Жанр: Любовные романы
Выйти замуж
...чках, и чувствовалось, что соки в нем бродят не
весенне-кислые, а по-осеннему сладкие и терпкие.
Серые Люсины глазищи хотя и окружились гусиными лапками морщин, по-прежнему
сияли призывом скорой помощи: эй, человек, как чувствуешь себя? Могу я помочь тебе?
Словом, день рождения Люся отмечала. В узко-семейно-служебном кругу. То есть, кроме
родных и нас со Строевым, она пригласила еще двух сослуживиц (имен их не помню и буду
называть по отличительным признакам - Блондинка и Брюнетка). Да еще навязался Люсин
начальник отдела - А.П. Рогов, лысый и тайно ухаживающий за моей подружкой. Люся к его
заигрываниям была равнодушна и лишь слегка использовала их в корыстных целях.
Мы уже покончили с закусками, на кухне грелись фирменные Люсины рулетики - из
трех сортов мяса, фарша, грибов и сыра. Еще нас ждали торт, чай и застольные песни.
И вдруг мирное течение праздника нарушилось. Неожиданно, словно сговорившись, стали
прибывать с поздравлениями бывшие Люсины мужья.
Первым с громадной корзиной цветов явился Павел Сергеевич Бойко. Женин папа и
тренер по легкой атлетике. Именно так его и представила Люся. Многочисленные победы в
амурных состязаниях запечатлели на его лице нечто неуловимое, но безошибочно выдающее
старого бабника.
Блондинка и Брюнетка прошмыгнули в ванную поправить прически и макияж.
Потом приехал Володька из Калуги. Он был закован в старомодный, следовательно,
парадный костюм; застегнутая на верхнюю пуговицу рубашка без галстука, туго стянутая шея
- словно демонстрация зарока сегодня не пить.
- Димочкин папа, - познакомила его Люся с присутствующими.
Поскольку у Копыто, не задержавшегося с прибытием, детей не было, Люся представила
его по имени-отчеству, не уточняя родственной или прочей связи.
Сережа заметно постарел. Он носил теперь очки, над которыми поднимался
внушительный из-за последующих залысин лоб. Копыто был похож скорее на ортодоксального
профессора, чем на раскольника от науки. Он подарил Люсе дурно изданную книжицу с
теориями своих патронов, в которой сам фигурировал в качестве подопытного кролика.
Последним явился Михаил Борисович. Уверена, что он прибыл в Москву по делам, хотя и
заявил, что мчался из Израиля ради Люсиных именин. Он вообще сразу повел себя так, словно
его права на Люсю и отношения с ней совершенно семейные. Ни дать ни взять - муж после
длительной командировки. Он расцеловался с Люсей в губы (чего другие себе не позволяли) и
уселся рядом с ней, хозяйски положив руку на спинку ее стула.
- День памяти, - тихо сказал Димка брату.
- Вечер встречи выпускников, - в тон ответил ему Женя.
Ольга Радиевна, слышавшая этот обмен репликами, шепотом возмутилась:
- Как вам не стыдно, мальчики, так к маме относиться!
- А мы к ней замечательно относимся, - тихо процедил Дима. - Наша мама - чудный
человек. Это и общественность оценила. - Он кивнул в сторону несколько скованных бывших
мужей. - Но иначе как с юмором на эту самую общественность смотреть нельзя. Вы бы, Ольга
Радиевна, на мамином месте уже после третьего мужа, извините, в психушке бы оказались. А у
мамули, смотрите, еще запаса на полк обездоленных.
"Бывшие" исподтишка рассматривали друг друга. Кроме арифметического интереса (кто
за кем), в их взглядах явно сквозило раздражение и неприязнь. Поскольку они не все были
знакомы, то ошибочно записывали в свою компанию А.П. Рогова и ошибочно исключали
Строева - он был явно со мной.
Михаил Борисович обратился к А.П. Рогову, "который, конечно, был тамадой" (это он
угадал точно) и "которого с виновницей торжества связывали в прошлом тесные узы" (а здесь
промахнулся, чем вызвал хмыканье посвященных и многозначительные переглядывания
Блондинки и Брюнетки), и попросил слова.
Михаил Борисович пространно говорил о счастье своей жизни с Люсей и все нажимал на
"мы" - мы сделали, мы радуемся, мы надеемся. Уже казалось, что он закончит тост призывом:
"За нас с Люсей!" Но Михаил Борисович все же предложил выпить за Люсю, удивительную
женщину всех времен и народов.
- Мишенька, детишки-то, жена как? - некстати спросила Люся, и Михаил Борисович
поперхнулся.
- Спасибо, все в порядке.
- А климат израильский не досаждает? - участливо поинтересовался Димка.
- Не досаждает, - ответил Михаил Борисович, не глядя на него. - Тебе, Люсенька, там
определенно понравилось бы, - ласково улыбался он бывшей жене.
- Что ли, у евреев многоженство? - вдруг выпалил Володька.
Он не сдержал-таки зарока и пропустил за Люсино здоровье несколько рюмок.
- С чего вы решили? - поразился Михаил Борисович.
Женя и Димка довольно заулыбались. Но Люся представлений допускать не собиралась.
- Не неси чепухи, - строго сказала она Володьке. - Дима, поменяй отцу рюмку, нечего
ему из винной водку тянуть. Ни в какой Израиль я не собираюсь. С детства заграницы боюсь.
Хотела было в Болгарию поехать прошлым летом, но потом путевку сдала. Поздно на старости
лет переучиваться.
А.П. Рогов предложил Володьке произнести тост.
- Ну что я могу сказать о Люсе? - Володька встал и слегка качнулся. - Мы
познакомились с ней зимой. У нее была ондатровая шапка...
- Не-е-ет! - простонали мы с Люсей.
- Папа, я эту историю недавно слышал от первокурсников, - сказал Димка. - Ты
просто ходячим радио работаешь. Вся страна, близкое и дальнее зарубежье уже записали эту
сагу в свой фольклор. Давай другую историю.
- Хорошо, - кивнул Володька, и его голова не без труда заняла исходное положение. -
Вот здесь находится товарищ, который писал Люсе письма.
С годами в проспиртованных Володькиных мозгах что-то, очевидно, переместилось, и
теперь он считал автором всех писем тренера Бойко. На него он и указывал пальцем.
- Некоторые послания я до сих пор помню. Бесстыжие, прямо сказать, послания.
- Поосторожнее в выражениях, - предупредил Павел Сергеевич.
- А зачем ты ей про срамной секс писал?
- Друг, лучше сядь. - Бойко принялся дергать Володьку за пиджак.
Муж номер один сопротивлялся. Номер два тянул его вниз. Володька дергал согнутой в
локте рукой, чтобы вырваться. При этом он пытался цитировать запавшие ему в голову строки
из писем.
- Да оставь ты его, - сказала Люся Павлу Сергеевичу.
Следом Люся хотела утихомирить Володьку, но не успела. Когда Бойко отпустил полу
пиджака, Володька дернулся особенно сильно, рука его стремительно взлетела и кулак врезался
в собственный глаз. Володька свалился на пол.
- Уй, уй... больно, - стонал он под столом. Мы старались не смеяться. Димка поднял
отца. Володькин глаз заплывал опухолью.
- Люсь, я не хотел. Я хотел культурно, интеллигентно. А тут, понимаешь, самострел.
- Мальчики, - велела Люся сыновьям, - отведите его на кухню и лед к глазу
приложите. Уж вы извините, - обратилась она к присутствующим, - Володька очень
хороший человек, душевный, но пьет. Такое горе!
- Собственно, срамной секс - это касается меня, - вдруг заявил Копыто.
У Блондинки открылся и забыл закрыться рот. Брюнетка начала жевать бумажный цветок,
воткнутый в рулетик для украшения. Ольга Радиевна и Оленька, жена Жени, дружно икнули.
Сергей испуганно внес ясность:
- Не в том смысле, что с Люсей, а в том, что я с другими мужчинами и Люсиным отцом.
Еще когда не был ее мужем.
- Мужем? - глупо переспросил А.П. Рогов и вопросительно посмотрел на Михаила
Борисовича, с которым у него установился молчаливый контакт.
- Ну, у всякого в жизни были сложные моменты, - благодушно заполнил паузу Михаил
Борисович. - Не будем сейчас вспоминать об этом. Давайте послушаем мужа самой лучшей
Люсиной подруги. Простите, как вас, запамятовал? Николай Иванович? Пожалуйста, Николай
Иванович.
- Я был Люсиным мужем номер четыре, - умно начал мой интеллектуал и сам оторопел
от реакции, которую вызвал.
Глаза Люсиных сослуживцев испуганно забегали и остановились на потолке. Они
рассматривали люстру тем взглядом, который мы прячем от оскандалившегося человека. Я и
Люся смущенно хихикали: вот, мол, товарищи, не обессудьте, так получилось. Ольга Радиевна
и ее дочь, в противоположность закатившим глаза, уставились на поверхность стола и почти
синхронно ковыряли пальцами в ажурной скатерти.
- Сказать по правде, наш брак был очень непродолжительным, - еще умнее поправился
мой муж, понял свою неуклюжесть и в смущении замолчал.
- Но вы сумели оценить те сокровища, которые хранит в душе эта удивительная
женщина, - опять пришел на помощь Михаил Борисович, поцеловав Люсину руку. - За это
вы, очевидно, и хотели предложить тост?
- Да, правильно, спасибо, - поблагодарил Строев и сел.
Михаил Борисович всегда чувствовал себя уверенно и покровительственно, когда другие
люди пребывали в смущении и замешательстве. Он остроумно рассказал историю с грибочками
от беременности и галантно осведомился у Ольги Радиевны о состоянии здоровья кошки
Маргариты.
Атмосфера немного разрядилась, и Люсины коллеги уже искоса посматривали на нее -
теперь уже с интересом и вопросительно.
- Да, я была замужем пять раз, - сказала Люся. - Ну и что? Ни о чем я не жалею. Что
же делать, если так жизнь повернулась? Они же не любовниками, а мужьями были, понимать
надо! И я их всех до сих пор люблю, в смысле ценю. Вот Павлик Бойко, такой запущенный
был, когда мы познакомились. В ванной по всем стенам пенициллин рос. А со мной еще одну
золотую и две серебряные медали получил. Правда, Паша? Бойко согласно кивнул. - Или
Строев, например, - продолжала Люся. - На скользкой дорожке стоял. Подлогами занимался,
хоть и бывший милиционер. А ведь умница какой! Редкий академик столько книг прочел.
Опять-таки подружку мою осчастливил. Можно сказать, нашли друг друга с моей помощью два
замечательных человека, два книголюба, а теперь уж и писателя.
Люся немного волновалась, речь ее была загадочна для непосвященных, но для нас
отсутствие логики и умолчания не были преградой для понимания.
- Сереженька Копыто. - Люся повернулась к нему, но продолжала говорить в третьем
лице. - Никакой он не извращенец. Просто было приворотное зелье неправильно
употребленное. А голова у Сережи замечательная. Благодаря ему мои мальчики математику
полюбили, запомнили десять корней из пятизначных чисел и несколько делений и умножений
десятизначных. Вот незнакомых людей и развлекают, словно у них такая же память, как у
Сережи. А где, кстати, мои дети и первый муж? Володька! - позвала Люся. - Мальчики! Где
вы там? Не проказничайте.
Появился Димка, наивно улыбающийся - знакома нам эта улыбочка.
- Мама, у нас льда не оказалось, - заявил он.
Сразу за этой репликой Женя ввел в комнату Володьку. К подбитому глазу мужа номер
один был приложен пакет с замороженным минтаем. Два рыбьих хвоста нахально, по-заячьи
торчали над Володькиной головой.
- Люсь, ну вот так! - жалобно и просяще сказал Володька.
Его вид был настолько потешен, что от смеха не удержалась даже Ольга Радиевна.
- Что вы там столько времени делали? - простонала Люся.
- Третий хвост отдирали, - пояснил Женя.
- "Не жизненно, не жизненно" говорят, - жалуясь, передразнил Володька мальчиков. -
Подумаешь, Н-н-нимировичи-Данченко.
- Горе мне с вами, - покачала головой Люся. - Садитесь уж. Я тут про своих мужей
рассказываю.
- Вижу слезы умиления в глазах благородной публики, - хмыкнул Димка.
- А что? - взбодрился А.П. Рогов. - Удивительная судьба, достойная удивительной
женщины.
- Но до Гиннесса маме еще далеко, - заметил Женя.
- Гиннесс - это пятый, еврей? - громким шепотом спросила Блондинка Брюнетку.
Все сделали вид, что не услышали невежественного вопроса.
- Позвольте мне сказать, - поднялся Бойко. - Люсенька, я буду краток. Прожита жизнь
- плохо ли, хорошо ли, но не воротишь. И вот, оглядываясь назад, вижу, что самым лучшим
человеком, которого я встретил на своем пути, была ты, Люся. Ты воспитала моего сына,
замечательно воспитала, а сейчас растишь внучку. И в сердце у меня не только невыразимая
благодарность тебе, но и большая любовь. Она прошла много испытаний и выстояла. Словом,
Люся, я снова прошу тебя стать моей женой, простить и составить мое счастье.
- Минуточку! - Володька отнял от глаза рыбу и передал ее сыну. - Почему это ты
просишь? Опять мне дорогу перебегать? Я, можно сказать, вторую неделю слова фомр...
форвм... фор-му-лирую. Люся, вспомни молодость! Люся, я тебя всю жизнь... Скажи "да" - я
ни капли в рот. Хочешь, закодируюсь? К Кашпировскому, хочешь? Будь моей сувп... сурп...
женой, Люся!
- Ой, ребята, что вы в самом деле, - смутилась Люся. - Вот придумали. Давно быльем
поросло. Спасибо, конечно, но перестаньте это говорить и не думайте...
- Да, да, - кивнул Михаил Борисович и снова по-хозяйски положил руку на Люсин
стул, - что было, того не вернешь. Есть совершенно определенные, современные
обязательства, моральные соглашения.
- Миша, ты тоже не строй из себя возвращенца, - осадила его Люся. - Мы разошлись
два года назад.
Череда неожиданных объяснений настроила нас, публику, на продолжение действия.
Словно в ожидании следующего акта, мы обратили взоры на Сережу Копыто. И он
действительно заговорил:
- Мне так и не удалось высказаться, Люся, меня перебили. Я хотел, хочу сказать, что
энергетика твоего поля необыкновенно велика. Она заряжает людей жизненной силой,
подпитывает их. Мне, например, очень не хватает твоего, Люся, излучения. Если бы ты
согласилась...
- Я бы подключился к твоему реактору, - вставил Женя.
Люся не успела ответить Сереже, потому что всех нас отвлекло всхлипывание и
сдерживаемый плач. Рыдала Блондинка. Брюнетка ее утешала. Она пояснила нам:
- Личные неурядицы.
- За всю жизнь один, - вырвалось у Блондинки сквозь слезы, - и тот сбежал...
- А у меня что? - задала риторический вопрос Брюнетка. - Три копейки зарабатывает,
а претензий на сто рублей.
Ольга Радиевна хотела вздохнуть незаметно, а получилось шумно и горько: "Ох-ох-хой".
Что подразумевалось под этим оханьем, было ясно без слов.
Люсины глаза засветились скорбью и участием. Она беспомощно оглядывалась и,
казалось, сейчас начнет раздавать бывших мужей в пользование обездоленным и одиноким
женщинам.
Я напомнила гостям, по какому поводу мы собрались. Потом рассказала о нашей с Люсей
дружбе и призналась, что запечатлела по мере способностей на бумаге ее жизнь.
Воспоминания о забавных историях, которые предшествовали Люсиным замужествам,
развеселили нас, даже сплотили. Потому еще, очевидно, что теперь бывшие мужья не стояли в
боевой стойке, оставив надежды на повторное покорение Люсиного сердца.
Кто-то спросил Люсю о том, какая история ей наиболее дорога и больше помнится.
- Последняя, - ответила она.
- С Михаилом Борисовичем и грибочками? - уточнила я.
- Нет, - Люся застенчиво улыбнулась и покачала головой, - самая последняя.
В этом месте я обещала поставить точку, что и делаю.
Закладка в соц.сетях
