Жанр: Любовные романы
Поцелуй, чтобы вспомнить
...овати, Николас лежал, прикрыв глаза, и наблюдал за ней из-под
ресниц.
- Вот ты где, непослушное животное, — прошипела Лотти и
потянулась к кошечке, которая дремала у него под боком.
- Не слишком приятное обращение к человеку, за которого твоя сестра
собирается выйти замуж, — растягивая слова, произнес Николас и
приподнялся на локте.
Лотти шлепнулась обратно на потертый ковер, ее рот от удивления образовал
аккуратную букву "О".
- Хочу предупредить, что если ты сейчас снова закричишь, я сделаю то же
самое, и мы вернемся туда, откуда начали.
Лотти захлопнула рот.
- Вот так уже лучше, — сказал он. — Когда ты не вопишь как
банши, тебя уже почти можно выносить.
- Жаль, что я не могу сказать о вас то же самое, — парировала
Лотти, заставляя его против собственной воли улыбнуться. Она поднялась,
отряхивая пыль со своего белого передника из канифаса и всем своим видом
изображая оскорбленное достоинство. — Простите, что помешала вашему
отдыху, сэр, но я пришла, чтобы забрать своего котенка.
- А я сделал, видимо, неверное заключение, что ты пришла, чтобы
задушить меня подушкой.
Голова Лотти взлетела вверх, локоны заколыхались. Ее голубые глаза были
такими потрясенно-виноватыми, что он почти пожалел, что поддразнил ее. Но
она быстро оправилась от шока и сладко улыбнулась.
- Этот, слишком грубый, хотя и эффективный, метод избавления от
нежеланных гостей вполне возможен, но лично я предпочитаю яд. Есть из чего
выбрать. В одном только старом дубовом лесу я занесла в список семнадцать
разных видов ядовитых поганок, от которых можно умереть.
Николас сел на кровати и глянул на остатки своего обеда, которые еще
оставались на подносе.
- А сейчас, надеюсь, вы извините нас. — Лотти потянулась к
кошечке.
Маленькое животное внезапно бросилось на нее и до крови оцарапало маленькими
острыми коготками.
- Ой! Что вы с ней сделали? — Лотти сунула в рот пораненные
костяшки пальцев, а кошечка потерлась головой об голую грудь Николаса и
блаженно замурлыкала.
Проведя рукой по шелковистому меху, Николас пожал плечами.
- Что бы ты обо мне ни думала, я не лишен кое-какого очарования.
- Как и Наполеон. Насколько я читала о нем. — Она надменно
махнула рукой, как будто это она хотела избавиться от кошечки, а не он от
нее. — Можете оставить себе эту маленькую предательницу, если хотите.
Там, откуда она появилась, таких еще много. — Держа нос по ветру,
Лотти продефилировала к двери, явно надеясь уйти с большим достоинством, чем
пришла.
- Карлотта? — Она, не колеблясь, повернулась, и Николас понял,
что правильно угадал ее полное имя. Он пристально всмотрелся в ее
настороженное личико, надеясь хотя бы на слабый признак узнавания. Но она
оставалась для него такой же чужой, как и его собственное отражение. —
Твоя сестра заверила меня, что, несмотря на то, что мы с ней оба очень
упрямые, мы очень любили друг друга.
Девочка, не моргнув, встретилась с ним взглядом.
- Тогда казалось, что мы тоже.
Присев в чопорном реверансе, она вышла из комнаты, и донельзя уставший
Николас откинулся обратно на подушки.
К тому времени, когда красноватый свет восходящей луны просочился в комнату,
Николас уже начал скучать по вечно недовольной Лотти. Он понял, что больше
ни минуты не сможет оставаться прикованным к постели, как какой-то немощный
инвалид. Даже кошечка бросила его в одиночестве, сбежав через открытое окно
поохотиться на сверчков на залитой лунным светом крыше.
Он перевернулся на живот и подмял под себя подушку. Может быть, лежание в
постели было бы для него не столь утомительным, если бы кто-нибудь разделил
его с ним. Ему не пришлось напрягать воображение, чтобы представить, как
густые волосы Лауры Фарли струятся по его подушке и как он сам целует каждую
веснушку на ее щечках, прижимая ее своим весом к мягкому матрацу.
Он испытал удовольствие от этих грешных мыслей, даже несмотря на то, что они
плохо сочетались с благопристойностью, которой, как заверила его невеста, он
обладал.
В конце концов старый дом погрузился в тихие ночные скрипы, лишь увеличивая
нетерпение Николаса. Он сел на постели, сбросил одеяла и спустил ноги с
кровати. К его удивлению, комната не закружилась у него перед глазами, не
затряслась и не наклонилась, как он опасался.
И тут он увидел свой билет к свободе, аккуратно свернутый на парчовом
сидении стула.
Свои брюки.
Должно быть, кто-то принес их, пока он спал.
Стряхнув с себя последние следы головокружения, он уверенными шагами пересек
комнату и натянул брюки, с удовольствием отмечая, как знакомо они облегают
его ноги. К своей радости, он обнаружил и свою рубашку, аккуратно висящую на
спине стула. Он пробежался пальцами по хрустящему накрахмаленному батисту,
думая о том, что это довольно экстравагантная ткань была куплена на
стипендию простого пехотинца. Надевая рубашку, он заметил, что имевшиеся на
ней дыры зашиты так тщательно, что стали практически незаметны. Возможно,
эта рубашка была с плеча какого-нибудь великодушного офицера.
Теперь, уже полностью одетый, он стоял, упираясь руками в бедра, и гораздо
больше чувствовал себя самим собой.
Кем бы он, черт возьми, ни был.
Николас провел рукой по своей нечесаной гриве и вздрогнул, когда пальцы
коснулись болезненной шишки размером с гусиное яйцо, что была у него на
макушке. За этот бесконечный день он кое-что о себе узнал. Он не был в
восторге оттого, что находится в заложниках у женских прихотей. Лаура не
имела права сказать, что они помолвлены, а потом бросить его одного
совершать шокирующие открытия.
Восстанавливая не только силы, но и решительность, он проскользнул в темную
прихожую, сам не зная, идет ли он искать невесту или себя самого.
Лаура нервно бродила по гостиной, словно призрак в осаде. Она не стала
зажигать лампу или свечу, предпочитая им полумрак с пятнами лунного света.
Она опасалась, что находится всего в шаге от того, чтобы начать заламывать
руки, как измученная героиня из какого-нибудь готического романа, которые
так любила Лотти.
Одно дело представлять себе жизнь с незнакомцем при ярком дневном свете, и
совсем другое думать о том, чтобы разделить с ним постель в ночном сумраке.
Она мечтала выйти замуж с самого детства, но все ее мечты всегда
заканчивались нежным объяснением в любви и целомудренным поцелуем, а не
шестью футами и двумя дюймами неприрученного мужчины в ее постели.
Запаниковав, она издала тихий хныкающий звук. Ее жених мог потерять память,
но она-то уж точно потеряла разум, придумав такую легкомысленную интригу.
Она провела весь день, избегая его и репетируя историю, которую она
придумала для них обоих. Она не посмела написать ни слова об этом в своем
дневнике, боясь, что он может когда-нибудь его найти и прочитать.
"Будьте уверены, ваши грехи найдут вас" (
цитата из Библии. В
русском варианте она звучит как "Испытаете наказание за грех ваш, которое
постигнет вас"- (Чис. 32:23) — прим. переводчика )
Так называлась одна из любимых проповедей ее отца, и Лаура почти слышала его
мягкий упрекающий голос. Конечно, отец никогда бы не поверил, что его
невинная маленькая девочка способна на больший грех, чем невыученные
библейские послания или стянутый из сахарницы кусок сахара за спиной матери.
Наверняка, никому из ее родителей не пришло бы в голову, что она может
стащить не только сахар, но и мужчину.
Плечи Лауры разом поникли. Было уже слишком поздно признаваться в том, что
она натворила, и молить его о прощении. И слишком поздно для того, чтобы
стукнуть его по голове подсвечником и отнести обратно в лес, туда, где она
нашла его. Хорошо это или плохо, но теперь он принадлежал ей.
- Нас представил мой кузен, — бормотала она, сворачивая направо,
чтобы не запнуться за оттоманку. — Семиюродный кузен. Или пятиюродный?
— Она потерла ноющие виски, думая, что лучше бы она оставалась в
постели и слушала посапывание Лотти.
В лунном свете вырисовывался силуэт старого секретера красного дерева.
Скомканный лист бумаги лежал на нем посреди беспорядка письменных
принадлежностей, брошенный, но не забытый. Это было письмо, написанное
любимицей Стерлинга Харлоу. Сейчас Лаура презирала высокомерного герцога
сильнее, чем когда бы то ни было. Ведь это он поставил ее на путь, ведущий к
беде.
Покопавшись в темном закутке, она вытащила трутницу, где хранились спички.
Она зажгла одну, коснулась ее пламенем края письма и с триумфом стала
наблюдать, как бумага скручивается и чернеет.
- Вот тебе, жалкий дьявол, — пробормотала она, поднимая письмо
повыше. — Жарься в аду, где тебе самое место.
- "Небеса не бывают так яростны, как бывает любовь, перешедшая в
ненависть", — процитировал кто-то за ее спиной. — "Но и в аду
нет гнева, сравнимого с гневом отвергнутой женщины". (
Уильмя
Конгрив, "Невеста в трауре" — прим. переводчика )
Глава 7
И хотя я позволила им забрать тебя у меня, ты всегда оставался в
моем сердце... Услышав этот глубокий и вкрадчивый голос, Лаура резко обернулась,
захваченная иррациональным страхом, что богохульством вызвала самого
дьявола. Но вместо Принца Тьмы, она увидела своего жениха, который стоял,
прислонившись к косяку, и в его золотистых глазах отражались языки пламени,
предупреждая, что, возможно, она играет чем-то еще более опасным чем огонь.
Пока на нем было только одеяло, он выглядел как восхитительный дикарь из каких-
нибудь джунглей Мадагаскара. В брюках и рубашке он не стал выглядеть более
цивилизованным. При отсутствии сюртука и шейного платка, которые могли бы
сдерживать его мужскую силу, казалось, что она исходит от него бесконечными
волнами. Его золотистые волосы были явно длиннее, чем полагалось по
современной моде, и спускались ему до плеч, рубашка была распахнута у
ворота. Лаура мельком взглянула ниже, и пожалела, что сделала это. Оленья
кожа брюк идеально облегала его мускулистые ноги. Это точно были не "паучьи
лапки" тех, кому приходилось набивать брюки опилками, чтобы они выглядели
посолиднее.
И не только брюки.
Боль пронзила ей кончики пальцев. Взвизгнув, она уронила тлеющие останки
письма и стала затаптывать их.
- Это был последний счет от мясника, — объяснила она, поднимая
подол ночной рубашки, чтобы уберечься от рассыпающихся искр. — С ним
трудно иметь дело, когда он не получает свои деньги к первому числу месяца.
Жених с живейшим интересом наблюдал за ее неуклюжим танцем.
- Скажи, ты отправляешь к черту всех своих кредиторов или только тех,
кто настаивает на выплате?
Не желая отвечать, Лаура сунула в рот обожженные пальцы.
- Дай, я посмотрю твою руку. — Он стал пересекать комнату, и его
лицо скрыли тени, делая его еще более массивным и угрожающим, чем он казался
в комнате леди Элеоноры.
Сердце Лауры пропустило удар. Что, если Довер прав? Что, если она привела к
ним убийцу или вора? Можно предположить, что он стал жертвой банды
разбойников, но что, если он сам был таковым? Естественно, любой разбойник
может себе позволить приобрести внешние атрибуты джентльмена. Возможно, он
даже понял ее уловку и спустился вниз, чтобы задушить ее.
Сама того не замечая, она стала пятиться от него.
Он резко остановился.
- Если ты моя невеста, то почему ты ведешь себя так, словно боишься
меня? — Он приблизился к ней, его лицо стало обиженным, словно она
нанесла ему глубокую рану. — Я когда-нибудь причинял тебе боль или
давал повод думать, что причиню?
- Пока нет. — Плечи Лауры ударились о каминную доску, фарфоровая
ваза на ней закачалась. Он потянулся к вазе, чтобы удержать ее от падения,
заодно отрезая Лауре путь к побегу. — Я имею в виду, что нет.
Она забыла об обожженных пальцах, когда он прикоснулся к ее щеке и стал
водить загрубевшим пальцем по мягкой коже. И Лаура обнаружила, что вместо
того, чтобы уклониться от его прикосновения, ей хочется раствориться в нем.
Его хрипловатый голос просто гипнотизировал.
- Если я был грубияном, поднимающим руку на женщину, то думаю, лучше бы
ты оставила меня французам. Я вполне заслужил такую судьбу.
Лаура поднырнула ему под руку, ища убежище на залитом лунным светом
диванчике около окна. Опустившись на подушки, она сложила руки на коленях.
- Я не боюсь тебя, — солгала она. — Я просто думаю, что это
лучший способ избежать всяких неуместных вещей.
- Немного поздно беспокоиться об этом, учитывая, что у нас еще не было
разговора, когда мы оба были бы полностью одетыми. — Его глаза
заискрились смехом. — По крайней мере, не на моей памяти.
Лаура глянула на себя. Скромная ночная рубашка с кружевным лифом и высоким
воротником скрывала гораздо больше, чем раньше ее мокрое платье. Странно, но
распущенные волосы, рассыпанные по плечам, заставляли ее чувствовать себя
обнаженной и выставленной на обозрение. Безусловно, только муж мог видеть их
в таком беспорядке.
- Несмотря на твое состояние, — сказала она, — есть все еще
условности, которые необходимо соблюдать.
Улыбка исчезла с его губ.
- Это та самая причина, по которой ты избегала меня весь день?
Соблюдение условностей?
- Ты перенес ужасное испытание. Я подумала, что тебе нужен отдых.
- И сколько отдыха может вынести человеческое тело? По твоим словам, я
то был в беспамятстве, то приходил в себя уже... — Он вытянул руку
вдоль каминной доски и побарабанил пальцами по ее полированной поверхности.
— Сколько точно это продолжалось?
Несмотря на взъерошенные волосы и босые ноги, он выглядел потрясающе, но все
равно напряженно вглядывался в ее лицо. "В поисках правды?" — подумала
она. "Или намека на обман?"
Она заставила себя посмотреть ему в глаза.
- Два офицера доставили тебя к моему дому почти неделю назад. Учитывая
происхождение твоей травмы, они не были уверены, что ты вообще когда-нибудь
придешь в себя.
- И так как я пришел в себя, предполагаю, что меня ждут обратно в
строю.
- О нет, — торопливо сказала она. — Они заверили меня, что
ты им больше не понадобишься — поскольку Наполеон отрекся от престола,
и на французский трон вернулся Людовик XVIII.
- Ну, по крайней мере меня не повесят как дезертира. — Он
нахмурился. — А моя семья? Им сообщили о моем возвращении?
Лаура сосредоточила все свое внимание на разглаживании складок своей ночной
рубашки.
- Боюсь, ты никогда не рассказывал мне о своей семье. Я пришла к
выводу, что ты не поддерживал с ними отношений задолго до того, как мы с
тобой познакомились. Мне показалось, что тебя вполне устраивает прокладывать
свой собственный путь в этой жизни.
На краткий миг по его лицу прошла тень, которая не имела никакого отношения
к лунному свету.
- Как странно, — пробормотал он.
- В чем дело? — спросила Лаура, испугавшись, что неосторожно
сказала нечто, подстегнувшее его память.
Печальная улыбка изогнула уголок его рта.
- В первый раз за все время твои слова обо мне кажутся мне очень
правильными.
- Видишь ли, отсутствие родителей нас с тобой объединило. Мои родители
погибли во время пожара, когда мне было тринадцать. Вот почему мой дорогой
кузен Эбинизер подумал, что мы друг другу хорошо подойдем. Это он представил
нас друг другу, когда ты вместе с ним приехал в отпуск на Рождество два года
назад. Милый, милый Эбинизер... мой семиюродный брат, — добавила она и
вздрогнула, осознав, как неуклюже это звучит.
- Напомни мне поблагодарить его в следующий раз, когда мы увидимся.
- Боюсь, что это невозможно. Ведь он... он...
- Погиб на войне? — рискнул спросить ее жених.
Лаура испытывала сильное желание презентовать выдуманному Эбинизеру почетную
смерть на благо своей страны и короля, но в ней победили остатки совести.
- Он уехал в Америку. Это всегда было его мечтой, и сейчас, когда война
закончилась, он, наконец, смог ее осуществить.
- Может быть, мы как-нибудь съездим его навестить. Поскольку именно он
представил нас друг другу, я уверен, что он был бы счастлив увидеть сияющие
лица наших детей.
- Детей? — отозвалась эхом Лаура, не в силах скрыть внезапно
севший голос. — И сколько у нас будет детей?
Он пожал плечами.
- Точно не знаю. Предполагаю, что полдюжины должно быть достаточно.
— Он наклонил голову и посмотрел на нее застенчивым взглядом, который
резко контрастировал с озорными искорками в его глазах. — Для начала.
У Лауры голова пошла кругом. Всего за два дня она перешла от целомудренного
поцелуя незнакомца к вынашиванию полдюжины детей от него.
Для начала.
К ее шоку, он громко рассмеялся.
- Не нужно так бледнеть, моя дорогая. Я просто тебя поддразниваю. Или
ты забыла сказать, что у меня не было чувства юмора?
- Я знаю, что ты дразнишь меня, — с нервным смешком заверила она
его. — Ты всегда говорил мне, что хочешь двоих детей — мальчика
и девочку.
- Как предусмотрительно. — Он сел на диванчик рядом с ней. Лаура
быстро отодвинулась, насколько позволяли сложенные уютным полукругом
подушки. Он взял ее ледяные руки своими теплыми и не позволил свалиться на
пол. — Меня несколько озадачивает твое отношение, дорогая. Ты сказала
мне, что мы жили в разлуке очень долгое время, но кажется, ты совсем не
хочешь, чтобы мы... вновь воссоединились.
- Простите мне мою застенчивость, сэр. Мы помолвлены с вами уже почти
два года, но из-за вашей военной карьеры вы не часто приезжали сюда. Большая
часть вашего ухаживания проходила через переписку.
Он притянул ее к себе, и насмешливые искорки в его глазах сменились глубоким
волнением.
- У тебя есть мои письма? Они могли бы подстегнуть мою память или, по
крайней мере, дать мне хоть немного понять, каким я был.
Такой просьбы Лаура не ожидала.
- Боюсь, у меня их нет. Их выбросили.
Он отпустил ее руки, озадаченный ее словами.
- Что ж, во всяком случае, никто не сможет обвинить тебя в замшелой
сентиментальности.
- О, нет, ты неправильно меня понял! — Она бессознательно накрыла
его руку своей. — Я лелеяла каждое написанное тобой слово. Твои письма
лежали у меня под подушкой, когда я спала... так было, пока Куки случайно не
прокипятила их в щелоке при стирке. Мне было так жаль их.
- Мне тоже. — Опустившись обратно на подушки, он провел рукой по
волосам, голос стал расстроенным. — Почему же получается, что я помню
все запыленные углы в этом доме, но не помню времени, которое я здесь
проводил?
- Я не знаю, — ответила Лаура, озадаченная еще сильнее него.
- Меня сводит с ума то, что я ничего не могу вспомнить о тебе. Или о
нас. — Он снова подался вперед, всматриваясь в ее лицо. — Мы когда-
нибудь целовались?
Она могла бы решить, что он снова дразнит ее, если бы не видела вызова в его
взгляде. И отвернулась, думая о том, какая ирония, что она может лгать ему
даже не дрогнув, но краснеет, говоря правду.
- Однажды.
Он взял ее за подбородок и мягко повернул ее лицо к себе.
- Это очень странно. Я мог бы поклясться, что я не принадлежу к
мужчинам, которые удовлетворятся всего одним поцелуем губ, таких сладких,
как твои. — Опасный озноб предвкушения пронзил ее, когда его большой
палец стал нежно поглаживать ее губы. — Не нужно бояться, Лаура. Разве
не ты уверяла меня, что я никогда не скомпрометирую свою невесту? Я точно
знаю, что даже самые уважаемые из женихов могут до свадьбы украсть поцелуй
или два у своей невесты.
Бегущее по небу облако накрыло собой луну, словно вуалью. Все волшебство
между ними растаяло, снова сделав их двумя незнакомыми людьми, сидящими в
темноте. Лаура отчетливо ощутила чистый запах мыльной пены от его
свежевыбритых щек и жаркое прикосновение его дыхания ко рту, за мгновение до
того, как он коснулся ее губ своими.
Лаура раньше целовала сама, но никто и никогда еще не целовал ее. Различие
было еле заметным, но сильным. Сначала казалось, что он просто проводит
ртом, вызывая нежное покалывание, и словно смакует атласную округлость ее
губ. Но прежде чем она успела это осознать, покалывание превратилось в
дразнящий нажим, заставляя ее губы приоткрыться ровно настолько, чтобы
пригласить его к себе. Ему не пришлось уговаривать ее слишком долго.
У Лауры перехватило дыхание, когда горячая и грубая сладость его языка
вторглась в ее рот. Обхватив рукой ее затылок, он прижался к ее рту своим,
делая поцелуй еще более глубоким.
Она была неправа. Он дразнил ее. Но не остроумными ответами или добродушным
поддразниванием, а невысказанным обещанием запретных удовольствий.
Потрясенная интимностью происходящего, она не смогла удержаться и ответила
ему, посасывая его язык и удивляясь собственной дерзости. Он покусывал,
ласкал и пробовал на вкус ее язык, растягивая каждое ощущение так, словно
собирался всю оставшуюся ночь доставлять ей удовольствие таким способом.
Ее поцелуй в лесу пробудил его от сна. Здесь, в полутемной гостиной, он
пробуждал ее от жизни в дреме, заставляя ее кровь бежать бушующим потоком от
сердца к самым сокровенным местечкам ее тела и наносить там сильные и
непрекращающиеся удары.
И в тот момент, когда она уже думала, что потеряет сознание от этого
головокружительного чуда, он оторвался от ее губ. Однако она тотчас
обнаружила, что не меньше ощущений вызывает ее шея и нежная кожа под ухом.
- Назови меня "дорогой", — прошептал он, прихватывая зубами мочку
ее уха.
- Ммм? — у нее перехватило дыхание, когда его проворный язык
проник внутрь ее.
- Назови меня "дорогой". Ты за весь день ни разу меня так не назвала. Я скучаю по этому слову.
Она откинула голову, когда его рот стал прокладывать путь обратно к ее
жадным губам. Она схватилась за его волосы, пытаясь найти опору в мире,
который опасно покачивался у нее под ногами.
- О... дорогой, — выдохнула она.
Своей капитуляцией заработала еще один поцелуй, еще более сладкий и
глубокий.
Но он так легко не удовлетворился.
- Назови меня по имени, — потребовал он.
На мгновение Лауру словно парализовало. Она так расклеилась, что не была
уверена, что помнит свое собственное имя, уж не говоря о том, которым
назвала его.
- Гм... ммм... Николас.
- Еще раз, — пробормотал он, прижимаясь к ее губам.
- Николас... Николас... Николас... — Это слово почти неслышно
вырывалось у нее между поцелуями. И если этот момент не был моментом
настоящей страсти, Лаура даже не представляла, как его назвать. — О,
Никки...
Это хрипловатое мурлыканье капитуляции чуть не уничтожило Николаса. Если
Лаура и не была пока лгуньей, он сейчас собирался сделать ее таковой.
Собираясь доказать, что он из тех мужчин, которые компрометируют достоинство
своей невесты. Из мужчин, которые сажают девушку к себе на колени,
отмахиваются от девичьих протестов глубокими одурманивающими поцелуями и
бормочут обещания, которые даже не собираются сдерживать.
С этого момента он оказался бы связан обещаниями на всю оставшуюся жизнь.
Осознание этого заставило Николаса сделать невозможное. Он прекратил ее
целовать.
Она осталась в его руках, одна из которых неловко прижималась ей к ребрам, а
большой палец оказался всего в нескольких дюймах от дразнящей выпуклости ее
груди. Ее сердце гулко стучало, отдаваясь в его собственной груди грохочущим
эхом. Когда она поняла, что он перестал ее целовать, ее глаза медленно
раскрылись.
Ее глаза были затуманены, а по-детски розовые губы стали пухлыми и
блестящими от поцелуев. На вкус она казалась смесью страсти и невинности,
опьяняющим зельем, которое, он мог бы поклясться, раньше никогда не
пробовал.
- Было похоже на то, как мы целовались в первый раз?
Обвиняющие нотки в его голосе изумили ее. Она застыла в его объятиях.
— Нет, сэр. Вы были сама сдержанность.
- В таком случае, похоже, я потерял не только память, но и всякую
совесть. — Нежным движением он убрал с ее щеки прядь волос, с
удивлением заметив, что у него дрожат руки. — Почему бы тебе не встать
с дивана, пока ты не потеряла нечто еще более ценное?
Может, его слова и были просьбой, но она мудро решила счесть их
предупреждением. Она вылезла из его объятий, стараясь не растерять остатков
достоинства.
- Очень хорошо, сэр. Желаю вам доброй ночи.
Она сохраняла достоинство ровно до тех пор, пока не вышла из его поля
зрения. После чего она ринулась вверх по лестнице так, словно сам дьявол
наступал ей на пятки.
Николас провел рукой по щеке. Вероятно, он действительно потерял остатки
совести.
Он хотел добиться своей невесты с помощью целомудренных поцелуев и милых
словечек, а не соблазнять ее чуть ли не на глазах родственников. Мысль об
этом вызвала в его воображении откинувшуюся на диванные подушки Лауру, и
...Закладка в соц.сетях
