Жанр: Любовные романы
Неоконченный романс
... у него
легкое сотрясение мозга и сильная простуда. Еще немного, и воспаление легких было бы
обеспечено.
- Почему ты ничего не говоришь об Алексее?
С ним плохо?
Герман пожал плечами:
- Ничего не могу сказать. Уже в последний момент при захвате банды он получил
ранение в грудь, похоже, задето легкое, и, - он посмотрел на часы, - наверное, ему сейчас
уже заканчивают делать операцию.
Лена высвободила руку и бросилась в коридор к вешалке, пытаясь найти плащ или
куртку. Герман поймал ее на крыльце:
- Ты куда, дурочка? На дворе глубокая ночь, кто тебя сейчас в палату пустит? Утром
они в себя окончательно придут, тогда и посмотришь на своих ненаглядных. И Эльвире
Андреевне не советую до утра сообщать.
Но Эльвира Андреевна уже шла к калитке. Пораженная обилием милиционеров во
дворе и в доме соседки, она нерешительно остановилась на пороге. Лена села рядом с
Верой, успокоившейся, но пребывающей в сильной депрессии, предоставив Герману
рассказать матери о ее сыне. К удивлению, Ковалева лишь сильно побледнела, а когда ее
попросили быть понятой, спокойно прошла в гостиную. Потом с них долго и нудно брали
объяснения, без конца уточняя детали и время. Лене нестерпимо хотелось спать, и,
привалившись к стене, она задремала. Вскоре ее разбудила Эльвира Андреевна и увела к
себе. Веру, оказывается, еще раньше забрали родители.
Проснулась Лена от громкого боя часов, и спустя минуту в комнату вошла Эльвира
Андреевна.
- Лена, я только что звонила в больницу. Вашему папе лучше, а вот Алеша еще не
отошел от наркоза. Вы завтракайте, а я побежала, отнесу ему морсу. - И не успела Лена
даже слова произнести в ответ, как она выскочила на улицу.
Через полчаса Лена была у отца. Похудевший, с обросшим щетиной лицом, в
застиранной больничной пижаме, держась за спинки кроватей, он заковылял ей
навстречу, обнял.
- Слава богу, все кончилось. Мне на биостанции рассказали, как вы там воевали.
- У них все нормально?
- Еще как! Елена Васильевна и Рогдай тебе привет шлют, а все остальные бойцы к ним
присоединяются. Они, оказывается, умудрились "КамАЗу" все колеса продырявить.
Шерхану пришлось до трассы бежать, лесовоз с боем брать, поэтому вы и успели далеко
уйти. Оставшихся трех бандитов твои приятели захватили. Когда милиция прибыла, там
уже практически делать было нечего.
- Выходит, вся наша поездочка ни к чему была?
- Ну, это как сказать. Вы ведь не знали, придет ли помощь. Так что успокойся, ничего
ненужного в подобной ситуации не было! - Отец успокаивающе обнял ее за плечи. - Меня
обещали сегодня к вечеру выписать домой. Ты обратила внимание, с каким украшением я
появлюсь в Москве? - Он повертел ногой в гипсе. - Месяц придется эту дуру на себе
таскать. - И хвастливо добавил:
- А я ведь несколько слитков снял. Герман позволил специально для этого наверх пару
штук поднять. Выходит, не зря я туда спикировал. - Он задумчиво посмотрел на дочь. -
Через пару месяцев будем смотреть на эти кадры и удивляться: как же нам все это удалось
пережить? - Спохватившись, он виновато посмотрел на дочь. - Что же
ты ничего об Алексее не рассказываешь? Как он?
- Я еще не была у него. Но Эльвира Андреевна звонила, ей сказали, что операция
прошла успешно.
- Ну так что же ты стоишь? Беги к нему!
У дверей хирургического отделения она встретила Эльвиру Андреевну. Счастливо
улыбаясь, женщина обняла ее:
- Все, слава богу, позади. Ранение оказалось не слишком тяжелым, и легкое, к счастью,
не задето.
Я домой спешу, хочу ему нормальную пижаму принести. Тут все короткие и рваные. А
вы идите в палату. Алеша очнулся, и Наталья его бульоном поит.
Лена остановилась перед дверью палаты, не решаясь войти. Дверь распахнулась, и
навстречу ей вышла Наталья. Увидев Лену, сжимающую в руках пакет с яблоками, она
скривила губы в презрительной ухмылке:
- Можете не волноваться, Елена Максимовна.
У Алексея Михайловича есть все, что нужно. - Приблизившись к ней вплотную,
ухватила за лацкан пиджака и злобно прошипела:
- Как такую дрянь только земля носит? Ведь вы с папашей его на потраву бандитам
оставили. Шкуру свою спасали?
Лена от потрясения потеряла дар речи, но Наталья, заметив идущую по коридору
медсестру, отступила на шаг, продолжая сверлить ее ненавидящим взглядом.
- К нему я тебя не пропущу. Он только что заснул, но ты и потом не посмеешь здесь
появиться.
Отваливай к своему Герману, а лучше всего в Москву, и не путайся у нас под ногами. -
Она окинула соперницу победным взглядом. - Довожу до вашего сведения, госпожа
учительница, Алексей Михайлович десять минут тому назад сделал мне предложение, и
мы поженимся на следующий день после его выписки. - Поправив белый халат и шапочку
на голове, она скептически оглядела Лену и с плохо скрываемой досадой произнесла:
- Как бы ты перед ним ни выпендривалась, но я все равно моложе! - и скрылась за
дверью, а Лена, молча развернувшись, пошла к выходу.
Больше ничто и никто ее в поселке не удерживал.
Глава 24
Алексей открыл своим ключом дверь и вошел в квартиру. Обошел все комнаты. Матери
дома не было, да он и не ожидал, что она в эти благодатные августовские дни будет
сидеть в душной Москве. Сообщать о своем приезде он не стал, чтобы избежать излишних
разговоров и объяснений. Если получится, он съездит к ней на дачу на несколько часов.
Алексей подошел к окну. Внизу по проспекту нескончаемым потоком мчались
автомобили, станцию метро плотной разноцветной стеной окружили многочисленные
киоски. Всего два часа он в столице, а уже голова шла кругом от шума, выхлопных газов и
нескончаемой людской суеты и толкотни.
- Пока вода наполняла ванну, Алексей прошел в отцовский кабинет. Снял с книжных
полок несколько толстых фолиантов, сложил их в стопку на столе, чтобы взять потом с
собой в Привольный. На отцовском столе, сделанном еще в прошлом веке, на редкость
добротном и удобном, лежал наполовину исписанный лист бумаги, какая-то фотография
и ручка. Он подошел ближе. Мать начала, по-видимому, письмо к одной из своих сестер,
но какие-то более важные дела отвлекли ее, и письмо так и осталось незаконченным. Его
внимание привлекла фотография, лежащая лицевой стороной вниз, даже не сама
фотография, а надпись на ней: "Это я в Привольном с моей несостоявшейся невесткой".
Озадаченно хмыкнув, Алексей перевернул снимок.
С него смотрели улыбающиеся лица Лены и Эльвиры Андреевны, запечатленные во
время одной из прогулок по роще. Фотография была сделана еще до их похода на прииск,
об этом говорило то, что у Рогдая, пристроившегося в ногах у женщин, еще были целы оба
уха.
Медленно положив снимок на прежнее место, он опустился в широкое кожаное
кресло. Придвинул к себе перекидной календарь, рассеянно перелистал его.
Он весь был в разноцветных пометках, сделанных рукой матери, испещрен номерами
телефонов ее подруг. приятельниц и просто знакомых. На одном из листков он на
мгновение остановился взглядом, машинально перелистнул его и тут же вернулся
обратно. Через весь лист красным фломастером была сделана запись:
"Лена, 15 августа..." Ниже был записан адрес и два номера телефона, подчеркнутые
жирной линией.
Алексей на всякий случай заглянул в свою записную книжку. Действительно, один из
номеров соответствовал домашнему телефону Гангутов. Он знал его наизусть, тайком
списав с Лениной записки, адресованной Эльвире Андреевне перед отъездом. Сделать это
открыто он не решился, мать и так замучила расспросами, на которые он не знал ответа.
Первый его вопрос, когда он очнулся от наркоза, был о Лене, пришла ли она. Мать
пообещала, что девушка придет с минуты на минуту. Но она так и не появилась ни в этот
день, ни в последующие. Мать недоуменно пожимала плечами и поясняла, что ничего не
знает. Лена с отцом живут пока у Мухиных, дома не бывают, ей в связи с последними
событиями неудобно беспокоить их. Алексей попытался разузнать у Наташи, но девчонка
с невинным видом пояснила ему, что Лену чуть ли не каждый день видят в компании
Германа, и все в поселке говорят, что дело идет к свадьбе. О случившемся в доме Лены, о
смерти Македонца ему во всех подробностях поведал Остапенко. Он же сказал, что
Германа освободили от расследования, так как в этом деле замешаны его ближайшие
родственники. Серьезные проблемы были у Веры, застрелившей мужа. Против нее было
возбуждено уголовное дело, и она почти не выходила из дому.
Наталья безвылазно находилась рядом с ним, предупреждая все его желания. В конце
концов ее хлопоты стали тяготить его, но Алексей не мог приказать девушке, искренне
желавшей помочь ему, покинуть палату. Наконец он научился не слушать ее бесконечное
щебетанье, а, уткнувшись в подушку, думать о своем. Вечером и ночью было легче.
Дежурная медсестра выпроваживала всех посетителей, и он был предоставлен самому
себе и своим воспоминаниям. Горечь обиды и безвозвратной потери, которую он ощутил,
узнав о предположительной свадьбе Лены и Германа, не могли заслонить ни текущие
дела лесхоза, которыми его пичкали каждый день заместители и главный инженер, ни
интенсивная забота Натальи. Девчонка, похоже, опять воспылала надеждой и изо всех сил
пыталась доказать свою любовь. Эти попытки приводили его в состояние еле
сдерживаемой ярости, отчего хотелось впиться зубами в подушку и рвать ее на части. Но
самым страшным потрясением для него стало известие об увольнении Лены из школы и
ее отъезде в Москву.
В бешенстве выхватив из рук матери записку, в которой девушка сообщала номер
своего московского телефона, Алексей рявкнул на Наталью, пытавшуюся обратить его
внимание на очередные деликатесы домашней кухни, и вышел из палаты. В этот же день
он добился, чтобы его выписали из больницы, и попытался сделать все, чтобы вычеркнуть
из сердца девушку с зелеными глазами. Он изматывал себя работой, сутками не выходил
из леса. Возвращаясь домой, он валился с ног от усталости, отмокал в ванне, а потом
долгие часы не мог уснуть, вновь и вновь перебирая в памяти все, что они пережили
вместе.
Он помнил, что изорвал записку на части, но однажды обнаружил ее на письменном
столе, тщательно склеенную и разглаженную утюгом. Конечно, он демонстративно, на
глазах у матери, разорвал ее вновь и выбросил в мусорное ведро.
Мать, видя его состояние, не упоминала о Лене.
Она тоже сильно переживала, что соседка не попрощалась с ней лично, а обошлась
запиской. С Максимом Максимовичем перед отъездом она встретилась, но он также
терялся в догадках, почему его дочь слышать не хочет об Алексее.
Мать уехала через неделю после Гангутов, и вскоре Алексей получил от нее маленькое
письмо, в котором не было ни слова о Лене и Максиме Максимовиче. Очевидно, они не
горели желанием продолжать поселковые знакомства.
Однажды вечером он подошел к телефону и долго смотрел на диск, но так и не набрал
Ленин номер. С тех пор это стало своеобразным ритуалом: он подходил к телефону,
какое-то время смотрел на него, но не решался позвонить. Он неоднократно прокручивал
в голове различные варианты разговора, но они так и остались невысказанными...
Алексей бросился в ванную, спохватившись, что не закрыл краны, и в последний
момент успел предотвратить потоп: вода была уже вровень с краями ванны.
Приняв ванну, Алексей надел свой старенький халат, оставшийся еще со студенческих
времен, и вышел на кухню. Поставил на плиту чайник, опять подошел к телефону,
решительно снял трубку и, не раздумывая больше ни минуты, набрал номер, который без
запинки мог повторить в любое время суток в любом состоянии.
Трубку взяла женщина, и Алексей удивился своему внезапно севшему голосу.
- Алло, вы не могли бы пригласить к телефону Лену?
- Это вы, Терман? - вежливо осведомился голос. - К сожалению, Лены еще нет. Она
будет часа через три. Если вам не трудно, перезвоните попозже.
Не попрощавшись, он медленно положил трубку.
Выходит, милиционер уже отсвечивает в столице. Но если ему вежливо предлагают
перезвонить попозже и до сих пор обращаются на "вы", значит, Лена пока не вышла за
него замуж.
На бегу Алексей сбросил халат, переоделся в легкий светлый костюм, выскочил на
лестничную площадку, тут же вернулся, вспомнив, что не списал ее адрес с календаря. На
кухне засвистел чайник, и он, чертыхнувшись, помчался выключить плиту.
Такси он поймал сразу и через двадцать минут входил во двор старого дома в центре
Москвы. Двор густо зарос сиренью и акацией. Он подошел к подъезду, и непременные
старушки на скамейке окинули его придирчивым взглядом, когда он спросил, здесь ли
проживают Гангуты.
Гангуты проживали здесь, на третьем этаже. Бабули с любопытством проводили
взглядом высокого молодого мужчину, который, получив необходимую информацию, в
подъезд почему-то не пошел, а направился к детской площадке и, присев там на краю
песочницы, закурил.
- Чегой-то он? - спросила одна из кумушек, в недоумении уставившись на подружек.
- Он, наверное, к Максимычу. Вишь, красавчик какой! По-моему, я его в какой-то
передаче или в кино видела, - предположила другая.
- Нет, на артиста он не похож, - со знанием дела резюмировала третья. - Скорее всего,
он к Елене, кавалер, хочет ее на улице дождаться.
- К Елене другой ходит, поздоровше, - опровергла ее самая зоркая бабуля.
А объект их споров нервно курил, сидя на краю песочницы, не решаясь сделать
несколько шагов до подъезда. О времени прибытия Елены Максимовны Гангут он был
осведомлен и решил дождаться ее во дворе, а там уж как обстоятельства сложатся, сможет
ли он заговорить с ней или только досмотрит напоследок издали. На всякий случай он
решил обзавестись букетом, если не получится лично встретиться, постарается передать
его через бабушек.
Завтра он должен обязательно вернуться в Привольный. Он не мог себе позволить
слишком долгое отсутствие. Но постоянное ощущение тревоги, странное, почти
болезненное возбуждение, которое не оставляло его все время после отъезда Лены, не
давало ему полностью сосредоточиться на своих служебных обязанностях. То и дело он
ловил на себе удивленные взгляды подчиненных, да и сам догадывался, что его
чрезмерная раздражительность, граничащая зачастую с грубостью, в конце концов
авторитета и уважения ему не прибавит.
В итоге он плюнул на гордость, купил билет на самолет и через четыре часа был в
Москве, решив собственными глазами убедиться, насколько счастлива теперь женщина,
ради которой он и решился, по своему глубокому убеждению, на последнюю в своей
жизни глупость.
Он вышел со двора и в ближайшем цветочном киоске купил букет белых роз. У самого
дома его обогнал темно-синий "вольво", остановился недалеко от подъезда. Из него
вышел Максим Максимович с тросточкой и, прихрамывая, направился к подъезду. Весело
поздоровавшись со старушками, он попытался пройти мимо, но они остановили его.
Бойко тараторя, они показывали на песочницу. Максим Максимович недоуменно пожал
плечами и прошел в подъезд.
Выждав минут десять, Алексей подошел к бабулькам.
- Где же вы были, молодой человек? - Бабушки укоризненно смотрели на него. - Только
что сам Гангут подъехал. Мы ему про вас сказали, а вы куда-то исчезли.
- Прощу прощения. - Алексей улыбнулся. Исправлюсь в ближайшие пять минут. - И
последовал за Максимом Максимовичем.
Дверь в ответ на его звонок, к его величайшему удивлению, открыла Верка Мухина.
Какое-то мгновение они оторопело смотрели друг на друга. Алексей опомнился первым:
- "Не ждали" - картина Репина, кажется, так называется?
- Это вы зря, Алексей Михайлович, - язвительно процедила Верка, - кое-кто по пять раз
на дню почтовый ящик проверял, я понимаю, что без особой надежды, на всякий случай,
но, увы!.. - Она выразительно вздохнула и пожала плечами. Опершись рукой о косяк, она
пристально рассматривала неожиданного визитера, с удовлетворением отметив его
несколько растерянный вид. Интересно, куда подевалось его знаменитое самомнение,
замешенное на непомерной гордости и абсолютной уверенности в себе? Она со
злорадством отметила, что Алексей не знает, как вести себя и что делать с букетом. В
конце концов он зажал его, как банный веник, под мышкой, оперся на косяк рядом с ней
и, придвинувшись вплотную, тихо спросил:
- Вера, где Лена?
- Там, где ей сейчас необходимо быть.
- Что это значит?
- То и значит. А может, ты пришел пригласить ее на свадьбу? За тобой ведь не
заржавеет. Ну дак я тебя предупреждаю, если не уйдешь через минуту...
- Постой. - Он ухватил ее за руку и вытащил на лестничную площадку. - О чьей свадьбе
ты говоришь?
- О твоей, конечно! - Верка, потирая запястье, рассердилась. - Не делай только вид, что
я тебе нечто новенькое сообщила.
- Нет, я все-таки жду от тебя конкретных объяснений, на чью свадьбу я должен
пригласить Лену и почему?
- Повторяю, специально для тупых: на свою с Натальей, если за этот месяц ты себе
новую любовь не нашел, чему я совершенно не удивлюсь.
- Господи, Вера, что за несусветную ерунду ты городишь? Ни о какой свадьбе и речи
никогда не было, наоборот, все это время меня пытались убедить, что Лена выходит
замуж за Германа.
Теперь уже Верка чуть не потеряла дар речи:
- Ну ты, Ковалев, даешь, да она ему еще в Привольном показала от ворот поворот.
Алексей умоляюще глянул на нее:
- Вера, объясни еще раз, какого черта тогда она сбежала в Москву, ничего не объяснив,
не встретившись со мной.
Верка отступила к порогу, но позиции сдавать, похоже, не собиралась.
- Это тебе лучше Наталья объяснит, которой ты, находясь в полной отключке, и
предложение сделать сумел, и даже дату свадьбы назначил. Подожди, подожди. - Она
глубокомысленно наморщила лоб. - Слушай, может, ты не только жениться, но и
развестись уже успел?
- Вера, я за себя не отвечаю. - Он в ярости отбросил букет и шагнул через порог.
Верка осмотрительно сделала шаг назад и расплылась в довольной улыбке.
- Вот теперь я узнаю прежнего Ковалева. Как там бедная Зотова, уже приспособилась к
стрессовым ситуациям? - Но, заметив его свирепый взгляд, замахала руками:
- Молчу, молчу. - Расправив плечи и глубоко вдохнув, она подошла к нему, стряхнула
пылинку с плеча и почти нежно пропела:
- Повторяю еще раз, для тупых в особо опасных размерах:
Лена пришла проведать тебя после операции, а эта наглючка наговорила ей все
перечисленное выше Вот Ленка и встала на дыбы, а если учесть, что и на прииске ты
повел себя не лучшим образом...
- Прости меня, - вспылил Алексей, - а как я должен был поступить, чтобы заставить ее
уйти?
В прихожую выглянула пожилая высокая женщина с кухонным полотенцем на плече.
- С кем это ты. Вера, так разговорилась? - Увидев Алексея, подошла поближе, строго
оглядела его со всех сторон, покачала головой и неожиданно улыбнулась:
- Заждались мы вас, Алексей Михайлович! - И, заметив недоумение в его глазах,
рассмеялась и протянула сухонькую ладонь:
- Анна Константиновна Гангут! - и, обернувшись к Верке, добавила:
- Кто же гостей у порога привечает? Добро пожаловать в дом.
Верка подобрала многострадальный букет, сунула ему в руки и прошептала:
- Ленка через час будет. Проходи пока в гостиную, а там видно будет.
Анна Константиновна предложила гостю сесть и вернулась на кухню.
- Откуда она меня знает? - растерянно спросил он Верку.
- Удивляюсь, как тебя с таким интеллектом в директора взяли? Максим Максимович
чем, по-твоему, в Привольном занимался? Дошло наконец? Они эти пленки раз двадцать
успели просмотреть. А главный герой на них - Ковалев. Все остальные, - она в
притворном огорчении развела руками, - так, второй план.
Из боковой комнаты вышел Максим Максимович, рассеянно глянул на гостя, но, узнав,
расплылся в улыбке и поспешил навстречу:
- Алеша, какими судьбами?
Вслед за ним вышла женщина, одного взгляда на которую было достаточно, чтобы
понять, в кого удалась Елена надменным выражением зеленых глаз и горделивой
посадкой головы. Алексею показалось, что сердце у него упало и бьется где-то в области
желудка. Он сделал несколько шагов в сторону родителей Лены и остановился, не зная,
что предпринять дальше. Мать Лены продолжала молча изучать Алексея, но Максим
Максимович, проковыляв на непослушной еще ноге, обнял его и, повернувшись к жене,
засмеялся:
- Кажется, Алексей, ты кое на кого еще в нашей семье произвел неизгладимое
впечатление.
Женщина улыбнулась и, подойдя к нему, протянула руку для приветствия.
- Здравствуйте, Алексей. Ирина Владимировна, мама Лены.
Он поклонился и протянул ей букет. Она протестующе подняла руку.
- Спасибо, но это ни к чему. Дождитесь Лену, ей это будет приятно. - И,
многозначительно посмотрев на мужа, сказала:
- Максим, проводи гостя в гостиную, пока мы занимаемся на кухне.
- Пожалуй, нам будет удобнее в кабинете. Там мы и покурим, и поговорим.
- Хорошо, - согласилась Ирина Владимировна, - скоро и остальные гости подойдут, а
мы пока стол накроем. Да, Алексей, забыла спросить. - Она остановилась в дверях. -
Почему вы один? Разве Эльвиры Андреевны не будет?
- Извините. - Алексей смущенно развел руками. - Я ничего о ее планах не знаю. Я всего
несколько часов в Москве, и мы еще с мамой не виделись.
- Тогда понятно, она звонила, что приедет к нам прямо с дачи. - Она пристально
взглянула на него. - Похоже, сегодня день сплошных сюрпризов. - И скрылась за широкой
белой дверью.
Максим Максимович проводил его в кабинет и, плотно прикрыв дверь, радостно потер
ладони.
- Вот и наступил торжественный момент, Алеша.
Надеюсь, ты помнишь, о чем мы договаривались на прииске? Коньячок у меня
отменный, и я его берегу со дня приезда. Я, видишь ли, чувствовал, что ты непременно
здесь появишься. Давай, Алеша, выпьем за встречу.
Они выпили, и Максим Максимович показал ему на кресло.
- Садись, Алеша. - Сам он расположился напротив, вытянув больную ногу, пододвинул
ему пепельницу и пачку сигарет. - Здесь моя вотчина, поэтому можешь курить сколько
душе угодно.
Дверь распахнулась, и на пороге появился высокий парень в сером свободном пиджаке
и таких же брюках. Молодая копия Гангута-старшего, с такой же буйной, но темной
шевелюрой, собранной в хвостик. Он подошел к столу, остановился напротив Алексея и,
окинув его быстрым взглядом, протянул руку:
- Никита, брат Елены. А вы, как я понимаю, папаша моего будущего племянника.
Алексей побледнел и стал медленно подниматься с кресла.
- Что вы сказали?! Я не понял...
Максим Максимович бросил в руки сыну ключи от машины и с досадой сказал:
- Вечно тебя, Никита, черт за язык дергает. Поезжай за Еленой, но, ради бога, не
болтай лишнего.
- Хорошо. - Парень развел руками. - И извините, но я не знал, что вы не в курсе.
- А ну, марш отсюда живее! - прикрикнул на него отец и повернулся к Алексею:
- Раз уж так получилось, я должен тебе все объяснить. - Он вытащил сигарету, закурил,
задумчиво посмотрел на Ковалева. - В принципе меня никто не уполномочивал сообщать
тебе эту новость, но у этого оболтуса теплая вода в заднице не держится...
- Максим Максимович, - взмолился Алексей, - только не тяните кота за хвост. Лена
ждет ребенка?!
- Да. - Гангут затушил, не докурив, сигарету в пепельнице. - И ради его сохранения
легла в клинику на обследование. Скоро Никита должен привезти ее.
- А праздник по какому случаю? - спросил Алексей.
Максим Максимович засмеялся:
- О времена! О нравы! Ты, оказывается, не знаешь, что у нее сегодня день рождения?
- Выходит, я вообще ничего не знаю. - Алексей вскочил с кресла, нервно заходил по
комнате. - Это ж надо таким дураком быть! Два месяца все чего-то ждал. Знал ведь, что
она ни за что первой не позвонит... - Остановившись перед Максимом Максимовичем,
сказал:
- Мне нужен ее паспорт, сейчас же, сию минуту.
- Зачем?
- Я еду за билетами на самолет.
- Не переговорив с ней?
- Теперь мне этого не требуется, а если начнет сопротивляться, я ее упакую и сдам в
багаж.
Максим Максимович одобрительно хлопнул его по плечу:
- Вот это по-мужски, а то я тебя поначалу не узнал - расслабился, разволновался!
Уже стемнело, когда Ковалев с двумя билетами на самолет в кармане опять подошел к
знакомому подъезду. Бабушки удалились на просмотр очередного сериала, и лавочка
пустовала. Он опустился на нее и задумался. Не получится ли так, что его сейчас в
очередной раз выставят за порог? Захочет ли Лена поехать с ним, поймет ли, что он не
представляет себе дальнейшей жизни без нее? После того как ее братец сообщил столь
неожиданную новость, он не мог прийти в себя не просто от потрясения, а от
предчувствия огромной радости и счастливого исполнения всех своих желаний. Подобное
ощущение он испытал в их последнюю ночь вместе, в тот момент, когда узнал, что она
любит его, а потом утром, проснувшись, когда увидел ее сияющие глаза.
Не мешкая больше ни секунды, Алексей быстро поднялся на третий этаж, позвонил в
дверь.
Она открылась моментально. На пороге стояла Лена. Алексей шагнул через порог,
обнял ее и, заметив, что она плачет, принялся исступленно целовать дорогое лицо,
заплаканные глаза, нежные губы, не обращая внимания на то, что все семейство и гости
высыпали в прихожую и молча наблюдают за ними. Наконец, опомнившись, он взял Лену
за руку и прижался к ней губами:
- Лена, дорогая, я очень тебя люблю.
Она обняла его за шею:
- Про меня ты все знаешь, а Никитка, говорят, и последнюю тайну раскрыл?
- Дорого бы я дал, чтобы узнать ее первым.
Только теперь они поняли, что не одни, и тут же все радостно загалдели, окружили их
и потащили в гостиную. Краем глаза Алексей заметил Германа.
Он за их спинами прошел к вешалке, снял куртку и, тихо открыв дверь, вышел на
лестничную площадку. Сквозь толпу пробилась Эльвира Андреевна.
Радостно обняла по очереди Лену и сына, прошептала ему на ухо:
- Паршивец, почему не позвонил, что приезжаешь?
Алексей, склонившись к самому ее уху, тоже прошептал:
- Срочно исправь надпись на фотографии, слышишь?
Мать шутливо шлепнула его по затылку:
- Дождалась, слава богу, что решился хоть на один умный поступок в жизни.
В гостиной их усадили за длинный стол, и Максим Максимович поднял бокал с
шампанским:
- Выпьем за счастье на
Закладка в соц.сетях
