Жанр: Любовные романы
Неоконченный романс
...шались - жаль порвать колготки, а снять их в редком, просматриваемом
насквозь сосняке было равносильно подвигу.
О прошедшем собрании девушки помалкивали, хотя поговорить было о чем и, главное,
о ком. Но они решили отложить это приятное занятие до Вериного уютного "лежачка" -
так она называла огромный, со множеством подушек диван, в складчину подаренный ей
на свадьбу многочисленными родственниками.
- Думаю, так мы будем телепаться до вечера. Говорила же - пойдем по дороге, или
Витю-Петю попросили бы подвезти, - недовольно проворчала Верка, в очередной раз
снимая туфлю и рассматривая сбитый каблук. - Все, туфлям каюк! Вот, смотри, весь
каблук ободран, и подошва отстала. - Стоя, как цапля, на одной ноге, она обвиняюще
потрясла туфлей у Лены под носом.
- Господи, Вера, в мастерской тебе в два счета их отремонтируют, - устало отмахнулась
от нее Лена. - Вот уже ваш огород. В калитку пойдем или в ворота?
- Ну нет! Не хватало еще по грядкам скакать. - Верка решительно свернула в сторону,
они обошли огород и подошли к дому. У ворот стоял ярко-оранжевый "жигуленок"
Вериных родителей.
Ее отец, Мухин Семен Яковлевич, и мама, Любовь Степановна, работали в поселковой
пожарной охране, и поэтому местные острословы немедленно окрестили их новую
машину "Пламя любви".
Вообще, как заметила Лена, в поселке были мастаки давать клички и прозвища, да и
топонимика отличалась особой выразительностью. Так, старый пруд за поселком после
того, как в него свалился бензовоз из райцентра и превратил и так небогатый живностью
водоем в зловонное, покрытое нефтяной пленкой болото, прозвали "Персидским
заливом", а высившееся в центре современное пятиэтажное здание конторы лесхоза -
"Собором Василия Блаженного". Бывшего директора за глаза в народе называли
Василием. Все знали, что нрава он был сердитого, а в гневе - бешеного...
Крутой и грязный спуск к сберкассе назывался "Богатые тоже плачут", но особый
восторг у Лены вызывали кошачьи и коровьи клички. Коты были сплошь Луисы Альберто,
Хосе Игнасио и Мейсоны, а коровы Санта-Барбары, Эстерки и Марианки - весомое
доказательство, что такое великое достижение цивилизации, как "мыльная опера",
достигло и сибирских просторов!
Вера с мужем и родителями жили в огромном доме, который они года два
перестраивали, надстраивали, обкладывали кирпичом. В результате появился второй этаж
и мансарда, где и стоял любимый подругами "лежачок".
Оставив на веранде тяжелые портфели и сбросив опостылевшие туфли, подруги
попытались прошмыгнуть по лестнице наверх, но не тут-то было. Любовь Степановна,
очевидно, не отходила от окна и их маневры пресекла сразу.
- Вы куда это лыжи навострили, а обедать?
- Ну что ты, мама? Мы в школе перекусили, до ужина как-нибудь доживем! -
запричитала Верка. - У нас дела неотложные...
- Знаю я ваши перекусы и дела: опять про свою школу приметесь долдонить. И не
надоело вам? - Любовь Степановна открыла окно в огород и крикнула:
- Отец, Саша, заканчивайте с картошкой, борщ стынет!
Девушки покорно вслед за мужчинами помыли руки, и вскоре дружная компания
уселась за круглым столом на веранде. На вышитой еще Веркиной бабушкой скатерти
возвышалась супница, исходившая аппетитным запахом, а также несколько тарелочек с
полосками-флажками копченой грудинки и прозрачными розовыми шматочками сала.
Рядом примостилось блюдо с салатом из свежих огурцов и помидоров, которые
выращивали в своих теплицах шестеро братьев Саши - немцы Шнайдеры. Все это
великолепие довершала гора вкуснейших пирогов с яблоками и изюмом, лучше которых
Лена ничего в своей жизни не пробовала.
Да, поесть много и вкусно Мухины - Шнайдеры любили. К счастью, эта любовь
снабдила их только здоровым цветом лица, а исключительная живость характеров
сжигала все лишние калории. В итоге все семейство вид имело поджарый, стройный и
весьма симпатичный... Лена любила бывать в этой семье, в которой напрочь
отсутствовали ссоры и дрязги, а вещи назывались своими именами.
Саша, белобрысый и голубоглазый, под два метра ростом добродушный немец,
появился в Привольном за год до Лены. Он успешно окончил торговый институт и на сей
момент имел в поселке два магазина и десяток киосков.
Многих поселковых невест на выданье он очаровал мгновенно, но в жены выбрал
Верку Мухину - девицу, может быть, и не самую красивую, но высокую, себе под стать, с
острым языком и неуемной энергией, которую он быстро научился укрощать и
использовать в сугубо мирных целях.
Полгода ухаживаний вылились в грандиозную, даже по поселковым меркам, свадьбу.
Целую неделю почти триста человек ели, пили, пели под аккомпанемент шести баянов и
гармошки, основательно подорвав тем самым трудовые показатели не только в поселке,
но и в районе, Выйдя замуж, Верка расцвела в одночасье. Необычайно похорошевшая, она
светилась от счастья. Оно нет-нет-да и переплескивало через край, и тогда, сидя на
заветном "лежачке", она приоткрывала завесы над некоторыми тайнами своей семейной
жизни. По ее словам, отношения молодых в спальне были восхитительны. Флегматичный
Санек в постели показывал такие чудеса мужской доблести, что снискал неувядаемую
любовь и нежность молодой жены.
- Знаешь, он меня по руке гладит, а я уже готова с ним хоть посреди улицы лечь. -
Глядя на Лену затуманенным взором, Верка смущенно улыбалась. - В самые острые
моменты, понимаешь какие, с головой в подушку зарываюсь, а однажды так заорала - всех
кур переполошила в курятнике. Смотрю утром, маманя меня так пристально, так
осторожно осматривает: вдруг Санька меня по ночам лупцует. И смех, и грех! - Она
перевела дух. - А у меня синяки только вот где! - И Верка горделиво распахнула блузку.
Чуть повыше кружевного края лифчика на пышной груди красовался внушительный
багровый синяк, оставленный в запале губами молодого мужа...
Лена в душе немного завидовала подружке. Все воспоминания о Сергее и проведенных
с ним недолгих днях и ночах заканчивались одним: перед глазами вставала черная яма,
куда опускают обитый красным гроб, и салют из автоматов. А затем ее поглотила черная
пустота и продержала на больничной койке более месяца. Нервное потрясение,
пережитое во время похорон мужа, порой давало о себе знать чрезмерной усталостью,
сухостью во рту и тошнотой.
Но самое удивительное - за все четыре года, прошедшие с того страшного дня, Сережа
ни разу ей не приснился. А в воспоминаниях лицо его как бы постепенно смазывалось,
затушевывалось. Лена стала забывать его голос, а ведь в первое время в каждом молодом
статном мужчине она видела мужа, порой пугалась до слез, когда что-то знакомое
чудилось ей вдруг в повороте головы, развороте плеч или походке. Каждый вечер, ложась
спать, она смотрела на огромную цветную фотографию, которую ей сделали в
лаборатории газеты. Отец снял их на Красной площади в день, когда Сереже вручили
звездочку Героя.
На снимке осенний ветер растрепал им волосы. Обнявшись, они от души смеются.
Безоглядное счастье на собственном лице, ушедшее вместе с любимым, вызывало у Лены
страшную горечь.
Поначалу мать и бабушка попрятали все фотографии Сережи, поскольку каждый взгляд
на них вызывал у Лены припадок отчаяния. Плакать она больше не могла, а только,
обхватив голову руками, глухо стонала, раскачиваясь из стороны в сторону. Эту самую
удачную их фотографию она повесила в новом доме, и никто пока ее не видел, даже
Верка.
Громкий смех Верки отвлек Лену от грустных размышлений.
- Гы что, подруга, задумалась? Смотри, ложкой в ухо попадешь! Жалеешь, что в
трудовой лагерь не поедем, так нам же лучше: в отпуск раньше отпустят.
- Неужели Киселев вам замену нашел? - Любовь Степановна придвинула поближе к
ним блюдо с пирогами. - И очень хорошо, а то слыханное ли дело, каждое лето в тайге
пропадать? Другие к морю едут. Сам небось в прошлом году в Болгарию мотался, а
девчонок на съедение комарам да паутам отправляет!
- Успокойся, мама! - Вера откусила пирожок. - Мы с Еленой самые незаменимые и,
если страна призовет, не задумываясь отдадим за нее свои молодые жизни!
- Хватит языком чесать, Веруха. - Семен Яковлевич откинулся на спинку стула. - По
глазам вижу, что не терпится новостями поделиться.
- Да новости одни и те же. - Дочь махнула рукой. - Был сегодня наш Николя в конторе
новый директор местную знать собирал на раздолбон. Ну, наш-то да главврач больше
помалкивали, до школы и больницы этот тип обещал только через неделю добраться, а по
всем службам прошелся горячим утюгом. - Вера отхлебнула чаю. - Досталось и
поселковому совету, и коммунальщикам... Представляешь, мама, - она весело посмотрела
на мать, - теперь будешь не просто нашу Рамону за ворота выгонять, а провожать до стада
да еще в ведерочко совочком ее лепешки подбирать. А то, как выразился уважаемый
товарищ Пришибеев, весь поселок заср...
Наши "мамки" чуть со стульев не попадали. Воображаю их с ведерками и совками,
подбирающими теплое коровье дерьмо! - Верка согнулась от смеха. - Это Зое Викторовнето,
с ее животом, каждое утро поклоны отбивать! А может, все и к лучшему, от такого
довеска поскорее избавится. - Она оглядела молча слушающих ее родственников. - Если
верить Киселю, новый директор хуже Пиночета. Правда, с одной стороны, Фаине
комплиментов наговорил, хотя она и соврет - недорого возьмет, а с другой - Зотову из
поссовета поставил на выстойку и чистил так, что она даже слова в защиту не успела
сказать, посадил на место, как последнюю двоечницу.
- Допустим, не все так плохо, как вы представляете, - включился в разговор Мухинстарший,
подливая себе чайку. - Я на совещании тоже был, и Алексей Михайлович мне
понравился. За короткий срок он о проблемах поселка больше узнал, чем ваша Зотова и
поселковые начальники, вместе взятые. А Зотиха отделалась малой кровью. Я бы за ту
грязь и хлам, что около домов лежит и по всему поселку валяется, давно бы ей под зад
коленом дал и не поглядел бы, что женщина. Сроду их на месте не найдешь. За паршивой
бумажкой неделю ходить приходится! - Семен Яковлевич сердито пристукнул по столу
кулаком. - Они большие любительницы по Сашкиным ларькам рейды проводить, а наши
предписания не выполняются: дворы захламлены, в палисадниках все цветы повывели,
завалили брусом, досками, кирпичом. Не дай бог пожар, да еще с ветром, полпоселка
махом выгорит!..
- Папуля оседлал любимого конька. - Вера, ища сочувствия, повернулась к Лене. -
Хлебом не корми, дай позаниматься пожарной пропагандой! - И тут же обхватила отца за
шею, заглянула в лицо. - Лучше скажи, какой этот директор из себя, говорят, - она
многозначительно покосилась на подругу, - ладный да видный?
- Верка, постыдись, - сурово одернула ее мать, - замужем, поди!
- Да я для Лены кадры подыскиваю, моя-то уже песенка спета! - Она озорно глянула на
мужа. - Что-то мой Санек сегодня приуныл, голову повесил, или до твоей коммерции
начальство тоже добирается?
Лена вдруг заметила, как сердито дернулись его губы, а безмятежно-голубые глаза
потемнели.
- Ты про лагерь закончи, а то начала про одно, а съехала, как всегда, на другое, -
упрекнул он жену.
- Да о чем тут еще говорить? Короче говоря, уже в июне мы отправляемся с тобой в
круиз по синим волнам Средиземного моря, а Леночка на свой любимый Кавказ. Хочется
ей обязательно парочку-другую костей сломать...
- Господи, Верка, ты прекратишь когда-нибудь паясничать? - прикрикнула мать. -
Говори толком!
- Толковее лучше я расскажу. - Семен Яковлевич пристроился с сигаретой на порожке
веранды. - Из края указание пришло: в этом году ребятишек в тайгу не отправлять,
участились нападения на пастухов. На прошлой неделе, говорят, на трассе несколько
"КамАЗов" остановили, обчистили вплоть до колес, водителей избили. Один в
реанимации, до сих пор в сознание не пришел.
- Что же такое происходит? Раньше мы в Туву свободно ездили, они к нам, никто
никому не мешал...
А сейчас грабежи, убийства, скот угоняют. - Любовь Степановна с грустью посмотрела
на мужа. - Помнишь, сколько раз на озера целебные ездили, красота там неописуемая!
- Что говорить, теперь у них своя власть, а вернее, вообще никакой власти. Всех славян
поразогнали, производство стоит, хлеб растить некому. Они как привыкли: трубку в зубы,
на коня - и айда! А есть и пить на что-то надо, вот и занимаются разбоем. Ведь до чего
додумались: на вертолете за оленями и сохатыми гоняются. Стреляют с борта, потом
садятся, быстренько тушу разделывают, лучшее мясо забирают, а остальное на поживу
волкам да медведям! - Мухин сердито смял окурок, с силой вдавил его в пепельницу. -
Директор новый, Ковалев, пытался выяснить у их властей, кому вертолет принадлежит, -
ни черта!
Хихикают, водкой норовят напоить, а как разговор о деле заходит, словно и не слышат
или делают вид, что не понимают. Он им пригрозил, что в следующий раз будет стрелять
на поражение, так теперь, словно кто-то их предупреждает, обязательно на том участке
появятся, где он накануне был, и пакостят по-прежнему.
И не упредишь их никак! Лесхозовский вертолет больше топлива жрет, чем летает, а
военные такие миллионы запросили, что вовек не расплатишься. Я вот думаю, как они
еще до биостанции не добрались, до маральего питомника. Скоро панты созреют, за них
можно много взять.
- Морока это, - включился в разговор Саша, - панты с большой охраной везут, а в этом
году ОМОН пригласили в самый сезон питомник охранять.
- Этак скоро ОМОН и черемшу, и папоротник вместо нас собирать будет! - вмешалась
Любовь Степановна. - Виданное ли дело в своей тайге с оглядкой ходить, каждого куста
бояться? Помнишь, отец, как с ребятами лет с десяти - двенадцати сначала до Карахоля
ходили, а потом и дальше, до самой биостанции добирались, в шалашах ночевали, рыбу
ловили, хлебом с солью да черемшой закусывали, и хоть бы кто нас обидел. Наоборот,
бывало, еще домой на телеге подбросят.
Незаметно, с чаем и вареньем, подъели симпатичную горку пирожков, мужчины ушли
в огород сажать картошку, а Лена засобиралась домой.
- Слушай, подруга, бери-ка ты мой велосипед, не хватало еще по нашим колдобинам в
темноте на каблуках разгуливать. - Вера протянула Лене кроссовки на массивной литой
подошве. - Они, конечно, тебе великоваты, но не на танцы идешь, до дома доберешься, не
снимут.
- Ой, мне же еще к Страдымовым надо! - спохватилась Лена.
- А туда, девка, не суйся, - предупредила ее Любовь Степановна. - Филька их из
заключения вернулся. Сегодня мы с Яковлевичем едем, видим, старый две авоськи
бутылок прет. Сейчас самая гульба у них идет: дым до потолка и мат на мате... - Она
сокрушенно покачала головой. - Ну все, пропал твой Ильюшка совсем, и так тюрьма по
нему скучает, а тут братец быстро к рукам приберет. Сам-то с двенадцати лет по
колониям мотался, младший хоть до шестнадцати задержался, - посетовала женщина. -
Зря ты, Лена, его отстояла, когда он соседский мотоцикл на запчасти разобрал.
Благодарности никакой, только одни неприятности себе нажила. Слышали небось,
позавчера в Веселых Ключах избу обчистили? Вещи не взяли, а вот окорока копченые, две
сотни яиц и сала соленого ящик как корова языком слизнула. Я бы на месте милиции
сейчас на гулянке побывала: точно ворованным салом там закусывают.
- Это ты, мама, брось! - одернула Верка мать. - Ильюшка на механизмах разных
помешан. Нужно ему твое сало. Скорее всего, там местные бичи постарались.
- Ну, защищай, защищай, мало ты от него плакала, - проворчала Любовь Степановна и,
подхватив тяжелый таз с чистой посудой, ушла в дом.
Вера помогла Лене вывести велосипед за ворота.
Стемнело. Серп молодой луны повис над лесом. Над рекой легли тонкие полоски
ночного тумана. Тишину и покой деревенского вечера изредка нарушали посвисты какойто
ночной птицы да хриплый брех собак. Где-то недалеко, видно, у Дома культуры,
звучала музыка, повизгивали девчонки - танцы были в самом разгаре.
- Ну, езжай. - Вера легко подтолкнула ее в спину. - Так и не дали нам поговорить.
Завтра я к тебе пораньше с утра приду, часов в девять. Новости обсудим, порядок в доме
наведем. Ты там поосторожнее, у него руль тугой! - крикнула она вслед подруге и, сладко
зевнув, вернулась в распахнутые двери родного дома.
Ездить по слабо освещенным улицам поселка на велосипеде Лене еще не приходилось,
к тому же мешал портфель, который они с Верой прикрепили к багажнику. Но с горем
пополам, чуть не потеряв с ног кроссовки, она оказалась перед последним препятствием
на своем пути: небезызвестным переулком имени мексиканского сериала. Пришлось
спрыгнуть с велосипеда. Кроме крутизны и множества кочек, переулок славился еще и
тем, что дважды в сутки по нему шествовало поселковое стадо упитанных буренок, щедро
покрывая улочку отходами своей жизнедеятельности. Днем еще можно было пройти здесь
без существенного ущерба для обуви, но с каждой минутой становилось все темнее, и
белым Вериным кроссовкам предстояло серьезное испытание.
К удивлению Лены, переулок они с велосипедом миновали благополучно: ни разу не
споткнулись, не поскользнулись, и, судя по запаху, материальные потери тоже были
незначительными. В самом конце спуска стояла изба Страдымовых. Во времянке,
выходившей окнами в переулок, света не было. Но вряд ли Илья отправился спать
пораньше. Верно, сейчас он в компании пьяных родственников. Как бы еще не напоили
парня, забеспокоилась Лена.
Раньше этого за ним не замечалось, но чем черт не шутит...
Лена мальчишку жалела, даже подкармливала, но с его нежеланием учиться и прямотаки
патологической склонностью прибрать к рукам все, что плохо лежит, ничего не
могла поделать.
Выйдя из переулка, Лена заметила, что на бревнах, лежащих у дома Страдымовых с
незапамятных времен, кто-то сидит: в темноте горели три или четыре огонька сигарет.
- Илья, - окликнула она, - ты здесь?
По метнувшейся в калитку фигуре Лена поняла, что голос ее узнали, и теперь юный
Страдымов огородами пытается уйти в темноту, чтобы избежать выяснения отношений с
классной руководительницей.
- Кто эта дама, что моим братом интересуется, а он резвее зайца от нее по грядкам
скачет? - услышала она незнакомый мужской голос.
Три мужские фигуры лениво поднялись с бревен и, не выпуская сигарет изо рта, молча
окружили Лену.
По запаху спиртного девушка почувствовала: парни изрядно нагрузились, и по тому,
как они молча напирали на нее, поняла - неприятностей не избежать.
Один из них, высокий, с короткой стрижкой, перехватив одной рукой руль велосипеда,
другой облапил Лену, больно смяв ей грудь. Во рту мелькнула фикса, и по татуировке на
руках она решила, что это и есть Филипп. Одновременно двое других начали обходить ее
сзади. Мгновенно среагировав, Лена с силой бросила велосипед на Филиппа, тот
отпрянул от неожиданности, но запутался ногой в раме и повалился на землю.
Моментально развернувшись, Лена литым носком кроссовки пнула по голени противника
слева и тут же в развороте нанесла сильнейший удар ногой по жизненно важным органам
парню справа.
Истошный вопль и трехэтажный мат поведали всполошившимся соседям о серьезном
уроне, понесенном двумя нападавшими.
Но Филипп оставался серьезной угрозой, и Лена застыла в боевой стойке, ожидая
нападения. Противник, тяжело дыша и зажав в руке нож, подходил к ней, широко разведя
руки.
Упреждая бросок нападающего, Лена ногой выбила у него из руки нож и в прыжке
нанесла ему удар головой в лицо Филиппа отбросило к забору, но в это время очухался
бандит, получивший удар по голени. И если бы не появился орущий во все горло Илья, ей
бы несдобровать - Вы че, в натуре, с ума посходили? Это же моя классная, Елена
Максимовна!
Ошалевший от боли Филипп, вытирая кровь, обильно текущую из разбитого носа и губ,
яростно просипел:
- Ну, шалава, скажи спасибо пацану, живой бы отсюда не ушла. Мы же только
познакомиться хотели...
- Я такие знакомства не признаю и реагирую на них однозначно, - сухо ответила
девушка. - Тебе помочь? - обратилась она к одному из парней.
Держась за низ живота, он тихо, по-щенячьи повизгивая, стонал, прислонясь к забору.
Илья помог Лене поднять велосипед.
- Елена Максимовна, простите Филиппа. Пьяный он, дурной В милицию только не
сообщайте, а то опять заберут.
- Ладно, чего уж там! Веди его домой, пока соседи участкового не вызвали.
- Да они привычные, у нас часто драки, не позовут!
Лена кивнула мальчику на прощание и, теперь уже по асфальту, покатила к своему
дому.
Филипп и Илья долго еще сидели на бревнах, курили и о чем-то тихо разговаривали.
Филипп снял окровавленную рубашку, ночной ветерок приятно холодил разгоряченное
тело, а парень все не мог прийти в себя от встречи с женщиной, которая шутя разделалась
с двумя "быками" и с ним, никогда и никому в своей жизни спуску не дававшим.
Ну ничего, встретятся еще при свете дня, посмотрит он в глаза этой залетной пташки,
что тогда она запоет. Парней она серьезно озаботила: такой позор от девки перенести!
Теперь не успокоятся, пока счеты не сведут. Филипп со злорадством представил, как они
волокут эту бешеную бабу в лес и... Но тут вдруг вспомнил огромные глаза, темные
растрепавшиеся волосы, закушенную губу: все, что он успел заметить в свете лампочки,
тускло светившей под отцовской крышей. Ему вдруг нестерпимо захотелось, чтобы эти
глаза посмотрели на него без ненависти, сведенные губы раскрылись в улыбке, ласково
прошептали его имя...
- Филька, в понедельник надо перед Еленой извиниться. Она тетка что надо! В
прошлом году меня от колонии спасла и сегодня пообещала в милицию не звонить. Будь
другом, братан, спровадь завтра этих бугаев. Дома поживешь, отдохнешь немного, вон как
кашляешь. Я тебя медом полечу. На днях трехлитровую банку на пасеке заработал.
- Эх, Илька, Илька, золотой ты у меня пацан.
Конечно, это водка мне глаза залила, но и она тоже хороша, сразу в харю и бьет, как
омоновец.
- Знаешь, я и сам удивился. Ты ее рассмотрел?
Она тоненькая, красивенькая, прямо как фотомодель. И не обзывается никогда, как
другие учителя. Даже не подумаешь, что дерется, как Ван Дамм.
Завтра пацанам расскажу...
- А вот этого не нужно! При встрече с ней молчи, как будто ничего не случилось. В
понедельник я, так и быть, поговорю с ней.
И оба брата, обнявшись за плечи, отправились спать в Ильюшкину времянку.
Глава 3
В любое время года Лена привыкла просыпаться в пять часов утра. В прошлом она эти
утренние часы отводила работе над очередной статьей. Материалы, написанные на
свежую голову и пустой желудок, получались яркими, нетрадиционными по теме и по
духу. Изящные по стилю, с тонкой иронией, ее статьи нашли своего читателя. В одном из
своих посланий отец сообщил, что нет-нет да и появится в редакции письмо с вопросом:
куда исчезла интересная молодая журналистка Елена Максимова? Она предпочла взять
псевдоним: фамилии отца и мужа слишком уж были на слуху.
Часто вечерами, лежа в постели, она вспоминала свою работу в молодежной газете как
череду шумных, суетливых дней, ежедневную редакционную сумятицу. Бесконечные
командировки, ругань редакторов и споры за традиционной чашечкой кофе, а то и
стаканом вина с неизменной банкой рыбных консервов на закуску. Лена очень любила
эти часы, когда очередной номер газеты сдан и можно немножко расслабиться, поболтать
о чем-то отвлеченном, возвышенно-нереальном...
Много курили, используя зачастую чайные чашки вместо пепельниц. Стульев не
хватало, поэтому усаживались прямо на пол, откуда-то появлялась гитара, и до поздней
ночи звучали песни про Афган и бои под Кандагаром.
Кое-кто из журналистской братии побывал там, а Виталия Якубовского, симпатягу и
хохотуна, одного из лучших фотокорреспондентов газеты, привезли домой в цинковом
гробу. Лена помнила, как в ярости бил по столу кулаком редактор их отдела: главный
запретил не только некролог, но и вообще всякое упоминание в газете о смерти Витальки!
Был - и нет человека, только на стене огромная фотография запыленного до
неузнаваемости мужчины в камуфляже в обнимку с таким же грязным и усталым
десантником напоминала всей редакционной братии, что жил на белом свете такой
веселый и славный парень - Виталька Якубовский.
Его жену, милую, черноглазую Галину, оставшуюся с годовалым Яшкой на руках,
опекала вся редакция.
Вскоре она уже работала машинисткой в техническом отделе, а Яшке нашли няньку в
лице одной из ушедших на пенсию корректорш. Маленькая, хрупкая Галина никогда ни на
что не жаловалась. На небольшую пенсию и свою мизерную зарплату скромно, но со
вкусом одевалась. А Яшка - всеобщий любимец и баловень - постепенно становился
настолько похожим на Витальку, что старейший фотокорреспондент газеты Петр
Кириллович Глазьев на своем лучшем фотоаппарате поклялся сделать из паренька
классного фотографа. Лена с Галиной никогда не были в особо приятельских отношениях,
да и по работе редко сталкивались, но именно Галя первой оказалась рядом с Леной,
когда она получила сообщение о гибели Сережи. Она позвонила на телевидение и
добилась, чтобы отца Лены отозвали из Карабаха, где он готовил очередную серию
репортажей.
Она успокаивала отца и мать, страшно переживающих смерть зятя и страдающих за
дочь, впавшую в состояние прострации и ни на что не реагирующую.
Лена отказывалась пить и есть, сидела у гроба мужа с почерневшим, осунувшимся
лицом. И когда никакие уговоры не помогали, Галина чуть ли не силком уводила в
соседнюю комнату то мать, то дочь и по очереди отпаивала их сердечными каплями и
крепким черным кофе...
Лена рывком поднялась с постели. Видно, вчерашние передряги дали о себе знать. На
часах уже почти шесть, а она еще нежится под одеялом. Стоит только немного
расслабиться, и сразу тяжелые мысли лезут в голову, оставляя неприятный осадок на весь
день. Вечерняя драка вспоминалась как-то смутно, будто все произошло не с ней, ас
другим человеком в другом мире.
Вчера после встречи с Филиппом и его друзьями она спокойно доехала на велосипеде
до дома, но не сразу вошла во двор, а выпустила на улицу соскучившегося по воле Рогдая -
большую сибирскую лайку.
Его щенком подарили ей Мухины. Дождала
...Закладка в соц.сетях
