Жанр: Любовные романы
Кедровая бухта
...л на могилу дочери.
— Я подал рапорт на перевод. Если бы меня перевели на авианосец, когда
родилась Элисон, я мог быть переправлен домой, чтобы быть с тобой... Жаль,
что это не произошло раньше, но я не хотел рисковать вновь.
Сесилия не знала, что подобный перевод возможен.
— Меня не будет шесть месяцев, — сказал ей Ян.
Шесть месяцев... Они казались длинней жизни. Должно быть, ее реакция
отразилась на лице.
— Я ничего не могу с этим поделать, — произнес Ян.
— Я знаю, — прошептала Сесилия.
— Думаю, ты беспокоишься о твоем разводе.
Ян всегда делал это — подчеркивал, чьим решением был этот развод.
— Отсрочка не важна, — ответила Сесилия. — У меня все равно
больше нет денег на адвоката.
— Я думал, ты хочешь обратиться в Центр урегулирования споров?
— Хотела, но, если ты будешь в море, в этом нет смысла.
Сесилия могла говорить с непредвзятой третьей стороной, но без присутствия
Яна они все равно ничего не смогли бы решить.
— Тогда юридически мы все еще женаты, верно?
Сесилия предположила, что подобным образом он говорит о своем сожалении по
поводу предложения, которое он сделал на прошлой неделе. О том, что им
следует притворяться, что они разведены.
— Да, — ответила Сесилия. — Тебе не надо беспокоиться, что я
буду с кем-то встречаться.
Ян нахмурился. Вероятно, Сесилия поняла его неправильно.
— Ведь ты говорил именно об этом? — Она ничего не могла с собой
поделать и вспоминала его реакцию на того мужчину в баре.
— Вообще-то нет, — ответил Ян, глядя на нее. — Но я рад
слышать это. Ни одному мужчине не понравится думать, что его жена
встречается с кем-то еще, невзирая на ситуацию.
— Что именно ты имеешь в виду? — Теперь уже Сесилия была сбита с
толку. — Ты хочешь, чтобы мы были женаты? Или ты хочешь, чтобы я просто
помнила, что юридически все еще связана с тобой?
— Я хочу, чтобы ты не забывала, что мы связаны — юридически и финансово
— до тех пор, пока мы не сможем с этим разобраться, хорошо?
Сесилия кивнула, скрещивая руки на груди. У нее было такое чувство, что ей
не понравится его следующая реплика.
— Прошлый раз, когда я был в море... — Он замолчал и посмотрел на
надгробие Элисон. — Ты вышла за предел кредитной карты. Пока мы все еще
женаты, я юридически ответственен за эти счета, поэтому оценю, если ты
проявишь бережливость.
Она подумала, что Ян куда меньше боли причинил бы ей, если бы просто ударил.
— Ты беспокоишься, что я потрачу деньги, пока ты будешь в море? —
Сесилия не могла поверить, что он сказал это. — Каждый пенни, который я
потратила, каждый пенни, который ушел с этих кредиток, был необходим для
того, чтобы я смогла похоронить Элисон.
Сесилию начало трясти, сначала от гнева, а потом от негодования. Как он
посмел? Да как он посмел! Если ей и нужно было напоминание, почему она
больше не может терпеть этот брак, то только что она его получила.
— Я имел в виду не то, что сказал, — отозвался Ян.
— Этого больше не повторится, — ответила Сесилия приглушенным
голосом, осознанно повторяя его слова.
— Я даже не знаю, зачем сказал это, — покачал головой Ян. —
Прости.
Сесилия проигнорировала его слова. Ее молчание должно было послужить
ответом.
— Ты делаешь так каждый раз, — произнес Ян, его голос был
раздраженным. — Я пытаюсь поговорить с тобой, пытаюсь достучаться до
тебя, а ты делаешь вид, что меня даже нет.
Сесилия стояла, сжав кулаки в карманах и наклонив голову.
— Каждый пенни нужен был, чтобы я смогла похоронить нашу дочь, —
неотчетливо повторила она. — И счет за телефон на триста долларов... Я
знаю, он огорчил тебя, но...
Сесилия больше не могла сдерживаться.
— Он был спасением для меня! — заплакала она, выкрикивая слова ему
в лицо, выливая в них свою боль и гнев. — Чтобы в тот день не было двух
похорон, вместо одних. Прости, Ян, что я такая слабая. Мне нужна была
мать... Мне нужно было поговорить с кем-нибудь. Отец не хотел иметь с этим
дело, а тебя не было рядом. Моя мама...
Не желая, чтобы он стал свидетелем ее слез, Сесилия развернулась и стала
судорожно копаться в своей сумочке.
— Сесилия?
Она нашла то, что искала, и резким движением открыла маленькую пластмассовую
коробочку.
— Вот, — сдавленно крикнула Сесилия, вытаскивая кредитную карту и
бросая ему. Карточка приземлилась на зеленый газон. — Забирай ее! Я не
хочу...
Ян немного помедлил, прежде чем поднять ее.
— Она может понадобиться тебе, в крайнем случае.
Будто смерть их дочери не была крайним случаем...
Сесилия решительно покачала головой. Она скорей умрет, нежели воспользуется
его картой.
Ян посмотрел на карточку и провел пальцем по буквам, которые складывались в
имя — Сесилия Рэндалл.
— Я пришел сюда не для того, чтобы забрать твою кредитную карточку.
— Отлично, но теперь она у тебя есть, — в запале ответила Сесилия,
отказываясь смотреть на него.
Ян молчал. Проходили долгие минуты.
— Прости, Сесилия, — наконец прошептал он.
— За что на этот раз?
Наступила еще одна пауза.
— Меня не будет шесть месяцев, — пробормотал Ян. — Я бы очень
хотел, чтобы мы уладили дела с этим разводом до моего отплытия, но...
Они уже так много раз проходили через это.
— Я бы хотел уплыть без дурного осадка от наших конфликтов. Я знаю, что
ты больше не хочешь быть моей женой, но сейчас мы ничего не можем сделать с
этим.
— И каково твое предложение? — спросила Сесилия язвительно.
— Черт, Сесилия, ты слышишь меня? Именно этого ты хочешь? Хочешь, чтобы
именно так обстояли дела? Я пошел за тобой, потому что думал... надеялся,
что есть шанс закончить на дружеской ноте.
— Разводы никогда не бывают дружественными.
— Ты права, но тебе это доставляет удовольствие?
Не доставляло. И Сесилия знала, почему он пришел.
Через несколько дней Ян отправится в море, и он хотел уехать без давящего
комка в горле.
— Пока, Ян, — мягко ответила она. — Пусть все пройдет удачно.
Он нахмурился, будто на самом деле не зная, стоит ли ей доверять.
— Ты на самом деле этого хочешь?
Сесилия кивнула.
— Я не хочу ругаться и никогда не хотела. Плыви со спокойной душой.
Когда вернешься, мы разберемся со всеми юридическими вопросами.
— Спасибо тебе. — Его облегчение было явным, а взгляд смягчился,
когда Ян развернулся, чтобы уйти.
Сесилия наблюдала, как силуэт мужа исчезает в тумане, и смотрела до тех пор,
пока могла различить его темную фигуру.
А потом она закрыла глаза и представила, как могла бы пойти их жизнь, если
бы была жива Элисон. Она бы стояла с другими женами моряков на пристани, Ян
поцеловал бы на прощание сначала ее, потом Элисон и снова Сесилию. После он
бы поспешил на авианосец, а она держала бы в объятиях дочь и поднимала ее
маленькую ручку, чтобы Элисон могла помахать отцу на прощание. Вместо этого
они прощались друг с другом, стоя над могилой дочери.
Джастин избегала матери все выходные, и не без причины. Как только они
встречались, Оливия начинала критиковать Уоррена. Не открыто, намеками, но
все равно делала это. Например, Оливия припомнила некоторые слухи о его
бывших женах, которые ей будто бы довелось узнать. Или начинала рассказывать
о тех или иных проблемах в домах, которые построила его компания.
По мнению Джастин, тот факт, что она встречается с Уорреном, не касался ее
матери. Хорошо, он был на несколько лет старше. И она признавала, что его
репутация не была превосходной. Но были вещи, о которых ее мать и остальные
не знают, да и никогда не узнают. Уоррен доверял ей, и его доверие много
значило для нее.
Вторая причина, по которой Джастин избегала мать, был ее брат Джеймс. Год
назад он, не обсудив с семьей свое решение, отправился служить на флот и в
результате впервые оказался вдали от дома. Он скучал по семье, и их мать
беспокоилась о нем. Сейчас ее младший брат принял еще одно жизненно важное
решение и возложил на Джастин обязанность рассказать об этом семье.
— Скажи ей за меня, — умолял он, и из-за своей любви к нему
Джастин глупо согласилась.
И теперь столкновение было неизбежным. Утром в понедельник Джастин почти
решила позвонить бабушке и сделать так, чтобы новость рассказала Шарлота.
Джастин даже взяла в руки телефон и набрала номер. Но после первого гудка
положила трубку, обзывая себя трусихой.
Весь день она с трудом сосредотачивалась на заявках на получение ссуды и на
собрании персонала — Джастин работала менеджером в местном отделении Первого
национального банка. И у нее было много обязанностей. Джастин вздохнула —
она знала, что сама должна рассказать все матери, как только представится
такая возможность.
После работы Джастин сразу направилась из банка в дом на 16-й Лайтхаус-Роуд,
где жила ее мать. Она и сама жила здесь, пока десять лет назад не уехала в
колледж. Джастин возвращалась сюда на короткие промежутки времени. Это место
всегда было для нее домом, в отличие от иных ее пристанищ. Каждый раз делая
поворот на дороге и поднимаясь вверх, Джастин испытывала ощущение, которое
не чувствовала ни в одном другом месте, где жила последние десять лет.
Джастин припарковалась возле парадной двери. Ее мать, должно быть, смотрела
в окно, когда подъехала дочь, потому что открыла дверь, как только Джастин
начала подниматься по ступеням на крыльцо.
— Милая, — сказала Оливия, протягивая руки для объятия. — Это
приятный сюрприз.
Джастин выдавила улыбку.
— Ты как раз на ужин.
Джастин никогда не могла понять, почему Оливия так старается накормить ее.
То же самое делала и бабушка.
Наверное, материнство предполагает стремление
заботиться
, — предположила она. Хотя ей уже не требовалась забота. По
крайней мере, подобного рода.
— Отлично, — ответила Джастин, не проявляя, однако, особого
энтузиазма. Ее желудок уже содрогался.
— Тебя что-то беспокоит? — посмотрела внимательно на дочь Оливия.
Радар! Джастин готова была поклясться, что у ее матери есть радар.
— Почему бы нам не выпить чаю? — предложила Джастин.
— Ты ведь не беременна? — застыла Оливия. — Господи, не
говори мне, что ты собираешься замуж за Уоррена!
— Мама, просто сделай чай. И нет — я не беременна.
— Слава богу.
Ее облегчение не могло быть более очевидным. Неужели она не понимает, как оскорбительна ее реакция?
Оливия прошла на кухню, и Джастин последовала за ней.
— Это было грубо с моей стороны, милая. Прости! — сказала Оливия,
ставя на плиту чайник. После чего она вздохнула. — Ты знаешь, что я
думаю об Уоррене.
Джастин не требовалось напоминание.
— Но ты, кажется, наслаждаешься его обществом, и важно только это.
Джастин не ответила на не совсем полноценное извинение матери. Какой смысл?
Да, ей нравился Уоррен, но она не была слепа и видела его ошибки. Самым
обаятельным в нем был возраст. Джастин любила мужчин старше себя. Они были
решительными, уверенными и надежными. Она не намеревалась иметь детей и
искала зрелых отношений. Мужчины ее возраста казались Джастин
безответственными подростками.
Оливия налила чай и поставила две чашки на обеденный стол.
— Хорошо, — сказала мать, когда они обе сели. — Если ты не
беременна, тогда в чем дело?
Джастин проигнорировала вопрос и попробовала чай.
— Я говорила с Джеймсом на прошлой неделе.
— Как у него дела? — Оливия отрешенно посмотрела на дочь.
— Мне показалось, что его голос звучит хорошо.
— Хорошо?
— Счастливо, — поправилась Джастин.
— У него появилась новая девушка?
Она не могла поверить, что ее мать не может ничего понять.
— Не совсем.
— Он встречается с той же девушкой, что и раньше? Селиной? Сейчас я не
могу вспомнить ее фамилию.
— Солис.
— М-м-м. Каждый раз, когда Джеймс упоминал о ней, они ругались то по
одному поводу, то по другому.
— Сейчас у них все хорошо, — проговорила Джастин, пытаясь не
засмеяться — Оливия казалась абсолютно недогадливой.
— Я рада слышать это.
— Да, мам? — давила Джастин.
— Конечно, я рада. — Оливия помедлила. — Ты пытаешься сказать
мне, что Джеймс и Селина помолвлены?
— Нет, я здесь, чтобы сказать — они женаты.
— Женаты? — Оливия быстро вскочила со стула, а затем так же
стремительно села обратно. — Женаты? И даже не сказали мне? Не сказали
ни слова?
— Джеймс боялся твоей реакции.
— Ему следует куда больше опасаться, что я скажу теперь, — сурово
проговорила Оливия. — Почему он так подумал? А как семья Селины? Это
было для них таким же шоком?
— Очевидно, нет.
— Что ты имеешь в виду?
— Отец Селины настаивал, чтобы они венчались в костеле.
— Но Джеймс не католик.
— Он обратился.
Джастин видела недоумение в глазах матери и понимала, что она с трудом
принимает новости. Сын, которого она растила протестантом, внезапно стал
католиком.
— Должно быть, он очень сильно любит ее, — задумчиво проговорила
Оливия.
— Думаю, да.
— Значит, другими словами, мой сын и эта молодая девушка, которую я не
видела ни разу, поженились по традициям католицизма и ни слова не сказали
никому из пашей семьи?
— Да, — подтвердила Джастин.
— Почему?
— Джеймс хотел, чтобы вы с папой были там. — Джастин на мгновение
затаила дыхание. — Но он боялся, что вы не одобрите этого.
— Господи, почему? Потому что Селина — латиноамериканка? Джеймс, должно быть, плохо нас знает.
Джастин пожала плечами. Она не была согласна с тем, как поступил брат, но
сейчас слишком поздно что-то менять.
— Когда я познакомлюсь с ней?
— Мам, это еще не все.
Оливия поставила чашку обратно на блюдце.
— Селина беременна?
— Наконец-то, мам. Тебе потребовалось слишком много времени, чтобы
догадаться.
— Я сама говорила с Селиной, — радостно проговорила
Джастин. — Похоже, она довольна. Джеймс с ума сходит по ней, и я
уверена, что она будет хорошей женой.
— Как давно? — Мать выглядела не настолько уверенной, как Джастин.
Это и была самая худшая часть.
— Ей рожать через четыре месяца.
— Четыре месяца, — эхом отозвалась Оливия. — Я буду бабушкой
через четыре месяца?
— Похоже на то.
Ее мать не проговорила ни слова следующие несколько минут, затем ее глаза
заблестели, и Джастин поняла, что Оливия вот-вот заплачет.
— Мам, тебя так волнует, что ты станешь бабушкой?
Оливия покачала головой и промокнула глаза салфеткой:
— О нет... Я просто очень хотела бы, чтобы у сына хватило смелости
рассказать мне все самому.
— Сейчас он ждет твоего звонка. — Джастин крепко прижала Оливию к
себе, и они постояли минуту в тесном объятии. — Хочешь, я наберу номер?
— Пожалуйста, — кивнула Оливия.
Глава 5
Сесилия приехала на работу в пять — на час раньше того времени, когда
начиналась ее смена. Но бар уже начинал заполняться людьми. Она опустилась
на обитый тканью стул, надеясь, что ей представится возможность поговорить с
отцом.
— Как дела, ребенок? — послышался с противоположной стороны стойки
голос Бобби Меррика. — Может, чего-нибудь выпьешь?
Сесилия ненавидела, когда он начинал общаться с ней как с клиентом.
— Хорошо, может, чашечку кофе?
— Уверена, что не хочешь ничего покрепче?
— Абсолютно.
В определенных вещах ее отец так и не повзрослел — он продолжал одеваться и
вести себя как подросток. У Бобби были седеющие волосы длиной до плеч, и его
гардероб состоял из футболок бешеной окраски, которые он носил вместе с
джинсами. Это не беспокоило Сесилию, но бывали времена, когда она нуждалась
в зрелой поддержке отца. Этот вечер был именно таким случаем. Отец принес ей
чашку остывшего черного кофе, подождал, не подойдут ли еще клиенты, а после
вернулся и сел рядом с дочерью.
— Разговаривала с матерью недавно? — спросил Бобби. После развода
Бобби — он настаивал, чтобы Сесилия называла его именно так, — уехал из
Нью-Джерси и сначала поселился в Нью-Мехико, затем переехал в Аризону и
постепенно добрался до севера штата Вашингтон.
— Она звонила в прошлые выходные.
— С ней все в порядке?
Насколько Сесилия знала, ее родители не разговаривали и даже не видели друг
друга много лет, вплоть до прошлого мая, когда мать прилетела на свадьбу
Сесилии. И вдруг Бобби спрашивает о ней.
— У нее все хорошо.
— Я рад слышать это, — ответил Бобби, наклоняясь на стойку. —
Она изумительная женщина.
Если так, тогда почему он оставил их обеих? Сесилия не хотела начинать какой-
либо спор. Бобби желал, чтобы люди любили и уживались друг с другом, как он
частенько объяснял ей. Он не мог жить, если кто-то был расстроен из-за него,
он даже ненавидел находиться там, где разворачивается ссора. Когда положение
дел становилось для него слишком напряженным, Бобби просто переезжал.
Он спросил о бывшей жене, но не искал ее — не звонил и не писал все эти
годы. И для него такое поведение имело смысл. Бобби не хотел слышать ни о
каких трудностях или разочарованиях, особенно когда их причиной был он сам.
Когда умерла Элисон Мари, Бобби оставался в стороне — эмоционально и
физически. Он не мог дать Сесилии ту поддержку, в которой она так сильно
нуждалась, — в нем просто не было этого умения. Сесилии потребовалось
некоторое время, чтобы прийти к этому осознанию. Она могла злиться на него,
вероятно, и была зла, но это не принесло бы ничего хорошего. Бобби есть
Бобби, и Сесилии надо было либо принять его таким, либо жить без отца, хотя
Бобби и не очень хорошо справлялся с этой ролью.
— Сегодня я была в колледже.
— Да?
— Да, я записалась в класс по алгебре и английскому.
Это был начальный курс, самая основа, но ей же надо было с чего-то начинать.
В первый раз за очень долгое время Сесилия смотрела в будущее, а не
зацикливалась на прошлом.
— Алгебра?
— У меня и раньше были хорошие отношения с цифрами.
Сесилия всегда наслаждалась математикой и очень хорошо справлялась с ней в
школе. Ей нравилось чувство строгой гармонии, которое ей давали расчеты. Все
ставало на свои места, и у проблем появлялись решения. Вероятно, алгебра
будила ее лучшие качества.
— И как ты собираешься использовать полученные знания?
Сесилия пока не знала, но это были скорее курсы переподготовки, нежели то,
что поможет сделать ей карьеру.
— Очень важно, что я знаю, как найти икс, — ответила она ради
шутки. — Так я смогу разгадать секреты вселенной. Ну, знаешь, как
Эйнштейн. Все начинается с икса.
— Правда? — Глаза Бобби расширились от удивления. Это была шутка,
а он воспринял ее слова серьезно.
— Конечно. По крайней мере, отчасти.
Очевидно, если бы в то время, когда Сесилия училась в школе, Бобби был
рядом, он не смог бы помочь ей с математикой.
— И что ты думаешь о моем обучении? — спросила она в поисках
поощрения.
— О, это действительно круто, — ответил Бобби, бросая на нее
пустой взгляд.
Круто?
Сесилия вновь почувствовала это. Она разочаровывалась в очередной раз.
Сесилия должна была знать, что в лучшем случае его ответ будет неадекватным.
Бобби обслужил клиента, и Сесилия встала со стула, готовясь начать свою
смену в ресторане.
— Мы поговорим позже, — крикнул ей Бобби.
Сесилия кивнула. Этот разговор получился таким же поверхностным, как и все
остальные, которые они пытались вести. Отец этого просто не понимал, и
Сесилия не могла ничего сказать или сделать, чтобы изменить положение дел.
Вскоре ресторан заполнился. Сесилия весь вечер была занята, провожая
посетителей до их столиков, отвечая на звонки и управляясь с кассовым
аппаратом. И ей нравилось это. Потому что, когда появлялось свободное время,
ее мысли автоматически возвращались к Яну.
Джордж Вашингтон
отошел от
причала Кедровой Бухты два дня назад. Она наблюдала за его отплытием по
вечерним новостям, которые демонстрировали огромный авианосец, скользящий по
водам бухты.
Сесилия сидела перед телевизором и пристально смотрела на экран. Она не
могла отойти в сторону, даже если бы и захотела. Ян уплыл. На шесть месяцев.
Сесилия задавалась вопросом, будет ли он писать ей. Она могла бы пойти в
библиотеку и сама написать ему на электронную почту, но не была уверена,
стоит ли делать это. И тем не менее именно так Сесилия и хотела поступить.
Черт, все так сложно! Она не могла понять свои собственные чувства, что уж
говорить о понимании чувств Яна. Все эти противоречивые эмоции — злость,
желание и сожаление. По крайней мере, у нее есть шесть месяцев, чтобы
подумать о разводе и о том, как ей следует поступить. У Яна тоже появилось
это время. Его отъезд был на руку обоим, уверяла себя Сесилия. И все же ей
была противна мысль, что она не увидит, не поговорит с ним в течение шести
месяцев.
С того момента, как Сесилия увидела новости, она все время думала о том, что
ей следовало сказать в тот день, когда они встретились на кладбище. Сесилия
сожалела, что так быстро разозлилась, и теперь понимала — Ян не пытался
огорчить ее, спрашивая о кредитной карте. Ян просто был бестактен. И не
очень искусен в выражении своих чувств. Впрочем, так же, как и Сесилия, что
она не сразу осознала. Как бы она хотела обнять его до того, как они
разошлись! Было бы так хорошо вновь почувствовать, как руки Яна обвились
вокруг ее тела.
Сесилия как раз собиралась уходить домой, когда появился отец.
— Ты слышала о Яне? — спросил он.
— Слышала что?
— Вероятно, он вернется.
— Ян?
— Ты ведь говорила, он служит на
Джордже Вашингтоне
?
— Ты имеешь в виду, авианосец вернется в Бремертон?
— Похоже на то. Я слышал разговор двух моряков о том, что в системе
навигации какая-то проблема.
Сесилия знала, что не должна быть довольна, что ей не следует слушать
сплетни. Она слышала подобные разговоры и раньше, и они не подтверждались.
— Ты можешь спросить их сама, — слегка пожав плечами, сказал
Бобби.
— Думаю, я так и поступлю.
Она вошла в бар, который к этому времени уже был заполнен густым дымом от
сигарет. У стойки сидели два моряка, которые потягивали пиво из больших
кружек.
Сесилия подошла к ним. Мужчины повернулись и доброжелательно улыбнулись.
— Пару секунд назад Бобби сказал мне, что у вас есть какая-то
информация о
Джордже Вашингтоне
, — проговорила она.
— Присоединитесь к нам? — предложил один из мужчин, утвердительно кивая на вопрос Сесилии.
— Нет, спасибо. Я иду домой. Вы не могли бы рассказать мне, что знаете?
На лицах обоих мужчин появилось разочарование.
— Мой друг служит на авианосце, — сказал один из моряков. —
Он написал мне, что у них там обнаружились некоторые технические проблемы.
— Значит, они возвращаются? — В голосе Сесилии прозвучало
напряжение.
— Вероятно. Он думает так, но...
— На какой срок?
— Он не уверен, что они вернутся в порт. А если вернутся, то на день
или два. Почему вы спрашиваете?
— Мой муж на борту, — быстро ответила Сесилия. Мужчины перевели
взгляд на ее руку, где она продолжала носить простое золотое кольцо.
— Вы, возможно, скоро получите от него весточку, — проговорил один
из моряков.
— Но не надейтесь раньше времени, — добавил второй.
Хотя Сесилия и понимала, что он прав, все равно ничего не могла поделать с
надеждой, которая зародилась в ее душе. Ян может вернуться, но только Бог и
фло
...Закладка в соц.сетях
