Жанр: Любовные романы
Театр двойников
...вали. Пёрли баулы, как ишаки. У меня, как у гиббона, руки до земли
провисли.
Я давно заметила, что, когда Саша гневается, его замыкает на какой-то одной области
предметов или явлений. Теперь - на животном мире. Я не ошиблась.
- Эта мартышка! - бушевал муж и грозил дочери пальцем. - Эта козявка
млекопитающая! Сорока бесхвостая! Мать! - повернулся он ко мне. - Давай лишим себя
родительских прав! Пусть она сама в джунглях выживает! Пусть переименует себя! Хоть в
Лушу, хоть в Грушу, хоть в бога душу мать!
- Поздно, - тихо ответила я, - ей уже двадцать три года. Саша, не нервничай! Ты не
знаешь всех обстоятельств. Дело в том, что они поспорили из-за Нидерландов...
Я специально уводила разговор в сторону, путано объясняла последнюю ссору детей и как
вышли из нее благодаря ошибочному звонку. Нажимала на географию и плохую работу
телефонной сети - боялась, как бы Саша во гневе не обозвал дочь и меня заодно
какими-нибудь совсем мерзкими животными. Когда Надя пыталась вставить слово, я толкала ее
в спину "молчи уж!"
- Вы, я смотрю, - потряс Саша кулаком в воздухе, - одна шайка-лейка. Так! Я иду в
ванную, и чтобы здесь, - он грохнул кулаком по столу, - был накрыт ужин! Мне! Отцу
семейства, а не тюленю голландскому!
Очевидно, география и биология спутались него в голове. Но это только на пользу, как и
горячий душ.
Следующие полчаса я металась между плитой и безутешно рыдающей Надей.
- Это крах! - икала дочка и захлебывалась слезами. - Крах моей жизни! Любимый мой
жених оказался вруном! А родной отец! Отец проклинает меня!
- Возьми себя в руки! - призывала я и поворачивалась к плите: не горят ли котлеты. -
Ну, попроклинал немножко. Ты что, отца не знаешь? Он ведь отходчивый. Главное, перестань
реветь. Отец не может видеть твоих слез, он от них сатанеет.
Справедливости ради нужно сказать, что слезы дочери были оружием обоюдоострым.
Надя из отца веревки вила с помощью слез. Лет девять ей было, когда я с аппендицитом в
больницу попала. Так она всю неделю в школу не ходила! Утром мордочку скуксит, слезинки
выдавит: "Папочка! У меня горлышко очень-очень болит!" И сидит дома, телевизор смотрит.
Саша врача из детской поликлиники вызовет, бегом на работу, маршруты так прокладывает,
чтобы в больницу ко мне заскочить, о состоянии справиться и фрукты передать. Вечером
Наденька опять хворой прикидывается: "Папочка, врача не было! А у меня такая температура!"
Кончилось тем, что Саша, злой как черт на педиатров-вредителей, ворвался в детскую
поликлинику права качать. Тут ему показали шесть вызовов к здоровому ребенку. Хорошо, что
я уже из больницы вернулась, смогла дочку своим прооперированным телом прикрыть.
За ужином мы на посторонние темы говорили. Надя носом шмыгала и роняла слезинки на
тарелку. Саша увидел, на дочь пальцем показал:
- Крокодиловы слезы! Говорят, крокодилы, когда своих жертв поедают, плачут, отсюда
выражение.
- Тебе, папа, - Надя вскочила, - на телевидении надо работать, в передаче "В мире
животных"!
- Правильно! - тут же отозвался Саша. - Я тебя воспитал, теперь мне можно в клетку с
тиграми! Хотя девушка, которую замуж не берут, страшнее всякого тигра!
- Меня не берут?! - заорала Надя. - Да я сама! Сама пять раз отказывалась!
Саша своего добился: Надя плакать перестала, ушла к себе в комнату, обиженная и
напуганная мыслью, что ее могут воспринимать как девушку, "которую замуж не берут".
До субботы, дня бракосочетания, дети так и не помирились. Мы с Сашей усиленно делали
вид, что их поведение нас совершенно не волнует. За час до назначенного времени начали
действовать по выработанному плану.
Надю с дивана, где она с книжкой валялась (страницы не переворачивала, а горько
вздыхала), я стащила:
- Пойдем со мной в универмаг! Платье надо купить. Клистератычу (так между собой
зовем старейшего в городе судью) семьдесят стукнуло, юбилей. Идти на банкет не в чем,
помоги наряд выбрать.
Дочь противилась, но я как бы обиделась: в кои веки тебя мать попросила, куплю опять не
то, прокурорша скажет, что такой материей, как у меня на платье, она мебель дачную обила!
Уговорила. До магазина сотни метров не дошли, я начинаю за живот хвататься - срочно
в туалет надо, напрасно кефир с утра пила. И находимся мы точно напротив ЗАГСа, куда я
доченьку и потянула.
В это время Саша на работу к Игорю приехал. Без всяких хитростей вытащил его из ямы,
где автомобили ремонтируют.
- Ты Надьку любишь? - спрашивает. - Да? Тогда хватит дурью маяться! Поехали
жениться, такси подано!
За рулем Сашин сменщик был, он их вмиг к ЗАГСу доставил, с ветерком, - даже
губернаторский "мерседес" на перекрестке подрезал.
Распахивают двери в торжественный зал, гремит в динамике голос, приглашающий наших
детей по имени-отчеству бракосочетаться. И мы их тащим внутрь. Надя в джинсах и в майке,
которая пуп не закрывает. Игорь в рабочих штанах, маслом заляпанных, и грязной рубахе.
Хороши невеста с женихом!
Но ведь их все знали! Обрядовый староста, пожилая женщина в платье парадном и с
лентой через плечо, воскликнула, когда наших детей увидела:
- Рекорд! Вы, наконец, до последнего пункта добрались!
Мы с Сашей молодых в тисках держим, старосте подмигиваем: не обидим, скорее
процедуру начинайте!
- Только ведь по обоюдному согласию надо! - вздыхает она, пропустив весь длинный
торжественный текст. - Готовы ли вы вступить в законный брак и поддерживать друг друга в
счастье и горести, в трудную годину и ох, детки... - Тут она, наверно, о чем-то своем
вспомнила. - Ох, самое испытание, когда не копейки да рубли, а сотни да тысячи перестаешь
считать!
Мы с Сашей переглянулись - как говорится, нам бы ваши проблемы и бюджеты!
Надя нас не подвела. Вдруг берет Игоря за руку и в глаза ему заглядывает:
- Но ведь и ты мог позвонить, правда? И сказать то же самое?
- Да я! - Игорь весь в порыве подвига. - Надька! Я за тебя!. Что хочешь!
- Венчайте! Расписывайте! Скорее! - Мы с Сашей руками замахали.
Но староста их по отдельности спрашивала "готовы ли вы взять...", а дети стояли,
обнявшись. Надя на плечо Игорю голову положила, за талию обхватила. А он ее стиснул -
костяшки пальцев белели.
Хором отвечали. Одного спрашивают, а они вместе "Да!" отвечают. У меня слезы
брызнули, Саша носом зашмыгал. И у начальницы ЗАГСа глаза на мокром месте. Но
напоследок она нам напомнила:
- Под вашу ответственность!
Что о свадьбе рассказать? Такого еще ни у кого не было. Во-первых, оказалось, что ни в
один ресторан не пробиться. Удивительно! Город у нас хоть и областной, но не крупный.
Ресторанов в центре - тьма. Кто в этих ресторанах гуляет? Ладно, приняли решение у нас дома
праздновать. Во-вторых, ограниченного списка не было, поэтому передавали приглашение по
цепочке, и народу набилось - уйма. В-третьих, автобус с деревенскими застрял в непролазной
грязи. Чтобы его вытащить, два трактора подрядили. Они так и въехали во двор - автобус и
два трактора. Все на свадьбу!
Невеста платье свое торжественное надела, а потом в нем же салаты заправляла. Саша с
Игорем, которому мама парадный костюм привезла, мебель двигали, от соседей стулья носили.
Идут люди с цветами и подарками, а у нас конь не валялся. Вернее - только начал валяться.
Но народ свой, тут же спрашивают: чем помочь? Мужики квартиру очистили, будто мебели и
не бывало. Женщины, без всяких бригадиров, в подряды организовались. Одни шинкуют,
другие на тарелки раскладывают, третьи на стол накрывают. Посуду со всего дома собрали, я
потом месяц, где чья, выясняла.
В итоге всем места хватило, и веселья было вдоволь. Но я особенно тем женщинам
благодарна, которые меня на почетное место усадили - ты мать и теща новоиспеченная, не
суетись! Молодец, что продукты закупила! Сами блюда меняли, горячее подали, даже
умудрились торт громадный достать. Торт - это наверняка жена судьи Клистератыча
постаралась. Он взяток принципиально не берет, говорит, поздно в его возрасте грех на душу
брать - не успеешь отмолить. Но если жена его чего пожелает - все городские службы в
лепешку расшибаются. И тут не знаю, сколько кондитеров в пожарном порядке трудились.
Внесли - гости ахнули. Ярусами как замок старинный, розочки - орнамент, а на вершине две
фигурки - куколки новобрачных. И написано: "Будьте счастливы, Игорь и Надя!"
Второй день в деревне гуляли. Новые родственники, с которыми мы уже больше года
дружили, ни в какую не соглашались в городе остаться. Те деньги, что на ресторан отложили,
пустили на аренду автобусов - три "икаруса" катили по грязи, периодически трактора нас
вытаскивали.
В селе, конечно, все по-другому было. Народно, с обычаями: невесту воровали, дядья
Игоря в смешные костюмы нарядились. Моих судейских исполнителей споили так, что они
речку стали вброд переходить и соревноваться, кто быстрее корову подоит. А разницу между
коровой и быком не учли! Словом, историй после этой свадьбы осталось - долго
пересказывать.
А дальше для нас с Сашей началось самое тяжелое. Что Надюшка будет жить в квартире
мужа, мы давно определили, еще перед первой свадьбой. У Саши с мамой трехкомнатная в
сталинском доме, у нас две комнаты в хрущевке. Да и лучше, когда зять не в примаках, а на
собственной площади.
Вот и остались мы одни. Тихо в доме. Никто не вопит, не рыдает, на свидание не
собирается. Вещи не разбросаны, телефон молчит. Тоска смертная! Только телевизор
политическими страстями пугает, но не страшно - надоело.
Выходило противоречие: если доченьки нет, если она не бегает по потолкам, значит -
счастлива, чего мы и хотели. Если бы она сейчас тут истерики закатывала, значит - ей плохо, а
нам, таким-сяким родителям, в удовольствие?
Медовые месяцы у молодых, а мы с Сашей как на затянувшихся поминках живем.
Поэтому когда Надя заявилась перед Новым годом, первым предательским движением было
приголубить ее: попоить, покормить, успокоить, спать положить, получить в пользование
любимую доченьку.
Стоит она на пороге, сопли-слезы до пола, худенькая, несчастная, с маленьким
рюкзачком, ладошкой лицо вытирает:
- Мы совершенно разные люди! Он меня не понимает!
- Саша! - говорю я. - Мы знали, что так будет! Саша, мы договаривались! - А у
самой руки уже тянутся обнять Надюшку.
- Сейчас пустим, - тоскливо соглашается муж, - потом уж не выставим.
Не дали мы доченьке порог родительского дома переступить. Отец развернул ее и по
ступенькам вниз потащил. Я пальто с вешалки сорвала и за ними побежала.
Машину поймали, "Жигули" старенькие, о цене не договорились, в салон сели, Саша
водителю адрес Игоря назвал.
- Как вы можете! - От возмущения у дочери слезы просохли. - Папа! Вы даже меня не
выслушали! Вы не знаете, что произошло!
- Муж тебя бил? Издевался? Калечил? Изменял? - быстро спрашивает Саша.
- Вот еще! - фыркает Надя. - Скажете тоже!
- Тогда, - прихожу я на помощь мужу, - ты забыла, что уже не мамина и папина
маленькая девочка! А жена! Будь любезна вести себя в соответствии с социальным статусом,
определенным моральными и этическими нормами, а также актами законодательства и
подзаконными распоряжениями правоустанавливающих органов.
Это я, конечно, от волнения выдала. Волновалась, в том числе, сколько водитель за
поездку запросит, ведь у нас в кошельке негусто, с долгами за свадьбу еще не расплатились. Но
водитель с нас ничего не взял. Подкатил к Игореву дому, вышел и двери перед нами распахнул:
- Правильно рассуждаете. А моего сына теща с невесткой каждую неделю из дома
выгоняют. Бабы! И ведь им морду не набьешь? А пацана жалко. Ну, бывайте!
Чужой человек. А как поддержал нас! И ни копейки не взял!
Дверь открыли Игорь с мамой. Он насупленный, она руки к груди прижимает и смотрит
виновато, будто Надежду здесь недокармливали.
Я зятя за руку в дальнюю комнату увела для разговора. А Саша дочь при свекрови
песочил, основываясь в этот раз на сельскохозяйственной тематике.
Грозно в пол пальцем тыкал:
- Это теперь твой дом! Поняла? Другого у тебя нет! Корнями врастать! Сорняки полоть!
Сеять и выращивать! Ты что же думаешь? Само по себе заколосится и созреет? А труд
приложить, спину согнуть? Что посеешь, то и покушаешь!
- Мы на твоей стороне! - говорила я Игорю. - Ты нам как родной сынок. Но не давай
ты Надежде лишней свободы! Она язык любит распускать и всех под свою дудочку плясать
заставляет. Не в том, Игорек, мудрость, чтобы марку держать, свою точку зрения доказывать! А
в том, чтобы кара за содеянное имела следствием наказание, способное вызвать раскаяние
содеянным. Понятно выражаюсь?
- По сути ясно, - вздыхает Игорь. - Тысячу раз давал себе слово не заводиться,
спускать на тормозах. Но Надя иногда меня доводит! Как специально!
- Правильно, специально, - соглашаюсь я. - Она от рождения натуральная мазохистка.
Лет в шесть пальчики в мясорубку опустила и стала ручку поворачивать. Я на крик прибегаю:
верещит, орет не своим голосом, но крутит! Интересно ей, видите ли! Если над собой
издеваться может, над другим тем паче. Против мазохистов есть только один прием - полное
равнодушие. Ты хоть двадцать раз себя через мясорубку проверни - мы ноль внимания.
Дальше я зятю рассказала про одного подсудимого, который произвел на меня
впечатление своей силой воли. Во время заседания видно было, что он нервничает. Когда
некоторые свидетели выступали, едва удерживался, чтобы не вскочить и не броситься с
кулаками на них. Для обуздания эмоций этот подсудимый считал. Тихо одними губами
произносил "один, два, три..." - мне со своего места отлично видно было. Оправдать не
оправдали, но срок дали условно.
Следующая ссора у детей случилась после 8 Марта. Мы с Сашей уже немного привыкли к
новой жизни. Я котенка больного на улице подобрала, Саша полки книжные мастерил. В другое
время я бы столярную грязь в квартире не потерпела, но тут и не заикнулась. Ждали весны,
чтобы ехать в деревню помогать Игоревым родным с посевными работами.
Мы из кино вернулись (теперь по кино и концертам часто ходим), Надя уже
доски-заготовки в сторону сгребла, место себе расчистила, сидит за столом с книжками под
лампой.
- Я курсовую пишу.
- А почему ты ее дома не пишешь? - спрашивает Саша.
- Это и есть мой дом! - заявляет Надежда вредным голосом. - Я здесь прописана!
Саша воздух в грудь набирает: сейчас он ее "выпишет" по всем статьям и со всех
площадей. Поэтому я перебиваю:
- Вы поссорились?
- Да! - гордо отвечает дочь, но губы у нее начинают дрожать. - Он надо мной
издевается!
- Как? - восклицает Саша. - Что он позволил?
И уже забыл, по какой тематике хотел дочь ругать, на зятя переключился.
- Позволил себе насмехаться и уничижать мое человеческое достоинство! - заявляет
дочь и принимается хлюпать носом.
- Конкретнее! - требую я. - По существу рассматриваемого эпизода!
- Я просто хотела ему объяснить, почему он не прав, когда превозносит советский
хоккей, порожденный тоталитарной системой. А Игорь! Он считал! Нахально считал!
- Что делал? - не понял Саша.
- Папа! - уже в полный голос ревет Надя. - Папа, он считал! Глядя прямо мне в лицо!
Считал: один, два, три, четыре, пять...
Прежде чем расхохотаться, мы с Сашей успеваем задать по вопросу.
- До скольких досчитал? - это я.
- Что ты понимаешь в хоккее? - это муж. Надя, конечно, опешила от нашей реакции
даже плакать забыла, только пробормотала:
- Когда он сказал "сто тридцать восемь", я решила вернуться к вам. Почему вы
смеетесь?! Чему радуетесь? Моя семья летит вверх тормашками, а вы хохочете!
Мы-то отлично знали, откуда уши растут и с чьей подсказки Игорь применяет
арифметическую методику. Но дочери ничего не пояснили. Выставили ее из дома, вместе с
книжками для курсовой. Вернее, передали на руки мужу, который не замедлил явиться.
- Забирай садистку! - велела я.
- Может, тебе побыстрее считать или на таблицу умножения перейти? - весело
подмигнул зятю Саша.
Юмор - великая сила и очень полезное в семейной жизни оружие. Мы стали с юмором
относиться к ссорам Игоря и Нади, и постепенно размолвки их сошли на нет. Никто не хочет
выглядеть смешно. Надежда еще несколько раз прибегала к нам. У нее трагедия, у нас -
потеха: клоун прибыл, сейчас цирк начнется. И над зятем подтрунивали - над ковбоем,
которого мустанг сбрасывает.
Проиграли те, кто пари заключали, будто разойдутся Надя и Игорь через месяц, три,
полгода. Живут-поживают!
ОТЕЛЛО В ЮБКЕ
Лариса, учитель русского языка, поздней ночью на кухне проверяла диктанты. На столе
высилась пирамида тетрадей учеников 6-х "А", "Б", "В" и "Г" классов. Днем на уроках Лариса
восемь раз прочитала вслух один и тот же текст (дважды в каждом классе - в обычном темпе и
медленно диктуя), теперь должна проверить сто двадцать вариантов написания этого текста. От
такой работы можно либо чокнуться, либо получить положительный, как второе дыхание у
спортсмена, сдвиг по фазе. Лариса блаженно "сдвинулась" после первых тридцати диктантов
6-го "Б". Теперь она не просто помнила наизусть отрывок из "Записок охотника" Тургенева -
текст диктанта на сетчатке глаза отпечатался как эталонная матрица. Лариса открывала
очередную тетрадку, не пробегала глазами строчки, накладывала эталон. Ошибки мгновенно
вылезали, Лариса исправляла их, красной ручкой ставила оценку. Скорость работы
многократно возросла. Диктант на "двойку" занимал десять секунд. На "хорошо" и "отлично"
- пять секунд, включая открыть-закрыть тетрадь, отложить ее в сторону.
Руки Ларисы мелькали, как у работницы на конвейере: левая переворачивала страницы в
тетрадях, правая орудовала красной ручкой. В данный момент главное, чтобы ее никто не
отвлек, не сбил второе дыхание. Впрочем, мешать некому: муж и сын спят, после полуночи
телефон молчит. Лариса уже чувствовала приближение счастливого мгновения собственного
отхода к Морфею. У нее приятно теплели плечо, бок и бедро - части тела, которыми она
прильнет к мирно сопящему мужу. Слегка щекоталось ухо - скоро Лариса прикоснется им к
Лешиной груди и будет слушать ровный надежный стук его сердца.
Непроверенными оставались диктанты 6-го "Г", когда раздался звонок в дверь.
Матрица-шаблон мгновенно рассыпалась. Лариса застонала от досады: кого нелегкая принесла?
Принесло подругу Иру.
- Я убила Васю! - сообщила она не здороваясь.
- Убила так убила, - спокойно ответила Лариса. - Не ори, моих разбудишь.
- Зарезала мужа! Ножом по горлу! Ой-ой-ой! - голосила Ира. - Меня теперь в тюрьму!
Дети сироты! Васечка мой любимый, что же я наделала!
- Проходи на кухню! Чего к порогу приросла?
Ира брела по коридору и продолжала твердить:
- Убила, зарезала, что теперь будет...
- Тебе чаю, водки или валерьянки? - спросила Лариса.
- Яду! Дай мне яд! Хочу умереть!
- Значит, водки.
Спокойная реакция Ларисы объяснялась не душевной черствостью, а характером дорогой
подружки Ирочки. Если бы существовал рентген, который просвечивает сознание человека, то
на снимке Ирины были бы видны две резко отличающиеся зоны. Первая нормальная - все, что
касается работы (Ирка парикмахер), воспитания детей (у нее сын и дочь), ведения хозяйства
(почти образцового) и так далее. Вторая зона - полный шизофренический мрак,
обозначающий ее патологическую ревность.
И по ночам Ирка уже прибегала. Объявляла, что с Васей разводится, и просила Ларису
выступить на суде свидетельницей многочисленных измен мужа. Лариса решительно
отказывалась: ничего криминального за Васей она не замечала. Да и вообще подозревала, что
Васины грехопадения - плод больной Иркиной фантазии. "Я этот плод собственными глазами
видела из окна! - утверждала Ира. - Вася домой через двор шел, к телефону-автомату
свернул и кому-то позвонил. Ясно? Своей пассии! Из квартиры побоялся. Потом врал, что
забыл начальнику важную информацию передать, а тот в командировку уезжал".
Лариса плеснула в рюмку водки, взяла в другую руку стакан с компотом, повернулась к
сидящей на табурете Ирине и только тогда заметила, что с ней действительно неладно. Волосы
всклокочены, одета в ночную рубашку, на ногах комнатные тапочки, размокшие от уличной
грязи - в таком виде она мчалась два квартала. Взгляд безумный, руки ходуном ходят, зубы
дробь выбивают.
- Ирка! - испугалась Лариса, - Ты что? В самом деле Васю... того?
Ира кивнула и затряслась пуще прежнего.
Лариса машинально опрокинула в рот водку, предназначенную подруге, задохнулась,
запила компотом и потребовала:
- Расскажи все с самого начала.
- Он при-пришел, и я сра-сразу, - заикалась Ира, - сразу почувствовала, что от него
пахнет чужими ду-духами.
- И ты закатила истерику?
- Да.
- А дети?
- Они у ма-мамы.
- Долго ругались?
- Часа д-два.
- Васины аргументы? Только точные его слова, а не твоя версия.
- Он сказал, что заключил выгодный контракт, и теперь их фи-фирма на год работой
обеспечена.
- Что дальше?
- Обозвал меня ду-дурой и ушел спать.
- Происхождение чужих запахов объяснил?
- Сказал, что на радостях в ко-конторе все тетки его обнимали и целовали.
Картина преступления, как выяснила Лариса, выглядела следующим образом. В ванной в
грязном белье Ирка обнаружила Васину рубашку с отчетливыми следами губной помады на
воротнике. И на Ирку нашло затмение. Она рванула на кухню, схватила нож, бросилась в
спальню, где и полоснула мужа по шее.
- Может, ты его не по-полностыо? И не до-до конца убила?
Лариса тоже стала дрожать и заикаться от страха. Обеих подружек точно в электророзетку
воткнули.
- Я кро-кровь видела. Я убийца.
- Bo-водки хочешь?
- Нет, во-воды.
Ирина вдруг стала лихорадочно чесать уши, толкать в них пальцы, вытаскивать и
рассматривать, поднося к носу.
- Ты че-чего? - спросила Лариса.
- Ви-видишь? Нет? А я чу-чувствую, из меня мозги и ум вы-вытекают.
Лариса бросилась в спальню. Вид спящего, рокочуще храпящего, полностью живого
Леши показался ей прекрасным. Но умиляться времени не было. Она сорвала с мужа одеяло:
- Проснись! Ирка мужа убила!
- Очень хорошо, - пробормотал Леша. - Отмучился мужик. - И перевернулся на
другой бок.
Лариса возмущенно полезла на кровать, стоя на четвереньках, закричала мужу в ухо:
- Она правда его убила! Леша! Проснись, бесчувственный чурбан! Там Вася в море
крови плавает, у Ирки крыша едет, а ты дрыхнешь!
- Не ори! - Леша сел на кровати, - Который час?
- Половина первого. Ирка мужа зарезала! Ножом по горлу, вжик! - Лариса ребром
ладони чирканула по шее. - И все!
- Откуда ты знаешь?
- Она у нас на кухне сидит. Разум от горя теряет!
- Невозможно потерять то, чего не имеешь, - буркнул Леша и стал одеваться.
Пришел на кухню, посмотрел на сидящих рядом Ирину и Ларису. Поют на два голоса, а
эти на две челюсти дробь отбивали.
- Дрожите? - Леша зло погрозил пальцем. - Раньше надо было дрожать!
Он почему-то объединил их в одну преступную группу.
- Пошли! - скомандовал Леша, развернулся и двинул в прихожую.
Женщины с торопливой готовностью подхватились за ним.
- Куда идем? - спрашивала Лариса мужа в спину, когда они спускались по лестнице. -
В милицию?
- Там видно будет, - отрезал Леша.
По темной улице он шагал первым, Лариса с Ириной трусили следом на почтительном
расстоянии - метра в три. Никто не сообразил, что на улице зябко и слякотно, не мешало бы
переобуться и накинуть пальто. К нервной лихорадке Ирины и Ларисы добавился озноб холода,
и они дрожали так, будто электрическая сеть, к которой их подключили, питается от
высоковольтной линии. Леша тоже подрагивал - от мороза, естественно, а не от предчувствия
кошмаров, поджидающих в Иркином доме.
Дверь в квартиру оказалась незапертой. Дальше прихожей Лариса с подругой не смогли
заставить себя пройти. Вцепились друг в друга и застыли у вешалки. Леша, бормоча под нос
ругательства, на место преступления отправился один. Лариса Ирину подбадривала, говорила,
мол, адвоката хорошего найдем, что подруга была в состоянии аффекта, а это смягчающее
обстоятельство, детей поможем воспитывать, передачки в тюрьму будем слать. Ира не слушала.
Напряженно, вывернув шею, ловила звуки из спальни.
- Идите сюда! - наконец позвал Леша. Подруги отреагировали с точностью до
наоборот: стали пятиться спиной к входной двери.
- Кому я сказал! - Леша выглянул из спальни. - Идите сюда!
Ира и Лариса продолжили отступление. Врезались спинами в металлическую дверь и
стали втираться в нее, словно хотели протиснуться сквозь броню на свободу.
- Трусите! - презрительно констатировал Леша. - Как дурью маяться, так вы первые.
А как ответ держать, так сразу в кусты. Вперед шагом марш!
Подруги по-солдатски подчинились команде, отлипли от двери и сделали маленький шаг
вперед. Они семенили, тесно прижавшись друг к другу, напоминая сиамских близнецов,
сросшихся от плеча до бедра, дрожащих одной на двоих крупной дрожью.
Лариса, переступив порог спальни, зажмурила глаза и открыла, только услышав голос
Леши:
- Ну, и где он?
Разобранная постель. Пустая! Васи нет, но на подушке следы крови.
"Сиамские близнецы" перестали дрожать, распались на две самостоятельные части, и у
каждой появились вопросы.
- Если труп увезли в морг, то здесь должна быть милиция, - недоумевала Лариса. -
Где следователи?
- Где мой Вася? - прошептала Ирина. Закатив глаза, она стала медленно валиться
набок. Лариса и Леша успели подхватить ее, уложили на постель.
- Эй, душегубка! - Леша похлопал Ирину по щекам. - Кончай обмороки!
Ирина очнулась, заговорила слабым голосом, монотонно, без интонаций и пауз:
- Где мой Вася, где мой Вася, где мой Вася...
Она смотрела в потолок, а из ее глаз лились слезы. Ларисе показалось, что ручейки
соленой влаги могут оставить на щеках ржавые полоски, какие вода из сорванных кранов
оставляет на раковине, - настолько неиссякаемым и бесконечным выглядело горе Ирины.
Даже Лешино суровое сердце дрогнуло.
- Дай ей чего-нибудь, успокоительного, - велел он жене. Почесал затылок, глядя на
безучастную Ирину, добавил: - Или возбуждающего.
Леша отправился звонить по телефону. Ирина продолжала твердить: "Где мой Вася..."
Ларису тоже заклинило на одной фразе. Сегодня, то есть уже вчера, смотрела передачу про
здоровье, и там врач раз десять
...Закладка в соц.сетях
