Жанр: Любовные романы
Сказки на ночь
...у, тем более что, скорее всего, не узнаю никогда.
— Неужели сбежал?
— Почему? Просто не звонит.
— Вот увидишь, Лори, он вернется с цветами, и окажется, что он просто
готовил тебе потрясающий сюрприз. — Сегодня Джилл была настроена как
никогда оптимистично и романтично.
— Я тоже подготовлю ему сюрприз. Я уже купила новую сковородку. Чистый
чугун. Хватит щебетать. Рассказывай что хотела. Ты куда-то намылилась?
— Нет, чищу перышки. Лора, у меня завтра свидание с потрясающим
мужиком!
— Оглушила. Очередной лузер?
— Считай, что я тебя не слышала. На этот раз все будет по-другому. У меня новое резюме, и я...
— А что с тем свиданием, на которое ты умотала вчера? Джилл, ты прямо
развратная женщина — так и перелетаешь из одних объятий в другие.
— Ничего подобного. Вчера случилось... нечто судьбоносное.
— Тебя трахнули?
— Лори! У тебя просто дурное настроение...
— Это к делу не относится. Я в любом настроении считаю, что секс
исключительно благотворно влияет на женскую психику, особенно на такую
слабую, как твоя. Так, значит, вчера опять не вышло?
— Сейчас я не готова рассказать тебе все, но... Вчерашняя встреча все
изменила, я это чувствую. Больше никаких лузеров.
— Ха! Обожаю смотреть на ужимки оптимистов. Они такие смешные...
— Злая, злая Лори!
— Ладно, не обращай внимания. Позвони, когда будут новости. Я лежу дома и предаюсь меланхолии.
— Чао!
Говард Рассел оказался выше всяческих похвал. По профессии он был инженер
городских коммуникаций — непонятно, но солидно и внушительно. Выглядел
отлично, одет был хорошо, носом не шмыгал, глаза не отводил. Во время
спектакля Джилл едва не окосела, потому что то и дело кидала на него взгляды
исподтишка, проверяя, как он реагирует на происходящее на сцене. Судя по
всему, Говард Рассел был очень умным парнем, потому что за действием следил
внимательно и с живым интересом, даже смеялся пару раз — когда смеялись и
все остальные, вернее те, кто понимал, что же происходит.
Сама Джилл оставила попытки понять содержание пьесы на десятой минуте, когда
количество персонажей с именами типа Николай, Варвара, Фемистокл и Давидофф
перевалило за второй десяток. Все они страшно мучались, постоянно ссорились
и ябедничали друг на друга, а за сценой кто-то равномерно бил в железный
гонг, что должно было символизировать монотонную унылость жизни главных
героев... В любом случае, у Джилл были дела поважнее, она оценивала своего
партнера. Пару раз Говард поймал ее взгляд и улыбнулся в ответ, а в конце
первого акта, во время полного затемнения, осторожно взял ее за руку. Ничего
более романтического не случалось с ней за последние... минуточку... восемь
месяцев!
После спектакля Говард повел ее в ресторан, где Джилл, некстати вспомнив
сентенции Марка о толстых женщинах и подсознании мужчин, заказала себе
только десерт и кофе.
Говард кивком поблагодарил официанта и перевел взгляд проникновенных синих
глаз на Джилл.
— Нам предстоит многое узнать друг о друге, но первое впечатление редко
меня обманывает. Мне страшно понравилось ваше резюме, Джилл. Сразу
показалось, что вы — именно та женщина, которая мне нужна.
— Спасибо...
Собственно, это были ее последние слова. Говард Рассел всерьез решил помочь
Джилл узнать о нем буквально все и потому принялся говорить обо всем на
свете. Для начала была лекция о винах — скучноватая. О политике — ужасно
скучная. О текущем состоянии среднего и высшего образования — скучная до
ужаса. Тут сотовый Джилл взорвался трелью, и она даже подскочила от
неожиданности. Надо же, забыла выключить в театре...
Номер на дисплее был ей незнаком, и Джилл недоуменно на него уставилась, но
все же решила ответить. Вдруг что-то важное...
— Извините меня, Говард, я быстро. Алло?
— Джилл, это Марк Боумен.
Она нажала отбой чисто машинально. Естественно, этот зануда мгновенно
перезвонил.
— Не бросайте трубку. Я все равно не отстану. Между прочим, вы что-то
не выглядите счастливой. У вас такой вид, будто вам смертельно скучно.
Джилл еле удержалась, чтобы не оглядеться вокруг. Этот гад где-то здесь! Вот
почему у нее по спине ползали мурашки!
— Вы где?
— Второй столик в крайнем ряду справа от вас.
Она бросила взгляд в указанном направлении — и Марк Боумен приветственно
поднял руку. Джилл немедленно нажала отбой. Телефон тут же зазвонил снова.
Говард приподнял безупречную бровь.
— У вас какие-то проблемы?
— Что? О нет, ровным счетом никаких. Так, недоразумение.
— Тогда... вы могли бы просто выключить телефон?
В голосе Говарда сквозила надежда, и Джилл уже практически нажала на кнопку
отключения телефона — но тут взгляд ее снова упал на Марка Боумена, и она
спасовала. Он же не отвяжется, не так ли?
Телефон снова зазвонил.
— Простите меня, Говард. Это быстро. Да?
— Улыбайтесь, Джилл. Ни один мужчина в жизни не клюнет на вас, если вы
будете сидеть с такой отсутствующе-кислой физиономией.
Она изобразила на лице самую сладкую в мире улыбку и прошипела в трубку:
— Довольны?
В ответ Боумен нажал отбой.
С Говардом они распрощались примерно через час. Нельзя сказать, что он
выглядел очарованным и бесконечно влюбленным, но о втором свидании попросил,
и она согласилась, в основном потому, что он, бедолага, ничем отказа не
заслужил.
Он даже поцеловал ее на прощание, средненько так, на два с половиной балла
по десятибалльной Шкале Поцелуев Сойеров, а потом повернулся и ушел.
Истинный джентльмен.
В прихожей Джилл быстренько скинула надоевшие за вечер туфли и торопливо набрала номер по сотовому.
— Какого дьявола вы за мной следили, а?
— Уже дома? Нечто подобное я и предполагал. Ваше свидание не произвело
на меня большого впечатления.
— Скажите на милость, какое несчастье! Я, по-вашему, делала это для
вашего удовольствия?
— Не понимаю вашего раздражения. Мне нужен материал для статьи — вам
нужно свидание с истинным мачо. Я просто наблюдал и позволил себе дать вам
совет...
— Я не нуждаюсь в ваших дурацких советах! У нас с Говардом и без них все прекрасно получилось!
— Мне было важно взглянуть, куда он вас поведет, как вы станете
общаться, пробежит ли между вами искра...
— Пробежала! Вот такая здоровенная! Короткое замыкание, а не искра,
ясно?
— Не заметил.
— Вот что, мистер Боумен. Мне глубоко плевать, что вы заметили, а что —
нет. Это моя личная жизнь, и я не позволю вам в нее вмешиваться, ясно?
— Я журналист...
— Да хоть суперпупержурналист, мне что! Вы мне мешаете.
— Ладно, больше не буду. Что насчет интервью? Сейчас вы как настроены?
Джилл яростно содрала платье через голову, едва не уронив телефон.
— Сейчас не могу. Я собираюсь отправиться в постель.
— Так надевайте ночную рубашку, налейте себе кофе и поговорите со мной.
Вы все равно не заснете в ближайшие два часа.
Джилл посмотрела на себя в зеркало, нахмурилась — и вдруг ехидно
ухмыльнулась.
— Подождите у телефона минуту, о'кей?
Она никуда не уходила, просто распустила волосы и разделась донага. Села
перед большим зеркалом, взяла трубку и проворковала в нее хрипловатым
голосом:
— Что ж, я готова к интервью. На мне почти прозрачный шелковый пеньюар,
а вместо кофе я налила рюмочку ирландского ликера. Ничего, если я буду
разговаривать с вами в таком непристойном виде? Я очень устала, но
одновременно и очень возбуждена... Кстати, а может, вы приедете прямо
сейчас?
— Кхм... аргх...
— Ну, я к тому, что сама я на вас не брошусь, а от вас никаких
глупостей ждать не приходится, нет? Вы же любите только смотреть...
Марк Боумен проглотил застрявший в горле возмущенный рык и сухо заявил:
— Полагаю, нам лучше встретиться завтра в девять и поговорить обо всем
подробно. Сегодня у вас действительно был трудный день. Спокойной ночи.
Ответом ему был короткий музыкальный смешок.
5
Джилл заснула почти сразу и спала без всяких сновидений, зато Марк Боумен
сполна испытал все муки человека, застигнутого врасплох бессонницей.
Сказать, что он был взбудоражен — значит, не сказать ничего.
Когда эта белокурая нахалка проворковала насчет пеньюара, воображение
сыграло с ним злую шутку. Очами души своей Марк Боумен увидел практически
обнаженную Джилл Сойер, потягивающую ликер из крошечной рюмочки, после чего
с мечтой о сне пришлось распрощаться.
Он принял контрастный душ, потом просто холодный душ, потом попытался
посчитать овец и слонов... Когда за окнами забрезжил серый и неприятный
рассвет ноябрьского утра, Марк Боумен смог забыться на какой-то жалкий час,
после чего зазвенел будильник.
Он брел по тихим воскресным улицам, подняв воротник куртки и больше всего на
свете мечтая о теплой постели и крепком сне. Если бы не статья, он в жизни
бы не вышел на улицу так рано, в воскресенье...
Джилл Сойер приветственно взмахнула рукой с другой стороны улицы — и Марк
мрачно констатировал: статья здесь вообще ни при чем. Он почти не спал,
встал в такую рань с больной головой и приперся в эту кофейню в девять утра
только по одной причине — из-за Джилл Сойер. Из-за ее золотых волос и
голубых глаз, из-за ее мелодичного смеха и звонкого голоса.
Она выглядела до отвращения свежей. Щебетала, словно птичка, улыбалась и
сияла, глаза напоминали звезды, румянец на щеках легко мог посрамить любую
розу... Марк мрачно оглядел Джилл с головы до ног и констатировал:
— Что-то непохоже, будто вы в волнении метались всю ночь на постели,
заново переживая чарующие мгновения вашего Потрясающего Свидания... Похоже,
дрыхли без задних ног?
— А что это у нас за мешки под глазами? Неужто не выспались? И что же
помешало вам забыться крепким и бодрящим сном? Тревога за мою личную жизнь?
Или за свою статью?
— Не будите спящую собаку, мисс Сойер.
— Хорошо, не буду. Итак, что вам рассказывать?
— Все. Желательно в деталях.
В первый раз он этого не заметил — а ведь она была хорошей рассказчицей.
Ничего не упускала, в сторону не уходила, не мычала, не краснела — просто
рассказывала весь свой вчерашний вечер. Марк вдруг поймал себя на мысли, что
редкая женщина на земном шаре может быть настолько естественной и
откровенной, когда речь идет о довольно интимных вещах.
Про прощальный поцелуй он слушать не мог, потому и прервал ее.
— Ладно, с этим как раз все понятно. Какие у вас планы на будущее?
— С номером вторым мы встречаемся во вторник вечером. Некто Билл Малер
ведет меня на лекцию об оранжерейных цветах.
— Захватывающе.
— Понятия не имею, но он очень воодушевлен перспективой узнать о
тропических растениях, которые могут цвести зимой.
— Что ж, в любом случае познавательно. Правда, я бы девушку на лекцию
не потащил...
— О, как интересно! А куда бы девушку потащили вы?
В постель, мрачно подумал Марк. Тебя бы я точно потащил в постель. И не
выпускал бы из нее дня три. О боже, что со мной творится...
— Что ж, все ясно. Как насчет среды?
— Вы не ответили на вопрос.
— Это я беру у вас интервью, не забывайте. Так что насчет среды?
— Среда отпадает. Я выхожу в первую смену, с шести утра. Работаю до
трех, потом еду по магазинам, вечером у меня свидание с третьим номером.
— Что-то вы зачастили.
— Сами виноваты, хорошо написали резюме. Могу предложить вечер
вторника.
— Смело. А если вы с номером два...
— Мистер Боумен! Держите себя в руках. Я не собираюсь проводить ночь с
мужчиной после первого свидания.
— Пардон. Я не это имел в виду. Вы можете засидеться в ресторане, а в
среду вам рано на работу, сами сказали.
— Поэтому и предлагаю — приходите ко мне. Я все вам расскажу по горячим
следам, потом быстренько лягу спать, а вы пойдете себе домой — мы же почти
соседи, времени это много не займет.
Усилием воли Марк Боумен подавил неуместные мысли о том, что домой он может
и не дойти, а лечь спать им лучше вместе, да и не спать вовсе, а... одним
словом, подавил!
— Хорошо. Значит, до вечера вторника.
Джилл Сойер одарила его сиянием своих голубых очей.
— До вечера вторника. Чао!
Ты готов раскрасить серую паутину своих одиноких вечеров во все цвета
радости? Сексуальная Блондинка все еще в поиске мужчины, но отнюдь не
любого...
Билл Малер был очень мил. Лучше Говарда. Во всяком случае, с ним они сразу
же перешли на
ты
. Оранжерейные цветы остались неизученными, потому что
вечером неожиданно пошел шикарный снег, хлопьями, и Билл немедленно
предложил прогуляться просто так, по улицам.
Они брели по белой мостовой и держались за руки, рассматривая витрины
магазинов, уже украшенные к Рождеству. Билл то и дело начинал петь — голос у
него был довольно приятный, хотя и несколько громкий. Во всяком случае,
сначала Джилл немного смущалась, а потом стала находить в этом известную
прелесть.
Когда совсем стемнело, она слегка замерзла, и тогда Билл притянул ее к себе
и поцеловал в нос. Это вышло смешно и неожиданно, а он объяснил с серьезной
миной:
— У тебя на носу была очень красивая снежинка. Ой, еще одна...
Второй поцелуй пришелся в губы и был всем хорош, кроме одной маленькой
детали: Джилл совершенно не чувствовала ничего, хоть отдаленно напоминающего
возбуждение. Да, Билл был симпатичным парнем, да, он неплохо целовался — на
все шесть баллов по упомянутой шкале — но сердце ее не забилось сильнее, и
пульс не ускорился, и не стало жарко внутри...
Она словно наблюдала со стороны — снисходительно и доброжелательно, не
переживая и не сочувствуя.
Он проводил ее домой и совершенно явно рассчитывал на приглашение остаться у
нее — ведь все было очень мило — но Джилл прикинулась дурочкой и
распрощалась с Биллом на пороге своего дома.
Когда раздался телефонный звонок, она поняла, что на самом деле весь
сегодняшний день ждет только одного: когда придет Марк Боумен. Эта мысль ее
немного испугала, удивила и обрадовала. Выходит, какие-то чувства она все же
способна испытывать?
Звонила Лора, но Джилл не стала с ней долго разговаривать. Пообещала
позвонить на днях и все рассказать. Лора была по-прежнему грустна и на
разговоре не настаивала.
Звонок в дверь проделал с Джилл все то, чего не смог добиться своими
поцелуями Билл Малер. Ноги подкосились, стало сладко и горячо в животе,
пульс зачастил, сердце глухо забухало где-то в горле. Джилл торопливо
посмотрелась в зеркало — и кинулась открывать.
Она взяла у него куртку и повесила на вешалку, мимоходом отметив, что в
русых волосах Марка очень красиво блестят снежинки. Джилл очень хотелось
прикоснуться к этим волосам, стряхнуть снег, но это было бы слишком интимным
действием, а ей не хотелось сокращать дистанцию. Во всяком случае, не так.
— Хотите что-нибудь выпить? Чай, кофе, горячий шоколад?
— Хм... Вообще-то неплохо было бы виски, но у вас, наверное...
— Есть.
— Ого! Употребляете?
Он улыбался — выглядел вовсе не тем надменным снобом, каким она привыкла его
видеть. Джилл усмехнулась.
— Употребляю по необходимости. Когда ноги промочу.
Они уселись на кухне, и Марк Боумен неожиданно осознал, что ему здесь
нравится. Теплые золотистые тона стен и мебели, расписные кружки на
деревянных полках, яркие индейские половички — в кухне явно проходила
достаточно большая часть жизни Джилл Сойер, и девушка от души позаботилась о
том, чтобы это место было комфортным и уютным. Марк вспомнил серо-стальную
фабрику под названием
Последние достижения в области кухонной техники
, на
приобретении которой настояла Сара, — и поёжился.
Джилл вскинула бровь:
— Замерзли?
— Нет, просто... вспомнилось некстати. У вас очень мило.
— Спасибо. Итак, с чего начнем? Опять все подробно?
— Да, только содержание лекции можно опустить.
— А лекции никакой и не было. Мы гуляли по городу и смотрели на витрины
магазинов.
— Очень интересно.
— Иронизируете? Зря. Под Рождество город становится похож на сказку.
Каждый магазин старается переплюнуть соседа.
Она рассказывала, Марк записывал. Когда Джилл упомянула, что Билл Малер пел
песни, Марк не смог сдержать ехидного смешка.
— Удивительно, на какие только глупости не идут мужчины, чтобы затащить
женщину в постель.
Она посмотрела на него с легким вызовом в голубых глазах.
— То есть вы даже мысли не допускаете, что человек может просто любить
петь?
— Нет. Не допускаю. Не в вашем случае.
— Слушайте, Марк Боумен, как все плохо-то, а? Либо я законченная
идиотка и даже не догадываюсь о глубинах мужской психологии, либо...
— Либо что?
— Либо вы пережили серьезную жизненную драму, после которой
превратились в законченного человеконенавистника.
Марк поставил бокал на стол и сердито подался вперед.
— Послушайте, это же аксиома. Мужчина запрограммирован на то, чтобы
хотеть секса. Особенно при виде женщины наподобие вас.
— Это какой же?
— Сексуально аттрактивной.
— Ой господи. И социально активной.
— Что?
— Просто просилось на язык. Так что, вы говорите, происходит с мужчиной
рядом с сексуально аттрактивной женщиной?
— Все его мысли, слова и поступки направлены на то, чтобы вступить с
ней в связь. Здесь мы переходим уже на метафизический уровень — разбрасывая
свое семя, мужчина как бы обеспечивает себе бессмертие. Эта мысль
успокаивает и отгоняет страх смерти.
— Кошмар. Какие вы беззащитные существа.
Марк опомнился и недоуменно посмотрел на Джилл. Она улыбалась. Он сердито
покачал головой.
— Вы очень хитрая девица. Пользуетесь своей кукольной внешностью, чтобы
скрыть ехидный и острый ум. Смеялись надо мной, да?
— Вовсе нет. Скорее удивлялась, как много мусора помещается в голове
даже самого умного и образованного мужика. Марк, а вы никогда не пробовали
просто получать от жизни удовольствие... не задумываясь о метафизическом
бессмертии?
Это был прямой вызов, и Марк оказался к нему не готов. Он отвел глаза.
— Вы собираетесь еще раз встречаться с Малером?
— Конечно. Он произвел на меня хорошее впечатление. Приятный,
обаятельный, воспитанный, симпатичный. И тоже джентльмен. Как и Говард.
— Джентльмен, который поет...
— Что ж, согласно вашей теории, поет — значит, хочет меня. Разве это не
должно мне льстить?
Ручка вывалилась из пальцев Марка и укатилась к краю стола, побалансировала
мгновение — и свалилась на пол. И Марк, и Джилл ринулись за ней одновременно
— вот тогда-то все и произошло.
Они столкнулись лбами — не сильно, но чувствительно, Джилл машинально
вскинула руки к голове, а Марк, испугавшись, что причинил ей боль, тоже
протянул свою руку... В общем, довольно трудно разложить все их действия по
порядку, но в итоге ладонь Марка скользнула по груди Джилл.
От этого чисто случайного, напрочь лишенного чувственности жеста заполыхало
все ее тело. Мгновенно и болезненно затвердели под футболкой соски, румянец
вспыхнул на щеках, губы приоткрылись. Она была так хороша в этот момент, что
Марк не мог отвести глаз от ее лица. Оба замерли на полу, в дурацкой позе,
не в силах сдвинуться с места.
Марк умирал от желания. Это давно забытое ощущение переполняло его до краев,
грозя выплеснуться чем-нибудь кошмарно-непристойным, типа — схватить,
прижать к груди, покрыть поцелуями, перекинуть через плечо и унести в
спальню. Он тонул в голубых озерах этих волшебных глаз, погибал от счастья —
и погибать ему было приятно...
А потом все кончилось. Волшебство рассеялось, и Марк Боумен суетливо вскочил
на ноги, пряча глаза.
— Уже поздно. Мне пора идти. До выходных я буду работать, а вот в
субботу...
— Я не могу в субботу. Опять первая смена. Давайте снова вечером в
пятницу? Мы с Биллом условились пойти потанцевать, но к полуночи я буду
дома. Придете?
Ведьма, ведьма! Королева Маб! Русалка! Он боялся посмотреть ей в глаза,
потому что больше не управлял ни своим телом, ни своим рассудком. Будь
прокляты поющие любители оранжерей и поклонники русской драмы! Зачем она
соглашается на свидания с незнакомыми и в сущности опасными чужаками и зачем
он потакает этому? Ведь единственное, чего ему хочется, — это схватить
ее и больше не отпускать, любить ее до одури, до полного истощения, заснуть,
сжимая ее в объятиях, и проснуться на рассвете, баюкая ее на своей груди...
На своей! А не на груди поющего Билла Малера!
— Хорошо. Я думаю, да. Вполне.
Они уже были в прихожей, и Марк торопливо совал руки в рукава куртки, не
успев толком снять ее с вешалки. Бежать, бежать!
Джилл нахально наврала ему про субботу. У нее был выходной, она могла бы
выспаться и отличненько встретиться с ним в каком-нибудь кафе, но ей очень
хотелось, чтобы он снова пришел к ней домой. А если уж совсем честно — Джилл
Сойер было абсолютно наплевать на все прошлые и грядущие свидания со всеми
мачо мира. Сейчас, на кухне под столом, она поняла простую, как грабли,
истину: она хочет заняться любовью с Марком Боуменом. Она хочет зажечь в
этих холодных серых глазах тот же огонь, что все еще пожирает ее саму...
— Вы придете, Марк?
— Да. Приду.
Он бежал с поля боя. Как последний трус. И получил сполна, проведя остаток ночи под холодным душем.
В пятницу выяснилось страшное — Сэм Пардис впал в глубокую депрессию.
Подобное случалось с Сэмом раз пять в год, и сотрудники этого страшно
боялись, потому что в период депрессии Сэм Пардис утрачивал буквально все
свои таланты, включая профессиональный, репортерский, превращался в жуткого
зануду, слонялся из офиса в офис и жаловался на отсутствие вдохновения.
В полдень пятницы это воплощение земной скорби вползло в офис Марка Боумена
и развалилось в кресле у окна. Марк покосился на друга и осторожно
поинтересовался:
— Кто на сей раз разбил твое сердце? Салли? Хэтти? Кэролайн?
— Язви, язви. Я уже понял, что всем на меня в сущности наплевать.
Включая баб. У, злые создания!
— Что случилось? Облегчи душеньку.
— Ничего особенного. Просто мне дали понять, что я гожусь только на то,
чтобы оплачивать счет в ресторане и ловить такси после вечернего шоу. Дальше
—
Спасибо, Сэм. Мы ведь друзья?
Друзья! Ха-ха!
Марк сочувственно посопел, не отрывая глаз от черновиков своей статьи. В
отличие от Сэма он придерживался критического взгляда на женский пол не пять
раз в году, а постоянно.
Возможно, отчасти этому способствовал опыт его родного отца. Боумен-старший
разводился пять раз, как он сам мрачно шутил — все пять удачно. Из
отцовского опыта юный Марк вынес только одно убеждение: мужчины и женщины
никогда не найдут общий язык, потому что мыслят абсолютно по-разному.
Диаметрально противоположно. Востоку и Западу не сойтись, но не сойтись и
мужчине с женщиной... Впрочем, человечество обожает снова и снова наступать
на одни и те же грабли. Женился же Марк на Саре...
— Никому нет до меня дела. Когда я на коне — все бегают и кричат:
Пардис, порви их в клочья! Жги словом, бей эпитетом. Подающий
Быков
,
мощный, немногословный мужчина, в прошлом сезоне плакал настоящими слезами,
когда прочитал мои суровые, но справедливые строки о финальном матче с
Лосями
. Но и золотое перо однажды может затупиться. Где то благословенное
время, когда я мог придумать не меньше двадцати синонимов к слову
промахнулся
?
Марк фыркнул.
— Женись на Саре — и ты подберешь не меньше ста синонимов к слову
убийство
. Кстати, где она сейчас? Или у вас с ней опять все кончено?
— Улетела в Нью-Йорк на шопинг. Давай сегодня напьемся, брат?
— Не могу, у меня планы.
— Свиданка?
— Это по работе.
— Марк, умоляю тебя, займись собой. Сходи к психоаналитику.
Спермотоксикоз — опаснейшее, хотя и не признанное официальной медициной
заболевание.
— Иди к черту, Сэм.
— Она хоть хорошенькая?
— Я не слушаю.
— Ты уже спал с ней?
— Нет!!!
— Зря. Не надо тянуть с такими вещами. Скажу больше: если бы ты с Сарой
занялся сексом до свадьбы, а не после...
— То ее папаша оторвал бы мне гол
...Закладка в соц.сетях
