все внимательно
проверила — заправлены ли иглы нитками и в порядке ли скальпели. Внезапно ее
осенило, что она не знает, кто будет ассистировать при операции. Каррадерз
занят со своим резервом; два других консультанта уехали на уик-энд;
заведующего отделением, видимо, тоже не было в городе. Но тут дверь
распахнулась, и Софи увидела санитаров, которые ввезли в операционную
раненую девочку, а также доктора Уокера — старшего анестезиолога, вкатившего
в операционную свою тележку.
— Здорово, сестрица, — вскользь сказал он Софи и занялся своими
цилиндрами и трубками.
Она очень любила его — он был совершенно невозмутим и очень уверен в себе.
Вошли хирурги; вторым шел Билл — он выглядел взволнованным и даже немного
испуганным. Она улыбнулась ему из-под маски — об этом свидетельствовали
морщинки у ее глаз. Он взял щипцы, которые она протянула ему, и стал ждать,
пока Макс ван Остервельд исследует маленькое тельце, лежавшее перед ними.
Они занимались с девочкой уже два с половиной часа — работа была кропотливой
и не допускала спешки. Ван Остервельд, не прерываясь, о чем-то тихо говорил
с Биллом, и Софи видела, как последний под чутким и умелым руководством
старшего коллеги освободился от чувства напряженности, прежде сковывавшего
его.
Хирурги молча проследили за тем, как Софи и сестра Винсент занимаются
заранее приготовленными тампонами, — операция близилась к концу.
— Когда кончаешь, Уокер? — спросил ван Остервельд, накладывая швы.
— Все идет превосходно — она, должно быть, крепкая малышка. Однако ей
нужно еще немного крови. Сколько еще вам потребуется времени?
— Минут пять. — Билл, ассистируя голландцу, помог ему отрезать
кетгут и положил оставшиеся нитки на тележку Софи. — Сегодня мы
остались без чая, не так ли? — поймав на себе взгляд Софи, спросил
Билл.
На вторую операцию ушло столько же времени, сколько и на первую,
пострадавшему пришлось удалять селезенку и почку. Несмотря на то что в
перерыве Софи удалось наскоро перекусить, она чувствовала себя усталой.
Медсестру Винсент она с дежурства отпустила, и сестре Купер пришлось
работать за двоих. Штат ночного дежурства был таким малочисленным, что было
совершенно невозможно позаимствовать из него хоть одного сотрудника.
Операционная ортопедического отделения тоже все еще работала. Ну ничего, они
как-нибудь справятся и без посторонней помощи. Операция закончилась около
одиннадцати, и пациента увезли в отделение реанимации — хирурги последовали
за ним, так как хотели еще взглянуть и на девочку. Софи и сестра Купер
принялись за ворох использованных инструментов — игл, скальпелей и тому
подобного. Дежурный санитар мыл полы в операционной. Через час Софи,
простившись с сестрой Купер
...Закладка в соц.сетях
