Жанр: Любовные романы
Поцелуй, чтобы вспомнить
...ла, — запротестовала Лотти. — Я еще не
слишком хорошо стреляю.
- А где твоя цель?
- Там. — Она неопределенно махнула рукой в сторону нескольких
деревьев в противоположной стороне от той, где он гулял.
Николас поднял бровь.
- Значит, ты просто плохой стрелок? — Он забрал у нее лук и сам
удивился, как естественно оказалось держать его в руках. — У тебя есть
мелок?
И хотя ее маленькое круглое личико не потеряло ни грамма своего упрямства,
она стала рыться в карманах передника. Он терпеливо подождал, пока она
перебирала дюжину лент для волос, разнообразный ассортимент камешков и
прутиков, две черствые булочки, оставшиеся от чая, и маленькую коричневую
жабу, пока не нашла, наконец, сильно истертый кусок мелка.
Стараясь не показывать своего интереса, она стала смотреть, как он вернулся
обратно к ольхе и нарисовал на ее стволе четыре концентрических круга. Потом
он вернулся к Лотти, опустился позади нее на колени, и аккуратно вложил лук
ей в руки.
- Ровно и уверенно, — пробормотал он, направляя ее движения,
когда она растягивала лук и прицеливалась.
Стрела взлетела в воздух, проплыла над лугом и звучно ударилась в ольху
внутри самого маленького круга.
Выпрямившись, Николас взлохматил ее локоны и лениво улыбнулся.
- Найди то, к чему ты хочешь стремиться, Златовласка, и ты будешь
поражать свою цель каждый раз.
Вновь вытащив книгу из кармана, он продолжил свой путь, не заметив, что
лишил Лотти дара речи в первый раз за ее маленькую жизнь.
На следующий день, когда, стряхивая с волос капли дождя, Джордж вошел на
кухню, в поле его зрения не оказалось Куки. Вместо нее он обнаружил там
Лотти, которая стояла на скамеечке около стола и яростно взбивала миндальную
глазурь. Ее кругленькие щечки были испачканы мукой, а рядом с глиняной
миской сидела, изображая презрение ко всему происходящему, пушистая серая
кошка.
Глядя на ее сильные удары, смешивающие злополучные ингредиенты в плотную пену, Джордж поднял бровь.
- Не знаю, зачем тебе сегодня понадобились лук и стрелы, если ты можешь
просто отхлестать кого-нибудь этой ложкой.
Он подождал, пока она отвернулась, чтобы взять щепотку корицы из фарфорового
блюдца и быстро провел пальцем по краю миски.
Палец был уже на полпути ко рту, когда Лотти обернулась и вскрикнула:
- Джордж, нет!
Джордж замер. Он посмотрел на нее и потом на миску, чувствуя, как цвет
сходит с его лица. Он взял тряпку, которую она дала ему, и стер с кожи все
следы глазури.
Бросив нервный взгляд в сторону двери, он прошептал:
- Дьявол, ты думаешь, что делаешь? Я считал, что ты не собираешься
убивать его до свадьбы.
- У меня нет намерений убивать его, — прошептала она в ответ.
— Я только хочу, чтобы ему стало немножко нехорошо. Только так я смогу
проверить дозировку.
- Но если он после этого заболеет, разве он не заподозрит, что ты его
отравила?
- Конечно, нет. Он понятия не имеет, что мы хотим ему навредить. Он
просто подумает, что я ужасная повариха. — Ее лицо выражало решимость,
когда она добавила в глазурь еще щепотку того, что Джордж считал корицей.
— Сахар и миндаль должны замаскировать горечь поганок.
Джордж сглотнул, чувствуя, что его самого начинает тошнить.
- Ты уверена, что действительно хочешь это сделать?
Лотти бросила ложку на стол и согнала с него кошку.
- Он не оставил мне выбора! Разве ты не видишь, как он притворяется
хорошим и добрым, скрывая свою скупость и злобность? От какой девушки можно
ждать сопротивления его добрым словам и обаятельным улыбкам?
Джордж нахмурился, пойманный врасплох страстностью ее слов.
- Мы ведь все еще говорим о Лауре, не так ли?
Вонзив ложку в содержимое миски, Лотти возобновила свое яростное сражение с
глазурью.
- Конечно, мы говорим о Лауре. Ты хочешь, чтобы все стало таким, каким
оно было до его появления, или предпочитаешь, чтобы он украл ее у нас так
же, как украл моего котенка? Поскольку, если он это сделает, мы уже не
сможем ее вернуть, это уж точно.
Возможно, Джордж спорил бы и дальше, если бы не заметил, как по щеке Лотти
ползет слезинка и срывается прямо в миску. Миндаль мог скрыть вкус поганок,
но в сахаре не было достаточного количества сладости, чтобы скрыть горькие
слезы сестры.
Стоя в дверях гостиной и разглядывая свою жертву, Лотти заколебалась.
Николас растянулся в кожаном кресле, его ноги, обтянутые чулками, но без
обуви, упирались в оттоманку. За каминной решеткой уютно потрескивал огонь,
в противовес каплям дождя, барабанящим по оконному стеклу. Зажженная лампа
придавала розоватый оттенок классической красоте его профиля.
Он опять читал. Один из атласов ее отца — "Святая Земля" в кожаном
переплете — лежал открытым у него на коленях. Его обучению мешала
только желтая кошечка, которая прыгала с пола к нему на колени каждый раз,
когда он переворачивал страницу, явно настроенная выгнать того, кто
узурпировал ее трон. На глазах Лотти он уже в третий раз сгребал животное и
мягко сажал обратно на ковер.
Боясь потерять решимость, Лотти вошла в комнату, церемонно неся перед собой
на серебряном подносе маленькую копию свадебного пирога.
Николас глянул на нее из-за книги и с притворным ужасом передернулся.
- О, нет. Пожалуйста, скажи мне, что это не очередные оладушки. Каждый
раз, когда я открываю рот, Куки быстро всовывает в него еще одну. А пока я
пытаюсь ее проглотить, Куки щиплет меня за щечку и говорит " Я только что
спекла свежую порцию специально для вас, м-р Ник. Я знаю, как вы их
обожаете, и боялась, что последней дюжины вам будет недостаточно".
Лотти через силу улыбнулась.
- Нет, боюсь, это не оладушки. Куки ушла на рынок, и я решила
испробовать свои силы в выпекании свадебного пирога.
Николас принял поднос, который она ему протянула, и с сомнением оглядел
кривобокий пирог.
- Знаешь, возможно, для нас все же было бы безопаснее, если бы ты вернулась к сочинению стихов.
- На этот раз, м-р Рэдклиф, вы можете оказаться правы, — ответила
Лотти, и улыбка исчезла с ее лица.
Она оставила его наедине со своим подношением, но на миг обернувшись,
увидела, что кошечка снова примеривается вспрыгнуть к нему на колени.
Лотти сидела на кухне с Джорджем столько, сколько смогла выдерживать
неопределенность, а затем медленно пошла обратно в гостиную. Перед тем, как
заглянуть внутрь, она на мгновение закрыла глаза, пытаясь подготовиться к
тому, что могла сейчас увидеть.
Николас все так же сидел в кресле, подпирая рукой щеку и переворачивая
страницы атласа. Лотти поискала на его лице хоть какие-нибудь признаки
нездоровья. Его глаза были ясными и осмысленными, а кожа нисколько не
потеряла своего золотистого оттенка.
Наверное, он еще не пробовал пирога, подумала Лотти, озадаченная крепостью
его организма. Но потом она заметила на полу около его кресла пустой поднос.
И маленькое пушистое тельце, растянувшееся перед очагом.
Лотти прижала руку по рту, но слишком поздно, чтобы заглушить собственный
крик.
Николас вскинул голову. Когда в ее глазах появились слезы, он отбросил книгу
и поднялся на ноги.
- Лотти, в чем дело? Что не так, черт возьми?
Дрожащей рукой она показала ему за спину.
- Кошка. Вы не давали пирог кошке, нет?
- Нет, — послышался тихий голос с диванчика у окна. — Он
дал его мне.
Проснувшаяся кошечка подняла голову, когда Лаура встала со своего места на
диване, дрожа, как ива на ветру. С ее лица исчезли все краски, на нем сильно
выделялись веснушки. Николас в три прыжка пересек комнату, успев подхватить
ее до того, как она потеряла сознание.
Глава 12
У нее очень добрый характер, но она во многом мечтательница...
Когда вскоре вернулась с рынка Куки, она застала поместье в полном хаосе.
Лотти душераздирающе рыдала, скорчившись на лестнице, а на втором этаже
слышались мужские голоса на повышенных тонах.
- Что за дьявол? — пробормотала Куки, опуская на пол корзину с
покупками. Движением плеч она сбросила мокрую пелерину и распустила завязки
своей шляпки. — В чем дело, малышка? Почему все так кричат?
Лотти отняла от сгиба руки лицо, все залитое слезами.
- Я не хотела этого, клянусь, я не хотела! Это он виноват! Я только
пыталась защитить ее от него! — снова зарыдав, она промчалась мимо
Куки, толкнула входную дверь и вылетела из дома на залитый дождем двор.
Донельзя встревоженная Куки ухватилась за перила и стала подниматься на
второй этаж, двигаясь в темпе, который не использовала уже более двадцати
лет.
Там она нашла Николаса и Джорджа, стоящих около распахнутой двери, ведущей в
комнату леди Элеоноры. Николас держал мальчика за плечи.
- Ты должен сказать мне правду, — кричал он. — Что Лотти
положила в этот пирог? Я знаю, что ты пытаешься защитить свою младшую
сестренку, но если ты не скажешь, Лаура может умереть!
Джордж покачал головой. Несмотря на то, что его губы дрожали, он кричал на
Николаса с не меньшей силой.
- Лотти никогда не сделала бы ничего, что может нанести Лауре вред! Я
не знаю то, о чем вы говорите!
А потом Куки увидела свою молодую хозяйку, которая лежала на кровати за их
спинами, бледная и неподвижная, словно смерть.
- Что с ней случилось? — потребовала ответа Куки и, поспешив к
постели, приложила ладонь к влажному и холодному лбу Лауры. — Что
случилось с моим ягненком?
Николас и Джордж с мрачными лицами вошли вслед за ней.
- Я не совсем уверен, — сказал Николас, бросая на Джорджа злой и
подозрительный взгляд. — Я думаю, что она стала жертвой злонамеренной
шутки, первоначально предназначавшейся мне.
Вспомнив слова Лотти, выдавленные сквозь слезы, Куки налетела на Джорджа и
рявкнула ему:
- Дуй на кухню, парень, и принеси мне чайник кипятка и засушенный
черный корень из моей корзины с травами. И поторапливайся.
Явно испытав облегчение, мальчик исчез на лестнице.
Пока Куки носилась по комнатам в поисках тазика и чистых тряпок, Николас
опустился на край постели Лауры. Он взял ее безвольную руку и поднес к
губам, не отрывая взгляда от бледного лица.
- Я не могу заставить ее очнуться. Нельзя ли послать в Лондон за
доктором?
- Не надо так переживать, м-р Ник, — сказала Куки. — Нет
никакой необходимости притаскивать какого-то костоправа, который не
придумает ничего умнее, чем приложить к прекрасным рукам мисс Лауры каких-
нибудь пиявок. Я лечу ее с тех пор, как она была совсем малышкой. И я
ухаживала за ней, когда она тяжело болела скарлатиной, сразу после смерти ее
родителей. — Протирая лоб Лауры влажной тканью, Куки покачала головой.
— Даже будучи совсем маленькой, девочка никогда не заботилась о себе.
Она всегда слишком волновалась о своих сестре и брате. — Она начала
развязывать ленты на лифе Лауры, но потом бросила взгляд на Николаса и
заколебалась. — Мужчины обычно не нужны в комнате больной. Если
хотите, можете подождать внизу.
- Нет, — сказал он, встречая ее твердый взгляд своим беспомощным.
— Я не могу.
У Куки были все причины благодарить Стерлинга за то, что он остался. Когда
желудок Лауры начал бунтовать против очистительного чая, ложкой залитого ей
в горло, именно он настоял на том, что будет придерживать голову Лауры над
краем тазика. А когда она рухнула на простыни, дрожащая и обессилевшая,
именно он убирал с ее лица мокрые от пота волосы и укрывал ситцевым
покрывалом. И когда уже затемно она очнулась от оцепенения, вызванного
потерей сил, именно его она увидела растянувшимся в кресле около ее постели.
Затуманенному сознанию Лауры потребовалось какое-то время, чтобы осознать,
что она лежит не на своей постели. Она выглянула из-под изящного балдахина,
глубоко вдыхая чистый мужской аромат, который, казалось, окружал ее, и
медленно повернув голову, обнаружила дремлющего в кресле Николаса.
Даже несмотря на свисающие на лицо волосы и синяки под глазами от усталости,
он все равно выглядел как принц. И если уж говорить честно, он очаровывал ее
сейчас еще больше, чем в тот день, когда она нашла его в лесу. Тогда он был
просто симпатичным незнакомцем. А сейчас это была уже не только прекрасная
внешность, которой она восхищалась, но и его ум, тонкий юмор и дразнящие
вспышки гнева и нежности.
Словно почувствовав на себе ее задумчивый взгляд, он открыл глаза.
- Что со мной случилось? — спросила она, удивляясь своему
хриплому голосу.
Он выпрямился и склонился над постелью, сжимая ее руку.
- Скажем так, кулинарные способности твоей сестры оставляют желать
лучшего.
- Я, кажется, предупреждала тебя об этом, — хрипло проговорила
Лаура. — Разве я не рассказывала о том, как она запекла однажды дюжину
червей в пирог из грязи и принесла его к чаю преподобному Тилсбури?
- Нет, — ответил Николас, криво улыбнувшись. — Если бы
рассказала, я отказался бы от свадебного пирога, который она испекла для
меня.
Лаура застонала, вспоминая, что произошло.
- О, жаль, что я не отказалась.
- Мне тоже жаль. В следующий раз, когда я поймаю тебя покушающейся на
мои сладости, я просто найду в себе силы тебе отказать. — Он убрал с
ее лица растрепанные волосы, его глаза стали проясняться. — Хотя
должен признать, в данный момент я не уверен, что смогу отказать тебе в чем-
либо.
Лаура коснулась его щеки, удивляясь, как за такое короткое время его лицо
стало для нее таким родным. Он предлагал ей весь мир, а она отказывала ему в
самом неотъемлемом праве — его личности. И в этот момент она поняла,
что должна сделать. Она должна рассказать ему все, даже если это означает
разоблачить свой собственный обман. Но тогда он больше никогда не посмотрит
на нее с такой соблазнительной смесью смущения и нежности. Никогда больше не
притянет ее к себе и не станет расточать ее губам поцелуи.
Лаура уткнулась в подушку, скрывая наворачивающиеся на глаза слезы.
Принимая горе за усталость, Николас нежно поцеловал ее в лоб и задул свечу.
- Спи, дорогая. Я пойду, скажу остальным, что с тобой все будет в
порядке.
- Я только хочу, чтобы со мной все было в порядке и раньше, —
после его ухода прошептала Лаура в темноту.
Когда Николас проник в амбар, то сначала решил, что в нем пусто. Но потом он
услышал, как над головой на чердаке что-то шевельнулось, словно маленькое
испуганное животное поглубже забилось в свою нору.
Он поднялся по лестнице на чердак и стал всматриваться в пыльный полумрак,
пока, наконец, не обнаружил под свесом крыши слабый отблеск чего-то
золотистого. Лотти сидела, зарывшись в сено, ее руки обнимали колени, а
слипшиеся от влаги пряди волос падали на лицо. Она смотрела мимо него, прямо
перед собой, на ее щеках виднелись следы высохших слез.
- Лаура умерла, да? — спросила она, прежде чем он успел раскрыть
рот. — Вот зачем вы пришли. Чтобы сказать, что она умерла.
Николас прислонился к столбу, подпиравшему крышу.
- Я пришел, чтобы сказать, что твоя сестра пришла в себя.
Недоверчивый взгляд Лотти взлетел к его лицу.
Он кивнул.
- С ней все будет в порядке. Завтра утром она уже сможет подняться с
постели.
На глаза Лотти снова навернулись слезы, но прежде чем они смогли смыть с ее
лица страдание, она быстрым движением вытерла глаза.
- Как я теперь смогу смотреть ей в глаза? Она никогда не простит мне
то, что я сделала. Как она сможет?
- Она не знает, что должна прощать тебя за что-то, кроме плохо
испеченного пирога. Я не сказал ей.
Слезы Лотти высохли так же резко, как появились.
- Почему? Почему вы это сделали?
Он пожал плечами.
- Я точно не помню, но думаю, что когда-то и мне было десять лет. Но не
стоит повторять свои ошибки, — сузив глаза, добавил он. — Ты
пыталась сыграть со мной злую шутку, и я не советую тебе пытаться ее
повторить.
Лотти с угрюмым сопением поднялась на ноги.
- Пирог не причинил бы большого вреда такому буйволу, как вы.
Она хотела пройти мимо него к лестнице, но он крепко схватил ее за руку и заставил встать перед ним.
- Я знаю, что не нравлюсь тебе, Лотти, и могу предположить, почему.
Он почувствовал, как по ее тельцу пробежала волна дрожи.
- Можете?
Он кивнул, смягчая голос и хватку.
- Веришь или нет, но я не собираюсь занять твое место в сердце твоей
сестры. И в нашем доме всегда будет место для тебя и Джорджа, пока вы этого
хотите.
С минуту ее словно раздирало желание броситься ему на шею и обнять. Но
вместо этого, она вывернулась из его руки и без слов стала спускаться по
лестнице.
Николасу пришлось заметно удалиться от дома, чтобы найти Джорджа. К тому
времени, когда он добрался до сгоревших руин на краю Ардена, дождь совсем
прекратился и оставил после себя легкий туман, стелившийся по земле как дым.
Пригнувшись, Николас подлез под сломанную балку и нашел Джорджа точно там,
где и указала Куки — в разрушенном дымоходе того, что, должно быть,
когда-то было гостиной приходского священника. Мальчик сидел, запрокинув
голову, и смотрел в небо через зияющее отверстие в том, что когда-то было
крышей.
Николас не стал ждать, пока тот заподозрит самое худшее.
- Твоя сестра пришла в себя. С ней все будет в порядке.
- Я знаю. — Джордж холодно и высокомерно посмотрел на него.
— Я не оставил бы ее с вами, если бы думал иначе.
Николас приблизился, стараясь не вставать на гнилые доски.
- Это место опасно. Я удивлен, что его не снесли еще давным-давно.
- Леди Элеонора и Лаура хотели снести дом, но я и слышать об этом не
хотел. Каждый раз, когда они поднимали эту тему, я закатывал такую истерику,
по сравнению с которой Лотти выглядела просто ангелочком. — Джордж
продолжал смотреть в небо, как будто надеясь, что за облаками сверкнет хоть
одна звезда. — Знаете, ведь это я оставил горящую лампу той ночью. И
за все годы Лаура ни разу этим меня не попрекнула.
Николас нахмурился.
- Ты был всего лишь ребенком. Это был несчастный случай. Ужасная
трагедия.
Джордж поднял обугленную щебенку и подбросил ее в воздух.
- Знаете, я помню их. Своих родителей.
- Тогда тебе очень повезло, — тихо сказал Николас, чувствуя, как
болезненно отдается пустота в собственной груди.
Джордж покачал головой.
- Иногда я в этом не так уверен. — Отряхнув с рук пыль, он встал,
его узенькие плечи ссутулились. — Если вы пришли, чтобы забрать меня
на порку, я не буду сопротивляться.
Николас поднял руку, останавливая его.
- Я не знаю, имел ли ты отношение к выходке Лотти, и меня это не
интересует. Я здесь не поэтому.
- Тогда почему же? — потребовал ответа Джордж, больше не делая
попыток скрыть свой воинственный настрой.
- Поскольку, кажется, твоя сестра собирается прожить долго достаточно,
чтобы стать моей женой утром в следующую среду, мне становится необходим
шафер. Я надеялся, что ты сочтешь за честь стать им для меня.
У Джорджа от удивления отвисла челюсть.
- Я не могу быть шафером, — с горечью сказал он. — Разве вы
не знаете? Я всего лишь мальчик.
Николас покачал головой.
- Истинная мера настоящего мужчины не имеет никакого отношения к
возрасту — и имеет к тому, насколько хорошо он заботится о тех, кто
зависит от него. Я видел, сколько ты делаешь всего здесь: как колешь дрова,
помогаешь Доверу с овцами и заботишься о сестрах. И Лаура заверила меня, что
для шафера обязательны только два качества — он должен быть холостяком
и моим другом. — Николас протянул ему руку. — Мне хочется
думать, что ты подходишь по обоим.
Джордж уставился на протянутую руку Николаса так, словно никогда раньше ее
не видел. И хотя его глаза не потеряли своей настороженности, в конце концов
он, с прямой спиной и высоко поднятой головой, пожал ее.
- Если вам нужно, чтобы кто-то стоял рядом с вами на свадьбе, я буду
вашим шафером.
Пробираясь вместе с ним по обугленному щебню, Николас легонько обнял
мальчика за плечи.
- Ты ведь даже не ужинал, не так ли? Я умираю с голоду. Может, мы
сможем уговорить Лотти взбить для нас что-нибудь сладкое.
С видимым усилием, но Джорджу все же удалось сохранить свою невозмутимость.
- В этом нет необходимости, сэр. Я думаю, Куки как раз спекла новую
порцию оладушек специально для вас.
День проходил за днем, а от Довера по-прежнему не было никаких известий.
Лаура нервничала все сильнее и сильнее. Старик не умел писать, она послала
его в Лондон с полным кошельком монет и инструкциями, как нанять человека,
который сможет написать за него записку, если он выяснит о пропавшем
джентльмене нечто, требующее расследования. Где-то в крошечном бесстыдном
уголке своего сердца она надеялась, что он не вернется до того, как
произойдет свадьба. Если он к ней не вернется, Николас будет связан с ней
узами брака навсегда — или, по крайней мере, пока они оба живы.
Свадебные хлопоты продолжались все в том же безумном темпе и были столь же
неутомимы, что и тиканье высоких напольных часов в холле. Каждый раз, когда
Лаура оборачивалась, ее уже поджидала Куки, чтобы прикинуть на ее плечи
длину лент или воткнуть ей в бедро еще одну булавку. Несмотря на то, что
старая женщина продолжала изливать на всех свою радостную болтовню, особенно
когда рядом был Николас, Лаура знала, что Куки, как и она, волнуется о
Довере. Даже Лотти, казалось, потеряла свою жизнерадостность, она вяло
бродила по дому или вообще куда-то исчезала на несколько часов.
В воскресенье утром оглашение брака состоялось в третий и последний раз.
Когда преподобный Тилсбури спросил, знает ли кто-нибудь о препятствии,
которое может помешать этим двум душам объединиться, Лаура напряженно сидела
рядом с Николасом, ужасаясь того, как ей хочется вскочить и закричать, что
невеста на самом деле мошенница и лгунья. И останавливало ее только то, что
она представляла, как по лицу Николаса разольется ненависть — его
взгляд, который она видела в мучительных кошмарах каждую ночь.
Тем вечером они собрались за обеденным столом на ужин, когда напряженную
тишину вдруг разорвало отдаленное звяканье, напоминающее звяканье лошадиной
сбруи. Бросив ложку в тарелку с супом, Лаура сорвалась с места и подбежала к
окну. Она выглядывала в темноте какой-нибудь намек на движение на подъездной
дорожке, когда Джордж многозначительно кашлянул.
Она медленно повернулась и обнаружила на полу черного с белым котенка,
который тащил за собой колокольчик, привязанный к алой ленте. Лаура,
расстроено вздохнув, опустилась на свое место за столом, а Лотти схватила
звонок и котенка, заставив веселое звяканье умолкнуть.
Из кухни в очередной раз появилась Куки, а Николас по очереди поглядел на их
мрачные лица.
- Я знаю, что вы пытаетесь скрыть это, но я вижу, что вы с ума сходите
из-за Довера. Хотите, я съезжу в Лондон и поищу его?
- Нет! — одновременно вскрикнули все четверо.
Он откинулся на стуле, явно недовольный их реакцией.
Лаура приложила к губам салфетку, надеясь, что он не заметит, как у нее
дрожат руки.
- Я ценю твое предложение, дорогой, но не думаю, что мои нервы смогут
выдержать еще и это. У нас есть только три дня до нашей свадьбы. Я смогу
выйти замуж без Довера, но у меня ничего не получится без жениха.
- Не переживайте из-за нас, м-р Ник. — Куки ласково похлопала его
по плечу, но глаза ее были прикованы к Лауре. — Мой старик, наверное,
завис в какой-нибудь таверне. Притащится в ночь перед свадьбой, воняя
перегаром, и будет вымаливать мое прощение. И пусть только попробует не
вымолить!
Джеремайя Довер сидел за грязным столом в темном углу "Кабаньей головы" и
потягивал уже третий стакан джина за ночь. Таверна была одна из самых
захудалых береговых, и не одно тело всплывало в водах Темзы после ночи,
проведенной здесь за сомнительными удовольствиями. Здесь шептались, что если
хозяин и не убьет тебя, то убьет дешевый джин. Или что можно пройтись на
второй этаж с неряшливой шлюхой из болтающихся по докам, а потом медленно и
мучительно умирать от сифилиса. Несколько болтливых щенков уже потеряли свою
невинность, кошельки, а в конечном итоге и жизни между их мягкими и
податливыми бедрами.
Мать Довера была одной из таких шлюх. Он провел детство в точно такой же
таверне, оттирая следы от табака и выливая помои. После того, как его ма
задушил один из ее собственных клиентов, он очень стремился сменить
удушающие облака табачного дыма и пьяные крики на сладкий и чистый воздух
Хартфордширского утра и улыбку Куки.
Именно ее улыбку он просто умирал от желания увидеть, падая на стул в
таверне и разглядывая разномастную толпу. Он провел всю прошедшую неделю,
прочесывая улицы и доки в поисках хоть каких-нибудь слухов о пропавшем
джентльмене. Он даже ходил в Ньюгейт и Бедлам
("Ньюгейт" —
тюрьма в Лондоне, "Бедлам" — психиатрическая больница там же —
прим. переводчика ), надеясь услышать новости о недавнем побеге.
Но
...Закладка в соц.сетях
