Жанр: Любовные романы
Турецкий горошек
...ать аборт, неважно, по каким причинам. Я хочу ребенка.
Озаглавив две новые колонки:
Дэвид
и
Питер
, я набираю их заглавными
буквами, выделяю жирным шрифтом и подчеркиваю. Хотелось бы мне купить пакет
персонального программного обеспечения, способный принимать решение вместо
меня. Если бы я была программистом, то, возможно, смогла бы создать такой.
Он продавался бы лучше, чем вся продукция Билла Гейтса. Но мне не удается
написать списки причин. Я еще не готова.
Удалив последний документ, я еду в ближайший торговый центр, чтобы купить
набор тестов для определения беременности. Мне не хочется томиться в
ожидании звонка доктора. Упаковку украшают изображения двух мужчин и двух
женщин. Все четверо выглядят счастливыми. Одна пара в восторге от того, что
женщина беременна, а вторая — равно довольна, что беременность не
подтвердилась. Жаль, что там нет изображения женщины с двумя мужчинами. Тест
дает положительный результат.
Чтобы избавиться от утренней тошноты, перед тем как встать с постели, я
съедаю соленый крекер. Меня по-прежнему выворачивает наизнанку. Крекер мне
не помог. Но в конце концов теперь мне известна причина этого недомогания.
Осознав, что источник моей тошноты не грипп, а беременность, я еду на
работу.
Во вторник у меня лекции по курсу
Методика грудного вскармливания
, ее
изучают все студентки нашего колледжа. После стольких лет ведения этого
курса будет забавно приобщиться к нему на практике. Такой курс читается раз
в четыре года, поэтому все наши девушки проходят его одновременно. Мне
нравится, когда учащиеся разных курсов вместе слушают учебные материалы. В
связи с многочисленностью студенток эти занятия ведутся в лекционном зале —
единственной достаточно большой аудитории для размещения почти двухсот
человек.
Устроенный амфитеатром зал недавно отремонтировали. Старый протертый красный
плюш на стульях сменила обивка из синего вельвета. Откидные столики,
отделанные под тиковое дерево, закреплены на правых подлокотниках кресел. На
левых — крепкие опоры. Это сражение заведующая Уиттиер директору Бейкеру
проиграла.
Я никогда не любила медленно диктовать материал лекций по заготовленным
заранее записям, чтобы студентки успели аккуратно перенести его в свои
тетради. Я отношусь к моим студенткам с большим уважением. В школе я
воображала себя рок-звездой и пела перед зеркалом, используя морковку в
качестве микрофона. Изучив способы привлечения внимания, используемые
рассказчиками и певцами, их движения и позы, я стала делать все возможное
для того, чтобы на лекциях заинтересовать моих подопечных.
Студенты никогда не могли предугадать, когда я призову их к ответу, начну
обсуждение какого-либо вопроса или устрою ролевую игру. Несмотря на такие
неожиданности, студенты говорили мне, что мои лекции им нравятся больше
всего. Они сообщали мне об этом уже после того, как я выставляла им оценки.
В первом ряду расположилась одна из моих худышек, будущих пациенток
оздоровительного центра Джуди. Когда я спрашиваю, как ее жизнь, она
отвечает, что все в порядке. Мне хочется сказать:
Нет, мне важно знать, в
каком именно ПОРЯДКЕ?
— но я не спрашиваю. А просто говорю ей, что она
может обратиться ко мне в случае необходимости. Она не обратится. Я отлично
знаю, как обычно ведут себя такие студентки.
Поднявшись на кафедру, я отодвинула в сторону стопку синих экзаменационных
сборников и сделала себе пометку — после лекции позвонить Джуди насчет этих
доходяг. Если бы все слова, записанные в таких синих сборниках, поместить
друг за другом, то, держу пари, они могли бы покрыть весь земной шар. На
продаже синих сборников для учебных заведений явно сколочено немалое
состояние.
Эти сборники тестов принадлежат профессору Генри Самнеру, который вел
занятия передо мной. Его нигде не видно.
Мелисса Гринбаум вбегает в аудиторию из-за занавеса, где расположены три
раздевалки. Она плачет. Профессор Самнер отбирает пару минут моей лекции,
забирая свое хозяйство. Он избегает моего взгляда, хотя он никогда не
смотрит людям прямо в глаза.
Первые полтора часа я исполняю задуманную мною роль. Страдай молча, Мерил
Стрип.
Потом я предлагаю студентам ролевую игру. Медсестре предстоит разобраться с
отцом и матерью, которым не нравится, как она обращается с их ребенком.
Вызывается Аманда Силвер, дочь бродвейских актеров. Она уже исполняла
детские роли в нескольких пьесах, телерекламе, а в одном фильме даже сыграла
одержимую дьяволом. Она говорила мне, что гонорара за участие в этом фильме
хватило на оплату четырех лет ее обучения в колледже. Когда она заканчивает
изображать обезумевшую мать, остальные студенты хлопают. Возможно, ей
следовало бы остаться на сцене. Учится она средне. Хотя, проходя практику в
клинике в прошлом семестре, она прекрасно общалась с пациентами.
После занятий Мэри О'Брайен ждет меня у выхода из аудитории. Я смотрю на ее
животик, скрытый под свободным свитером. Мы с ней в одинаковом положении —
беременны, — и у каждой есть мужчина, который негативно отнесется к
такому известию. Разница лишь в том, что мой ребенок порожден любовью, а ее
— насилием.
— Пойдем-ка в мой кабинет, — говорю я.
— Я хочу поблагодарить вас за все, профессор Адамс, за все, что вы
сделали для меня, — говорит она.
— Но я не сделала ничего особенного, Мэри. — Я не скромничаю.
Именно Джуди и заведующая Уиттиер обеспечили Мэри всем необходимым. —
Когда ты уезжаешь?
— На следующей неделе, после сдачи еще одной курсовой работы. Я
получила полное обеспечение за этот семестр.
Могу только представить, как заведующая Уиттиер уговаривала профессоров,
чтобы они уделили Мэри как можно больше внимания. Звонит телефон.
— Ты можешь прилететь в Атланту? — спрашивает Дэвид.
— Спасибо, мне уже лучше. — Мое второе
я
захватывает власть — я
цежу ехидные слова сквозь зубы. Хотя это и признак малодушия, я люблю такие
орудия, как сарказм и остроты, заменяющие серьезный разговор. Мне хотелось
бы сказать:
Я хочу, чтобы ты относился ко мне с той же вежливостью, с какой
ты относишься к своим клиентам
, — но мне не хватает решимости.
— Не начинай, Лиз, — говорит он. — Дочь моего клиента хочет
пойти учиться на медсестру. Ему нужно выяснить, какие ее могут ждать
перспективы. Он совершенно не одобряет ее выбор, но я сказал ему, что ты
сможешь помочь ему составить более полное представление об этом.
— Когда? — Мои достоинства не интересуют моего мужа: я нужна ему
лишь как помощница, обслуживающая его клиента.
— В четверг вечером.
— Я заканчиваю в час дня, но, между прочим, в пятницу у меня тоже есть
занятия.
— Договорись о подмене на пятницу. И прилетай в четверг днем. На девять
вечера у нас заказан столик в Царс-Палас. Тебя ждет потрясающий ужин.
Разумеется, мне хочется послать его куда подальше, ведь он оставил меня
больной и не спросил, как я себя чувствую, а позвонил лишь по деловой
необходимости. Я терпеть не могу, когда он распоряжается тем, как я должна
поступить с моей работой. Для меня работа значит так же много, как и для
него.
Но я говорю:
— Договорились.
— Хорошо. Позвони Сильвии и передай ей мои указания. Она закажет для
тебя билеты. И попроси ее отправить мне по факсу копию контракта Уилсона.
Пусть она сначала позвонит в атлантскую Мариетту, чтобы они заготовили для
него конверт, помеченный грифом
секретно
.
— А я считала, что ты в Далласе.
— Был, вчера. — Телефон отключается.
— До свидания, — говорю я, вспоминая, когда Дэвид располагал
достаточным временем, чтобы быть более вежливым.
— Извини, Мэри, — снова я обращаюсь к своей студентке.
Она выглядит такой ранимой. Ее волосы убраны назад и закреплены двумя заколками-
пряжками. Пожалуй, ей не хватает только жесткого плоеного воротника, чтобы
стать двойником молодой Елизаветы I.
— Наверное, я сделала лучший выбор при данных обстоятельствах. —
Она говорит быстро, как все ирландцы первого поколения переселенцев, и
совершенно без акцента, хотя ее бостонский выговор сочетается с ирландской
ритмичностью.
Разговаривая, мы начинаем покрываться потом. У нашей отопительной системы
есть один большой недостаток. За время моей работы уже три раза монтеры
тщетно пытались отрегулировать температуру, и она может за пять минут
самопроизвольно измениться градусов на десять. Мэри обмахивается.
— Сейчас откроем окно, — говорю я. Она озабоченно думает, что я
имею в виду, и наконец понимает, что это шутка, поскольку у меня в кабинете
нет никаких окон. Мэри улыбается. Я рада, что она немного
успокоилась. — Напиши мне, как ты там устроишься, если будет
настроение. А я буду с нетерпением ждать твоего приезда следующей осенью.
Она встает и, прощаясь, протягивает мне руку.
— Я не знаю, смогу ли я когда-нибудь отблагодарить вас.
— Для этого тебе надо лишь вернуться сюда и закончить образование. И
стать хорошей медсестрой. — Она направляется к двери, и я добавляю: —
Понятно, что не велика премудрость, но мой папа придерживался одного
принципа: если жизнь улыбнулась тебе, поделись этой улыбкой с друзьями.
Не прошло и двух минут после ухода Мэри, как в дверях моего кабинета
появляется Мелисса Гринбаум.
— Можно поговорить с вами, профессор Адамс?
— Конечно.
Поскольку она отличница, то вряд ли разговор пойдет об учебе. Мелиса
садится, устраиваясь на свободном стуле в своем шикарном наряде, явно сшитом
мастером своего дела. Я имею в виду настоящего кутюрье. Ива Сен-Лорана, а не
какую-нибудь Лиз Клайборн. Эта студентка — из богатой семьи, хотя, в отличие
от некоторых ей подобных, ее не назовешь избалованной и дурно воспитанной
девицей. Ее отец управляет фармацевтической компанией, где Мелисса
подрабатывает во время летних каникул. В прошлом августе одному из наших
преподавателей понадобилось связаться с ней, так ему пришлось переговорить с
тремя секретарями, прежде чем его соединили с Мелиссой.
Мне нравится, что в моих группах студентки из разных слоев общества. Недавно
я заметила, что на моей лекции дочь арабского шейха сидит рядом с дочерью
бывших наркоманов из трущоб, получившей стипендию на бесплатное обучение.
— Я даже не знаю, с чего лучше начать. — Она задумчиво
перестраивает композицию скрепок на магнитном держателе. Я жду. — У
меня неважно идут дела на курсе профессора Самнера.
Самнер преподает химию. Он строг со студентами, но зато они знают его
предмет. Меня удивляет, что Мелисса не справляется с химией.
— Может быть, тебе стоит обратиться к заведующему отделением?
Мелисса краснеет, и я впервые вижу, что она способна смущаться.
— Мне необходимо поговорить с женщиной.
— То есть ты не разговаривала с профессором Самнером?
— В нем-то и проблема. Уж к нему-то я точно не могу обратиться.
Звонит телефон. Я говорю Питеру, что перезвоню ему позже, когда закончу дела
со студентами и подготовлюсь к очередным занятиям.
Услышав мои слова, Мелисса вздыхает:
— Я могу зайти в другое время.
Я показываю ей жестом, чтобы она осталась. Потом обещаю Питеру, что
обязательно перезвоню ему.
Мелисса не успевает ничего сказать, поскольку в дверь кабинета просовывается
голова моей ассистентки, дипломированного специалиста, Тины Мастерс. Тину
прозвали Толстым Огарком, и она воспринимает это прозвище как намек на ее
телосложение, а не на расовые различия.
— Извини, Мелисса, — говорю я. — Тина, ты можешь подменить
меня на занятиях в пятницу? Дэвиду нужно, чтобы я произвела впечатление на
каких-то клиентов в четверг вечером в Атланте.
Тина утверждает, что ее рост составляет пять футов. Я держу пари, что она не
дотягивает даже до четырех футов одиннадцати дюймов. Несмотря на ее
несколько тяжеловесный зад, она представляет собой девяностофунтовый сгусток
чистой энергии. Она выросла на Блу-хилл-авеню и, одна из десяти своих
братьев и сестер, сумела выбраться из бостонского латинского квартала, лучше
всех в классе закончив школу. Она добилась полной стипендии для обучения в
Бостонском университете и теперь учится в аспирантуре. Тина соглашается
показать моим студентам учебный фильм и раздать после него контрольные
задания.
— Ладно, не важно, профессор Адамс. — Мелисса встает. — Я
сама разберусь.
— Ты уверена? — спрашиваю я.
Она кивает и забирает свои учебники, которые носит во французском школьном
ранце. На кармане наклейка с надписью
Наф-Наф
. Она закидывает его за
спину.
— Да, уверена.
Я звоню Сильвии и передаю ей поручения Дэвида.
Борясь со сном, я доезжаю до дому, приземляюсь на диван и тут же засыпаю,
прикрывшись курткой вместо одеяла. Меня будит телефонный звонок. Я едва
осознаю, где нахожусь. За окнами уже темно. Когда я прилегла, солнечные лучи
еще освещали комнату. Я хватаю трубку, роняя телефон на пол.
— Что случилось? — спрашивает Питер. — Ты избегаешь меня?
— Нет, — говорю я.
— Лиз, ты можешь обманывать меня, если хочешь. Но не считай меня
идиотом. Я не видел тебя с кануна Дня благодарения.
— Я болела. У меня накопилось много неотложных дел по работе. А завтра
мне придется лететь в Атланту.
— Приезжай на ночь ко мне?
— Я совсем выдохлась.
— А если я закажу карету, чтобы отвезти тебя обратно?
Я отказываюсь. Я говорю ему, что ложусь спать и позвоню ему сразу по
возвращении из Атланты.
— Я люблю тебя, — говорит он.
Я говорю ему, что тоже люблю его. Сейчас эти слова уже звучат вполне
естественно. Я удивляюсь, почему мне было так трудно произнести их в первый
раз. Он первый вешает трубку, и вместе с этим разъединением что-то
прорывается во мне. Мне хочется тут же перезвонить ему, попросить его
защитить меня. Оставив куртку на диване, я иду в постель.
Глава 6
Наш самолет делает полукруг над портовой гаванью и разворачивается обратно к
берегу, направляясь в сторону Атланты. После просмотра фильма о технике
безопасности, показавшего нам запасные выходы, расположение кислородных
масок и спасательных жилетов, я осознаю, что никогда даже не проверяла, есть
ли на самом деле под моим креслом спасательный жилет. Может, все эти годы
обслуживающий персонал обманывал нас, и единственный спасательный жилет
используется для демонстрации безопасности.
Я лечу в салоне первого класса, как обычно, когда путешествую в роли жены
Дэвида. Стюардессы, или обслуга, как бы их нынче ни называли, увозят тележки
с напитками, чтобы пристегнуться к своим креслам.
Из динамика доносится голос пилота. Растягивая слова, он сообщает нам об
ароматах магнолий и мятного коктейля.
— Мы входим в зону турбулентности, и я прошу всех вас оставаться на
своих местах.
Самолет начинает снижаться, а мне приходится припасть к блевотному пакету.
Обычно, я всегда гордилась, что легко переношу все дорожные передряги.
Прошлым летом, когда мы с Питером поехали посмотреть китов, то попали в
неожиданный шторм. Все вокруг сидели с зелеными лицами, свешивались за борт
или лежали на скамьях, сплевывая в пакеты. А я с наслаждением смотрела, как
волны обрушиваются на палубу, любуясь разгулявшейся стихией.
Сойдя с трапа, я пошатываясь бреду к мужчине, который держит над головой
табличку с моим именем. Его наряд составляют кепка яхтсмена, синий костюм в
тонкую светлую полоску и ботинки. Он представляется.
— Меня прислал ваш муж, мэм. Он не смог вырваться... встретить
вас... — Часть его слов теряется в курчавой рыжей бороде. Поскольку я
собиралась взять такси — учитывая мое тошнотворное состояние, — такая
любезность порадовала меня.
— Багаж? — спрашивает он.
— Нет, все при мне. — Я вручаю ему мою ручную кладь. Эта блестящая
красная сумка не намного больше моего портфеля, но легче его. Разумеется, я
не потащила с собой портфель. Он закидывает сумку за плечо.
— Большинство женщин набирает с собой кучу чемоданов.
Он ведет меня к длинному лимузину. Моя сумка выглядит каплей крови в пустом
багажнике, который мог бы вместить десяток чемоданов моей сестры и все еще
остаться полупустым. Шофер открывает мне дверцу и, касаясь своего головного
убора, приветствует полисмена, который улыбается ему в ответ, касаясь своей
фуражки. Я подозреваю, что ему не свойственна та ворчливая манера поведения,
которая, похоже, отличает всех копов бостонского аэропорта.
Район между аэропортом и деловым центром Атланты выглядит как Берлин после
завершения военных бомбежек. Повсюду идет строительство. И кроме того,
здесь, кажется, прокладывают скоростную трассу по типу бостонского проекта
Большой раскоп
.
— Нам нужно увеличить пропускную способность, — поясняет
шофер. — Что-то я сомневаюсь, что вложенные в это строительство
средства когда-нибудь окупятся. — Хотя он произносит эту фразу
несколько иначе:
Чё-то мне сомнитно...
Если бы мы были в Бостоне, то я
сказала бы, что у него своеобразный выговор. Но поскольку я в Атланте, то
смешной выговор именно у меня. — Во всяком случае, я далеко не уверен,
что нам нужны в городе все эти политики.
— А они уже здесь? — говорю я, когда мы подъезжаем к Мариотту.
Швейцар распахивает двери даже раньше, чем мы останавливаемся. Как дама,
рекламирующая духи, я с важным видом вплываю в вестибюль, где портье вручает
мне магнитную карту-ключ от номера Дэвида.
Стоя в фойе отеля, я окидываю взглядом все его семьдесят этажей. Номера
опоясаны балконами. Стеклянный лифт поднимает меня на тридцать пятый этаж.
Мне удается вставить карту-ключ в щель номера 3508, однако она не
открывается. Я дергаю за ручку. Толкаю дверь. Проверяю, верную ли мне дали
карту. По причине мер безопасности на карте нет номера, но у меня есть
отдельная визитка, свидетельствующая, что мой номер 3508. Ознакомившись с
инструкцией и узнав, что надо сначала вынуть карту, а уж потом открывать
дверь, я с легкостью попадаю в номер.
Лепестки из букета цветов осыпались на бумаги Дэвида, разложенные на
журнальном столике. Его ноутбук стоит на письменном столе. Оценив по
достоинству обширную кровать в следующей комнате, я сбрасываю одежду и
заползаю под одеяло, слишком сонная, чтобы расстелить простыни, подвернутые
под матрас.
Дэвид трясет меня за плечо:
— Я рад видеть тебя. Нам надо поторопиться.
Я тянусь как кошка, медленно, по очереди вытягивая каждую часть тела, потом
протираю глаза.
— Ты просыпаешься, как ребенок, — говорит он, погладив меня.
Он идет в ванную. Извлекая из сумки мою немнущуюся дорожную модель вечернего
платья для ужинов с важными клиентами, я бросаю его на кровать,
прислушиваясь к жужжанию бритвы Дэвида.
В ванной на подставке в форме раковины лежат кусочки мыла в форме цветов. Я
выбираю розу.
— Успею я принять душ?
Дэвид не слышит, пока я не дотрагиваюсь до его руки, чтобы привлечь
внимание. Он выключает бритву, и я повторяю вопрос.
— Если поторопишься. Надеюсь, тебе не придется долго возиться с
волосами.
Я вымыла голову сегодня утром. Волосы просто слегка закурчавились, пока я
спала. Дэвид сейчас ведет себя вполне нормально, но все равно выводит меня
из себя, видимо, из-за успевшего накопиться раздражения. Его тон вполне
вежлив, в нем не сквозит даже малейшей грубости. Собираясь принять душ, я
чувствую, что должна вести себя более солидно. Одевшись, я закалываю волосы,
пряча кудряшки.
Этот ресторан навечно запечатлеется в моей памяти как некий эталон, с
которым я буду сравнивать все остальные рестораны. Мне кажется, я очутилась
во дворце с золочеными лепными украшениями и паркетными полами. Должно быть,
здешнего декоратора вдохновило убранство Версаля. Нам пока не предлагают
никаких меню, и мы чинно усаживаемся в золоченые кресла, обитые светло-
зеленым шелком. Интересно, как часто на них проливают бокалы с вином. Может,
у них есть запас обивочной ткани для замены испачканной?
К нашему столику подходит мужчина, одетый в русском крестьянском стиле, в
блузу с застежкой на плече и свободно ниспадающими широкими рукавами. Одну
руку он держит за спиной.
— Я ваш официант, меня зовут Омар. Сегодня я в вашем полном
распоряжении на весь вечер.
Он принес две желтые розы, одну для меня, а другую для жены клиента Дэвида.
Затем Омар перечисляет пять блюд. Заложив обе руки за спину, он выслушивает
заказы каждого из нас. Для приема на работу в такой ресторан официанты
проходят тест на запоминание.
Мне хочется спросить Омара, откуда он родом, но я не спрашиваю. Дэвид
терпеть не может, когда я начинаю озадачивать людей вопросами, выходящими за
рамки делового общения. Его абсолютно не волнует, что наш банковский кассир
недавно обручился или что Анджела из супермаркета стала чувствовать себя
лучше с тех пор, как начала носить эластичные чулки. Мне нравится вникать в
особенности и подробности жизни окружающих меня людей, но я понимаю и то,
что лучше не делать этого перед клиентами моего мужа.
Том Фриман, муж Агги-Лу, явно страдает от синдрома коротышки — специфический
комплекс низкорослых особ мужского пола, которые компенсируют недостаток
роста избытком власти или господства над всем и каждым в этом мире. Даже
если бы я не прочла о существовании такого комплекса в учебнике по
психологии, то сейчас поняла бы, что он существует. Фриман является самым
наглядным примером.
Я развлекаюсь тем, что пытаюсь уловить, какая черта Тома является самой
отталкивающей. В первую тройку входит его невероятная подвижность. Он
постоянно ерзает на стуле, барабанит пальцами по столу, то и дело
перекладывает с места на место столовое серебро.
— Ну что ж, давайте пока посоревнуемся в красноречии, —
нетерпеливо говорит он всего через несколько секунд после заказа напитков.
К счастью, уже через пару минут возвращается Омар с рюмками водки.
— Какую ты заказала, Лиз? — спрашивает Дэвид.
Я знаю, что ему это известно, но так он проявляет общительность на
вечеринках.
— Лимонную.
— А грушевую не хочешь пригубить? — Я отвечаю согласием. И мы
пробуем напитки друг у друга.
— А я.... — начинает Агги-Лу.
— Вишневую. Ты заказала вишневую, — говорит Том. Он пробует ее
водку и подставляет ей свою рюмку. Она послушно пробует его напиток, и он
забирает рюмку обратно.
Я никогда особенно не любила водку, но эта замечательная. Возможно, алкоголь
не полезен моему будущему ребенку, но зато он приглушает мои чувства,
отрицающие наличие каких-либо достоинств у Тома и Агги.
— Лиз это уменьшительное от Элизабет? — спрашивает Агги-Лу, и
когда я киваю в ответ, говорит: — А мое полное имя Агнес...
— Агнес-Луиза. Ее назвали в честь двух ее тетушек, — встревает
Том. — Тети Агнес и тети Луизы.
Похоже, нам предстоит занудный вечерок, решаю я, длинный-предлинный вечер. Я
отключаюсь от разговора. Прическа Агги-Лу оказывается лишь слегка измененной
копией парика Долли Партон. Может, она украла его у Долли.
В ожидании первой смены блюд я решаю посетить туалетную комнату. Хотя я
предпочла бы сходить туда одна, Агги-Лу увязывается за мной, храня верность
своеобразному ритуалу женской солидарности в таких случаях. Мужчины ходят по
одному.
Стоя перед зеркалом в дамской комнате, она, делая мне комплимент, хвалит
естественный оттенок моей кожи. Это звучит как обвинение в том, что я
заявилась в ресторан без макияжа.
Когда она переходит к моей прическе, я сообщаю ей, что делала стрижку в
Париже. И это отчасти правда. Мой салон красоты называется
Мечты Парижа
.
Агги-Лу поправляет свои локоны и высказывает мысль, что, возможно, ей пора
упростить стиль.
— Надо будет посоветоваться с Томом, — говорит она. Да, это будет
ужасно, ужасно, ужасно длинный вечер.
Иногда мне кажется, что все клиенты Дэвида слеплены из одного теста. Все они
богаты и преуспевающи. Успех убил в них потребность слушать кого-то, кроме
себя, любимых.
Поглощая hors d'?uvres, салат и суп, этот коротышка сообщает мне все, что он
думает о статусе медсестры, который светит его дочери после обучения и в
ходе дальнейшей службы. Он тычет в меня пальцем, чтобы подчеркнуть важно
...Закладка в соц.сетях
