Жанр: Любовные романы
Прокаженная книги 1-2.
... Помимо ее воли перед глазами вставали
прошлые мечтания - вот она
приветствует невесту Вальдемара, княжну из древнего рода... Вновь возвращались
уснувшие было печаль и горечь. Княгиня
со страхом ожидала встречи, гордость, тоска по ушедшим надеждам, самолюбие вновь
ранили душу, и старушка боролась с
ними изо всех сил, повторяя про себя:
- Все ради внука... Он ее любит... лишь бы он был счастлив...
Когда вошел камердинер и доложил, что показалась карета, княгиня тяжело
опустилась в кресло, подняла к лицу
флакончик с нюхательной солью. Она трепетала, изменившись в лице.
На лестнице, ведущей в прихожую, торопливо выстраивались лакеи. Трестка с
панной Ритой первыми встречали
приехавших. Молодая княгиня подошла к резным поручням, окружавшим галерею над
прихожей. Наверх взбежал
Вальдемар, веселый, небывало оживленный, поздоровался с князем Францишеком и его
женой, паном Мачеем, поцеловал
руку бабушки и сказал нежно:
- Я привез к тебе мою Стефу, дорогая бабушка.
Княгиня молчала, бледная, грозная, неподвижная.
Вальдемар, удивленно взглянув на нее, с невероятной силой сжал ее ладонь,
настойчиво воскликнул:
- Бабушка!
Впервые в жизни он растерялся. Положение показалось ему ужасным. Его глаза
впились в княгиню, словно раскаленные
угли.
Княгиня молчала, часто дыша.
Майорат выпрямился, нахмуренный, с диким выражением на лице, сдавленным
голосом произнес:
- Бога ради, в чем дело?
Пан Мачей, столь же пораженный, молчал.
Но вскрик Вальдемара все исправил, угроза в его глазах испугала княгиню, она
уже ругала себя за то, что готова сломать
счастье внука. Любовь к нему прогнала всякие колебания.
Это была ее последняя схватка с собой.
Княгиня встала и, положив руки на плечи Вальдемара, посмотрела ему в глаза,
уже улыбаясь:
- Приведи ко мне... Стефу. Я хочу с ней поздороваться и... благословить.
Вальдемар облегченно вздохнул, поцеловал бабушке руку и сбежал вниз по
лестнице.
Пан Рудецкий с дочкой поднялись на первые ступеньки в сопровождении Трестки и
панны Риты.
Вальдемар торопливо подал руку невесте, но его взгляд ничуть не успокоил ее.
Она была прекрасна в элегантном платье
светло-пепельного цвета, оттенявшем ее кожу, напоминавшую цветом жемчужную
раковину на восходе солнца.
На галерее молодая княгиня пожала Стефе руку, показав ей глазами на открытую
дверь салона. Сердце девушки готово
было выпрыгнуть из груди.
Темно-фиалковые глаза Стефы с легкой тревогой обратились к черной фигуре
графини. Губы девушки вздрогнули, волна
румянца залила щеки. Едва заметные слезинки заблестели в ее глазах, словно перья
ласточек, когда они, коснувшись воды в
полете, взмывают к солнцу.
Черные глаза графини смотрели прямо на нее. Лицо пана Мачея прояснилось.
Князь Францишек отступил за портьеру.
Под пылающим взором княгини длинные ресницы Стефы опустились, словно тяжелый
занавес, скрывший очарование ее
глаз; брови изогнулись чуточку капризно.
Княгиня была удивлена. Стефа поразила ее красотой и осанкой. Явное
замешательство девушки лишь прибавило ей
прелести и благородства. Княгиня, неведомо почему, решила, что невеста
Вальдемара, войдет, гордо подняв голову,
невероятно уверенная в себе. Но Стефа преподнесла ей, сама того не ведая,
приятный сюрприз.
Странное чувство сжало сердце старушке. Она простерла руки к девушке с
неподдельной сердечностью, обняла ее и
привлекла к себе.
По щекам пана Мачея скатились две слезы. Вальдемар был растроган.
Княгиня, взяв его руку и руку Стефы, соединила их. И прошептала, глядя сверху
на их склоненные головы:
- Будьте счастливы!
В ее голосе прозвучали торжественность, достоинство и необычная для нее
нежность. Эта горделивая дама в черных
кружевах, с мраморным лицом поражала своим величием.
Благословение пана Мачея прозвучало не столь церемониально, но еще более
сердечно. Пан Рудецкий учтиво
приветствовал княгиню, серьезно и с большим достоинством они обменялись
несколькими словами. Пан Мачей по-братски
обнял Рудецкого.
Лед растаял.
Пребывание Стефы в Обронном совершенно расположило к ней княгиню. Она
удовлетворенно отметила, что не так уж
много потребуется трудов, чтобы сделать из Стефы светскую даму.
Панна Рита тоже была со Стефой в наилучших отношениях. Стефа не чувствовала
себя здесь чужой, недружелюбно к ней
были настроены, подметила она, лишь князь Францишек и княгиня Морикони. Граф
вообще не показывался. Больших
приемов Подгорецкая не устраивала - большинство их знакомых пребывали либо в
Варшаве, либо за границей. Стефе
недоставало лишь Люции, отсутствие ее и пани Идалии удручало девушку.
После недели в Обронном все отправлялись на несколько дней в Глембовичи,
откуда пан Рудецкий с дочерью должны
были вернуться домой.
Санный поезд выехал в середине дня. Впереди ехали в изящных санках,
запряженных глембовической четверкой,
Вальдемар и Стефа. Вальдемар сам правил. Пурпурная, шитая золотом сетка
ниспадала до самого снега, пушистые лисьи
хвосты развевались у конских ушей. Далеко по окрестным глембовическим лесам
разносился звон бубенцов и бронзовых
оковок упряжки. Каурые арабские кони с длинными хвостами, в сверкающей упряжи,
напоминали скакунов римских
императоров, везших триумфальные колесницы.
Стефу зачаровала езда, они с Вальдемаром веселились, как дети. Счастье
осыпало их мириадом золотых искорок. Их
молодость и любовь были прекрасны, как веселая езда вскачь по накатанной дороге,
как звон колокольчиков и фырканье
каурой четверки. Лес стоял тихий, укутанный последним снегом, последний раз он
нарядился в белые меха и пошумливал
ветвями, словно жалуясь, что вскоре должен расстаться с белоснежным нарядом.
Близился конец зимы, подступал март, но
снег еще радовал людей, радовал лес - деревья знали, сколь прекрасны они в
зимних горностаях.
Стефа с радостью ждала весну. В июле должна была состояться ее свадьба, и
столько мыслей теснилось в голове, столько
впечатлений, безмерный, безграничный трепет охватывал ее, стоило только
вспомнить о том, что ждет впереди! И все же она
чуточку печалилась об уходящей зиме. Странная, необъяснимая печаль вкрадывалась
в ее мечты, и избавиться от нее никак
не удавалось. Снег был свидетелем наивысшего ее счастья. Она всей душой ждала
весны и в то же время боялась ее...
Но сейчас, рядом с женихом, она ничего не боялась, радовалась жизни, снегу,
полету саней. Однако когда среди темных
елей поднялись впереди величественные стены замка, Стефа вдруг посерьезнела.
Ей предстоит стать хозяйкой этого замка, майоратшей этой роскошной
резиденции. Она станет женой этого родовитого
магната, миллионера. У девушки шумело в голове... Он выбрал ее из превеликого
множества женщин, есть чем потешить
самолюбие и гордость, есть от чего закружиться голове. Но голова у нее кружилась
исключительно при мысли, что
Вальдемар беззаветно любит ее. И она была влюблена в него до безумия. Его
величие, поддерживаемое мощными стенами
замка, угнетало ее сейчас больше, чем когда-либо. Она останется здесь, станет
родоначальницей новых поколений...
Стефа понимала значимость предстоящих ей свершений, но некая непонятная тень
словно бы витала над ней.
Заметив ее состояние, Вальдемар чуть отпустил вожжи, наклонился к ней:
- Наконец-то! Ты едешь ко мне - моя!
Он коснулся губами ее щеки, полускрытой меховой воротником.
Стефа затрепетала. Его слова и поцелуй взволновали ее.
Майорат весело щелкнул кнутом. Сбоку его догнал Брохвич, ехавший один в
красивых саночках, весело крикнул:
- Я все видел! Но держу язык за зубами! Стефа залилась румянцем.
- Погоди, сам мне вот так попадешься! - крикнул Вальдемар и подхлестнул
коней.
Ветер шумел в ушах седоков, из ноздрей арабов валили клубы пара.
Внезапно на их глазах развернулось на главной башне большое голубое знамя с
гербом Михоровских, триумфально
хлопая. Видимо, в замке заметили приближавшегося хозяина. И знали, даже, с кем
он едет - с башни раздались громкие
звуки труб.
С заснеженных стен, громко щебеча, взмыли табунки перепуганных воробьев,
бросились к деревьям, чернея меж
заснеженных ветвей, словно подброшенные пригоршни дроби. Фанфары звучали
мелодично и торжественно.
Стефа была тронута до глубины души.
Они проехали по обсаженной высокими елями аллее. Новая неожиданность -
выстроившиеся в шеренги по сторонам
дороги конные лесничие и ловчие в расшитых мундирах дали залп из ружей, махали
шапками и радостно кричали.
Глембовичи гремели, приветствуя Стефу.
Развеселившийся Вальдемар придержал коней, сорвал шапку и махал дворне. Стефа
раскланивалась на обе стороны,
трепеща всем телом.
Вновь загремели залпы, словно приветствуя вернувшегося с бранного поля
победителя, звучное эхо далеко разносило
пенье труб, хлопало на ветру знамя.
Весь этот шум заглушил приветственно шумевшие ели - ветви их колыхались,
роняя снег, словно кланяясь Стефе.
Наконец-то в Глембовичах появится хозяйка!
Ее встречали уже как майоратшу.
В голове у Стефы воцарился форменный хаос, мысли беспорядочно клубились,
кровь закипала.
Среди ружейных залпов и приветственных криков они миновали каменный мост
через ров, въехали под арку, и Вальдемар
на всем скаку остановил разгоряченных лошадей перед высоким крыльцом с портиком
и колоннами. Лишь теперь только их
догнали все остальные сани.
Пан Рудецкий был поражен, он не ожидал, что Глембовичи столь прекрасны.
Оказанные Стефе почести взволновали его,
и он подумал: "Обида, нанесенная той, вознаграждена. В другом поколении. Видит
ли это сейчас она?"
И перед глазами у него встала умирающая старушка.
У колонн Стефу приветствовали слуги. Здесь были и администраторы: управитель
Остроженцкий, все практиканты,
дворецкий, ловчий и конюший. Выстрелы и трубы умолкли. Во внутреннем дворике
заиграл оркестр.
Пан Мачей, думая о том же, что и Рудецкий, вновь увидел юную девушку в белом
платье посреди цветущего сада: "Ты
вознаграждена. Во втором поколении. Почему же ты не дожила?"
И он вздохнул, словно сбросив наконец с души угнетавшую долгие годы
неимоверную тяжесть.
Стефа ошеломленно замерла, увидев приготовленные для нее покои. Три комнаты
утопали в цветах. И прекраснее всего
был будуар - большой, округлый, обитый золотистым шелком, с инкрустированным
потолком. Из центральной розетки
свешивался хрустальный светильник. Половина комнаты сплошь из зеркал. Пальмы с
веерообразными листьями, бледножелтые
розы в вазах, гиацинты, цветущая мимоза. Все в светлых, пастельных тонах.
Пол устилал желтый плюшевый ковер,
ноги утопали в нем по щиколотку. Шелковая портьера заслоняла резную кровать из
орехового дерева, с отделкой из раковинжемчужниц.
Повсюду - белые розы и пунцовые гвоздики.
Гардеробная, вся белоснежная, словно из фарфора, и примыкавшая к ней ванная
светились незамутненной белизной
алебастра, мрамором ванны, серебром кранов; нежные лиловые ирисы стояли в
чеканных ванночках, в серебряных
кувшинах, в высоких хрустальных вазах.
Словно во сне, Стефа оглядывалась вокруг, слушая почтительный щебет
приставленной к ней для услуг
"гофмейстерессы" здешнего двора пани Шалиньской, которую все здесь звали Шалися.
Старушка служила еще у матери
майората. От нее Стефа узнала, что эти покои когда-то занимала пани Идалия,
будущая баронесса Эльзоновская, но теперь
пан майорат велел их полностью переделать.
Старушка со своими учтивыми поклонами и гримасами выглядела совершеннейшей
придворной дамой в стиле венских
императоров. Она очень гордилась своей новой ролью при невесте майората.
Стефа ей понравилась, но Шалися все же шепнула на ухо камердинеру, что
паненка, надо полагать, происходит не из
благородных, потому что ничуточки не гордая:
- Уж из каких там ясновельможных...
На что камердинер Анджей отрицательно покачал головой:
- Уж не скажите! Не знаю, как там насчет вельможных, а вот яснее точно в
замке стало, как только она приехала, так
прояснилось! Пан майорат искал, искал... и нашел не графиню, зато красотку.
- Ох, что правда, то правда! - согласилась старая дама.
Прислуга в замке души в Стефе не чаяла.
Пану Рудецкому Глембовичи очень понравились, но в нем проснулись прежние
страхи. Будущий зять поражал его
богатством, замок подавлял величием и пышностью. Подобное он видел, только в
бытность свою студентом в Вене, попав с
экскурсантами в эрцгерцогский дворец, но в роли обитателя столь роскошной
резиденции очутился впервые в жизни.
Здесь ему предстояло оставить дочку.
"Не будет ли это золотой клеткой, богатой, но неуютной?" - временами думал
он.
Глядя на дочку, на ее непринужденность и грациозную свободу, с какими она
порхала посреди этой пышности, пан
Рудецкий уверился, однако, что Стефа словно создана для этих стен. Великолепие
замка и титулы наезжавших сюда гостей
ничуть ее стесняли. Она чувствовала себя столь же свободно, как в скромном
родительском домике. Казалось даже, что это
Глембовичи должны служить ей украшением, оправой для прекрасного бриллианта.
В том же уверились обе княгини и пан Мачей, и это их только радовало. Они
были довольны Стефой. Даже князь
Францишек и граф Морикони смягчились, одного не в силах простить Стефе - ее
скромного имени. Графиня в письме к
мужу уговаривала его приехать, уверяя, что Стефа полностью "соответствует" и
elle connaоt son rфle.? Именно тем, что
Стефа вошла в роль, графиня объясняла некий холодок в отношениях с ней. Девушка,
вежливая и радушная со всеми, с
графиней держалась немного натянуто и избегала ее, чуя глубокое нерасположение к
ней графини.
Дни, проведенные в замке, радовали гостей. Майорат устраивал великолепные
развлечения в честь невесты, но в то же
время это не мешало ему с прежней энергией заниматься делами. На санках без
кучера, запряженных цугом или верхом, он
объезжал фольварки, фабрики и имения. Тратил два часа в день, чтобы у себя в
конторе выслушать доклады
администраторов, отправить письма и телеграммы, принять прибывших по делам
посетителей. Он занимался делами
сельскохозяйственного товарищества, составлял программы.
Освободившись от дел, он устраивал санные прогулки по окрестным лесам.
Однажды ужин состоялся в маленьком
особнячке, скорее, охотничьем домике в глухой чащобе. Вокруг горели на снегу
костры, лесничие подбрасывали в них
поленья, трубили в охотничьи рога. Два прирученных медведя, огромные, косматые,
с грозным урчанием прохаживались у
костров. В обширном вестибюле хватило места для множества охотничьих трофеев,
звериных голов, рогов и шкур. Там пели
прирученные птицы. Сидели на жердочках огромные живые ястребы, филины и вороны,
соколы двух пород, кречет и
небольшой кобуз, которых ловчий обучал охоте. Лесничий, надзиравший за домиком,
держал еще прирученных волка, лиса и
огромного оленя, попавшего сюда еще, теленком.
Глядя на это все, Стефа порой думала, что оказалась вдруг в средневековье,
когда такие леса покрывали едва ли не всю
страну, и зверей было видимо-невидимо. Прирученные звери удивили ее - они
разгуливали свободно, не причиняя обид
друг другу. Костры на снегу, огромный камин в вестибюле и урчанье медведя
дополняли впечатление.
Пан Рудецкий, страстный охотник, часами готов был беседовать с Вальдемаром о
населявших эти чащи зверях, о
способах привады и облавах на волков. Охотничий домик увлек его даже больше, чем
глембовический замок. Здесь пан
Рудецкий чувствовал себя полностью в своей тарелке. Он уважал будущего зятя еще
и за то, что тот содержал в таком
порядке, да еще приумножал богатства и поместья, доставшиеся ему от предков.
Кроме денег, необходимы были
недюжинная энергия и ум, чтобы не привести хозяйство в упадок, большие
способности и умение обращаться с людьми,
чтобы управлять массой служащих и работников, множеством предприятий,
сердечность и справедливость, чтобы быть
любимым всеми - администраторами, слугами, крестьянами и фабричными рабочими.
Видя, за что отец Стефы выше всего ценит Вальдемара, пан Мачей исполнился
симпатии к пану Рудецкому и уважения к
его уму.
Вальдемар пользовался почетом и всеобщим уважением, и отсветы этого блеска
ложились и на Стефу. Ее любили за то,
что она была невестой майората, но еще и за ее умение завоевывать симпатии.
На волчью облаву приехали и несколько соседей Вальдемара, бывших с ним в
близких отношениях. Все они были уже
знакомы со Стефой, но теперь, видя ее в роли невесты майората, стали ее
почитателями.
В глембовическом замке царили ничем не омраченные веселье и счастье, тем
более возносившее Стефу на седьмое небо,
что она делила чувства с любимым, сопровождавшим ее неотлучно.
Гости и хозяин играли в теннис в крытом зале рядом с конюшнями, катались в
парке с горок на санках под звуки
оркестра, а самые смелые, надев коньки, отправлялись на реку, которая уже
начинала потихоньку подтачивать лед, ища
избавления от навязанного морозами панциря. Стефа играла с Вальдемаром на
бильярде, они вели бесконечные разговоры.
Ее дерзкий, интеллигентный ум развивался в серьезных беседах с любимым. Они
часто сидели в библиотеке или читальне,
где Стефа играла Бетховена, а Вальдемар, откинувшись в кресле, любовался ее
четким и чистым профилем камеи.
Иногда он играл ей на органе. Тогда в воображении Стефы возникал образ его
бабушки Габриэлы, сидящей за клавишами
этого готического инструмента, заплаканную, с раненой навсегда душой... а потом
- образ ее собственной бабушки,
Рембовской, ставшей женой и матерью, но до самой смерти страдавшей от сердечной
раны.
Иногда Стефа играла в своем зеркальном будуаре на пианино. Этот прекрасный
инструмент был свадебным подарком
матери майората от пана Мачея. Стефа погружалась в созданные ее фантазией
картины будущего счастья. Она жила в
непреходящем упоении. Каждое слово, каждая ласка нареченного отзывались в ее
душе.
Оба любили навещать портретную галерею, хотя она чуточку дышала на них
холодом и наводила на Стефу смутный
страх. К истории бабушки Габриэлы они никогда больше не возвращались.
Что их охватывала поистине детская веселость. Тогда Стефа любила посещать
зимний сад и зал пальм, а порой Вальдемар
в оружейной рассказывал ей историю каждого меча, копья, доспеха. В охотничьем
зале Стефу почтительно приветствовал
негр, уже смекнувший своей курчавой головой, что это его будущая хозяйка.
Майората он считал чем-то вроде полубога, и
часть этих чувств, часть восторженного поклонения изливал на Стефу.
Конюшни они тоже часто навещали. Однажды Стефа в сопровождении Вальдемара
проехалась по парку верхом на
Аполлоне. Вальдемар следил за каждым шагом, каждым движением своего верхового
коня, готовый даже при
необходимости выстрелить ему в лоб, угрожай Стефе опасность. Вальдемар любил
невесту без памяти, окружая ее
подлинным нимбом счастья.
Стефа занималась и приютом, близко познакомившись со многими детьми.
Приходила в школу поприсутствовать на
уроках и гимнастических играх детей в специальном зале. Посетила больницу в
соседнем фольварке Ромны и приют для
стариков, прозванный Вальдемаром "дворцом инвалидов". Наблюдала за учениями
пожарных, сопровождала жениха при
ежемесячной раздаче слугам книжек из народной читальни рядом со школой.
Вальдемар познакомил ее с работой
сберегательной кассы; которую он завел для работавших у него, и сам управлял ею.
Стефа побывала и в большом здании
Народного дома, где была устроена баня, а в большой зале, украшенной в
закопанском стиле, слуги и работники здесь
собирались потанцевать или порой даже разыграть своими силами пьесу. Все это
было устроено Вальдемаром. Десять лет
назад, став майоратом, он учился еще в университете, но тем не менее развернул
энергичную деятельность. Отдавал приказы,
которые надлежало выполнять немедленно. И потом, обучаясь в сельскохозяйственном
училище, странствуя по свету, он не
забывал о Глембовичах. У него рождались все новые идеи, он неожиданно появлялся
в своих имениях, вносил что-то новое,
проверял прилежание управителей и, метеором блеснув в Глембовичах, снова
уносился в большой мир. Его хозяйство стало
гордостью всей округи. Мотом и расточителем его называли только те, кто видел,
что он тратит деньги. Вальдемар
действительно тратил много и легко, но те, кто упрекал его, никогда не бывали у
него и не знакомы были с его прекрасно
налаженным хозяйством.
"Дельный человек, настоящий патриот и умный аристократ", - думал Рудецкий.
Такой славой Вальдемар пользовался повсеместно.
Стефа бывала с княгиней и в костеле - старушка хотела проверить насколько
девушка набожна. Когда нареченные
впервые пришли в костел вместе, приходской ксендз отслужил в их честь "Тебе,
Боже, хвалим". Он был очень взволнован -
старик радовался, что его "хлопец" наконец-то решился обзавестись семьей. Стефа
ему очень понравилась.
Рядом с костелом, окруженный стеной, стоял фамильный склеп. Взволнованная
Стефа горячо молилась у саркофага
Габриэлы де Бурбон и Эльжбеты, матери Вальдемара. Склеп, огромное готическое
здание, осененное вековыми деревьями,
потряс ее, и Вальдемар не позволил невесте оставаться там долго.
Однажды майорат, войдя в часовенку, устроенную в угловой башне, застал там
Стефу. Она стояла, задумчиво глядя на
великолепное изображение Христа из слоновой кости, распятого на дубовом кресте.
Небольшая часовенка тоже была в
готическом стиле, выложенная серым мрамором, с темным полом из венецианской
мозаики, она производила строгое и
серьезное впечатление. Под сводом висел тяжелый оксидированный жирандоль. Там
стояли две мраморные скамьи, резная
скамеечка для коленопреклонений и небольшой орган. Алтарь был из оксидированного
серебра. Пожалуй, часовня выглядела
даже сурово. Рядом с распятием на темно-алом сукне сверкали дары рода
Михоровских. Особенно выделялось сердце из
бриллиантов и рубинов, пожертвованное несчастливой бабушкой Вальдемара.
Стефа мысленно возлагала к распятию собственное сердце, переполненное
благодарностью и пылкими чувствами. Она
обращала к Распятому свои молитвы, и просьбы, веру в будущее. Увидев ее,
коленопреклоненную, Вальдемар опустился на
колени рядом с ней и взял за руку. Они взглянули друг на друга. Разноцветные
стекла витражей отбрасывали на них
таинственные тени. Стефа прильнула к жениху и прошептала, указывая взглядом на
распятие:
- Он нас благословляет.
Вальдемар прижался губами к ее волосам:
- А помнишь наш разговор в коридоре рядом с той картиной, где изображена
Магдалина? Тогда ты сулила мне... некие
печали. Но видишь, единственная, я вырвал у мира мое счастье и принес к себе в
гнездо. Как я и предсказывал, кончилось
Аустерлицем!
Стефа вздрогнула.
- Что с тобой, единственная? - спросил Вальдемар, обеспокоенный выражением ее
изменившегося лица.
Из-за стен донесся глухой, басистый перезвон костельных колоколов.
Неприятное ощущение пронзило Вальдемара.
- Что с тобой?- повторил он тихо.
- Нет, ничего... Давай прочитаем "Ангела Господня"...
- Я покажу тебе что-то, чего ты еще не видела, - с таинственным выражением
лица сказала старая княгиня, взяв Стефу
за руку.
Когда они вошли в обширную, сводчатую комнату, где Стефа никогда прежде не
бывала, девушка удивилась. Там стояли
две старинных кровати, к которым вели ступеньки, - палисандровые ложа, богато
украшенные бронзой. Над ними
тяжелыми складками вздымался балдахин из парчи, увенчанный гербом Михоровских и
княжеской шапкой. Темно-алая с
золотом комната, кроме кроватей, не имела почти никакой мебели, кроме самой
необходимой. Огромная лампа из алого
хрусталя, оправленная в бронзу, служила завершающим штрихом в картине
удивительного величия. Мягкий ковер
совершенно глушил шаги. Тяжелые портьеры из темно-красного бархата, украшенные
кремовыми кружевами, поддерживали
полумрак и суровую пышность, главные признаки этой комнаты, высокомерной в своей
гордости, как старые портреты или
начертанные на пергаменте манускрипты.
Сжав руку Стефы, княгиня сказала полушепотом:
- Это замковая спальня. Здесь появились на свет все Михоровские, и твой
жених.
Стефа ощутила легкую дрожь. Княгиня шептала:
- О, у этой комнаты великая история! Много рассказали бы эти стены, умей они
говорить. Много здесь прозвучало и
печальных, и радостных вздохов. Один Бог ведает, сколько слез пролито на золотую
парчу. Здесь хватало драм и горя, - а
вот счастья эти стены видели так мало... Вальдемар был прав: род наш не может
похвастаться, что предки наши были
счастливы...
Княгиня шагнула вперед и остановилась, печально кивая, словно над могилой:
- Печальная семейная хроника, трагическая комната, хоть никто в ней и не умер
- так уж случалось, что каждого перед
смертью что-то прогоняло из этих стен. Удивительно даже... И Мачей по своей
охоте покинул эти стены. Его жена умерла за
границей, моя Эльзуня тоже, а зять Януш - в Белочеркасске. В этой комнате
впервые видели наш мир новорожденные,
значит, она должна быть веселой, а не исполнена печали...
Внезапно княгиня схватила Стефу за руку:
- Я не должна была тебе все это говорить, пугать тебя... Но кто знает, вдруг
именно тебе предначертано внести сюда
иной дух, быть может, именно ваше счастье снимет проклятье! Дай-то Бог! -
старушка пошла к двери, шепча: - Сколько
слез пролито, сколько слез., и моей Эльзуни тоже...
Стефа испуганно окинула взглядом комнату и поспешила следом за княгиней. Они
прошли обширной гардеробной,
миновали ванную, блестевшую мрамором; в туалетной комнате, уставленной шкафами,
княгиня отперла висевшим у нее на
цепочке ключиком дверцы одного из них, помещенного в нише. Это оказался не шкаф,
а вход в небольшую комнату, обитую
дубовыми досками. Даже потолок был дубовым, и пол тоже. На полу стояли огромные
окованные сундуки. Два
зарешеченных оконца, маленькие и узкие, почти не пропускали внутрь света.
Княгиня нажала кнопку, и под потолком
вспыхнули две шарообразных электрических лампы. Старушка подошла к небольшому
железному шкафу, замурованному в
стену, открыла его и стала выкладывать на стол коробочки разной величины,
обтянутые бархатом и сафьяном. Стефа
удивленно разглядывала их.
- Хочу показать тебе родовые драгоценности Михоровских, - пояснила княгиня. -
Вальди, став майоратом, поручил
мне опеку на
...Закладка в соц.сетях
