Жанр: Любовные романы
В твоих пылких объятиях
...му не следовало брать на себя ответственность,
утверждая в своих произведениях нечто подобное. Как известно, жизнь в
формулы не укладывается.
Сделав вид, что не расслышал вопроса Арабеллы, Ричард изысканным жестом указал на двери Блайт-Холла:
— Что же мы стоим на улице? Позвольте, дамы и господа, пригласить вас в
дом, где вы сможете немного отдохнуть и для начала выпить чаю.
— Таким вот образом весь третий акт я чинно и благородно
продремал, — заявил лорд Чеддерсби, не замечая того, что в столовой
давно уже копится опасное напряжение.
— Говоришь, чинно и благородно? — влез с вопросом Ричард. —
Должен тебе заметить, что твой храп разносился по всему зданию.
Красивый и нарядный лорд Фаррингтон и его хорошенькая жена одновременно
улыбнулись.
Вот так они весь вечер и улыбаются — какую бы глупость ни сморозил
Ричард
, — подумала Элисса, лениво ковыряя ложечкой пудинг.
Она старалась не вслушиваться в разговор, который вели гости, поскольку,
сказать по правде, мало что в нем понимала.
— Ничего подобного! — запротестовал лорд Чеддерсби. — Я спал
тихо как мышка.
— Да брось ты, Фос, прикидываться мышкой! — со смехом сказал
красавец Фаррингтон. — Я сам слышал твой храп, а раз я его слышал,
значит, и другие слышали.
Элисса бросила мимолетный взгляд на лорда Фаррингтона. Этот милый молодой
человек с прекрасными манерами и хорошо поставленной речью был одет в костюм
из коричневого бархата и белоснежную сорочку голландского полотна с
воротником и манжетами из брюссельских кружев.
Волосы, волнистые от природы, красиво ниспадали на его широкие плечи.
Без сомнения, лорд Фаррингтон был одним из самых красивых и привлекательных
мужчин, каких только Элиссе доводилось видеть. При всем том его глаза
смотрели на мир несколько вяло, а всем его приятным чертам недоставало
мужественности и решительности. Если бы не его образованность и ум, который
все-таки сквозил в его взгляде, он бы нисколько не отличался от других
придворных щеголей, которых Элисса имела возможность видеть в Уайтхолле.
На юную красивую жену Фаррингтона Элисса старалась не смотреть вовсе: она ей
завидовала. И не ее красоте, роскошному платью из темно-зеленого бархата и
дорогим украшениям. Она завидовала ее счастью и беззаботности, в которых
судьба ей, Элиссе, до сих пор отказывала. Судя по всему, эта молодая
красивая женщина не знала, что такое страдание, страх и отчаяние.
Интересно, задала себе вопрос Элисса, если бы Арабелле было суждено прожить
ту жизнь, которую прожила она, Элисса, сумела бы она так беззаботно смеяться
и радоваться жизни?
Что же касается лорда Чеддерсби, то его дружба с Ричардом до сих пор
представляла для Элиссы загадку. Казалось, этот со слегка гротескной
внешностью напыщенный человек мог служить лишь объектом для насмешек
Ричарда.
Возможно, — подумала Элисса, — так оно и есть на самом деле, и
Ричард втайне его презирает, а человек этот настолько глуп, что не в
состоянии этого понять
.
Потом Элисса стала размышлять над почти спартанской простотой своего жилища
и о более чем скромных привычках обитателей Блайт-Холла. Она задавалась
вопросом, заме чают ли ее богатые и знатные гости эту простоту и не
сочувствуют ли они Ричарду уже по той только причине, что к столу здесь не
подают ни французского вина, ни шампанского, к которым все эти люди
привыкли.
— Храпел я или нет, в данном случае не имеет значения, — говорил
между тем лорд Чеддерсби. — В любом случае Нелл Гвин не имела ни
малейшего права запускать мне в голову апельсином. Между прочим, она могла
меня убить!
— Что верно, то верно, — со смешком бросил Ричард. — Нелл
Гвин легко могла тебя убить — она ведь очень здоровая женщина.
— Здоровая — не то слово! Это, черт возьми, настоящая амазонка, вот что
я тебе скажу!
— Да полно вам, о той ли Нелл вы говорите? — с удивлением произнес
Невилл. — Я отлично ее знаю и хочу вас заверить, что она маленькая и
хрупкая.
Элисса взглянула на леди Фаррингтон и отметила, к большому своему удивлению,
что та и глазом не моргнула.
Неужели Арабелла настолько глупа, что ей не приходит в голову мысль о
возможной связи ее мужа с этой Нелл Гвин? Все знают, что апельсинами в
театре торгуют куртизанки.
Элисса покраснела. Если Арабелла глупа, то она еще глупее. Ведь ее
собственный муж, без сомнения, тоже пользовался услугами подобных прелестниц
— и наверняка не один раз!
— А что, разве миниатюрных амазонок не бывает? — спросил у Невилла
лорд Чеддерсби после минутного размышления.
— Не скрою, Нелл — существо порывистое, но я сильно сомневаюсь, что она
намеревалась причинить тебе вред, — сказал Фаррингтон.
— Надеюсь, ты прав. Мне бы не хотелось считать ее потенциальной
преступницей — она девочка хорошенькая и с перчиком. Тем не менее после ее
броска у меня остался кровоподтек. — Лорд Чеддерсби стал снимать парик
со своей круглой, коротко остриженной головы. — Вот, можешь
полюбоваться. Ведь есть же синяк, есть!
— Вне всякого сомнения, — подтвердила слова Фоса Элисса. —
Кстати, вы, Фос, можете продемонстрировать свою травму Ричарду. Недавно я
выяснила, что он хорошо разбирается во всякого рода порезах, ранах и ушибах
и, более того, сам их врачует. Хотя, — секунду помолчав, добавила
она, — травма, нанесенная апельсином, может и его поставить в тупик.
Фос, Невилл и Арабелла удивленно посмотрели на нее.
Казалось, эти люди совершенно забыли о ее существовании, а теперь, когда она
вступила в разговор, неожиданно осознали, что она тоже сидит за одним столом
вместе с ними.
Смотрел ли при этом на нее Ричард или нет, Элисса не знала, поскольку
обращала на него не больше внимания, чем на какую-нибудь мошку.
— Сын моей жены оцарапал руку клинком рапиры, — решил прояснить
ситуацию Ричард. — Травма пустяковая.
Не больше той царапины, какую ты, Невилл, получил от Бакхерста в ту
злополучную ночь в Уайтхолле, когда защищал Арабеллу от его приставаний.
— Как же, ту ночь я отлично помню, — произнес Фаррингтон и нежно
улыбнулся Арабелле.
У Элиссы перехватило дыхание. Не далее как вчера вечером Ричард тоже нежно
ей улыбался и целовал ее, а она охотно отвечала ему.
Но это было вчера. Как странно, что за столь короткий промежуток времени в
жизни могут произойти такие перемены!
— Кстати, а где твой пасынок? — спросил у Ричарда лорд
Чеддерсби. — Я был бы не прочь взглянуть на него снова.
Совершенно очаровательный парнишка! Ведь я же говорил тебе об этом, Ричард,
верно?
— Мой сын давно уже спит. Он еще слишком мал, чтобы сидеть за столом в
столь поздний час, — ответила вместо Ричарда Элисса.
Она знала, что в ее словах при желании можно обнаружить намек на пуританскую
суровость и даже ханжество, но тут же напомнила себе, что до мнения этих
людей ей нет никакого дела.
Лорд Чеддерсби придал лицу такое унылое выражение, что казалось, будто вся
его жизнь — сплошное страдание, и трагическим голосом произнес:
— С тех пор, Ричард, как ты уехал из Лондона, театры не поставили ни
одной стоящей пьесы. Сразу хочу сказать, что не я один придерживаюсь такого
мнения.
— Ты мне льстишь, Фос.
— Ни чуточки! Во всех новых пьесах чего-то недостает иногда юмора,
иногда действия, а чаще всего они просто не умны.
— Выходит, ни один лондонский драматург так до сих пор и не понял, что
для успеха пьесы необходимо вставлять в нее сцены, которые давали бы
актрисам законное основание демонстрировать публике свои ножки?
Лорд Фаррингтон засмеялся:
— Помнится, у тебя была одна пьеса, где подобных сцен не имелось вовсе.
— Вот потому-то она и провалилась!
— Думаю, в этом была доля и моей вины, — вздохнула леди
Фаррингтон. Повернувшись к Элиссе, она с улыбкой сказала:
— Ричард говорил вам о провале своей трагедии? К сожалению, в момент ее
написания его вдохновение питала такая недостойная муза, как я. Надеюсь, вам
в этом смысле повезет больше.
— Это вряд ли.
Ричард кашлянул, привлекая к себе внимание:
— Между прочим, я решил больше не писать.
— Фос мне что-то такое об этом говорил, — произнес лорд
Фаррингтон, — но я не поверил.
— Если это правда, то это очень и очень печально, — заметила леди
Фаррингтон.
— Ты, Арабелла, видела только одну мою пьесу, — сказал ей Ричард.
— Она была прелестна.
— Тогда, если мне не изменяет память, ты думала по-другому.
Вслушиваясь в эту беседу, которая со всей очевидностью подтверждала тот
факт, что Ричарда и леди Фаррингтон связывают длительные дружеские
отношения, Элисса почувствовала, как в ее мозг подобно змее заползает некая
чудовищная мысль.
Арабелла Фаррингтон и Ричард были близки! — пришла наконец она к
печальному выводу. — Как-никак он посвятил ей одну из своих пьес
.
Эта мысль настолько поразила ее, что она вскочила с места, с такой силой
отодвинув стул, что его ножки с визгом проехались по паркету.
— Я никогда не была в театре и не могу следить за ходом вашей беседы,
так что будет лучше, если я вас покину. К тому же в это время я всегда
захожу в спальню к сыну, чтобы пожелать ему спокойной ночи, —
прерывающимся от волнения голосом сообщила она.
Как только она вышла из столовой, приятели Ричарда одновременно посмотрели
на него.
Ричард отлично понимал, что его друзья догадываются о существующих между ним
и его женой трениях. Еще бы они не догадывались! Элисса вела себя так, что
до этого додумался бы и ребенок. Даже Фос почувствовал, что отношения между
Ричардом и Элиссой напряжены до предела, а Фос проницательностью не
отличался.
Ричарду такой тип отношений между мужем и женой был известен до мелочей. Он
воспитывался в атмосфере непрекращающихся ссор и скандалов, ненавидел
семейные склоки до глубины души и всю жизнь опасался, что подобные отношения
могут сложиться в его собственной семье — и, как видно, не без оснований.
Молчание затягивалось, и Ричард решил прервать его.
— Элисса очень заботливая мать, — сообщил он, не желая обнажать
душу даже перед близкими людьми.
— Я сразу понял, что она такая, как только с ней познакомился! — с
энтузиазмом воскликнул Фос.
— И когда же вы ждете прибавления семейства?
Ричард в изумлении посмотрел на Арабеллу:
— Что ты сказала?
Арабелла вспыхнула и посмотрела на мужа.
— Ну... мне показалось — из-за яркого румянца у нее на щеках, да и
вообще... Короче говоря, я пришла к выводу, что твоя жена ждет ребенка.
Чтобы заговорить снова, Ричарду потребовалось сделать над собой известное
усилие.
— Но она ни слова не скачала мне о своей беременности!
— Значит, я ошиблась, — ответила Арабелла, виновато
улыбнувшись. — Быть может, оттого, что мне хочется, чтобы и вы были
счастливы, как мы с Невиллом.
— Этот брак был заключен по распоряжению короля, а не по взаимному
влечению, поэтому ожидать от него незамутненных радостей семейной жизни не
приходится.
— Это верно, тем не менее мы все-таки надеялись, что ты обретешь свое
счастье, — быстро сказал Невилл.
Арабелла поднялась с места:
— Поездка и сидение за столом меня утомили. Надеюсь, джентльмены, вы не
обидитесь, если я, по примеру хозяйки удалюсь в спальню?
— Я пойду с тобой, — сказал ее муж, тоже поднимаясь на
ноги. — Доброй ночи, Ричард. Нет нужды утром нас провожать — мы
намереваемся выехать с рассветом.
Ричард медленно встал из-за стола. Он старался не выказывать овладевшего им
разочарования и печали. Он вообще редко демонстрировал окружающим свои
подлинные чувства — даже друзьям. Особенно в том случае, если это были
грусть и печаль или горечь разочарования.
— Бывает, что я здесь засыпаю только под утро, как и в Лондоне, —
сказал Ричард, как всегда черпая успокоение в ироническом взгляде на
мир. — Поэтому я выйду вас проводить. Обязательно.
Фаррингтоны еще раз пожелали ему доброй ночи и вышли из столовой.
— Пожалуй, я тоже пойду спать, — решил Фос, отодвигая стул и
оправляя на груди свое кружевное жабо, которое немного измялось под
салфеткой.
— Удивительное дело! Не хочешь посплетничать со мной на сон грядущий за
стаканом вина? — спросил Ричард, стараясь вести себя точно так, как это
было у него заведено в Лондоне. — Признаться, я бы с удовольствием
послушал о новых скандалах при дворе.
Фос пожал плечами:
— По большому счету при дворе ничего нового не происходит. Король, как
и прежде, то ссорится, то мирится с леди Кастльмейн, королева никак не может
забеременеть, голландцы все больше наглеют... ну и так далее в том же духе.
Знаешь, Ричард, сегодня я очень устал и мне просто не терпится лечь в
постель. Так что я, пожалуй, пойду.
— Что ж, иди. Доброй тебе ночи, — ровным голосом произнес Ричард.
Фос подошел к двери, но неожиданно остановился и снова повернулся к другу:
— Ричард?
— Ну, что там у тебя?
— Как ты думаешь, она тебя любит?
Ричард театральным жестом обвел столовую рукой.
— Скажи, ты замечаешь в этой комнате хотя бы малейшие свидетельства
любви жены к мужу? Или, быть может, атмосфера здесь пропитана любовью?
Фос покачал головой:
— Нет. И все-таки между вами что-то происходит. — Фос потер
ладонью лоб. — Если бы я не был таким косноязычным, то смог бы,
наверное, это
что-то
описать.
— Да известно, что происходит. Очередная семейная ссора.
— Я бы этого не сказал.
— Ну... тогда назови хотя бы одно слово, которое хоть как-то может
охарактеризовать происходящее, пусть даже очень приблизительно.
Фос нахмурился:
— Ты со мной не согласишься.
— Да ладно, говори, чего там...
— Мне кажется, вы оба боитесь.
— Глупости! — воскликнул Ричард, расправляя плечи и складывая на
груди руки. — Я лично женщин не боюсь.
— Не женщин, а женщину. Ты боишься именно эту женщину, — тихо
сказал Фос.
— Но почему?
Фос задумчиво потер подбородок.
— Ты очень ценишь ее мнение о себе и боишься, что оно может оказаться
не таким, каким бы тебе хотелось.
— Мне всегда было наплевать на то, что обо мне думают другие.
— Да, было. До сих пор.
— Да ты с ума сошел!
— Ничего подобного. — Фос подошел к Ричарду. Его взгляд был
исполнен подлинной заботы о благе друга. — Так вот, ты боишься ее — а
она тебя.
— Еще одна глупость. С чего бы ей меня бояться? Я в жизни ни одну женщину и пальцем не тронул.
— Да не в этом дело... Это не страх физической расправы... это что-то
совсем другое...
— Если ты закончил, мне остается только пожелать тебе спокойной ночи.
— Я же говорил, что ты со мной не согласишься... — Фос покачал головой
и вышел из столовой.
Глава 18
На следующее утро, пожелав своим друзьям доброго пути и помахав на прощание,
Ричард направился в спальню.
Всю прошлую ночь он пролежал без сна на диване в большой гостиной и теперь,
злой и невыспавшийся, поднимался по лестнице на второй этаж, обдумывая еще
не до конца оформившийся план.
Когда он вошел в комнату, Элисса, которая тоже всю ночь не сомкнула глаз,
приподнялась на постели, закрывшись простыней до подбородка, и посмотрела на
мужа печальными, чуть припухшими от бессонной ночи глазами.
Ричард молча подошел к своему сундуку и вынул из него смятый дорожный
камзол. Положив его на стоявший рядом стул, он снял с себя рубашку и швырнул
ее на пол.
— Что это ты делаешь? — спросила Элисса.
— Не видишь? Переодеваюсь, — ответил Ричард, принимаясь с
сосредоточенным видом шарить по дну сундука.
— Где ты провел ночь?
— А тебе что до этого?
— Ты мой муж.
Ричард оглянулся.
— Насколько я понимаю, к величайшему твоему сожалению...
Вытащив наконец из сундука чистую белую рубашку, Ричард тщательно осмотрел
ее на просвет: не протерлась ли где?
— Тем не менее это не дает тебе права не уважать меня или моих друзей.
Впрочем, о каком уважении можно говорить, когда ты понятия не имеешь об
элементарной вежливости.
— Твои приятели сами не отличаются вежливостью. Не предупредив хозяев
заранее, в гости не приезжают.
Ричард поджал губы.
— Я еще в Лондоне приглашал Фоса в гости.
— Ты мне об этом не говорил.
— Эти люди — мои друзья, и этого вполне достаточно, чтобы там, где я
живу, к ним относились с должным уважением — не важно, по приглашению они
приехали или нет.
Но ты не беспокойся, Элисса. Ни мои друзья, ни я больше тебя не потревожим. Я возвращаюсь в Лондон.
Хотя с отъездом Ричарда за жизнь сына можно было не опасаться, Элисса почему-
то не испытала облегчения. Наоборот, слова мужа
я возвращаюсь в Лондон
поразили ее в самое сердце, вызвав острую, как от удара кинжалом, боль.
— Значит, в Лондон?
Ричард надел чистую рубашку и начал укладывать в сундук свои пожитки.
— Я вырос в атмосфере злобы и ненависти и жить так больше не могу и не
хочу.
Он сказал
ненависть
? Значит, он ее ненавидит? Или думает, что это она
ненавидит его? При этой мысли Элисса пришла в такое волнение, что у нее
перехватило дыхание.
Да как он смеет говорить о ненависти после того, что у них было! По-
видимому, он ее никогда не любил. Да что там
не любил
— наверняка она ему
даже не нравилась!
Он ее обманул, как обманул ее в свое время Уильям Лонгберн. Но нет, куда
Лонгберну до него — обман Ричарда во сто крат подлее и хуже!
— Я вернусь туда, где мое место. Туда, где меня уважают и откуда мне по
большому счету никуда уезжать не следовало.
— Ты прав. Твое место там — в этой зловонной клоаке, которую называют
Лондоном, где обитают твои растленные приятели-театралы, — сказала она,
выбираясь из постели. — Не понимаю только, зачем тебе понадобилось
писать столько писем, если ты собирался уехать?
— Никаких писем я не писал, — удивленно возразил Ричард.
Чтобы согреться и хоть немного унять дрожь, которая вдруг стала ее бить,
Элисса обхватила себя руками.
— Скажи, в Лондоне тебя будет ждать леди Фаррингтон или какая-нибудь
другая женщина из тех, кого ты называешь
близкими друзьями
? Остается
только догадываться о степени близости, на которой зиждется ваша дружба.
— И что ты хочешь этим сказать? — спросил он, поворачивая к ней
непроницаемое, словно вырезанное из камня лицо.
— Я хочу сказать, что у тебя с леди Фаррингтон были отнюдь не дружеские
отношения. Как иначе объяснить тот факт, что ты посвятил ей пьесу? —
сказала она, стараясь скрыть от него терзавшую ее боль.
— Что ты такое говоришь? Она жена моего друга!
— Какое благородство! Жаль только, что оно показное.
Полагаешь, я настолько наивна, что поверю в эту ложь?
— Неужели ты думаешь, что я способен предать своего старинного друга
ради нескольких мгновений преходящей страсти?
— Я думаю, ты способен на все, чтобы получить желаемое.
Цель
оправдывает средства
— вот принцип, который, насколько я Знаю, пользуется
при дворе неизменной популярностью.
— Терпеть не могу это изречение. Я живу, повинуясь другим принципам.
— Только не надо красивых слов! — вскричала Элисса. —
Интересно, сколько еще женщин, которым ты разбил сердце, притащится сюда
вслед за леди Фаррингтон? И как, интересно, их зовут? Погоди, я сама
скажу... Наверняка одна из них Антония! Теперь я понимаю, куда ты ходил по
ночам — в павильон! Днем писал любовные письма, отсылал их, а потом сидел в
темноте в павильоне и поджидал свою добычу!
Ну что, я угадала?
Ричард покраснел как рак.
— Ага! Теперь мы изображаем, что нам стыдно. Должна сделать тебе
комплимент — актер ты отличный. А вот я, наверное, просто-напросто глупа.
Позволила себе поверить в то, что тебе есть до меня дело! Я-то думала, ты
испытываешь ко мне какие-то чувства...
Ричард в два шага преодолел разделявшее их расстояние и схватил ее за плечи.
Глаза его горели злобой.
— Значит, ты думаешь, что в этом проклятом павильоне я встречался с
женщинами?
— А что я еще могу думать, если тебя нет по ночам в спальне?
— Ты обвиняешь меня в неверности? Ты не смеешь!
— Нет, смею! Потому что знаю кое-что о тебе и о твоем прошлом. Смею,
потому что кто-то заплатил мистеру Моллипонту за то, чтобы он сделал копии с
моего брачного договора и завещания моего покойного мужа. Смею, потому что
не желаю, чтобы с моим сыном что-нибудь случилось!
Ричард выпустил ее плечи и с недоумением посмотрел на нее.
— То, что ты считаешь меня распутником, для меня не новость. Но какое
это может иметь отношение к твоему брачному договору и завещанию твоего
покойного мужа? И при чем здесь мистер Моллипонт?
— Говорю же тебе — он по чьей-то просьбе делал копии с некоторых важных
документов, — сказала она, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не перейти
на крик или, того хуже, не разрыдаться. — А в этих документах, между
прочим, говорится о том, что произойдет с имением Блайт-Холл в случае смерти
Уила.
Лицо Ричарда сделалось мертвенно-бледным.
— Значит, ты полагаешь, что я могу желать Уилу смерти, чтобы вернуть
себе имение?
— Чтобы вернуть себе Блайт-Холл, ты готов на все Ведь ради этого ты
женился на абсолютно незнакомой тебе женщине! Так почему бы тебе ради этого
не убить ее ребенка?
Ричард отшатнулся от нее как от зачумленной.
— Бог мой! — воскликнул он. — Бог мой! Так вот, значит,
какого ты обо мне мнения! Думаешь, что я способен поднять руку на ребенка?
— Я уже и не знаю, что мне думать! — простонала она, вдруг
сообразив, что все эти ужасные подозрения и обвинения основываются на весьма
зыбком фундаменте и не подкреплены доказательствами.
Ричард расправил плечи и окинул ее холодным, высокомерным взглядом, который
она подметила у него в первый же день их знакомства.
— Три тысячи чертей, мадам! Похоже, я правильно делаю, что от вас
съезжаю. Прикажите отослать мои веши в Лондон. Я не хочу оставаться в этом
доме ни одной минуты!
Ричард большими шагами двинулся к двери, но, положив руку на дверную ручку,
неожиданно остановился и снова повернулся к Элиссе:
— Еще до того, как мы поженились, король намекал мне на то, что я могу
получить права на Блайт-Холл в случае смерти твоего сына. Помнится, тогда я
ему сказал, что нет на свете имения, которое стоило бы жизни ребенка.
С этими словами Ричард вышел из комнаты, с силой захлопнув за собой дверь.
Элисса закрыла лицо руками. Она не знала, как ей быть, куда идти и кому
теперь верить.
Преступление мистера Моллипонта, неизвестно куда исчезнувшая бумага,
полуночные отлучки Ричарда — все смешалось у нее в голове Господи, как
связать все это воедино?
Да и возможно ли это? Должна ли она верить мистеру Хардингу — или ей следует
больше доверять мужу?
Но как она могла ему верить, когда не верила даже себе самой?
Однажды она уже доверилась мужчине, вняла велениям своего сердца и, как
выяснилось, совершенно напрасно. Если она и на этот раз совершит ошибку, то
расплачиваться за нее придется уже не только ей.
Известие об отъезде лорда Доверкорта в Лондон распространилось по округе
Оустона со скоростью лесного пожара и вызвало многочисленные пересуды, толки
и споры.
Кое-кого оно обрадовало, а у одного человека вызвало неподдельный восторг.
Прошло два дня. Элисса сидела у себя в кабинете, просматривая сделанные еще
рукой Ричарда записи в конторской книге, когда слуга доложил о приезде
Альфреда Седжмора.
Визит Седжмора ничуть ее не удивил. Она понимала, что недолюбливавшему ее
мужа Альфреду требовалось собственными глазами полюбоваться на руины, в
которые обратилась ее семейная жизнь.
...Закладка в соц.сетях
