Жанр: Любовные романы
В твоих пылких объятиях
... не это.
— Но почему?
— Очень уж этот павильон обветшал. Руины, да и только, — заметил
он, натягивая на себя камзол.
— Его можно отремонтировать. По-моему, в архитектурном отношении он
интересен.
— А по-моему, нет. Где у тебя щетка для волос?
Элисса взяла с полочки щетку и протянула мужу.
— А все-таки павильон мне нравится, и я бы хотела его сохранить.
— Что ж, тогда мы его сохраним, — холодно сказал Ричард, расчесывая перед зеркалом волосы.
Элисса положила ладонь ему на руку.
— Может быть, мы не будем ссориться с тобой из-за этого павильона?
Взгляд Ричарда смягчился.
— Из-за этого проклятого павильона? Ни за что!
— Меня послала за вами кухарка! — объявил Уил, неожиданно входя в
комнату. — Говорит, что все стынет.
Глава 15
За завтраком Уил, не обращая внимания на лежавший перед ним хлеб с сыром, с
глубочайшим вниманием слушал рассказ Ричарда о том, как он, Ричард,
встретился в Лондоне с пиратами.
Элиссу пираты занимали мало. Куда больше ее интересовало прошлое Ричарда,
поэтому при первой же возможности она перевела разговор на эту тему. Ричард
вдохновился и взволнованным голосом поведал ей об успешной постановке и
представлении своей первой пьесы.
— ..Должен заметить, что в те минуты я испытал огромную радость и
удовлетворение от сознания того, что мои самые заветные мечты
осуществились, — подытожил Ричард свой рассказ и, посмотрев на Элиссу
затуманившимися от страсти глазами, добавил:
— Не так давно, впрочем, мне снова довелось пережить это чувство.
Элисса вспыхнула.
— Представляю, какое облегчение ты тогда испытал, — сказала она.
— Облегчение? Что ж, можно и так сказать. По крайней мере успех избавил
меня от необходимости бродить по улицам, вымаливая подаяние.
— Ты не похож на человека, который что-то у кого-то вымаливает.
— Тебе надо было остаться солдатом, — безапелляционно заявил Уил,
намекая на то, что Ричард упустил в своей жизни блестящую возможность, чтобы
преуспеть.
— Жизнь солдата нравилась мне значительно меньше театральной
жизни, — сказал с улыбкой Ричард. — К тому же мне приходилось
сражаться и после того, как я стал сочинителем и постановщиком пьес.
Уил скептически скривил рот:
— Это все было понарошку. Невсамделишные сражения.
— На твоем месте я бы не стал утверждать это со всей
ответственностью, — произнес Ричард. — Мне приходилось разнимать
разъяренных актрис, которые претендовали на одну и ту же роль, а женщины, да
будет тебе известно, существа куда более кровожадные, чем мужчины, особенно
женщины самолюбивые и амбициозные. Взять хотя бы леди Кастльмейн. Я бы
никому не посоветовал с ней ссориться.
— А кто она такая? — спросил Уил.
— Леди Кастльмейн — очень близкий друг нашего короля, — быстро
сказала Элисса.
— Я бы сказал, и его тоже, — заметил Ричард.
Элисса бросила в его сторону предупреждающий взгляд.
— Леди Кастльмейн также близкая родственница герцога Бэкингема.
— Еще одного близкого друга короля.
— А они были твоими друзьями? — с любопытством спросил Уил.
— Господь свидетель, нет! — ответил Ричард. Придав лицу мрачное
выражение, он добавил:
— Уж слишком высокое положение они занимают.
— Зато ты — хороший друг самого короля!
— Ну, не такой уж хороший, чему, признаться, я даже рад, —
произнес Ричард. — Наш государь обладает многими прекрасными
качествами, но он — увы! — человек непостоянный и с легкостью меняет
своих фаворитов. Участь же низринутого фаворита печальна, и мне бы не
хотелось оказаться на его месте.
— Да уж, чтобы оставаться в стане королевских любимчиков, необходимо
иметь недюжинные дипломатические способности, — вступила в разговор
Элисса. — Кстати, точно такие же способности требуются для улаживания
конфликтов между актрисами, которые претендуют...
— На исключительное внимание со стороны постановщика, — закончил за нее Ричард и добавил:
— К счастью, теперь я человек женатый и далек от всей этой суеты.
— Леди Доверкорт, прибыл мистер Роутер, — объявил слуга, появляясь
в дверях столовой.
— Почему ты стал таким мрачным? — спросил Ричард, заметив, что Уил
свел брови на переносице. — Живот заболел?
— Пришел мой учитель, — буркнул Уил.
— И очень хороший учитель, надо сказать, — заметила Элисса.
— Нечего хмуриться, Уил, — сказал Ричард. — Радуйся, что мать
предоставила тебе возможность получить образование. Я, к примеру, провел
счастливейшие часы своей жизни, общаясь со своим учителем, и хочу тебе
заметить, что его уроки очень мне пригодились.
— Наверное, он обучал тебя фехтованию?
— Ничего подобного! Латинскому, греческому, риторике и теологии.
— Теологии? — изумилась Элисса.
— А что в этом удивительного? — спросил Ричард, откидываясь на
спинку стула и скрещивая на груди руки. — Чему я только не учился, в
том числе и теологии, курс которой мне преподал мистер Элиот.
— Я и представить себе не могла, что ты получил такое разностороннее
образование, — сказала Элисса, со значением посмотрев на Ричарда.
— Да, кое-чему я научился, но, к сожалению, в моем образовании есть
пробелы. К примеру, я не имею ни малейшего представления, как управлять
имением и вести хозяйство. Так что пока ты, Уил, будешь заниматься у себя в
комнате со своим учителем, твоя мама преподаст мне начальный курс экономики.
Хотя Элиссе и нужен был помощник в делах, даже малейший намек на то, что она
может передать бразды правления в другие руки и таким образом лишиться
экономической независимости, несказанно ее пугал. Тем не менее отказать
Ричарду в этой, в общем, невинной просьбе она не могла.
— Очень хорошо. Займемся с тобой экономикой.
Ричард ответил ей чувственной улыбкой:
— Примите мои благодарности, миледи. Обещаю, что буду ловить каждое
ваше слово. — Он посмотрел на Уила:
— Надеюсь, ты поступишь так же, как и я? В классе за партой можно
почерпнуть куда больше премудрости, нежели в гимнастическом зале.
Казалось, его слова о пользе учения Уила нисколько не убедили.
— Если ты будешь хорошо заниматься с мистером Роутером, возможно, твоя
мама позволит мне научить тебя кое-каким фехтовальным приемам, —
добавил Ричард.
— Вот здорово! — вскричал Уил и обернулся к матери:
— Мама, ты позволишь Ричарду учить меня фехтованию?
Элисса перевела взгляд на мужа, у которого мысль обучить своего пасынка
фехтовальному искусству вызвала вспышку почти детского энтузиазма, что он
безуспешно пытался скрыть.
На мгновение у Элиссы появилось искушение поддаться на уговоры сына и
позволить ему немного помахать шпагой, но потом она подумала, что
шестилетнему малышу еще рано играть с такой опасной игрушкой, как рапира.
— Разумеется, боевые рапиры мы использовать не будем, — сказал
Ричард.
— Как это не будем? — разочарованно протянул Уил.
— Разве человек может бегать до того, как научится ходить? Для начала
тебе надо научиться правильно вставать в стойку и быстро передвигаться по
площадке. Многие начинающие дуэлянты погибли по той только причине, что не
умели правильно двигаться.
— Если ты будешь учить его правильно двигаться, тогда я ничего не имею
против ваших занятий, — согласилась Элисса. — Ну а теперь, Уил,
тебе пора отправляться к мистеру Роутеру.
— Смотри учись прилежно! — крикнул ему вслед Ричард.
Когда мальчик вышел из столовой и в коридоре стихли звуки его шагов, Ричард
предложил Элиссе руку и произнес:
— Ну а теперь, миледи, давайте проследуем в ваш кабинет и займемся
постижением тайн бухгалтерского дела.
— Что ж, займемся изучением бухгалтерии, — сказала Элисса. —
Хочу только тебе напомнить, что управлять имением и вести дела буду я сама —
что бы ни случилось.
Ричард нахмурился:
— Что же, по твоему мнению, может случиться?
Элисса поняла, что проболталась, и стиснула зубы. Говорить Ричарду о том,
что она будет управлять имением, даже находясь в положении, она не
собиралась. Прежде всего потому, что никакой уверенности в том, что она
беременна, у нее не было. Задержка у нее, конечно, была, но это могло ничего
и не значить.
— К примеру, я могу заболеть. В жизни все бывает.
— В жизни все бывает, — повторил Ричард, выходя рука об руку с
Элиссой из столовой. — Но если ты заболеешь, я впаду в такую глубокую
печаль, что в любом случае не смогу управлять имением, не важно, позволишь
ты мне это или нет. Поскольку при таких обстоятельствах имением управлять
будет некому, то мы разоримся, имение пойдет с молотка, и я снова примусь за
написание пьес. По той, однако, причине, что за годы жизни в провинции я
потеряю ощущение того, что нужно публике, мои пьесы успеха иметь не будут, и
я умру от голода в какой-нибудь лондонской ночлежке.
Она с любопытством на него посмотрела.
— И часто ты заглядываешь в такое далекое будущее?
— Значительно чаще, чем мне бы самому хотелось. Это издержки профессии
сочинителя. Он должен уметь предвидеть все возможные последствия того или
иного события или человеческого поступка.
— В таком случае мне следует сделать все от меня зависящее, чтобы не
заболеть и не умереть.
Ричард внимательно на нее посмотрел.
— Да уж, ты постарайся, очень тебя прошу, — серьезно сказал он и
тут же снова расплылся в улыбке. — Если с тобой что-то случится, король
будет очень недоволен.
— А ты? — спросила она, стараясь следовать взятому им
легкомысленному тону.
Глаза Ричарда блеснули, как два черных бриллианта.
— Я? Без тебя я просто-напросто пропаду.
После этих слов Ричарда нельзя было не поцеловать, тем более что в коридоре
никого не было. Но когда она прикоснулась губами к его губам, то поняла, что
совершила серьезную ошибку: оторваться от его губ было просто невозможно.
По счастью, у Ричарда хватило силы воли прервать поцелуй.
Отодвинувшись от нее, так, чтобы было лучше видно ее лицо, он усмехнулся:
— Слушай, а не послать ли нам все эти конторские книги к черту?
— Но ты ведь сам хотел в них заглянуть?
— А теперь я хочу смотреть на тебя.
— Если ты будешь на меня смотреть, мне опять захочется тебя поцеловать,
а после этого нам будет уже не до занятий.
Они медленно двинулись в сторону большой гостиной.
— Ну и пусть, — сказал Ричард. — На свете существуют более
приятные занятия, чем перелистывание конторских книг.
— Без знания конторского дела и экономики имением управлять невозможно.
— Что верно, то верно, — вздохнул Ричард, когда они вошли в
гостиную, а оттуда направились в кабинет. — Боюсь, в Лондоне
деревенская жизнь представлялась мне в ложном свете. Мне казалось, что люди
здесь только и делают, что сидят в саду за чашкой чая да греются на
солнышке. Разумеется, ни о конторских книгах, ни об экономике я тогда и не
думал.
— Не беспокойся, чтобы посидеть за чашкой чая в саду, времени у нас с
тобой будет достаточно. Плохо только, что сад в запушенном состоянии.
Признаться, я всегда уделяла больше внимания земледелию, чем садоводству.
— Но теперь у тебя есть я, и ты могла бы больше времени посвящать
разведению цветов, хотя по сравнению с тобой все на свете цветы меркнут.
— Не слишком оригинальный комплимент, — заметила Элисса, подходя к
стеллажу и снимая с него бухгалтерскую книгу за текущий финансовый год.
— Увы, в деревне все мои таланты галантного кавалера начинают ржаветь.
— Даже и не знаю, радоваться мне этому или печалиться, — сказала
Элисса, открывая книгу на той странице, где она в последний раз делала
записи.
— Думаю, все дело в том, что мне просто не хватает слов, чтобы описать
твои прелести и те чувства, которые ты во мне пробуждаешь.
Услышав слова Ричарда, Элисса до такой степени разволновалась, что ей
потребовалось не меньше минуты, чтобы снова сосредоточиться на лежавшей
перед ней книге.
— Вот, взгляни, на этой странице я записывала расходы по дому за
неделю. Колонка слева — денежные поступления, колонка справа — траты, —
сказала она, подвигая книгу к Ричарду и указывая на соответствующие графы.
— Я слышал, что некоторые люди кодируют свои записи.
Ты тоже их кодируешь? — спросил Ричард, наклоняясь к книге.
Элисса озадаченно на него посмотрела.
— Нет, я свои записи не кодирую.
— В таком случае, мадам, у вас самый неразборчивый почерк, какой мне только доводилось видеть.
Покраснев от обиды и гнева, Элисса передвинула книгу на свою половину стола.
— Надеюсь, у тебя почерк лучше?
— Можешь не сомневаться. Меня не раз хвалили за умение красиво писать.
Если у тебя есть под рукой бумага и чернила, я сию же минуту продемонстрирую
тебе свои успехи в каллиграфии.
Элисса молча подошла к одному из стеллажей и взяла бумагу, заточенное перо и
бутылочку с чернилами. Разложив все это перед Ричардом, она уселась на стул
и стала наблюдать за тем, как он пишет.
— Что это ты такое пишешь? — спросила она, нарушая затянувшееся
молчание.
— Ты, надеюсь, знакома с творчеством Шекспира?
— Кого-кого?
Ричард придал лицу страдальческое выражение и вздохнул.
— Поскольку ты пишешь как курица лапой и не знаешь, кто такой Шекспир,
я вынужден сделать вывод, что твоим образованием никто всерьез не занимался.
— Не правда, я получила образование, но занималась математикой и
бухгалтерским делом, а не изящными искусствами, — возразила Элисса,
глядя на то, как из-под пера Ричарда на бумаге одна за другой появляются
удивительно красивые и ровные строчки.
— В таком случае мне придется восполнить пробелы в твоем
образовании, — сказал Ричард, обмакивая перо в чернила. — И
поверь, это доставит мне большое удовольствие.
— Я слышала что-то про Бена Джонсона, — сказала Элиста, глядя на
склонившуюся над листом бумаги голову Ричарда. У него были красивой формы
уши, которые Элисса сейчас и рассматривала.
— Что Джонсон! Если кто и останется в веках, так это Шекспир, —
ответил Ричард. — Я бы почитал себя счастливейшим из смертных, если бы
мне удалось достичь хотя бы в малой степени той выразительности, которой
обладает его слог.
— Но писательство — занятие не для благородного джентльмена, —
наставительно сказала Элисса.
— По-твоему, дворянину больше пристало делать записи в конторской
книге? — с иронией произнес Ричард и подвинул к ней листок. — Ну,
что ты скажешь о моем почерке?
Элисса оторвалась от созерцания подбородка Ричарда, перевела взгляд на
написанные его рукой ровные, как стрелы, строчки и красивые округлые буквы и
сказала:
— Что ж, не скрою, у тебя выходит очень красиво. Куда лучше, чем у
меня, да и у всех, кого я знаю.
Ричард был счастлив, как именинник.
— Ну а раз так, почему бы записи в конторских книгах не вести мне?
— Должна признать, что мне стало бы куда легче вести хозяйство, если бы
бумажная работа была сведена для меня к чтению деловых писем и подписанию
счетов.
Ричард заключил ее в объятия и спросил:
— А тебе самой приходится писать деловые письма?
Объятия Ричарда опьянили Элиссу, и дыхание у нее участилось.
— Приходится. Не часто, конечно, но приходится, — ответила она.
— В таком случае я могу стать твоим секретарем, — сказал Ричард,
касаясь кончиками пальцев ее щеки. — Я буду писать за тебя письма,
самые разные, какие тебе только потребуются — ласковые, с выражением просьбы
или глубокой почтительности, даже угрожающие.
— Ты не человек, а сам дьявол, — сказала Элисса, — все время
подвергаешь меня искушениям.
— Это была всего лишь разминка, — с усмешкой произнес
Ричард. — Сейчас искушения посыплются как из рога изобилия. — С
этими словами он протянул руку к ее груди и начал развязывать шнуровку на
корсаже.
— Ричард! — воскликнула она с наигранным возмущением.
— Слушаю тебя.
— Что эго ты делаешь?
Ричард засмеялся глубоким чувственным смехом.
— Как что? Подвергаю тебя искушению.
— Надо сказать, это искушение сильнее меня, — задыхаясь от
возбуждения, произнесла Элисса, когда рука Ричарда скользнула в ее корсаж.
— Вот и хорошо. — Он усадил ее к себе на колени.
— Но где мы будем этим заниматься? Прямо здесь?
— Почему бы и нет?
— Но сейчас утро... — напомнила она, выгибая спину, чтобы облегчить ему
доступ к затянутому в корсаж бюсту.
— Я знаю, который сейчас час. — Ричард прикоснулся губами к ее
плечу, и она затрепетала.
Сидя у Ричарда на коленях, Элисса почувствовала, что он тоже возбужден.
— Но мы в кабинете...
— Ну и что? Разве в кабинете нет двери, которую можно закрыть? Остается
только выяснить, кто ее закроет — ТЫ ИЛИ Я?
Элисса, ни слова не говоря, поднялась с его колен, подошла к двери и,
заперев ее на ключ, привалилась к ней спиной: у нее вдруг ослабели ноги.
Ричард поднялся с места и двинулся в ее сторону. Прижавшись бедрами к ее
бедрам, он начал тереться о них, несказанно возбуждая ее и заставляя время
от времени испускать тихие сладострастные стоны.
Ричард прижался к ее губам долгим нежным поцелуем и, обняв за плечи, повел к
столу.
Она смотрела ему в лицо, ничего, кроме его глаз, перед собой не видела и
действовала на ощупь — развязала его кружевной галстук, расстегнула на нем
рубашку и коснулась его обнаженной груди. Ричард вздрогнул и напрягся, но
когда Элисса стала его ласкать, немного расслабился. Все это время он
трудился над завязками, стягивавшими ее корсаж. Наконец корсаж поддался его
усилиям, Ричард распахнул его и стянул находившуюся под ним рубашку вниз,
открывая ее груди. Он припал к ней с неистовым желанием целовать ее и
ласкать.
— Прошу тебя, Ричард, — взмолилась Элисса. — Возьми меня —
сейчас же!
— Вот команда, подчиниться которой я почту за счастье, — сказал
Ричард, глядя на нее блестящими от вожделения глазами.
Усадив ее на край стола, он принялся торопливо развязывать завязки на своих
штанах. Когда с этим было покончено, он задрал на Элиссе юбки и, раздвинув
се ноги, встал между ними. Элисса обхватила его ногами и скрестила их у него
за спиной.
Потом, издав низкий, едва ли не животный стон, Ричард вошел в нее. Элисса,
уперев руки в шершавую поверхность стола и высоко подняв ноги, с
наслаждением встречала каждый толчок проникавшего в ее лоно мужского органа.
По мере того как эти движения обретали ритм, а вместе с ритмом и скорость,
дыхание их становилось все более шумным и затрудненным.
Теперь к движению их тел, определявшему основной ритм соития, присоединились
движения пальцев, губ и языков. Любовники, лаская самые чувствительные места
друг друга, неутомимо приближались к экстазу.
Неожиданно Ричард напрягся, вздрогнул и издал глубокий протяжный стон. В это
же мгновение острый, как боль. всплеск чувственной радости пронизал ее тело
подобно удару кинжала, и она, чтобы не закричать, закусила губу.
Удовлетворенно вздохнув, Ричард опустил голову на ее полные груди, и она
вцепилась пальцами в темные влажные завитки его волос, чтобы прижать его к
себе как можно ближе.
— Как все, однако, получилось просто и естественно, — с улыбкой
заметил Ричард. — Я так распалился, что позабыл обо всех имеющихся в
моем арсенале любовных уловках и ухищрениях.
Она, играя его темными спутанными волосами, тихонько рассмеялась:
— Нам, чтобы обрести счастье, никакие уловки и ухищрения не нужны.
Прошло две недели. Элисса смотрела на сладко спавшего мужа. С его появлением
обстановка у нее в спальне неузнаваемо переменилась: теперь здесь пахло
мылом для бритья, на спинке стула висел черный мужской камзол, а под
кроватью стояли высокие ботфорты со шпорами.
На стуле, где висел черный камзол Ричарда, лежали забытые жалкие атрибуты
его былой писательской деятельности: выщипанное перо, глиняная бутылочка с
чернилами и два или три листка бумаги. С тех пор как Ричард обосновался в
Блайт-Холле, он ни разу не прикоснулся к ним, и Элисса питала надежду, что с
писательской деятельностью, недостойной истинного джентльмена, покончено
навсегда.
Вместо того чтобы марать бумагу, Ричард, к удовольствию Элиссы, проводил
теперь время с толком. Он играл с Уилом, помогал ей вести документацию и
составлять деловые письма.
Прежде, до этого брака, Элисса не думала о том, что она, в сущности, женщина
несчастная и одинокая. Теперь же, с воцарением в Блайт-Холле Ричарда, она
стала понимать, что в значительной степени так оно и было. Общение с Блайтом
самым благотворным образом сказывалось не только на ней, но и на ее сыне,
который обрел в отчиме старшего друга и наставника.
Элисса тихонько вздохнула: в очередной раз ей в голову пришла мысль, как ей
и Уилу повезло, что на их горизонте появился этот человек.
После первого неудачного брака Элисса не верила, что сможет когда-либо
испытывать к мужчине то всепоглощающее чувство, которое называют коротким,
но емким словом
любовь
. Тем не менее она полюбила Ричарда и с каждым днем,
млея от восторга и счастья, все больше и больше в этом убеждалась.
Элисса всмотрелась в лицо Ричарда. Когда он бодрствовал, у него на губах
частенько появлялась ироническая улыбка, а в глазах — насмешливый блеск, но
когда он спал, скептические складки в уголках его рта разглаживались, и лицо
приобретало невинное безмятежное выражение. Впрочем, к чувственным губам
Ричарда понятие
невинность
подходило плохо: даже во сне он едва заметно
вытягивал их вперед, словно готовясь к поцелую.
Элисса положила руку себе на живот. Завтра, сказала она себе. Еще один день,
и сомнений в том, что она беременна, не останется. Элисса решила ничего не
рассказывать мужу, пока не убедится окончательно.
Ричард шевельнулся и открыл глаза, щурясь отлившегося в комнату яркого
солнечного света.
— Кто это тут бродит? Наемный убийца? — пробормотал он и, поймав
Элиссу за запястье, с силой потянул на себя.
Элисса обрушилась на него всей тяжестью своего тела, на что Ричард ответил
довольным урчанием разжившегося пропитанием людоеда.
— Ну вот, — жалобно протянула Элисса, — теперь у меня вся
рука будет в синяках.
— А мы ее сейчас поцелуем, и все пройдет, — сказал Ричард, целуя
ей руку. — Ну как, полегчало?
— Полегчало.
— Похоже, сегодня отличная погода, — произнес Ричард, отпуская
Элиссу и усаживаясь на постели.
— Да, — коротко сказала она, испытывая разочарование от того, что
он слишком быстро от нее отодвинулся. — И к тому же уже почти десять
часов.
— Никак не могу отделаться от пагубной привычки придворного театрала
просыпаться ближе к полудню.
— Ты давно уже не был ни в театре, ни при дворе.
— Давно — понятие растяжимое. В сельской местности я провел всего
несколько недель, а при дворе — годы! — В глазах Ричарда заплясали
веселые бесенята. — Чтобы раньше уснуть и соответственно раньше
проснуться, мне нужно полностью истощить свои силы, занимаясь каким-нибудь
приятным делом.
— И какое же это должно быть дело? — с самым невинным видом
спросила Элисса.
— Ты отлично знаешь какое, о моя распутная жена. — Ричард
наклонился к ней и поцеловал в щеку.
— Если я и распутная, то такой меня сделал ты.
— Рассматриваю это как комплимент, — сказал Ричарде довольной
улыбкой.
—&
...Закладка в соц.сетях
