Жанр: Любовные романы
Волчица, или дикая лиза
...Ах,
деточка! Ах, бедная!". А ведь как маму ненавидела! И к нам сколько раз забегала,
все интересовалась, как папа? Сильно ли
переживает, что мама уехала! Жаба! Я ведь знаю, ей совсем не то интересно...
- Нет, школу нельзя пропускать! И на людей не сердись! Одно дело, если
вправду сочувствуют, а на самом деле
больше злорадствуют! Рады небось, что у нас горе! И на Раису Павловну не
обижайся! Она - женщина умная,
самостоятельная! Начальником финчасти не каждый сможет работать! А она, вишь,
сумела! Гляди, какие хоромы себе
отстроила. Не чета нашим! - Зинаида Тимофеевна кивнула в сторону окна, за
которым виднелись купола и башни,
смахивающего на восточный дворец, особняка соседей. - Отцу твоему недосуг было
даже за строительством приглядеть!
Вот и отгрохали домину, то ли барак, то ли контора. Мы раньше в таких жили,
только не в кирпичных, а в деревянных, и
народу ютилось в них раз в пятьдесят больше...
- Бабушка? За что ты папу так не любишь? - Катя обняла Зинаиду Тимофеевну
и заглянула ей в глаза. - Что он
тебе сделал?
- Я всех люблю! - сказала строго Зинаида Тимофеевна и отвела от себя руки
внучки. - Пойду на кухню, надо
распорядиться насчет ужина. И что за повариху вы нашли? Так и гляди, чтобы
ничего не стянула!
- Бабушка! - с укоризной произнесла Катя. - Зоя Васильевна десять лет у
нас работает! Зачем ты ее обижаешь?
Зинаида Тимофеевна остановилась на выходе из столовой и погрозила Кате
пальцем.
- Не учи свою бабушку! Я долгую жизнь прожила, и знаю: нет такого
человека, который бы за свою жизнь ничего не
украл! - И, гордо выпрямив спину, она направилась на кухню.
Катя подошла к окну. Она перекинула косу на грудь, и некоторое время
бездумно расплетала и заплетала ее конец.
Мама всегда говорила, что длинные волосы украшают женщину, и не позволяла
подрезать их. Коса доставляла Кате немало
хлопот. Приходилось вставать на полчаса раньше, чем подруги, которые давно уже
обзавелись модными стрижками, чаще
мыть голову, а сколько расчесок пострадало, когда она принималась приводить
волосы в порядок... Раньше Катя часто с
плачем упрашивала маму избавить ее от косы, но мама была неумолима. А теперь все
изменилось. Мамы больше нет, и Катя
уже решила для себя, что никогда не расстанется с косой, потому что это тоже
память о маме!
Девочка уткнулась лбом в оконное стекло. Сегодня она, наконец, поняла, что
мама никогда не вернется. И придется
привыкать жить в новом качестве. Она уже слышала слово, которым называется это
качество. Его бросила вслед
жалостливая Раиса Павловна: "Сиротка!".
Как она их ненавидела: и это слово, и свое новое качество, и тех, кто
спешил напомнить об этом! Никакая она не
сиротка? У нее есть папа, бабушка, маленький братик...
Воспоминание о Саше заставило ее передернуться. Если бы не он, мама не
села бы в этот самолет! Зачем вообще она
вздумала его рожать? Ведь им было так хорошо втроем! Маме, папе, и ей, Кате...
Мама всегда смеялась, они ездили
отдыхать на море, папа сажал Катю на плечи, а маму носил на руках и так ласково
обнимал ее... И еще он любил кататься на
водных лыжах. Катя с мамой смотрели с берега, как он мчится по волнам, и,
взметая огромный веер брызг на вираже, что-то
весело кричит и машет им рукой...
Катя судорожно перевела дыханье и вытерла ладонью глаза. Никто не должен
видеть, как она плачет! Она не позволит,
чтобы ее жалели! Сиротка! Какое идиотское слово! Пусть себя жалеют! Катя
презрительно скривила губы. Эта Раиса! Все
говорят, что она поедом ест своих мужей, поэтому больше полугода никто с ней не
живет. А еще ее сынок, токсикоман
Ванечка! Катя сама видела, как он нюхал клей за школьным гаражом, и димедрол он
из бабушкиной аптечки украл. А
бабушка шум подняла, думала Зоя взяла. Только зачем он Зое? Она за день так
наработается, что без задних ног в постель
ложится. Раньше Катя не понимала, что такое "без задних ног", и все просила Зою
признаться, куда она прячет свои задние
ноги?
Катя опять вздохнула. Ненавистный ей сосед и одноклассник Ванечка Рыкунов
вышел за родные ворота погулять с
бультерьером Тайсоном, обряженным в замшевый комбинезончик. И, воровато
оглянувшись, достал из рукава куртки
папиросу. Про папиросы Катя тоже знала, равно как и то, в каком киоске Ванечка
их покупает. Табак он и его приятели из
папирос вытряхивали и набивали их порошком из конопли. Несколько раз Ванечку за
курение водили к директору школы, а
на днях к ним домой приходила строгая женщина из инспекции по делам
несовершеннолетних. Правда, Раиса Павловна в
дом ее не впустила, разговаривала за воротами...
Катя решительно тряхнула головой, сдались ей эти Рыкуновы. Ванечка в
последнее время совсем ненормальным стал.
То веселится, как бешеный, а то суетится, глаза красные, бегают, просит то
десять рублей занять, то двадцать, а один раз
почти силой забрал у нее сто рублей, которые Катя должна была сдать на обеды в
школе. Правда, она никому не стала
жаловаться, Ванечка клятвенно заверял, что вернет их в ближайшее время, но так и
не вернул. Пришлось внести деньги,
которые хранились у нее в копилке, а Ванечку с того времени Катя стала обходить
стороной.
За окном заметно стемнело, и кто-то из охраны включил свет во дворе. И
почти одновременно с этим раздвинулись
ворота, и в них въехала отцовская машина. Катя вздрогнула, отступила от окна, но
тотчас вернулась на прежнее место.
Спрятавшись за шторой, она наблюдала, как черный джип подъехал почти вплотную к
крыльцу. Из него вышел водитель
отца, дядя Слава. Он распахнул дверцы. Вначале из них показался отец. Он был
раздет, без пальто и без шляпы, но не
поспешил в дом, как это бывало прежде, а протянул руку, чтобы помочь выбраться
наружу женщине с ребенком на руках. На
ней было отцово пальто, полы которого волочились по земле, а ребенок выглядел
очень неуклюжим в своем жалком
выцветшем комбинезоне. Ванечкин бультерьер был одет, несомненно, лучше, чем
вновь обретенный Катин братишка.
Отец протянул руки, чтобы взять Сашу, но женщина повела плечом, отстраняя
его с дороги, и направилась к крыльцу.
Она была высокой и стройной, эта Дикая Лиза. Но Кате очень хотелось увидеть ее
лицо. Если бы лицо оказалось
безобразным, она бы так не волновалась! Но эта женщина слишком прямо держала
спину, и гордо несла голову, несмотря на
то, что прижимала к себе ребенка. Уродливые женщины так не ходят.
Лиза подошла к крыльцу, и тут почувствовала чей-то взгляд. Она подняла
глаза и увидела в окне второго этажа
девочку. Она была круглолицей, хорошенькой, и очень похожей на человека, который
называл себя отцом ее Димы, и уверял,
что малыша зовут Сашей. Их взгляды встретились. Девочка закусила губу, смерила
ее гневным взглядом и, перебросив
резким движением косу с груди за спину, отошла от окна.
Катя была разочарована, более того, она была крайне огорчена. Дикая Лиза
не походила ни на грубого солдафона, ни
на слюнявую дурочку, ту самую, что просила милостыню возле собора. Она была
красивой эта Лиза, даже очень красивой, и
хотя Кате это сильно не понравилось, в глубине души она признавала, что Лизина
привлекательная внешность гораздо лучше
безумного взгляда и бегущей по подбородку струйки слюны.
Морозов открыл дверь, пропуская Лизу с Сашей в дом. Катя стояла, заложив
руки за спину, на верхней ступеньке
лестницы, ведущей на второй этаж. Взгляд ее был не просто угрюмым. Дочь с
откровенной ненавистью смотрела на Лизу,
которая застыла у порога, прижимая к себе Сашу. В машине мальчика разморило, и
он заснул, хотя весь вечер капризничал.
У него резались коренные зубки, и он плохо ел весь день.
- Здравствуй, Катя! Спускайся к нам, - сказал, улыбаясь, Морозов, словно
не заметив ее негодующего взгляда. -
Посмотри, как подрос Саша. Он уже бегает. И с Лизой познакомься. Надеюсь, вы
подружитесь.
Катя весьма отчетливо фыркнула, выражая абсолютно не прикрытое презрение.
"Теща капитально постаралась! - констатировал про себя Виталий. -
Обработала девчонку! Ну что за стерва такая!
- Но вслух он эти мысли не озвучил, а произнес, несколько громче и четче
выговаривая каждое слово: - Катя, ты
слышишь? Спустись вниз! Поздоровайся с Лизой и Сашей!
Прежде подобная интонация в его голосе означала, что отец сердится, и
желает заставить ее выполнить то, что
непременно следует выполнить. И Катя всегда это понимала, и старалась не
доводить отца до схожего состояния, когда он
вынужден был не просить, не предлагать, а приказывать. Но впервые в жизни она
его ослушалась, и гордо вздернув
подбородок, отвернулась и ушла в свою комнату.
Хлопнула дверь, и Виталий сжал зубы. Кажется, назревает бунт на его
корабле, и с каким удовольствием он вздернул
бы сейчас на рее его идейного вдохновителя.
Он посмотрел на Лизу. Лицо ее побледнело, а полные губы сжались в тонкую
полоску.
- Кажется, я здесь некстати! Но если вашей семье захочется выгнать меня,
как бродячую собаку на улицу, я уйду
вместе с Димой.
- С Сашей! - в который раз уже поправил ее Виталий. - И прошу вас, не
беспокоиться! Моя семья вас не выгонит,
и даю вам слово, скоро все уладится.
- Почему вы ручаетесь за других? - спросила тихо Лиза. - Эта девочка, ваша
дочь, совсем меня не знает, а уже
ненавидит.
- Катя - ребенок, и очень внушаемый ребенок! Ей внушили, что вы - опасная
женщина, и она этому верит!
- Кто внушил? Вы?
- Нет, я не внушал! - ответил Виталий и попросил. - Дайте мне Сашу. Мы
приехали домой, и я с ним никуда не
денусь.
Лиза некоторое время молча смотрела на него, затем столь же молча
протянула малыша отцу. Виталий бережно
принял сына из ее рук и прижал к себе. Малыш тотчас проснулся, и принялся
вертеть головой, искать мать. Обнаружил ее
рядом, и, захныкав, потянулся к ней ручками.
- Саша! Саша! - успокаивал его Морозов и, прижимаясь щекой к его головке,
вдыхал забытый детский запах. - Не
плачь!
Но мальчик и впрямь залился плачем, когда заметил, что мать не берет его
на руки. А она стояла и испуганно смотрела
на Морозова и Диму. Они были на одно лицо, ее сынишка и абсолютно незнакомый до
недавнего времени мужчина. В этом
нельзя было ошибиться, хотя малыш был розовощеким и круглолицым, а его взрослое
подобие зарос густой щетиной
(Морозов не брился, по крайней мере, два дня, и как все брюнеты зарастал щетиной
почти мгновенно, и по самые брови),
щеки его запали как от долгого недоедания, а в глазах была такая усталость, что
Лизе на мгновение стало его жалко! Но она
тотчас отбросила жалость. Этот мужчина был очень привлекательным, но эта
привлекательность как раз и таила в себе
опасность. Он хотел отнять у нее Диму, что было равносильно смерти. Она не
пережила бы эту потерю и однозначно сошла
бы с ума!
Но Лиза также знала, что не сумеет сопротивляться вечно. Когда-нибудь этот
мужчина ее одолеет и заберет Диму. И
что тогда ей останется? Ничего! Пустота! Но она никогда не вернется в пустоту!
Без Олега, без Димы, без Егора Николаевича
ей не выжить! А она очень хотела жить! Судьба в который раз подарила ей шанс! И
она ни за что от него не откажется! Она
будет сражаться! Чем придется, и как придется! Она - лазутчик в тылу врага, и
должна вести себя, как лазутчик. И, прежде
всего, нужно успокоить врага.
Она отвела взгляд от Димы и посмотрела на Виталия.
- Диму надо переодеть! Ему жарко в этой одежде!
- Да, да! - Засуетился Виталий. - Сейчас! - И крикнул. - Зоя! Иди сюда,
пожалуйста!
- Иду! Иду! - раздалось откуда-то из-за ведущих влево дверей. Через
мгновение они распахнулись, и в прихожей
появилась невысокая полная женщина с веселыми глазами и доброжелательной
улыбкой. Ее седоватые волосы были
расчесаны на пробор и уложены в косу, которую она закрепила узлом на затылке.
- Ой! Кто приехал! Сашенька наш приехал! - Она протянула руки к малышу, и
тот потянулся к ней, улыбаясь в
ответ и что-то оживленно бормоча.
- Зоя! Познакомься! - неожиданно мягко произнес Морозов. - Это Лиза.
Проводи их с Сашей в детскую. Покажи,
во что переодеться. Там все есть, и для нее, и для Саши! - Затем повернулся к
Лизе. - Это Зоя. Она давно у нас работает.
Помогает по дому. Если будут какие-то вопросы, обращайтесь к ней. Она добрая и
славная женщина.
- Скажете тоже, Виталий Александрович, - засмущалась Зоя, - представляете,
словно я невесть кто! - Она
дружелюбно посмотрела на Лизу. - Красивая вы какая! Смотрю и не верю, что такие
страхи пережили!
- Зоя! Не надо! - прервал ее Морозов. - Веди их в спальню. Покажи, где
помыться. Я прошу тебя! Пока никаких
разговоров! - Последние слова он произнес, все с тем же нажимом, что и в
разговоре с Катей, только Зоя отреагировала на
них по-своему.
- Скажете тоже, Виталий Александрович, - произнесла она с укором. - Что я
не знаю, как себя вести? Женщине
выговориться надо, тогда и на душе полегчает!
- Только не заговори насмерть! Помоги им, и возвращайся в столовую. Я
хочу, чтобы ты накрыла стол к ужину в
столовой.
- Скажете тоже, - в третий раз повторила свою коронную фразу Зоя и дернула
полным плечиком. - Все, небось,
уже готово! Зинаида Тимофеевна постаралась! Серебро достали, хрусталь... Ждали
вашего появления.
- Зинаида Тимофеевна? - Виталий не смог скрыть удивления. - Праздничный
ужин? Она готовила? - Он
посмотрел в сторону дверей, из которых появилась Зоя. - Где она? В столовой?
- А где ж ей быть? - охотно откликнулась Зоя. - При полном параде! Как
всегда на посту! - Она повернулась к
Лизе. - Пальто здесь оставьте, и пойдемте быстрее! А то ужин остынет! Придется
разогревать!
Прижимая одной рукой к себе Сашу, второй она подхватила под локоть Лизу, и
вся троица направилась по лестнице на
второй этаж. Саша вполне освоился на руках у домработницы, и что-то весело
щебетал, размахивая руками и подпрыгивая у
нее на руках. Не смущал его и тесный комбинезончик. Лиза шла молча, но на
верхней ступеньке внезапно оглянулась и в
упор посмотрела на Виталия. Сердце его ухнуло в пятки. Он понял, почему
представитель Генерального штаба решился
когда-то на столь опрометчивый поступок. Эти глаза могли свести с ума кого
угодно! А губы! Такие губы обязательно нужно
целовать! Настолько они совершенны и чувственны, настолько притягательны, что не
вызывает сомнения: такие губы
созданы для поцелуев! Горячих, жадных, посылающих к черту здравый смысл, чувство
долга и прочие атрибуты разума. А их
владелицы не только ломают руки, они разбивают вдребезги мужские сердца, и ходят
по этим осколкам, как йоги, не
чувствуя боли и сострадания!
Виталий Морозов, который никогда не опускал взгляд даже перед разъяренным
начальством, первым отвел глаза, и
почувствовал, как взмокли его ладони. Кажется, он не до конца просчитал
последствия своего поступка. Прав был Сенчуков,
когда предупреждал его об этой мине замедленного действия.
Он очень строго посмотрел на женщину, которую еще пять минут назад
воспринимал, как досадное приложение к
сыну. Конечно, он предпринял усилия, чтобы не выдать себя, не показать свою
растерянность. Тем более, Лиза смотрела на
него открыто, без тени смущения. И улыбалась. От этого она стала еще красивее.
Просто неправдоподобно красивее. Тонкие
брови... Почти идеальный овал лица.... Кто бы посмел назвать ее солдафоном в
юбке. И это притом, что детство ее прошло
на улице и в пьяном угаре родительского дома, о таких говорят - "дитя помойки".
Но на помойке порой вырастают
поразительной красоты цветы, именно такие, как Лиза Варламова. В кого только она
удалась? От кого получила в наследство
изящную линию плеча, грацию и тонкие, безупречные черты заморской принцессы?
Виталий почувствовал, что ему не хватает воздуха, и, потянув вниз петлю
галстука, расстегнул ворот рубашки.
Лиза снова улыбнулась. Теперь ее улыбка была понимающей.
- Не беспокойтесь, Виталий Александрович, - сказала она весело. - Я буду
вести себя прилично! Я знаю, что такое
устав, и знаю, как ему подчиняться. Я не нарушу устава в этом доме. - И легко
направилась вслед за Зоей, которая
поджидала ее чуть дальше у входа в комнату, где предстояло поселиться Саше и
Лизе.
А Виталий, едва осознав ее слова, некоторое время стоял молча, пораженный
собственной реакцией на эту женщину.
Он не мог позволить себе сравнить ее с Альвиной, это было бы предательством по
отношению к женщине, с которой он
прожил почти двадцать лет, но Лиза явно отличалась от того сонма юных барышень,
которые встречались ему за последнее
время гораздо чаще, чтобы принять это за простую случайность. Их было много,
высоких, длинноногих, с тонкой талией и
стройными бедрами. Они обладали горделивой осанкой и вызывающе высокими бюстами.
Грациозная походка
завораживала, а тонкие нежные шейки так трогательно выглядывали из воротников
роскошных манто... Но завораживали,
очаровывали, и морочили голову эти девицы, кому угодно, только не Виталию
Морозову. Он знал им цену, точно так же, как
они знали цену своей любви.
Виталий стоял и смотрел на двери с таким выражением, словно там находились
ответы на все его вопросы, но он не
смел к ним подступиться, чтобы не уничтожить то необыкновенное чувство, которое
возникло в его сердце при виде
улыбнувшейся ему Лизы. Он был готов ко всему: к ругани, конфликтам, тяжелому
противостоянию, но только не к этой
улыбке. Она обезоружила его прежде, чем он успел опустить забрало и схватиться
за рукоятку меча. Своей улыбкой Лиза не
просто выбила меч из его рук. Она вышибла генерал-майора Морозова из седла.
Первой проделала это Альвина. Но сегодня он не испытывал той мучительной
боли и отчаяния, которые пережил,
читая ее прощальное письмо с целым букетом обвинений. На этот раз он
почувствовал вдруг такой мощный прилив энергии,
что ощутил себя, чуть ли ни двадцатилетним, преисполненным великих надежд,
парнем, и ему захотелось сделать что-нибудь
такое, что он никогда не делал. Например, пойти и помириться с тещей. А лучше
того, поблагодарить ее за заботу. И
Морозов бодрым шагом направился в столовую, не заметив, что Катя вышла из своей
комнаты. Девочка проводила отца
взглядом. Лицо ее скривилось. Видно, было, что она недавно плакала: глаза
распухли, и она беспрерывно шмыгала носом.
Морозов скрылся в столовой. А Катя, стала медленно, держась за перила,
спускаться вниз. Она то и дело останавливалась и
прислушивалась к тому, что делается наверху.
Там раздавались громкие и радостные взвизгивания Саши и голос Зои.
Домработница тоже громко смеялась, и не
менее громко говорила. Но она никогда, даже при маме, не умела говорить тихо.
Из-за шума льющейся воды, Катя не смогла
разобрать ни единого слова и, главное, не слышала, что отвечает Зое Дикая Лиза.
Катя шмыгнула носом и злорадно ухмыльнулась. Как удачно у нее получилось!
Дикая Лиза! Именно дикая, а не
бедная, как попыталась назвать ее Зоя. Вчера за обедом домработница с упоением
пересказывала какой-то старинный роман,
в котором бедная девушка Лиза утопилась от несчастной любви. Честно сказать,
подобной участи этой внезапно вторгшейся
в их жизнь женщине, Катя не желала. Но очень хотела бы, чтобы она покинула их
дом, как можно скорее, и навсегда...
Девочка спустилась с лестницы, и устроилась в кресле-качалке под
разлапистой пальмой. Здесь находился ее любимый
и очень уютный уголок - место для чтения и раздумий. На плетеном из ивы столике
лежали несколько книг: "Гарри Поттер
и философский камень"", "Дети капитана Гранта" и "Сердца трех". Сегодня утром
она еще выбирала, какую из них
прочитает первой, но сейчас отодвинула книги в сторону. Зачем ей книги, зачем
развлечения? Все вокруг приобрело чернобелую
окраску, даже рыжая кошка Ласка, и та, казалось, превратилась в простую
серую мурку. Ласка запрыгнула ей на
колени, Катя сердито столкнула ее на пол. И вздрогнула от неожиданности. В
столовой что-то с грохотом покатилось по
полу, со звоном разбилось, а следом не менее громко и пронзительно закричала
бабушка:
- Бурбон! Аттила! Смерти моей захотел? Мерзавец! Ты ее получишь!
Зинаида Тимофеевна, как злобная фурия, вылетела из столовой, и устремилась
в сторону своей спальни, которая
находилась на втором этаже. Следом появился Виталий. Лицо у него было красным и
расстроенным. Катя поднялась из
кресла. Отец заметил ее, подошел и попытался обнять. Но она оттолкнула его, и
глянула ему в глаза с такой беспощадной
ненавистью, на которую способны только дети, очень любящие своих родителей.
- Я тебе никогда не прощу, если ты женишься на ней, на этой противной
Лизе! Дикой Лизе! - выкрикнула она,
задыхаясь от недетского гнева: - Только попробуй к ней подойти, я сейчас же
убегу из дома!
- Катя! О чем ты? - В отчаянии отец пытался удержать дочь, но она вырвала
руку и опрометью бросилась по
лестнице вверх, в свою спальню. Почти одновременно хлопнули, закрывшись, двери
обеих комнат, и Виталий остался один.
Он обвел растерянным взглядом прихожую, остановил его на продолжавшем
раскачиваться кресле-качалке, и,
развернувшись, направился в столовую шаркающим шагом чрезмерно уставшего
пожилого человека.
Глава 11
Прошло две недели. Морозов пропадал на заводе, правда, исправно появлялся
к обеду и ужину, а после опять уезжал
почти до десяти, а то и до одиннадцати вечера. Срывался важный заказ, и
требовалось предпринять много усилий, чтобы не
проворонить, не упустить его в пользу западных конкурентов. С Лизой и сыном он
виделся только во время коротких
приемов пиши, по-другому этот процесс трудно было назвать. Начинался он с того,
что Виталий быстрым шагом проходил в
столовую, садился на свое место, кивком здоровался с домочадцами, спрашивал у
Лизы, как Саша, затем обнимал и целовал
сына, который неизменно присутствовал за столом, восседая, словно на троне, в
своем высоком стульчике между отцом и
Лизой. И заканчивался той же самой процедурой: Виталий благодарил за обед, и,
поцеловав сына, покидал столовую.
Этих минут ему хватало, чтобы увидеть, каким славным: веселым и озорным
растет его сынишка. Теща и Катя тоже,
казалось, оттаяли, и уже души в нем не чаяли, наперебой рассказывая за столом о
его проделках и шалостях. Вряд ли они так
скоро смирились с пребыванием Лизы в доме, но после того неприличного скандала,
которые Зинаида Тимофеевна и Катя
устроили Виталию в день приезда Лизы и Саши, никаких неприятных вопросов не
задавали, и тему ее отъезда не поднимали.
Тем не менее, Виталий предпочитал лишний раз к теще не обращаться, да и в
разговорах с дочерью выбирал нейтральные
темы. Впрочем, они отвечали тем же. Что являло собой заметный прогресс по
сравнению с первыми днями пребывания Лизы
в семье.
Все было хорошо на первый, не слишком глубокий взгляд, но Виталий понимал,
что короткие встречи с семьей не
отражают реальной картины, той обстановки, которая сложилась в доме на самом
деле. Ведь появление Лизы перевернуло
весь уклад жизни его обитателей. И поэтому каждый час, каждую минуту ждал
взрыва...
Морозов позволял себе лишь иногда и только украдкой наблюдать за Лизой. За
столом она почти ни с кем не
разговаривала, обращалась только к Саше, или к Зое. Она довольно ловко орудовала
вилкой и ножом, пользовалась
салфеткой, отказывалась от вина, и как выяснилось еще в больнице, никогда не
курила. В простеньком домашнем платье, а
чаще в джинсах и футболке, она выглядела очень милой и обаятельной, а короткая
стрижка умаляла ее возраст лет этак на
десять. И Виталию никак не удавалось вообразить ее в камуфляже, в тяжелых
солдатских ботинках, разгрузочном жилете, со
снайперской винтовкой в руках.
Более того, он не мог себе представить, как ей удалось преодолеть почти
сотню километров по тайге, с ребенком на
руках, без нормальной еды, одежды, в рваных кроссовках... Отбить атаку бандитов,
уничтожить лагерь боевиков... Он
никогда не видел ее в деле и не до конца осознавал, что она из себя
представляет, И, верно, поэтому не мог свести воедино
два образа: милой, красивой женщины, женщины-матери и жесткой, сильной Волчицы,
бойца, воевавшего и уничтожавшего
врага наравне с мужчинами.
Все эти дни он почти беспрерывно думал о ней. Вот и сегодня он ехал в
машине и вспоминал, как она спустилась
вчера вечером на первый этаж в тот момент, когда он вошел в прихожую. Как
вспыхнули ее щеки! Лиза что-то смущенно
пробормотала и почти бегом бросилась вверх по лестнице. Морозов проводил ее
взглядом, который тотчас наткнулся на
Катю. Дочь, ехидно улыбаясь, наблюдала за отцом и Лизой от дверей своей комнаты.
- Здравствуй, Катя! - Морозов сделал вид, что не заметил этой улыбки, и,
поставив портфель с документами на
столик в прихожей, принялся раздеваться. - Как дела? - спросил он Катю, опять же
не обратив внимания на ее сердитую
физиономию. Девочка не сбежала, как бывало раньше вниз, чтобы поцеловать отца, а
продолжала стоять возле дверей,
заложив руки за спину, и покачиваясь с пятки на носок.
- Почему ты не спишь? - спросил он, поднявшись по лестнице и остановившись
рядом с дочерью. - Уже поздно!
Тебе пора спать!
- Она разбила сегодня мамину вазу, - сказала Катя сварливым голосом, очень
смахивающим на голос Зинаиды
Тимофеевны, и Виталий понял, то, чего он опасался, случилось. - Она неуклюжая,
как бегемот! - Глаза Кати гневно
сверкали. - Бабушка и Зоя только и делают, что подбирают за ней Сашины вещи.
Сегодня у бабушки поднялось давление.
Ей пришлось перестирывать Сашины штанишки и колготки.
- С чего вдруг твоя бабушка занялась стиркой? - удивился Виталий. - И с
каких трудов у нее поднялось давление,
если Сашины вещи стирают на машинке? Она что же, стирала на руках?
- Ну да! - Лиза кивнула головой. - Бабушка сказала, что Лиза не
простирывает Сашино белье, и взялась
перестирать его сама.
Морозов покачал головой. Он прекрасно понимал, чем вызваны подобные
попытки задвинуть Лизу на ее истинное
место. Зоя, которая относилась к ней с симпатий, уже не раз торопливо шептала
Морозову, что Лизу потихоньку-полегоньку
заедают, но он не мог оставить завод, чтобы навести порядок в собственном доме,
и выкурить, наконец, Зинаиду Тимофеевну
- осиное гнездо контрреволюции в его доме. Причем, в этом гнезде поселилась его
любимая дочь, и оттуда пыталась метать
копья в Лизу наравне с
...Закладка в соц.сетях
