Жанр: Любовные романы
Сказки на ночь
...ствовала его взмахом руки.
— Добрый вечер, Ходжесс! Рада вас видеть.
— Это честь для меня, мисс. Проходите скорее, мадам уже ждет вас в
каминном зале.
Королева ожидает...
Жослин Веркара была фактической главой семейного бизнеса Веркара,
включавшего в себя антикварные дома, издательский холдинг и пару-тройку
фирм, специализирующихся на ювелирном деле. Поль Веркара, отчим Джилл,
предпочитал издательское дело, мама увлеклась антиквариатом. Надо думать,
Джилл полагалось заниматься ювелирными фирмами, но к этому ее совершенно не
тянуло. Она любила простую жизнь.
Тетушка Джесс встала, протягивая к Джилл изящные руки, затянутые в кружевные
перчатки.
— Наконец-то, блудная дочь! Я уже извела Ходжесса вопросами, который
час. Боялась, что ты останешься в своей забегаловке до ночи.
— Я же обещала приехать. Как ты, тетушка Джесс?
— Как я могу быть в семьдесят лет? Отлично, как же еще. Дай взглянуть
на тебя. Хорошенькая... только уставшая. И эта куртка... фу! Надо заманить
тебя на ночь и поручить Ходжессу выкрасть ее.
— Ты же знаешь, после этого я обижусь и порву с тобой отношения на
полгода. К тому же это очень хорошая куртка. Я купила ее на распродаже.
— Бож-же мой! И это говорит та, кому предстоит нести знамя Веркара...
— Тетя Джесс, моя фамилия Сойер. И я не собираюсь никуда носить никакие
знамена.
— Присядь. Ходжесс, принесите нам выпить. Бургундского, я полагаю.
— Слушаю, мадам.
Джесс уселась в кресло и заметила легкомысленным и неестественно равнодушным
тоном:
— Возможно, ты знаешь Чайный Дом на набережной.
— Слышала. Не бывала. Я не очень люблю чай.
— Я тоже. Но я его купила.
— Правда? Отлично. Просто класс. Будет чем заняться. Ты ведь не
привыкла сидеть без дела.
— Вот именно. Я собираюсь сделать из него первосортный ресторан в
английском стиле. Сейчас мода на консерватизм, англичане знают в этом толк.
Мне нужен менеджер.
— Так найми его.
— Мне нужен не простой менеджер, а человек, которому я могла бы
доверять на все сто.
— Найми хорошего менеджера.
— Я хочу нанять тебя, Джиллиан.
Джилл фыркнула и закатила глаза.
— Джесс, у меня уже есть работа.
— Вот именно. РАБОТА! А тебе нужна карьера. Пора что-то делать со своей
жизнью. Ты ведь уже не девочка, моя дорогая. Далеко не девочка!
Джилл немедленно ощетинилась:
— Тетя Джесс, не начинай заново! Миллионы людей вполне счастливо живут
именно такой жизнью, которой пытаюсь жить я...
— Ты — не они.
— Я абсолютно ничем от них не отличаюсь.
— Кроме одного — ты из семьи Веркара.
— Я — Сойер, если уж на то пошло. Мой отец был простым работягой,
выучился, открыл свой небольшой бизнес и до самой смерти оставался обычным
человеком. Моя мать начинала экскурсоводом в художественной галерее. Я с
большим уважением отношусь к вашей с Полем родословной, но я — не
представитель древнего аристократического рода...
— Ты плохо знаешь наши с Полем корни. Веркара сроду не были
аристократами. Разбойниками — да, пиратами — безусловно, купцами — почти
все. Дело вовсе не в этом, и даже не в кровном родстве, которого между нами
нет. Надеюсь, ты не считаешь меня чужой только потому, что у нас разный
набор генов?
— Тетя Джесс, я...
— Твоей матери не стоило тебя отпускать тогда, четырнадцать лет назад.
— Джесс, это не ты говоришь. Ведь ты сама никого и никогда не слушала,
всегда выбирала собственный путь. Почему же мне нельзя?
— Потому что ты выбираешь окольные пути, деточка, а я всегда шла
напролом. Сейчас я предлагаю тебе, образно говоря, скоростное шоссе, но ты
снова жмешься к своим тропинкам.
— Пусть тропинки, но это МОИ тропинки.
— Джилли, детка, я ценю твои потуги быть самостоятельной, более того, я
готова защищать тебя перед Джулией и Полем, но между нами, девочками, —
как ты на самом деле использовала свою свободу? Приняла ли ты хоть раз
рискованное решение? Сыграла ва-банк? Попыталась ли изменить свою жизнь?
Пожилая авантюристка и хулиганка Жослин Веркара подалась вперед, черные
глаза пылали огнем. Джилл чувствовала, как неотвратимо портится настроение.
Она знала почему.
Потому что Джесс права.
— Тетя Джесс, а если я просто не хочу ничего менять? Если я все же из
тех незаметных обывателей, которые, как ни крути, тоже имеют право на жизнь?
— Если бы ты была такой, зачем тебе было уходить отсюда? Кто тебе мешал
мирно проедать свою жизнь в теплом семейном гнездышке? Ничего не решать,
плыть по течению, в свое время выйти замуж, сделав выгодную партию...
— Ну знаешь!
— А! Вот оно! Ты все-таки хочешь решать сама. Только вот смелости не
хватает. Джилл, я не хочу ссориться перед Рождеством. Хотя бы съезди и
посмотри этот Чайный Дом!
— Нет. Я тебя знаю. Ты возьмешь меня в оборот, едва я там появлюсь.
Коготок увяз — всей птичке пропасть. Сначала ты попросишь помочь в одном,
потом подменить в другом, потом я с головой уйду в это дело, а еще через
полгода выяснится, что мне некогда появляться на рабочем месте, потому что я
уже работаю в вашем благотворительном фонде, и вообще — не сменить ли мне
фамилию на Веркара...
— Я очень уважала твоего отца, девочка. Я никогда бы не предложила тебе
сменить фамилию. Разве что взять вторую...
— Вот, начинается! Тетя Джесс, ты меня не поймаешь. Все, я ухожу. Я
дико устала на работе, и у меня еще есть дела дома. Мне должны позвонить.
— Надеюсь, он того стоит?
— Кто?
— Тот, кто должен позвонить, стоит того, чтобы у тебя блестели глаза?
— Пока не знаю, Джесс, пока не знаю.
— Хорошо. На эту тему мы поговорим чуть позже. У меня есть некоторые
соображения, но я не рискну навязывать тебе их в один день с предложением
поработать на семью. Ходжесс, мисс Джиллиан уходит. Вызовите такси и подайте
ее шубку.
— Минуточку! У меня нет никакой шубки. У меня куртка.
— Это мой рождественский подарок. Не в куртке же ты пойдешь в
Сплендид
...
— Джесс! Я рассердилась. Ходжесс, дайте, пожалуйста, мою куртку, а эту
шубу... она прелестна, Джесс, но я не ношу такие дорогие вещи. Знаешь,
что... запиши ее на мое имя в список пожертвований!
Безмятежный голубой взор скрестился с пылающим черным. Через пару секунд
Жослин Веркара криво ухмыльнулась.
— Упрямая ослица. Ладно, надевай свое тряпье. Шубу из натуральной норки
я ни на какие пожертвования, конечно, не отдам, выпишу чек. А ее ты получишь
по почте и попробуй только не надеть на бал! Прокляну. Кстати, а как у нас с
бриллиантами?
— О, с этим у нас полный порядок. Ни одного бриллианта.
— Юная паршивка! Ладно, это потерпит. Я люблю тебя, Джилли. Не сердись
на старуху.
— Ты не старуха, Джесс. Ты — хулиганка.
8
Сексуальная Блондинка в полном одиночестве скачет под елочкой и ждет Санту
с подарками...
Проводить вечер в полном одиночестве Джилл категорически не хотела и потому
страшно обрадовалась звонку Лоры. Та мрачным голосом предложила
прошвырнуться по магазинам и купить подарки к Рождеству.
Они встретились на первом этаже громадного торгового центра и два часа
провели в бессмысленном, с точки зрения интеллектуала, но крайне
захватывающем, с точки зрения любителя, марафоне по всем пяти этажам. Около
десяти вечера, нагруженные пакетами и пакетиками, они рухнули за столик в
кафе и решительно заказали себе мороженое и кофе с ликером. Плевать на
калории, они все равно уже все сожгли!
Лора плотоядно облизнулась при виде внушительных размеров вазочки с
разноцветными шариками мороженого шести видов.
— Как я люблю разврат! Бож-же мой!
Джилл хмыкнула.
— Осторожнее. У того толстячка едва не случился удар. Он же не знает,
что ты говоришь о Гавайском Ромовом Наслаждении С Цукатами.
Лора махнула изящной ручкой и нырнула в вазочку едва ли не с головой. Через
некоторое время она блаженно вздохнула.
— Как мало надо для счастья. О, эти неуловимые эндорфины. Никогда не
знаешь, на что они среагируют. Казалось бы, такие разные вещи, как мороженое
и мужская...
— Ло-ри!
— ...ласка, а эффект примерно одинаковый. У меня ноги гудят и
отваливаются. Ты как?
— Я отлично, но такси придется вызывать прямо сюда.
— Надо походить в спортзал. Что-то я сдаю. Джилл! Впервые за эту неделю
я ощущаю интерес к жизни. Рассказывай.
Джилл пожала плечами, чувствуя, что краснеет.
— Нечего рассказывать. Все только начинается.
— Вот как? У тебя получилось?
— Да, с семнадцатой попытки. Его зовут... Билл Малер, ты знаешь. Скорее
всего, у нас с ним что-нибудь получится, но пока я на начальном этапе.
— Ты же собиралась завязать с виртуальными знакомствами?
— Произошли некоторые подвижки, как говорят политики. Мне помогли
переделать резюме, и теперь на меня клюют исключительно мачо.
— Ты нашла профессионального вруна?
— В некотором роде. Он журналист. Мы заключили сделку — я рассказываю
ему все детали моих свиданий вслепую для его статьи, а он пишет и регулярно
обновляет мои резюме. Получилось забавно...
Лора прищурилась.
— Он пишет статью о том, как ты ходишь на свидания? Он, часом, не
извращенец?
Джилл рассмеялась.
— О нет. Хотя в самом начале нашего знакомства я уже говорила ему, что
он любитель посмотреть, но не сделать.
— Интересно. Высокие отношения, я бы сказала. Симпатичный? Где
печатается, в
Плейбое
?
— Нет. В каком-то глянце.
— Что ж, в этом городе глянец в ходу. Ты прославишься.
— Упаси господь! Мать и тетка оторвут мне голову.
— Только они? А Поль?
— Поль — человек широких взглядов. Впрочем, и он оторвет. В любом
случае, мое имя упоминаться не будет. Я вроде бы об этом говорила. Или
нет... Ой господи! Надо будет сказать еще раз.
— Ладно, давай про Билла. Значит, говоришь, он классный?
И Джилл принялась рассказывать Лоре про Билла Малера. То, что при этом очами
души своей она видела исключительно Марка Боумена, причем голого и в своей
постели, особой роли не играло.
В воскресенье он не позвонил и время встречи не назначил. Она, как дура,
ходила на свидание с этим идеальным Биллом Малером, а Марк Боумен так и не
позвонил — ни до, ни после! В результате вечером, уже с Говардом Расселом,
фильм про любовь, в принципе даже счастливую, Джилл смотрела, еле сдерживая
рыдания и отчаянно жалея себя.
Каждый, кто хоть что-то слышал о психологии, знает, что такое вот молчание
есть несомненный сигнал — секс между нами был не более чем случайностью, нас
ничто не связывает, я не собираюсь продолжать эти отношения.
Говард Рассел попытался ее поцеловать на прощание, но Джилл только печально
и нежно приложила пальцы к его губам, улыбнулась — и смылась во тьму.
Очарованный Говард может придумывать себе все, что угодно, но на самом деле
Джилл и мысли не могла допустить, что кто-то еще... после Марка...
Эти мысли пугали и настораживали. Она никогда и ни с кем не находилась в
достаточно долгих и прочных отношениях, чтобы почувствовать свою зависимость
от мужчины и тем более обрадоваться ей. Джилл всегда была одна — а теперь
она почему-то чувствовала, что больше не принадлежит себе.
Остаток воскресенья, весь понедельник и половину вторника она провела,
убеждая себя, что Билл Малер — ЛУЧШИЙ, ЛУЧШИЙ, ЛУЧШИЙ, и, когда ей уже почти
удалось в это немножечко поверить, позвонил Марк Боумен. Мужчины всегда так
поступают, вы не знали?
— Когда мы можем встретиться?
Джилл едва трубку не укусила от злости. И это все, что может ей сказать
человек, с которым они провели потрясающую во всех отношениях ночь?!
— Не знаю, ясно?
— Среда?
— Нет.
— Четверг?
— Я работаю.
— Пятница?
— Иду с Биллом по магазинам.
— Ясно. А может, после вашего... ШОПИНГА?
— Нет, на этот раз не получится.
Получилось двусмысленно, но Джилл было уже плевать. Сухарь бесчувственный!
Идиот несчастный. Ведь она же прекрасно помнит — он ее хотел, он
действительно испытывает к ней чувства, он вообще первый начал! Но нет —
мистер Хладнокровие не позволит ни за какие коврижки, чтобы его уличили в
проявлении человеческих чувств.
— Хорошо, тогда что насчет ланча в субботу?
— Ладно.
— Тогда я жду вас... тебя в баре Луи на Семнадцатой, в три часа дня.
— В четыре. И не у Луи. Кафе
Шартрез
.
Она сказала это из чистой вредности, просто чтобы не соглашаться.
Предложение Боумена она поняла прекрасно: он подчеркнуто не хочет оставаться
с ней наедине, предлагает встречу в людном месте, что означает — никакого
секса, никаких отношений. Отлично, не больно-то и хотелось, Билл — ЛУЧШИЙ,
ЛУЧШИЙ, ЛУЧШИЙ...
Марк честно пытался работать. И дома, и в офисе он клал перед собой чистый
лист бумаги и пялился на него. Дома под рукой была еще и бутылка скотча, так
что белый лист потихоньку превращался в экран, на котором — если долго не
отводить глаз — рано или поздно появлялась обнаженная Джилл Сойер. Марк
сидел и смотрел на бумагу, пытаясь контролировать свои мысли и все более
отчетливо понимая, что сходит с ума.
К пятнице бессвязные мысли неожиданно оформились в удивительно стройную
картину, и к одиннадцати вечера Марк Боумен лихо накатал блестящий
детективный рассказ, в котором жертву звали Билл Малер, и погибала эта
жертва долго и с самыми кровавыми подробностями. Полюбовавшись на свое
творение, Марк решительно принял лошадиную дозу снотворного и всю ночь любил
Джилл Сойер на поле маргариток.
В четыре часа пополудни в субботу небритый и несколько изможденный Марк
сидел за столиком в кафе
Шартрез
, отчаянно напоминая известнейшую картину
Пикассо
Любительница абсента
. Джилл опаздывала уже на восемь минут...
— Привет!
Голубые глаза сияют, на щеках играет нежный румянец — кто спал в твоей
постели этой ночью, принцесса?
— Опаздываешь.
— Не будь занудой. Такой день! Слушай, я есть совершенно не хочу,
пойдем пройдемся?
Марк посмотрел на нее с искренним ужасом.
— Там минус пять!
— Ты так это сказал, словно там минус сорок пять. Легкий морозец, снег
— настоящее Рождество будет в этом году. Ты любишь Рождество?
Марк никогда над этим не задумывался. Когда они с Сарой были женаты,
Рождество означало торжественный прием и толпы гостей, а за все остальные
годы Рождество он нормально встретил дважды или трижды. Ну не одному же
прыгать под елочкой и дарить самому себе подарки? Миссис Чимни обычно брала
отпуск — к ней приезжали внуки...
— Я не знаю. Никогда не задумывался.
— Пошли на улицу. Прогуляемся.
— Я же не смогу писать на ходу.
— Я же не собираюсь диктовать тебе
Илиаду
. Практически ничего нового.
Они шли по тихим улочкам старого района Чикаго, и снег приглушал их шаги.
Марк страдал. Он понимал, что надо что-то говорить, но говорить не мог. Она
странно на него действовала — он буквально немел. И еще эти проклятые мысли
— вот так и поймешь алкоголиков, которым мерещатся чертики и розовые слоны!
Марку Боумену все время мерещилась Джилл Сойер, причем обнаженная и
смеющаяся, а поскольку она и сейчас смеялась, то иллюзия была полной.
— Джилл... я правда не могу записывать на ходу.
— У тебя еще целый вечер впереди. Сядешь дома и напишешь.
— Нет. Это лишняя трата времени.
Она бросила на него быстрый и сердитый взгляд.
— Ты всегда так рационален, Марк Боумен?
— Это очень облегчает жизнь.
— Хорошо. Вот автобусная остановка. Садись и пиши.
— Холодно...
— Ой, ну хватит, Марк. Ты, как старуха, честное слово, или капризная
дамочка. Зимой холодно! В море мокро! На солнце ярко! Ночью темно! Неужели
тебя не трогает вся эта красота?
Марк недоуменно огляделся. Красные кирпичные дома были откровенно уродливы,
река казалась потоком свинца, кое-где прихваченного льдом...
— Ну... давай поработаем, а? Итак, расскажи мне о своем последнем
свидании.
— Очередном, Марк, очередном. Последнее — звучит ужасно. Мое очередное
свидание прошло замечательно.
— Он тебе снова пел?
— Нет. Он повел меня на балет.
— Вот уж не думал, что ты...
— Марк Боумен, Америка двести лет назад победила сословные
предрассудки. Быть снобом плохо. Ты всерьез полагаешь, что официантки из
пивного бара должны любить только Майкла Джексона и Джей Ло?
— Нет, разумеется, но...
— Я каждый год хожу на балет со всей своей семьей. Это традиция. Я
очень люблю
Щелкунчик
.
— Ты рассказала Малеру об этом или он сам догадался?
— Догадался.
— Выходит... это настоящая любовь?
Если она сейчас скажет
да
, он пойдет и набьет Биллу Малеру морду!
Джилл задумалась.
— Нет... пожалуй, нет. Но он человек, которого можно в конце концов
полюбить. Он располагает к себе.
Марк едва не вздохнул с облегчением.
— Понятно. Значит, до большого и чистого чувства еще далеко. А как
насчет твоей семьи? Как ты полагаешь, Билл Малер понравится клану Веркара?
Джилл в изумлении уставилась на Марка.
— Как ты узнал?
— Я журналист. Навел справки.
— Что ж... Имеешь право. Отвечу так: моя семья не вмешивается в мою
личную жизнь. Они не могут навязывать мне свое мнение, но могут его
высказать.
— Представляю! Поющий ухажер!
— Это мелко, Боумен.
— Это правда.
— Правда зачастую бывает неприятной и даже жестокой, но тебе
необязательно примешивать к ней личное отношение.
— Еще раз напоминаю, я — журналист. Я имею право на собственную оценку.
— Может, хватит о моей семье?
— Хорошо, как скажешь. Расскажи еще о Билле Малере.
Джилл прищурилась — и выдала целую поэму в прозе. Марк умирал от злости, но
покорно выслушивал совершенно ненужные ему сведения о том, какую еду любит
Билл, какие напитки предпочитает Билл, какие фильмы смотрит Билл, когда у
него лирическое настроение, как звали любимого щенка Билла, когда он был
маленьким...
Она выложила массу информации, но не упомянула о главном: спала ли она с
Биллом Малером.
— ...И еще Билл хочет сделать татуировку с моим именем.
— Ха! Вполне в его стиле.
— Тебя что-то не устраивает?
— Да нет, просто это идиотизм.
— А мне кажется, это романтично.
— Романтично — значит, глупо. Татуировки негигиеничны, опасны для
здоровья... и вообще, это варварский обычай.
— А мне так не кажется. Это своего рода посвящение. Маленькая жертва в
честь любимого человека. Понимаю, для тебя это совершенно неизвестный
термин.
— А других татуировок у него нет? Может, он уже приносил жертвы...
своим предыдущим девицам?
— Я не знаю. И не думаю, что читателям глянцевого журнала это может
быть интересно.
— Хорошо, забудем о татуировках. И о Билле Малере на время, если не
возражаешь. Что с другими претендентами? Ты будешь еще с кем-то встречаться
или решила окончательно остановиться на Билле?
— Конечно, буду!
— Вот как? Ты ненасытна.
— Вовсе нет. Я иду тебе навстречу, только и всего. Ведь тебя интересует
эксперимент, а не мои чувства. Я это понимаю и согласна на другие попытки.
Вот, скажем, на днях я встречаюсь с одним адвокатом по имени Брюс.
— Куда вы идете с адвокатом? На заседание суда?
— Нет, на выставку абстрактного искусства.
— Ты любишь абстрактное искусство?
— Нет, но надо дать человеку шанс. Я знала одного продавца в
зоомагазине — он мог так рассказывать про пираний, что его слушали часами.
— Еще один важный вопрос. Что насчет благотворительного вечера Веркара?
Ты возьмешь с собой Билла? Заодно и с родней познакомишь...
— Не думаю, что это хорошая идея.
— Почему же?
— Частную жизнь я предпочитаю не выносить на всеобщее обозрение.
— И поэтому согласилась, чтобы я опубликовал подробный отчет о твоих
свиданиях вслепую на страницах журнала, который читают тысячи людей?
— Марк Боумен, ты хочешь со мной поссориться?
— Нет. Я хочу попросить тебя об одолжении.
— Вот как? О каком же?
— Я хочу пойти на этот вечер.
— Это легко устроить. Я пришлю тебе билеты. Два? Больше?
— Я хочу пойти с тобой.
Джилл Сойер наклонила голову, и в ее голубых глазах мелькнуло радостное
удивление.
— Это свидание?
— Нет! Это для статьи...
Радость испарилась, осталась насмешка. Джилл сморщила нос.
— А мне-то что за выгода?
— Ну... просто. Для статьи, я же говорю. Тебе ведь хочется, чтобы она
получилась интересная?
— Если честно, мне наплевать. Смотри-ка, журналисты и в самом деле
продажны. Подумать только, ради дела ты готов даже на такую страшную жертву,
как свидание со мной! Куда там татуировке...
Марк набрал воздуху в грудь.
— Хорошо. Я скажу. Я хочу пойти, потому что мне хочется провести вечер
с тобой.
Джилл неожиданно ухмыльнулась совершенно развратным образом.
— Что ж, я не против, красавчик. Только вот одна незадачка.
— Только одна?
— Серьезная — да. Я, видишь ли, не желаю появляться на светском
мероприятии с человеком, который ненавидит все человечество. Тебе придется
быть вежливым, галантным, слегка влюбленным в меня и бесконечно обаятельным.
Прийти и сесть в углу с бокалом шампанского, чтобы потом язвительно обсмеять
всех присутствовавших, не получится.
— Не волнуйся, тебе не придется за меня краснеть.
Марк очень надеялся, что Джилл не заметила, как вспотели — даже на морозе —
его виски и какое облегчение прозвучало в его голосе...
Они брели по набережной и молчали, но внезапно Джилл подняла голову и
усмехнулась.
— Судьба, не иначе. Или подсознание.
— О чем ты?
— Видишь зеленый домик? Это новое приобретение моей тетки Джесс. Жослин
Веркара. Она купила Чайный Дом и собирается сделать из него дорогой кабак в
классическом английском стиле.
— Вот как? Что ж, учитывая ее предыдущие успехи в бизнесе, не сомневаюсь, что у нее получится.
— Она хочет, чтобы я стала менеджером этого ресторана.
— Ты?
— Боумен, ты ужасный человек. В одном коротком слове уместить фразу
Как же может недоразвитая официантка стать менеджером крупного ресторана
удастся не всякому. Тут мало одного таланта — нужно еще и искренне презирать
людей.
— Вовсе я этого не имел в виду, просто... мне казалось, тебя устраивает
твоя жизнь. Ты не производишь впечатления карьеристки.
Джилл подошла к зеленому домику, прижалась носом к мутному стеклу. Голос ее
стал задумчив.
— Она очень хитрая, моя тетя Джесс. Сначала доведет до белого каления,
так что ты стоишь и топаешь от бессилия ногами. Потом ты уходишь в гневе и
клянешься, что ни за что не пойдешь у нее на поводу. На самом деле все
главное она уже сказала, сомнения заронила, соблазны раскидала по ветвям, и
они будут мерцать тебе во тьме, пока ты не поймешь, что на самом деле ты
хотела именно этого... Между прочим, именно тетя Джесс год назад озаботилась
тем, что я одна. В результате ее навязчивых предложений выдать меня замуж за
хорошего человека через четыре месяца я пошла на первое свидание вслепую.
— То есть до разговора с ней одиночество тебя не тяготило?
— Тяготило, только я не отдавала в этом себе отчета. Тетя Джесс
ухитрилась так художественно это все расписать... одинокие ночи,
безрадостные дни. Завистливые взгляды на чужие коляски. Прогулки поближе к
детским площадкам. Кошку завести...
Марк вздрогнул.
— Нет!
Джилл очнулась и с удивлением посмотрела на него.
— В каком смысле? Не любишь кошек?
— Я не понимаю, почему это для всех кошка стала символом одиночества и
стародевичества! Можно подумать, в счастливых семьях не бывает кошек...
— Держу пари, тебе тоже об этом кто-то сказал!
— Неважно. Так что с Чайным Домом? Ты решила рискнуть?
— Не решила. Но сейчас уже не думаю, что это так уж невозможно. Время
подумать
...Закладка в соц.сетях
