Жанр: Любовные романы
Любовная горячка
... и его агония
была очевидна.
— До тех пор пока вы не проткнете его своим копьем, мисс Лейн, оно
будет жить.
— А оно не может каким-то образом регенерировать? — У Невидимого
не хватало нескольких жизненно важных частей.
— Нет. Только высшие касты обладают такой способностью. А это существо
останется в этом виде навсегда, разве что на него наткнется кто-то из его
расы и добьет из жалости, что маловероятно. Или же его добьете вы. —
Бэрронс перевел на меня тяжелый взгляд. — А вы пожалеете эту тварь?
Я уставилась в его темные глаза. Временами они казались бездонными, не
вполне человеческими, и в этот раз они были именно такими.
— Скажите, мисс Лейн, вы сможете просто пройти мимо и оставить его
вечно страдать? Или станете ангелом милосердия?
Я прикусила губу.
— Так что же вы выберете, зная, что одна из этих тварей убила вашу
сестру? Возможно, это был не Носорог, но кто-то из его собратьев точно
причастен к ее гибели.
— Мою сестру убил Гроссмейстер. — Я была уверена в этом.
— Это вы так утверждаете. Но он не Фейри, а отметины на ее теле
определенно оставлены ими.
Это была правда. И все же, пусть Гроссмейстер не участвовал непосредственно
в убийстве, но именно он был организатором. Я нахмурилась. Бэрронс, и это
очевидно, снова проверяет меня. Но я понятия не имела, чего он в итоге хочет
добиться и как мне пройти это испытание. Я чувствовала, что в этом месте как-
то переплетались жизнь и смерть, но дело было не в этом.
Вытащив из ботинка копье, я прикончила Носорога. Бэрронс улыбнулся, но я не
поняла, иронизирует ли он над моей слабостью или смеется над моим
сочувствием. Да и пошел он. Это только мое решение, и мне с этим жить
дальше.
Когда мы покидали кладбище, я совершила ошибку, оглянувшись назад.
За мной наблюдал призрак в темном плаще, полы его одежды развевались на
ветру, одной прозрачной рукой он опирался на калитку. На фоне ночи этот
темный силуэт казался еще темнее. И так же, как ночной мрак, он, казалось,
окружал меня, давил на меня, дотрагивался, знал обо мне все...
Я вскрикнула и споткнулась о надгробие. Бэрронс подхватил меня под руку и не
дал упасть в грязь.
— Что случилось, мисс Лейн? Муки сожаления? Так быстро?
Я покачала головой.
— Посмотри на калитку, — потерянно пробормотала я.
Раньше призрак никогда не показывался, если рядом со мной был кто-то еще.
Бэрронс обернулся, несколько секунд потратил на изучение древнего кладбища
за оградой, потом снова взглянул на меня.
— Что там? Я ничего не заметил.
Я тоже обернулась. Он был прав. Призрак исчез. Ну конечно, мне следовало
догадаться. Я вздохнула.
— Думаю, я просто немного испугалась, Бэрронс. Вот и все. Поехали
домой. Там ничего нет.
— Домой, мисс Лейн? — В его глубоком голосе было искреннее
удивление.
— Должна же я как-то это называть, — угрюмо ответила я. —
Говорят, что дом там, где сердце. Думаю, мое сердце в атласном гробу на
глубине шести футов.
Бэрронс открыл и придержал для меня дверцу — с водительской стороны.
— Давайте немного развеем ваши девичьи страхи, мисс Лейн. — Он
протянул мне ключи. — Неподалеку отсюда есть дорога, несколько миль
которой проходит по совершенно безлюдным местам. — Его темные глаза
сверкнули. — Головокружительные повороты. Никакого движения. Почему бы
вам не устроить небольшие гонки?
Мои глаза расширились.
— Правда?
Он убрал с моего лба прядь волос, и я вздрогнула. У Бэрронса были сильные
руки с длинными красивыми пальцами и, думаю, с подзарядкой от батареи,
поскольку каждый раз, когда он до меня дотрагивался, меня прошивал разряд
неприятной дрожи, словно ток разбегался по всему телу. Я взяла ключи с его
ладони, стараясь не коснуться при этом его кожи. Если он что-то и заметил,
то не стал заострять на этом внимание.
— Постарайтесь не убить нас, мисс Лейн.
Я скользнула за руль.
—
Вайпер купе SR1O
. Шесть скоростей, объем двигателя — 10, 510
лошадиных сил, 5600 оборотов в минуту, разгоняется с нуля до ста километров
за 3,9 секунды, — счастливо пробормотала я.
Бэрронс рассмеялся.
Я довезла нас живыми. Не проблема.
Думаю, потребность в доме — это часть человеческой природы. Даже бездомные
находят себе какой-то особый закуток вроде определенной скамейки в парке или
ниши под мостом, а потом вьют там гнездышко из вещей, выуженных в чужом
мусоре. Всем нужно свое собственное местечко в этом мире, безопасное,
теплое, сухое, а если такового не находится, люди пытаются создать его сами,
используя то, что есть под рукой.
Я угнездилась на первом этаже
Книг и сувениров Бэрронса
. Я переставила
мебель, унесла в кладовую унылые коричневые покрывала с диванов, заменив их
желтыми шелковыми, притащила из своей спальни пару персиково-кремовых
свечей, устроила свой проигрыватель возле кассового аппарата, зарядив в него
веселые плей-листы, а на телевизор, оставшийся мне от предшественницы, я
поставила семейные фотографии.
Здесь МакКайла Лейн!
— говорили эти вещи.
ОС-детектор по ночам, продавец книг днем... Я нуждалась в отдыхе. Мне
нравился пряный аромат горящих свечей, чистый, свежий запах только что
отпечатанных газет и глянцевых журналов. Мне нравился звон кассового
аппарата, который раздавался всякий раз при печатании чека. Мне нравился
бесконечный ритуал обмена товара на деньги. Мне нравилось, как блестят в
лучах послеполуденного солнца деревянные полы и книжные полки. Мне
нравилось, когда никого не было рядом, ложиться на спину, на стойку у кассы,
и пытаться разглядеть фреску на потолке, четырьмя этажами выше. Мне
нравилось рассказывать покупателям о прекрасных книгах и выслушивать их
рассказы о том, чего я еще не читала. Все вместе эти ощущения создавали
теплую иллюзию того, что я дома.
В среду, в четыре часа дня, я с удивлением обнаружила, что бегаю по
магазину, мурлыча что-то себе под нос, и чувствую себя почти... у меня ушло
несколько секунд на то, чтобы опознать это чувство... хорошо.
А потом в магазин вошел инспектор Джайн.
И, словно его одного было недостаточно для того, чтобы испортить мне
настроение, — за ним появился мой отец.
6
— Это ваша дочь, мистер Лейн? — спросил инспектор.
Папа остановился в дверях, внимательно разглядывая меня. Я поднесла руку к
всклокоченным волосам, внезапно панически застеснявшись синяков на лице и
копья, снова заткнутого за голенище.
— Мак, девочка, что с тобой случилось? — Джек Лейн выглядел
изумленным, растерянным и таким обеспокоенным, что я чуть не расплакалась.
Я прочистила горло.
— Привет, пап.
—
Привет, пап
? — повторил он. — Ты только что сказала
привет, пап
? После всего, что я сделал, пытаясь найти тебя, ты говоришь
мне
привет
и все?
Ой-ой. Кажется, я влипла. Когда папа переходит на этот тон, можете не
сомневаться — полетят головы. Джек Лейн, двухметровый консультант по
вопросам налогообложения, который брался за самые трудные случаи борьбы
своих клиентов с Внутренней налоговой службой США и практически всегда
выигрывал, обычно умный, уравновешенный и обаятельный, превращался в
бешеного тигра, если кто-то вдруг осмеливался его разозлить. А по тому, как
он отбросил назад свои темные, с нитками седины волосы, по тому, как
сверкали его карие глаза, было предельно ясно — на этот раз мой отец очень
зол.
Ему вообще-то повезло, что я продолжаю называть его
папа
, горько подумала
я. Мы оба знали, что он таковым не является.
Он подошел ко мне, нахмурившись.
— МакКайла Эвелина Лейн, что, черт побери, ты сотворила со своими
волосами? А твое лицо? А эти синяки? Когда ты в последний раз принимала душ?
Ты что, потеряла все свои вещи? Ты же не носишь... Боже, Мак, ты ужасно
выглядишь! Что случилось... — Отец оборвал себя, покачал головой и
ткнул в мою сторону пальцем. — Должен вам сказать, юная леди, что я
оставил вашу мать на попечение ее родителей четыре дня назад! Я бросил все
дела, над которыми работал, чтобы прилететь сюда и отвезти тебя домой. Ты
хоть понимаешь, что я чуть инфаркт не заработал, узнав, что ты не
появляешься в
Кларин-хаусе
уже более недели? И никто не знает, куда ты
могла деться! Ты что, не могла проверить свою почту, Мак? Не могла подойти к
телефону? Я бродил под дождем по всем этим сырым улицам, заполненным
болтающимися повсюду пьяницами, я заглядывал в каждое лицо, прочесывал
заброшенные аллеи, я искал тебя и не переставал молиться Богу о том, чтобы
найти тебя живой! О том, чтобы не увидеть твое тело лежащим в куче мусора,
чтобы ты не повторила путь своей сестры, а мне не пришлось покончить с
собой, поскольку я не смог бы вернуться домой и сообщить твоей матери
новость, которая убьет и ее!
Слезы, которые мне до сих пор удавалось контролировать, хлынули, словно
водопад. И пусть во мне нет ДНК этого человека, он был и остается моим
отцом.
Папа широкими шагами пересек комнату и заключил меня в объятия, крепкие,
сильные, в которых, ткнувшись носом в его широкую грудь и ощущая запах
перечной мяты — его лосьона после бритья, — я с детства привыкла
прятаться, считая, что это самое безопасное в мире место.
К сожалению, теперь я лучше знала этот мир. И в нем больше не было
безопасных мест. Не для меня. Не сейчас. И уж точно не для папы. Не здесь.
Он бродил по Дублину, разыскивая меня! Я благословила судьбу, хранившую его,
не давшую ему зайти на территорию Темной Зоны и защитившую от Невидимых в
темных аллеях. Если бы с ним что-нибудь случилось, вина за это камнем
повисла бы на моей шее. Да что я себе думала, не проверяя e-mail'ы и
отказываясь от звонков домой? Конечно же, он приехал искать меня. Папа
никогда не оставлял вопросы без ответов.
И мне придется отправить его подальше от Дублина, причем быстро, пока с ним
не случилось ничего ужасного и еще одна часть моего сердца не оказалась в
атласном гробу под землей.
Мне придется отправить его домой так быстро, как это вообще возможно, и без
того, за кем он приехал, — без меня.
— Что случилось с твоим лицом, Мак? — Это был первый вопрос,
который папа задал после ухода инспектора Джайна.
До закрытия магазина еще оставалась пара часов, но я перевернула знак на
двери, повесив рядом с ним табличку
Простите, сегодня мы
закрылись раньше. Приходите завтра
. Нервно теребя прядь волос, я провела папу в зону отдыха, отгороженную
полками от окон, — чтобы подходящие к магазину покупатели не могли
заметить нас с улицы. Одно дело — лгать полиции, и совсем другое —
обманывать человека, который вырастил меня, который знает, что я боюсь
пауков и обожаю огромные рожки мороженого с разогретой сливочной помадкой,
арахисовым маслом и взбитыми сливками.
— Инспектор Джайн сказал мне, что ты упала с лестницы.
— А что еще сказал тебе инспектор? — закинула я удочку.
Ну и сколько всего мне придется объяснить?
— Что полицейский, который расследовал дело Алины, был убит. Ему
перерезали горло. А незадолго до своей смерти он заезжал увидеться с тобой.
Мак, что происходит? Что ты здесь делаешь? Что это за место? — Он
оглянулся по сторонам. — Ты что, работаешь здесь?
Я буквально засыпала его словами, при этом умудрившись почти ничего не
сообщить. Я поняла, что мне нравится Дублин, сказала я ему. И мне предложили
работу вместе с комнатой, так что я переехала в книжный магазин. А оставшись
в Ирландии и найдя работу, я получила прекрасный шанс и дальше давить на
нового офицера, который занимается делом Алины. Да, я упала с лестницы. Я
выпила несколько бокалов пива, забыв, что в Ирландии
Гиннесс
куда крепче,
чем у нас. Нет, я понятия не имею, почему инспектор Джайн не очень высокого
мнения обо мне. По поводу визита О'Даффи я рассказала папе то же самое, что
и Джайну. Для большей достоверности я приплела, что О'Даффи был очень вежлив
и заботлив и оказал мне услугу, заехав с визитом. Я сказала папе, что
преступность в Дублине достигла очень высокого уровня и мне жутко жаль, что
с О'Даффи произошло несчастье, но полицейские все время гибнут на службе, а
Джайн просто зациклился на мне, вот и все.
— А твои волосы?
— Тебе не нравится?
Было сложно разыграть удивление, учитывая, как отвратительно я себя
чувствовала по этому поводу: мне не хватало моих волос, не хватало всех тех
причесок, которые я могла из них создать, не хватало их шелеста при походке.
И я была очень рада, что папа не застал меня в бинтах и шинах.
Он уставился на меня.
— Ты ведь шутишь, верно? Мак, детка, у тебя были прекрасные волосы,
длинные и светлые, как у твоей мамы... — Он запнулся.
Ага, вот оно. Я внимательно посмотрела ему в глаза.
— У какой мамы, пап? У Рейни Лейн? Или у другой — той, что отдала меня
в приют, где вы меня удочерили?
— Может, ты хочешь пообедать, Мак?
Мужчины. У них что, у всех увиливание от ответа является главной линией
обороны?
Мы заказали еду с доставкой. Я уже целую вечность не ела хорошей пиццы, а на
улице снова собирался дождь, и у меня не было ни малейшего желания выходить
из магазина. Я сделала заказ, папа оплатил его, как в старые добрые времена,
когда жизнь была простой и он всегда был дома в пятницу вечером, чтобы
поддержать меня, если очередной мой парень оказался придурком. Я вытащила
бумажные тарелки и салфетки из ящика Фионы, спрятанного за кассой. Прежде
чем заняться пиццей, я включила все лампы в магазине и зажгла огонь в
газовом камине. Пока что мы были в безопасности. И мне придется
побеспокоиться о том, чтобы мы оставались в безопасности до завтрашнего
утра, до тех пор пока я не посажу папу в самолет и не отправлю домой.
Я все время старалась думать о хорошем. И в самые темные моменты я
обращалась к мыслям о счастье, как к помощникам: когда все закончится, я
вернусь в Ашфорд и попытаюсь сделать вид, что ничего и не было. Я найду себе
хорошего парня, выйду за него замуж, заведу детей. И мне нужно, чтобы мама и
папа были дома, ждали меня, поскольку я рожу им маленьких девочек —
наследниц семьи Лейн — и мы снова будем счастливы.
Во время обеда мы ни о чем серьезном не говорили. Папа сказал мне, что мама
все еще не в себе от горя и ни с кем не разговаривает. Он очень не хотел
уезжать от нее, но бабушка и дедушка, к которым он отвез маму, прекрасно о
ней позаботятся. Думать о маме было слишком больно, поэтому я перевела
разговор на книги. Папа, как и я, очень любил читать, кроме того, я знала,
что он думал о куда худших местах, в которых он мог меня найти, — а я
все же работала в книжном магазине, а не в очередном баре. Мы поговорили о
последних новинках. Я рассказала о своих планах по поводу этого магазина.
Когда обед был закончен, мы отодвинули тарелки и с опаской уставились друг
на друга.
Отец начал унылую песню
Ты же знаешь, что мы с мамой любим тебя
, но я на
него шикнула. Я знала. На этот счет у меня не было ни малейших сомнений. У
меня были настолько сложные несколько недель, что осознание новости о том,
что мои родители не те люди, что подарили мне жизнь, заняло на удивление
немного времени. Я перевернула свой мир, я полностью сменила свое
мировоззрение, однако, несмотря на то что породили меня неизвестная
яйцеклетка и неизвестная же сперма, Джек и Рейни Лейн вырастили меня,
окружив такой заботой и любовью, каких большинство людей в этом мире даже
представить себе не могут. И если выяснится, что мои биологические родители
где-то там живы, то именно они окажутся на заднем плане.
— Я знаю, пап. Просто расскажи мне.
— Как ты узнала, Мак?
Я поведала ему о том, как пожилая леди настаивала, что я — это кто-то
другой, о том, что у родителей с карими и синими глазами не может родиться
зеленоглазый ребенок, о том, как я звонила в больницу, чтобы проверить
записи о моем рождении.
— Мы предполагали, что такой день может настать. — Папа запустил
руку в волосы и вздохнул. — Что бы ты хотела узнать, Мак?
— Все, — тихо ответила я. — Все до последней детали.
— Это не так уж много.
— Алина была моей биологической сестрой, не так ли?
Он кивнул.
— Ей было почти три, а тебе около годика, когда вы обе попали к нам.
— Откуда мы были, пап?
— Они нам не сказали. Честно говоря, они нам практически ничего не
сообщили, хотя требовали многого.
Они
— это люди из церкви в Атланте. Мама и папа не могли зачать ребенка и
к тому времени так долго стояли в очереди на усыновление, что практически
перестали надеяться. Однако в один прекрасный день им позвонили и сообщили,
что на пороге церкви были найдены два малыша, а знакомый знакомого сестры
церковного пастора знал их консультанта и потому предложил отдать найденышей
Лейнам. Не все пары были готовы или имели финансовую возможность удочерить
сразу двух малышей, а в списке требований биологической матери было указано,
что детей нельзя разлучать. Кроме того, она настаивала на том, чтобы пара,
согласившаяся на удочерение, не была изначально из сельской местности, а
должна была переехать с детьми в маленький город и дать обещание больше не
селиться вблизи больших городов.
— Почему?
— Нам просто сказали, что таковы ее требования, и нам осталось лишь
смириться с ними или отказаться.
— А вы не думали о том, как это странно?
— Конечно же, думали. Это было очень странно. Но мы с твоей мамой так
хотели детей и не могли их дождаться... Мы были молоды, любили друг друга и
были готовы на все что угодно ради того, чтобы стать настоящей семьей.
Поскольку мы оба были родом из маленьких городов, мы просто восприняли это
требование как знак вернуться к своим корням. Мы перебрали десятки городов и
в результате осели в Ашфорде. Я был успешным адвокатом и жал на все педали,
для того чтобы нам разрешили вас удочерить. Мы подписали все документы, в
том числе и лист с требованиями матери, и практически без проволочек стали
счастливыми родителями, живущими в маленьком городке, где все считали вас
нашими родными дочерьми. Наша жизнь стала такой, как мы давно
мечтали. — Отец улыбнулся, вспоминая. — Мы полюбили вас, девочки,
в тот самый миг, как увидели. Алина была одета в желтую юбочку и свитер, а
ты была с ног до головы в розовом, Мак, с радужной ленточкой в белокурых
волосиках.
От удивления я приоткрыла рот. Неужели младенческая память остается в нас?
До сих пор розовый цвет и радужные оттенки были моими любимыми.
— А какие еще странные требования были у той женщины?
Я не могла назвать ее
нашей матерью
. Она ею не была. Она была женщиной,
которая нас бросила.
Папа прикрыл глаза.
— Я не могу припомнить их все. Те документы, которые мы с твоей мамой
подписали, были отправлены куда-то, куда просила та женщина. Но одного
требования я никогда не забуду.
Я непроизвольно напряглась. Он открыл глаза.
— Первым обещанием, которое мы должны были дать еще до того, как
агентство по усыновлению рассмотрит наши кандидатуры в качестве приемных
родителей, было ни при каких обстоятельствах, никогда не позволять ни одной
из вас оказаться в Ирландии.
Я не смогла заставить его отправиться домой.
Я попробовала все. Папа считал, что сам разрушил свое счастье, предал
оказанное ему доверие в тот самый момент, когда взглянул в сияющее лицо
Алины, сообщающей, что она выиграла полное обучение за рубежом, — и не
где-нибудь, а в Тринити! — и не остановил ее, не запер в комнате и не
выбросил ключ. Он должен был настаивать, он должен был отогнать на свалку ее
машину и пообещать ей новый спортивный автомобиль, если она останется дома.
Были тысячи возможностей не дать ей уехать, тысячи путей, а он пустил дело
на самотек.
Алина была так рада, грустно сказал мне папа. Он не смог заставить себя
встать у нее на пути. Все те условия, на которые они когда-то согласились,
казались незначительными и иллюзорными, как призрак в теплый солнечный день.
Прошло уже больше двадцати великолепных лет, и странные требования, которые
раньше сдерживали моих родителей, утратили свою важность, превратились в
фантомные страхи умирающей женщины.
— Так, значит, она умерла? — приглушенным голосом спросила я.
— Они нам не сказали. Мы так решили. Так было легче: мы не любили
незавершенности. И с тех пор мы с мамой не волновались, что однажды кто-то
незнакомый разберется со своими чувствами и попытается отнять наших девочек.
Кошмары на законных основаниях вроде этого случаются довольно часто.
— А вы с мамой не пытались вернуться туда и выяснить о нас побольше?
Папа кивнул.
— Я не знаю, помнишь ли ты, но когда Алине было восемь, она тяжело
заболела и врачам потребовалось больше информации о ее истории болезни, чем
мы могли предоставить. Мы нашли церковь, к которой вас подбросили, но она
сгорела дотла, агентство по усыновлению закрылось, и частный детектив,
которого я нанял, не смог найти его бывших служащих. — Папа увидел
выражение моего лица и слабо улыбнулся. — Я знаю. Снова странности. Но
ты должна понять, Мак, вы обе были нашими. И нам не важно было, откуда вы,
главное то, что вы уже у нас. И именно поэтому ты сейчас поедешь со мной
обратно, — подчеркнул он. — Сколько времени тебе понадобится,
чтобы собрать вещи?
Я вздохнула.
— Я не буду собирать вещи, пап.
— Я не уеду без тебя, Мак. — сказал он.
— Вы, должно быть, Джек Лейн, — сказал Бэрронс.
Я чуть не выпрыгнула из собственной кожи.
— Я была бы очень рада, если бы ты перестал так делать!
Я вытянула шею, чтобы испепелить его брошенным через плечо взглядом. Ну как
этот огромный мужчина умудрялся так бесшумно двигаться? Уже во второй раз он
оказывался за моей спиной, когда я с кем-то разговаривала, и второй раз
никто не замечал его приближения. Это раздражало меня куда больше, чем тот
факт, что он знал имя моего отца. Хоть я ему этого имени не называла.
Папа поднялся, так, как и надлежит большому, уверенному в себе
мужчине, — медленно, выпрямляясь во весь свой немалый рост, отчего с
каждым движением он казался еще больше. Выражение его лица было спокойным и
в то же время заинтересованным; ему было любопытно увидеть моего нового
работодателя, несмотря на то что папа уже решил: я больше не буду здесь
работать.
Это выражение исчезло с его лица в тот же миг, когда он увидел Бэрронса.
Папино лицо застыло, стало жестким, замкнутым.
— Иерихон Бэрронс. — Бэрронс протянул руку.
Несколько мгновений папа просто смотрел на нее, и я не была уверена, что он
пожмет протянутую руку. Но затем он наклонил голову, и мужчины обменялись
рукопожатием. И застыли.
И застыли. Словно это было какое-то соревнование и кто первый отпустит чужую
ладонь, тот и проиграет.
Я переводила взгляд с одного из них на другого и вдруг поняла, что папа и
Бэрронс ведут один из тех молчаливых диалогов, к которым я сама уже
привыкла. И хотя их язык, по самой своей природе, был мне незнаком, я
выросла на Юге, где мужское эго больше, чем их любимый пикап, а женщины рано
учатся распознавать не такой уж и тихий рев тестостерона.
Она моя дочь, ты, ублюдок, и, если ты думаешь о своем члене, глядя
на нее, я оторву его и тебя же им накормлю. Попробуй. Ты слишком стар для нее. Оставь ее в покое. Я хотела бы сказать папе, чтобы он не волновался по поводу этого человека,
но, несмотря на мои настойчивые попытки транслировать ему эту мысль и силу
взгляда, от которого у меня глаза чуть не вылезли из орбит, ни один из них
так на меня и не оглянулся.
Ты так думаешь? А мне кажется, что она не считает меня слишком
старым. Почему бы тебе не спросить у нее самой? (Бэрронс
наверняка сказал это лишь для того, чтобы позлить папу. Конечно же, я
считаю, что он для меня слишком стар. Не то чтобы я вообще думала о нем в
таком ключе...)
Я забираю ее домой. Попытайся. (Иногда Бэрронс становился отвратительно
немногословен.)
Она выберет меня, а не тебя, — гордо ответил ему
папа.
Бэрронс рассмеялся.
— Мак, детка, — сказал папа, не отводя глаз от Бэрронса, —
иди собирай вещи. Мы едем домой.
Я застонала. Ко
...Закладка в соц.сетях
