Жанр: Любовные романы
Лихорадка грез
...е разберемся с Гроссмейстером.
— Но мне надо разузнать о пророчестве, — настаивала я, — и обо всем, что
связано с исчезновением Книги. Кто знает, что эта женщина может нам
поведать?
— Мы знаем все, что нам нужно, — сказал он безразличным тоном, — у нас есть
три камня из четырех и четверо друидов из пяти.
Я разинула рот от удивления.
— Те пятеро, что нам нужны — это Друиды? Пятеро — это люди? Что за черт?
Неужели все, кроме меня, знают об этом пророчестве?
— Видимо, так и есть, — сухо сказал он, — Келтары, эти высокомерные ублюдки,
верят в то, что они эти пятеро друидов: Дейгис, Драстен, Кейон, Кристофер и
Кристиан. Но Кристиан пропал, а четвертый камень у В'лейна. Честно говоря,
мисс Лейн, я думаю, что вы — та самая козырная карта, которая может побить
все остальное. Я ставлю на вас.
К сожалению, я не была в этом так уверена. Я боялась, что в пророчестве есть
что-то про меня и что это что-то отнюдь не хорошее. Но я не собиралась
говорить ему об этом. Наоборот, я начала спорить, что будет ошибкой упустить
возможность узнать о Книге все, что можно. А если эта женщина знала, как
Книга пропала из аббатства, кто знал, что еще она могла бы рассказать нам?
— Привезите женщину сюда, — ответил он.
— Нет ни единого шанса, что она поедет, — проинформировала нас Кэт, — ее
возраст равняется ее упрямству, сварливости и ярко выраженной склонностьи
засыпать в мгновение ока.
Вот поэтому мы и были здесь, прокладывая себе путь вглубь графства Клэр. Где
нас ждала девяносто семилетняя Нана О'Райли.
Раньше я уже видела небольшие фермерские домики, но этот точно получил бы
главный приз среди прочих. В свете фар Хаммера он казался воплощением чьей-
то фантазии. Покосившаяся дымовая каменная труба, соломенная крыша и мох,
покрывший весь двор и сад, который летом будет изобиловать цветами и который
украшали причудливые статуи и каменный фонтан в стиле Эшера. А позади всего
этого Атлантический океан отливал серебром в лунном свете, принося соленый
бриз.
Здесь не было Теней. Периметр двора был хорошо защищен рунами. Когда мы
переехали через первую защитную линию, я вздрогнула. А Бэрронс никак не
отреагировал. Я внимательно за ним наблюдала с того момента, как наши фары
высветили слабое серебристое сияние. Мне было любопытно, смогут ли эти
охранные заклятья побеспокоить его. Он был просто образцом полного
бесстрастия.
— Ты их хоть почувствовал? — спросила я раздраженно.
— Я знаю, что они там, — типичный для Бэрронса не-ответ.
— Твои татуировки защищают тебя?
— От многих вещей — да, от некоторых — нет, — еще один не-ответ.
Мы выбрались из машины и проложили себе путь к дверям по уложенной плиткой,
но ужасно заросшей дорожке. Она была зеленая, разрисованная различными
символами, среди которых безошибочно угадывался деформированный трилистник.
Нана О'Райли знала о нашем ордене. Откуда?
Кэт открыла дверь, когда я постучала. Она поспешила в дом впереди нас,
надеясь смягчить наш приход с помощью чая, свежей воды и корзинок с
продуктами из города, привезенными для старушки.
Я всмотрелась в глубину дома. Повсюду горели свечи, и весело потрескивал
огонь.
— Я сама открою дверь, сама. Чай, не померла еще! — Нана О'Райли оттолкнула
Кэт. Ее седые волосы были заплетены в косу, которую она перекинула через
плечо. Ее лицо было изборождено морщинами, как у старого капитана, который
прожил на морском берегу почти целый век, и у нее не было зубов. Она одарила
Бэрронса подслеповатым взглядом.
— Таким, как ты, тут не рады! — и с этими словами, она втащила меня внутрь и
захлопнула дверь прямо перед носом Бэрронса.
— А каким таким? — спросила я, как только дверь закрылась.
Она глянула на меня так, будто я беспросветно тупая, чтобы оставаться в
живых.
Кэт усадила старушку в кресло у камина и накинула ей на плечи старое
стеганое одеяло, сшитое из различных лоскутов ткани с разнообразными
узорами. Одеяло выглядело так, будто было сделано десятки лет назад из
оставшихся лоскутов от одежды, из которой выросли ее дети.
— Я тоже хочу вас спросить, — с любопытством сказала Кэт, — что он за
создание?
— Вы что, не видите совсем, девочки? Он не нашего племени.
— Это мы знаем, но что именно он такое? — сказала я.
Нана пожала плечами.
— Какая вам разница? Есть белое и не белое. Че еще вам надо?
— Но я-то белая, — быстро сказала я. Кэт странно на меня взглянула. — Я имею
в виду, вы видите, что Кэт и я — как вы, верно? Мы не такие, как он.
Если она могла распознать истинную сущность людей, то я бы хотела знать
свою.
Ее слезящиеся карие глаза зорко вцепились в меня, как мутные пиявки.
— Вижу, ты красишь волосы. Какого они цвета взаправду?
— Светлые.
Она закрыла глаза и затихла, на секунду я даже подумала, что старушка
заснула.
Затем ее глаза внезапно распахнулись, а рот раскрылся от удивления.
— Пресвятая Мария, — выдохнула она, — я никогда не забываю лица. Ты ж
байстрючка Ислы! Уж не думала, что снова смогу увидеть тебя, пока не помру.
— Байстрючка? — спросила я.
Кэт выглядела ошеломленной.
— Дочь, — ответила она.
Мою мать звали Исла О'Коннор.
Нана сказала мне, что ошибки быть не может — я очень на нее похожа: формой
лица, густотой волос, глазами, но больше всего — повадками. Тем, как я
держала осанку, как я двигалась, даже тем, под каким углом я иногда
наклоняла голову, когда разговаривала.
Я была похожа на свою мать.
Мою мать звали Исла О'Коннор.
Я могла снова и снова часами повторять два этих предложения.
— Вы уверены? — у меня был ком в горле, который я с трудом проглотила.
Она кивнула.
— Она и моя Кайли много времени проводили за играми в моем саду. Если б твои
локоны были светлыми, девочка, я б ни за что не приняла тебя за кого-то
другого.
— Расскажите мне все.
Нана прищурилась.
— Она всегда кой-чего при себе имела и никогда с этим не расставалась, — ее
взгляд затуманился, — я потом думала, что оно было потеряно. Знаешь, что это
было?
— Оно принадлежало Видимым?
Нана кивнула, мои глаза широко распахнулись. Я потянулась к своему плащу и
достала копье.
— Моя мать носила при себе это?
Глаза Наны скрылись за сеткой морщин, когда она улыбнулась.
— А я переживала, что больше никогда его не увижу! Слыхала, говорили, что
оно попало в плохие руки. Слава благословенным небесам! Да, твоя мама носила
при себе Копье Судьбы, а моя дорогая Кайли носила меч.
— Все, — сказала я, опускаясь к ногам Наны у камина, — я хочу знать все!
Исла О'Коннор была самой молодой
ши-видящей, когда-либо
занимавшей пост Мистрис Хэйвена, представительницы Высшего Совета, за всю
историю аббатства. Такой одаренной
ши-видящей не было
так давно, что вряд ли кто-то мог вспомнить, когда это было в последний раз.
Грандмистрис даже боялась, что кровь древних родов была слишком разбавлена
из-за опрометчивых и недальновидных союзов, чтобы произвести на свет такое
потомство. Вы только посмотрите на этих gall?glaigh
МакРори и
МакСуини, которые спутались со скандинавами и пиктами! —Gallowglass
,
— пояснила мне Кэт,
— означает что-то вроде
наемника. Никто не знал, кем был отец Ислы. Моя бабушка, Патрона О'Коннор
(лицо Наны осветилось радостной беззубой улыбкой, когда она произнесла это
имя — они были одного поколения и к тому же подругами, ближе, чем сестры)
никогда не была замужем и отказывалась разглашать его имя. Она родила Ислу в
позднем возрасте и унесла имя ее отца с собой в могилу, которая, между
прочим, находится в нескольких милях южнее, на случай, если я захочу отдать
дань уважения. Патрона! Это имя Ровена упомянула в тот день, когда я искала ОС в
музее, а она догнала меня на улице. Она настаивала на том, что я на нее
похожа, но не могла понять, как такое могло случиться. Она сказала, что все
выяснит. Теперь я понимаю почему — Ровена знала мою бабушку! — А есть другие О'Конноры, кроме
меня? Нана фыркнула. — Да полным полно. Дальняя родня. Правда,
совсем не такая могущественная, как род Патроны. А Ровена сказала, что больше не осталось О'Конноров! Или она имела
в виду только мою непосредственную родню? Итак, я пришла к выводу, что в
лучшем случае она ввела меня в заблуждение, а в худшем — соврала. И хотя Грандмистрис презирала неопровержимое происхождение моей
матери, продолжала Нана, никто не оспаривал тот факт, что Исла была самой
могущественной ши
-видящей, когда-либо жившей в
аббатстве. Прошло время, она и внучка Наны, Кайли, вошли не только в самый
узкий и посвященный круг в аббатстве, но и были назначены на посты,
предполагавшие большую власть. То были счастливые времена. Нана гордилась тем, что хорошо
воспитала свою Кайли, как это было положено по древним законам. Старушкаа закрыла глаза и начала храпеть. — Разбуди ее,
— сказала я. Кэт плотнее укутала ее одеялом. — Она прожила почти столетие, Мак. Думаю, ее
кости теперь быстро устают. — Нам надо знать больше. Кэт посмотрела на меня с упреком. — Я еще ни слова не услышала о пророчестве
или Книге. — Именно поэтому надо ее
разбудить. — Сосредоточься на наших проблемах, а не на
своих родственниках. Мы несколько минут тихонько потряхивали и уговаривали ее, затем
старушка, наконец, зашевелилась. Она как будто и не догадывалась о том, что
уснула, и продолжила разговор, будто он и не прекращался. Это было время великих надежд, говорила она. Шесть самых
могущественных родов ши
-видящих вновь начали
возрождаться — Бренаны, О'Райли, Кеннеди, О'Конноры, МакЛахлины и О'Мейли.Каждый из них породил дочерей, чей дар развивался раньше и быстрее, чем у
других.
Но все изменилось, и настали темные времена. В те дни Нана шла по
земле и ногами чувствовала, что что-то не так. Сама почва стала...
испорченной. Какая-то мерзость проснулась и зашевелилась в глубинах земли.
Она попросила своих девочек отыскать причину происходящего. Наказала им
остановить это любой ценой. — Вы тоже ши
-видящая? —
спросила я. — Вы когда-то жили в аббатстве? Нана снова заснула. Я потрясла ее. Это не сработало. Она
продолжала храпеть. Кэт сделала старушке чай. Я добавила в ее чашку еще один
пакетик. Пять минут спустя, хотя она все еще клевала носом, ее глаза были
открыты, и она пила чай маленькими глоточками. У нее не было нужды в аббатстве. Незачем было учиться. Она нутром
знала правду. А что еще надо женщине, кроме этого? Обучение, фыркнула она,
только путает кости. Как чтение портит зрение. Лекции притупляют слух.
Посмотри на землю, ощути почву, почувствуй воздух! — Темные времена,
— я уговаривала ее
сосредоточиться, — что
случилось? Нана закрыла глаза и затихла так надолго, что я боялась, она снова
уснула. Когда она открыла их, они блестели от непролитых слез. Двое детей, которые когда-то играли у нее в саду, изменились. Они
стали скрытными, пугливыми и постоянно обменивались обеспокоенными
взглядами. Больше у них не было времени для старой женщины. И хотя это
именно она направила их этой дорогой, указала путь, который чувствовала
сердцем, они держали все от нее в тайне. Они перешептывались о делах, о
которых Нана слышала лишь урывками. Потайные места в аббатстве. Темный соблазн. Книга великой магии. Два пророчества. — Два? — воскликнула я. — Да. Одно обещает надежду. Другое
провозглашает гибель на земле и все такое. Оба зависят от одного и того
же. — Чего? Предмета? — требовательно спросила я.
— Или человека? Нана покачала головой. Она не знала. Предполагала, что речь шла о
вещи. О событии. Но это мог быть и человек. Кэт взяла чашку из рук старушки, прежде чем та ее выронила. Она
снова клевала носом. — Каким образом Книгу удерживали в аббатстве?
— напирала я. Ее взгляд говорил о неведении. — Где ее хранили? — снова попыталась
я. Она пожала плечами. — Когда ее туда привезли и кто? — Говорили, что Королева даоин
сидхе
поместила ее туда на закате времен,
— она тихонько
всхрапнула. — Как она вырвалась? — громко спросила я, и она снова проснулась.
— Слыхала, как говорили, что ей поспособствовал кто-то из высшего круга, —
она с грустью посмотрела на меня, — некоторые говорили, что это была твоя
мама.
Она сомкнула веки. Ее лицо обвисло, а рот открылся.
Я сжала руки в кулаки. Моя мать никогда бы не освободила
Синсар
Дабх. А Алина не предательница. И я
не зло.
— Кто был моим отцом? — спросила я.
— Она спит, Мак, — сказала Кэт.
— Так разбуди ее снова! Нам надо знать больше!
— Завтра будет еще один день.
— Каждый день на счету!
— Мак, она устала. Мы сможем попробовать еще раз утром. Я останусь с ней на
ночь. Ей не следует быть в одиночестве. Она не должна была быть одна так
долго. Может, ты тоже останешься?
— Нет, — прорычал через дверь Бэрронс.
Я медленно вдохнула. Затем выдохнула. Меня не отпускало внутренне
напряжение.
У меня была мама. Я знала ее имя. Я знала, откуда я взялась. Мне нужно было
знать больше!
Кто был моим отцом? Почему о нас, об
О'Коннорах, ходят такие
плохие слухи? Обвинили мою мать, затем сестру, теперь меня? Это меня ужасно
злило. Я хотела встряхнуть старушку, чтобы она проснулась, силой заставить
ее продолжать. Я внимательно на нее посмотрела. Сон смягчил ее сморщенное лицо, и
она выглядела умиротворенной, невинной, едва заметная улыбка играла на ее
губах. Может быть, ей снился сон о двух маленьких девочках, играющих у нее в
саду. Я тоже хотела их увидеть. Я закрыла глаза, почувствовала место силы ши
-
видящей и поняла, как легко проникнуть в ее разум. Он был, как и ее кости,
усталый и беззащитный. Они были там — две девочки, она темненькая, другая светленькая,
может, семи или восьми лет. Они бежали по вересковому полю, держались за
руки и смеялись. Была ли одна из них моя мама? Я усилила натиск, пытаясь
направить сон Наны и показать мне больше. — Что ты делаешь? — воскликнула
Кэт. Я открыла глаза. Нана уставилась на меня, она выглядела испуганной
и непонимающей, ее руки крепко сжали подлокотники кресла-качалки. — Это дар, который дают, а не
берут! Я встала и успокаивающе подняла руки. — Я не хотела вас пугать. Я даже не думала,
что вы сможешь меня почувствовать. Я просто хотела узнать, как она
выглядела. Простите. Я просто хотела узнать, как выглядела моя мама,
— пролепетала я. Во мне боролись
гнев, от того что она меня остановила и стыд, из-за того что я
сделала. — Ты знаешь, как она выглядела,
— сказала Нана, снова закрывая
глаза, — твоя мама брала тебя с
собой в аббатство. Поройся в своих воспоминаниях. Там ты ее и найдешь,
Алина. Я моргнула. — Я не Алина. Ответом мне был лишь тихий храп.Глава 27
Бэрронс сказал, что мы просто потратили уйму времени, и он не будет
сопровождать меня назад, чтобы снова увидеться со старушкой.
Как он мог такое сказать? Я разозлилась не на шутку. Сегодня я узнала имя
моей матери! Узнала свою настоящую фамилию!
— Имена — это иллюзии, — прорычал он. — Глупые ярлыки, за которые люди
цепляются, дабы чувствовать себя лучше в полной неосязаемости своего
ничтожного существования. Я это. Я то, — передразнил Бэрронс. — Я оттуда-то
и оттуда-то. Следовательно, я... бла-бла-бла и все, что вы при этом хотите
заявить. Проклятье! Пощадите меня.
— Подозрительно, ты начинаешь говорить так же, как В'лейн. — Я О'Коннор —
потомок одного из шести самых могущественных родов
ши-
видящих — и
это имело для меня значение. У меня была
могила бабушки, которую я могла навестить. Я могла принести ей цветы. Могла
сказать, что отомщу за нас всех.
— Неважно откуда ты. Важно куда ты идешь. Неужели вы этого не понимаете?
Неужели я ничему вас не научил?
— Лекции, — заметила я, — портят слух.
Несколько часов спустя, когда Бэрронс завел Хаммер в гараж за книжным магазином, мы все еще спорили.
— Просто тебе не нравится, что она знает кое-что о том, что ты такое! —
обвиняла я.
— Старая кошелка с деревенскими суевериями, — издевался Бэрронс. — Ее мозг
атрофирован голодом.
— Бэрронс, ты ошибся веком.
Он сердито посмотрел на меня, судя по всему, производя какие-то подсчеты,
после чего заявил:
— И что? Результат тот же. Значит, атрофирован чем-нибудь еще. Чтение портит
зрение, лекции портят слух, черт бы меня побрал!
Мы оба выпрыгнули из Хаммера и так сильно хлопнули дверьми, что машина
вздрогнула.
Под моими ногами задрожал пол гаража.
Правильней сказать
загрохотаhasis>л
, заставив мои колени вибрировать, и звук чего-то, что
могло быть только порождением самых отдаленных глубин ада, наполнил воздух.
Я уставилась на Бэрронса через капот Хаммера. Что ж, по крайней мере, на
один из моих вопросов я получила ответ: что бы ни находилось под гаражом,
это был не Иерихон З. Бэрронс.
— Что у тебя там, Бэрронс? — Еще один вопль чистого отчаяния, бесконечной
муки почти заглушил мой вопрос. От этого звука мне захотелось бежать.
Захотелось плакать.
— Вас это может касаться только в том случае, если это будет связано с
интересующей нас книгой, а это не так, так что отвалите! — Он вышел из
гаража.
Я наступала ему на пятки.
— Ну и отлично.
— Фиона, — зарычал Бэрронс.
— Я сказала
отлично
, а не Фиона, — поправила я и врезалась в его спину.
— Иерихон, давно не виделись, — произнес интеллигентный голос с легким
акцентом.
Я вышла из-за спины Бэрронса. Она выглядела как всегда ошеломительно: в
модной обтягивающей юбке, потрясающих сапогах, облегающих ее красивые
длинные ноги, и блузке с низким вырезом, демонстрирующей каждый роскошный
изгиб. Длинное бархатное пальто было небрежно наброшено на плечи, ночной
бриз мягко развевал его. Небрежная чувственность. Хороша, как фея. Дорогой
парфюм. Ее безупречная кожа была бледнее обычного, блестящей. Кроваво-
красная помада, откровенно-сексуальный взгляд.
Копье тотчас же оказалось в моей руке.
По обеим сторонам от нее стояла дюжина одетых в черно-алое стражей
Гроссмейстера.
— Похоже, ты недостаточно важна, чтобы быть достойной защиты принцев, —
холодно предположила я.
— Дэррок — ревнивый любовник, — спокойно ответила Фиона. — Он не разрешает
им находиться рядом со мной, чтобы не свести меня с ума. Он говорит мне о
том, какое облегчение, когда в его постели
женщина,
после невзрачного
ребенка, которого он разорвал на
куски.
Я резко втянула в себя воздух и сделала выпад, однако рука Бэрронса стальной
хваткой сжала мое запястье.
— Что тебе нужно, Фиона?
Мне стало интересно, помнит ли она, что когда голос Бэрронса так нежен, он
крайне опасен?
На один миг, когда она взглянула на Бэрронса, я увидела неприкрытую
уязвимость и тоску в ее глазах. Я видела боль, гордость, желание, которое
никогда не прекратят снедать ее. Я видела любовь.
Фиона любила Иерихона Бэрронса.
Даже после того, как он выбросил ее на улицу за попытку убить меня. После
того, как связалась с Дереком О'Баннионом и теперь с ГМ.
Даже с бегущей по ее венам силой Невидимых, будучи любовницей самого темного
обитателя нового Дублина, Фиона все равно любила стоящего рядом со мной
мужчину. И всегда будет его любить. Любить кого-то такого, как Бэрронс, было
болью, которой я не завидовала.
Она пожирала его лицо с голодной нежностью, исследовала его тело с
неприкрытой страстью.
Когда ее взгляд упал на его руку вокруг моего запястья, любовь исчезла из ее
глаз, и в них загорелась ярость.
— Ты до сих пор не устал от нее? Ты разочаровываешь меня, Иерихон. Я
простила тебе мимолетное увлечение, как прощала многие вещи. Однако ты
далеко зашел в испытании моей любви.
— Я никогда не просил твоей любви. И неоднократно предупреждал тебя об этом.
Лицо Фионы изменилось, напряглось, и она прошипела:
— Но ты взял все остальное! Ты считаешь, что все так и происходит? Может, я
и приставила пистолет к своей голове, но
ты вложил в
него пули! Ты думаешь, что женщина может отдать мужчине
все и в то же время уберечь свое
сердце? У нас это не так!
— Я ничего не просил.
— И ничего не давал, — выплюнула Фиона. — Знаешь ли ты, каково это: понять,
что человек, которому ты вверил свое сердце, не стоит этого?
— Зачем ты пришла, Фиона? Показать, что у тебя новый любовник? Умолять
вернуться в мою постель? Что ж, моя постель не пустует и никогда не будет
пустовать. Извиниться за попытку уничтожить единственный шанс, который у
меня был, убив ее?
— Единственный шанс, который у тебя был, для чего? — тут же набросилась я на
него. Выходит, Бэрронс злился на нее совсем не из-за того, что она пыталась
меня убить, а потому, что я была его единственной возможностью что-то
сделать?
Фиона резко взглянула на меня, потом на Бэрронса и засмеялась.
— Ах, какая очаровательная нелепость! Она
все
еще не знает. О, Иерихон! Ты никогда не
меняешься, не так ли? Должно быть, ты боишься... — Внезапно ее рот открылся
в резком вдохе, лицо застыло, и она опустилась на землю, выглядя испуганной
и растерянной. Ее руки взмыли вверх, но не достигли цели. Фиона рухнула
прямо на тротуар.
Я вытаращила глаза. Глубоко в ее груди торчал нож, прямо в сердце. Из раны
хлестала кровь. Я даже не видела, как Бэрронс его бросил.
— Полагаю, она пришла с сообщением, — холодно сказал Иерихон одному из
охранников.
— Гроссмейстер ожидает ее, — охранник кивнул в мою сторону. — Он сказал, это
ее последний шанс.
— Уберите это, — Бэрронс мельком глянул на Фиону, — с моей аллеи.
Она по-прежнему была без сознания, однако, долго это не продлится. В ней
было достаточное количество плоти Невидимых, поэтому даже нож, вошедший в ее
сердце, не убьет ее. Темная эльфийская сила в ее крови исцелит раны. Чтобы
убить то, чем она теперь являлась, нужно мое копье. Или хотя бы то оружие,
которое Бэрронс использовал на эльфийской принцессе. Однако его нож
определенно добился успеха в том, чтобы заткнуть Фионе рот.
Что она собиралась сказать? Чего мог бояться Бэрронс? Что я могла выяснить?
Чего я не знала? Что за
очаровательная нелепость
?
Я взглянула на
мою волну
— на того, кого я выбрала, чтобы пронести меня
через это опасное море. Я чувствовала себя ребенком, отрывающим лепестки
ромашки: верю, не верю, верю, не верю.
— И можете передать Дэрроку, — сказал Бэрронс, — что мисс Лейн моя. Если она
нужна ему, он, мать его, может прийти и забрать ее.
На следующее утро я подошла прямо к обоим газовым каминам, зажгла их, а
потом установила огонь на максимальную возможную для них мощность.
Мне снова приснилась прекрасная холодная женщина. Она была одна, и что-то с
ней было очень не так, но еще сильнее боли физической она страдала душой. Я
плакала во сне, и слезы мои превратились в кристаллики льда на щеках. Она
потеряла нечто настолько важное, что ей больше не хотелось жить.
Как обычно я проснулась продрогшей до костей. И даже обжигающий душ не смог
избавить меня от озноба. Я ненавидела мерзнуть. Теперь, когда я вспомнила,
что всю жизнь мне снился этот сон, в моей памяти возникла картинка, как я,
будучи маленькой девочкой, выбиралась из постели и с замерзшими ногами и
стучащими зубами мчалась в теплый уют папиных объятий. Я помнила, как он
заворачивал мен
...Закладка в соц.сетях
