Жанр: Любовные романы
Возвращение в Эдем Книга 2
...видяще глядела в сторону. Струны победы
пели в ее душе. Теперь ты попался, Джейк Сандерс. Попался! Наконец-то
ситуация стала складываться в ее пользу. Она улыбнулась Касси.
— Добро пожаловать на борт корабля, — сказала Стефани. — Вы
храбрая девочка, и я рада, что вы теперь пришли к нам в команду, пусть
поздновато. — Она помолчала. — Я не буду преследовать вас по суду,
Касси. Но, может, мне придется напомнить вам об обещании насчет Джейка. Пока
не знаю, еще не решила. Все зависит от того, как пойдут дела.
— А как они сейчас обстоят?
— Отлично! — У Стефани даже глаза загорелись. — Лучше и
быстрее, чем мы смели надеяться. Сейчас у нас около тридцати четырех
процентов.
— Тридцати четырех?
— По подсчетам на сегодняшнее утро.
— Биржа, должно быть, напоминает сумасшедший дом.
— Наши компьютеры тоже обезумели, они едва справляются.
— О, им нужна сильная рука, — сказала Кэсси. — Только
позвольте, и я им покажу, кто здесь главный!
— Конечно. Но подождите здесь еще секунду, ладно? Буквально
секунду. — Касси даже не успела откликнуться, как Стефани вышла из
комнаты. Касси вслух застонала от облегчения и развалилась в просторном
кресле, впервые за долгое время позволив себе расслабиться. Она испытывала
счастье полного признания — словно камень свалился с плеч. Теперь будь что
будет, она ко всему готова.
Касси услышала скрип двери и открыла глаза. На пороге стоял Деннис, выглядел
он замкнуто и растерянно.
— Что происходит? — спросил он. — Мама велела зайти сюда и
даже не сказала зачем.
Касси поднялась.
— А происходит то, Деннис, — ясным голосом сказала она, — что
впервые за долгое время я сказала все, как оно есть. У меня был роман с
Джейком Сандерсом...
— Ты затем и пришла, чтобы объявить об этом?
— Я рассказала твоей матери все, и то, что я рассказала, дало ей
оружие, которое необходимо в борьбе с ним. А тебе я хочу сказать, — тут
она заметила его обвиняющий взгляд и потеряла уверенность. — Да,
впрочем, что толку? — горько воскликнула девушка. — Ты ведь скорее
ненавидишь меня, чем любишь, а я...
— Ты что?
— А я люблю тебя, черт тебя побери! — зарыдала она.
Деннис вздрогнул:
— Ты раньше никогда этого не говорила.
Она не ответила, роясь в сумке и вытаскивая бумажную салфетку. Потом она
двинулась к двери. Внезапно Касси почувствовала руки на своих плечах. Деннис
повернул ее и крепко, до боли, прижал к груди.
— О малышка, — хрипло сказал он, — мне тебя так не хватало!
Он жадно впился ей в губы.
Как мальчишка на первом любовном свидании, он нервно ощупывал ее тело,
вытаскивая блузку из юбки и пытаясь прикоснуться к груди. Чувствуя, что
тонкий шелк вот-вот порвется, Касси поспешно расстегнула пуговицы и
выскользнула из бюстгальтера, освобождая груди. Деннис грубо сжал их, ощущая
в руках их мягкую тяжесть. Она почувствовала, как все сильнее бьется у него
пульс. Сама возбуждаясь, Касси вонзилась ногтями ему в плечи, потом
потянулась к молнии на брюках. Его член уже отвердел, поднимаясь и
вздрагивая, — это было потрясающе. Он весь дрожал в ее объятиях, и
дыхание вырывалось у него как рыдание. Она все целовала и целовала его, и
наступила полная эрекция. Деннис молниеносно опрокинул Касси на пол.
Просунув ногу между колен, он сорвал с нее трусики. Потом расстегнул джинсы,
освободился от трусов, вошел в нее — и сразу кончил. Она прижимала его к
себе, испытывая неслыханную радость.
— Извини, — пробормотал он куда-то ей в затылок. — Вряд ли
тебе так уж это понравилось.
— Но это же не в последний раз.
Он приподнялся на локтях.
— Ну разумеется, малышка, — сказал он, возвращаясь к своей обычной
легкой манере. — Мама сказала, что цифры меняются с такой скоростью,
что она нам может дать всего десять минут на возобновление знакомства.
В углу президентского кабинета
Харпер майнинг
беспрерывно стрекотал на ему
лишь понятном языке телекс. Подобно апартаментам Стефани, эта комната была
превращена в боевой штаб, где сведения об акциях выглядели как фронтовые
сводки. Джейк сидел посреди всего этого организованного хаоса, просматривая
последние данные. Он с трудом верил собственным глазам и с раздражением
заставил себя вглядеться в бегущую колонку цифр.
Неожиданно резко распахнулась дверь, и на пороге показалась Джилли.
— Я же сказал Хилари, чтобы меня не беспокоили, — резко заметил
он.
— А я сказала ей, что ко мне это не относится, — возразила Джилли
и, закрыв дверь, прошагала к столу. Хотя она все еще была в черном, он
саркастически отметил, что платье плотно облегало ее, а пуговицы были
расстегнуты как раз настолько, чтобы привлечь внимание к груди, из чего
следовало, что о вдовстве своем она думает в последнюю очередь. Джилли
вызывающе посмотрела на него. Он отвернулся.
— Только не говори мне, что волнуешься из-за Стефани, — съязвила
она.
— Джилли, на чьей ты стороне?
— Возлюбленная победителя, как всегда.
— Или на своей собственной? Как всегда? С ее лица сползла улыбка.
— Неужели нельзя найти другое время для ссоры?
— А мы разве ссоримся? — Он вдруг почувствовал усталость.
— Ну уж, во всяком случае, не занимаемся любовью!
— А ты думаешь, что секс — это все, верно?
Она ухмыльнулась:
— С тобой, во всяком случае, это всегда так было, сукин ты сын.
— Было. Это верно.
— Что ты хочешь сказать? — И он заметил, что в глазах у нее
мелькнул испуг.
— С меня хватит, Джилли. И на сей раз навсегда. Я не хочу видеть тебя,
ничего знать о тебе, спать с тобой — ничего и никогда.
— Что это вдруг? — резко спросила она, и глаза ее опасно
загорелись. — Кто-нибудь другой появился на горизонте? — Он не
ответил. — Стефани! — наугад закричала она и посмотрела ему прямо
в глаза, ища подтверждения. — Ты ведь уже влюблен в нее, так?
Он не пытался отрицать.
— А что тебя, собственно, беспокоит, Джилли? — поинтересовался
он. — То, что Стефани мне небезразлична? Или то, что кто-нибудь может
по-настоящему влюбиться, а не просто трахаться, как ты?
— Стало быть, она благородная леди, а я сучка подзаборная, так, что
ли? — Она буквально шипела, разбрызгивая слюну, и лицо ее превратилось
в маску ненависти. — Так, ты попался! Стефани! Ведь она даже не в твоей
лиге играет — трахаться совсем не умеет. Грег говорил мне.
Джейк потер глаза тыльной стороной ладони.
— Я начинаю думать, что Грег Марсден был просто дурак. А иначе он и не
связался бы с тобой.
— Вот-вот, дурак! — как завороженная повторила она. — Одно
лишь удовольствие, и никакого воображения, только хер, и никакого сердца — в
точности как у тебя!
— И почему это Филипу понадобилось так много времени, чтобы покончить с
собой? — пробормотал Джейк, как бы сам с собой разговаривая. Он встал.
— Уходи, Джилли. Все кончено. Ты... от тебя тошнит. — Она тоже
встала, тяжело дыша, словно пробежала длинную дистанцию. — Если
придется выбросить тебя отсюда, я это сделаю. Даже с удовольствием. Но все-
таки я бы предпочел, чтобы ты просто ушла.
— А пошел ты ... — завизжала она и вылетела из комнаты. Джейк пошел за
ней закрыть дверь. Хилари выпрямившись сидела за столом, едва дыша от страха
и изумления.
— Прошу вас, Хилари, запомните, — мрачно сказал Джейк, —
когда я прошу меня не беспокоить, значит, не беспокоить, и особенно это
относится к миссис Стюарт.
К концу рабочего дня в центре не найдешь свободного автомата. Ругаясь на чем
свет стоит и пробираясь через толпу людей, торопившихся с работы в час пик,
Олив в конце концов нашла телефонную будку. Она нетерпеливо дождалась, пока
телефон освободится, и тут же набрала номер, по которому давно должна была
позвонить. На другом конце провода сгорбившаяся фигура распрямилась и
потянулась к трубке.
— Олив! Ты где?
— Недалеко от биржи. Там бог знает что творится.
— Как насчет
Харпер майнинг
?
— Судя по последним цифрам, спрос продолжает расти. Цены тоже
подпрыгнули.
— До?
— Почти восьми долларов. Но Стефани все еще скупает.
— Все или ничего?
— Да, но она приближается к цели. — Олив помолчала. — Мне
очень жаль, Джилли.
— Побереги свои нервы. Тут кое-что новое появилось. — Голос в
трубке задрожал от злости. — Мне нужно, чтобы ты кое за кем
присмотрела. Раскопай все, что сможешь. Ты знаешь, что делать.
— Конечно. А кто это?
— Тот, кто только что из друга превратился во врага.
Глава тридцать восьмая
Выезжаете на шоссе, едете, никуда не сворачивая, четыреста миль,
поворачиваете налево, к Беркли, еще триста пятьдесят до Маунт-Иза, затем
мимо кладбища, пересекаете ручей, поворачиваете у памятника Стюарту в
сторону Бэрри-Кейвз, через Рэнкен-ривер, и потом, потом, потом...
Том вдруг
очнулся и сразу же почувствовал облегчение; он заснул не за рулем, как с
испугу ему показалось, это в его усталом мозгу всего лишь повторяются
указания, которые ему давали на протяжении бесконечного путешествия. Он был
в безопасности, хотя и совершенно изнемог, и нашел укромное местечко
передохнуть в сени камедных деревьев.
— Молодой человек!
Повернув голову налево, Том сообразил, что разбудило его. Какая-то монахиня,
легонько постукивая по стеклу, заглядывала внутрь со стороны пассажирского
места. С трудом открыв дверь, он вылез из машины.
— Я приехал сюда за полночь, — запинаясь, произнес он. — Мне
надо встретиться с кем-нибудь... Это по поводу ребенка.
Когда его привели к матери-настоятельнице монастыря Девы Марии, он уже мог
более внятно рассказать о себе. Он спокойно объяснил цель своего
путешествия, описав безумную двухтысячемильную поездку через мертвую красную
пустыню континента к старому поместью Харперов на Северных Территориях. Там
старая домоправительница рассказала ему, что нежелательного младенца увезли
в Квинсленд, и он проехал еще шестьсот миль на восток, в сиротский приют на
полпути между Маунт-Иза и Клонкарри, расположенный в отдаленном поместье на
Кармелла-ривер. И так все дальше, дальше, дальше — сколько же всего дней?
— Должно быть, неделя, — растерянно сказал он, — в
зависимости от того, какой сегодня день. Тут он внезапно сообразил, что
совершенно оброс за эти семь дней, и смущенно провел рукой по подбородку. Он
почти не ел, удовлетворяясь консервами, которые покупал на заправочных
станциях, засыпал прямо за рулем, только когда уж совершенно изнемогал, до
боли в глазах вглядываясь в дорогу. Ему стало не по себе. В этой светлой
просторной комнате, освященной присутствием служительниц Божьих, он казался
лишь мужской мышечной массой, сторонней и ненужной. Том со страхом подумал,
что от него может дурно пахнуть.
— ...Ну вот, я и подумал, что вы, может, посмотрите старые церковные
записи, — завершил он без особой надежды свой рассказ.
Мать-настоятельница улыбнулась и наклонилась над своим столом.
— Существуют определенные правила, которым мы неуклонно следуем,
охраняя частную жизнь как несчастных матерей, так и тех, кто забирает этих
младенцев как своих.
— Но поймите же, это особый случай! Я вправе знать, кто была моя мать,
так или нет? А, пропади оно все пропадом!
Наступила глубокая тишина. Том почувствовал устремленный на него
всепрощающий взгляд и побледнел.
— Извините, — пробормотал он.
Она поднялась и подошла к нему, шелестя одеждами.
— Не желаете ли позавтракать? — приветливо спросила она.
— Позавтракать? — Вот уж такого предложения от нее он не ожидал.
— А потом поезжайте в гостиницу, она по дороге в Клонкарри. Завтра
увидимся.
— Завтра? Но мне надо возвращаться, я...
— Мистер Макмастер, вы ждали почти тридцать лет. Так что один день вряд
ли играет роль.
— Но на что я могу надеяться? — спросил он в отчаянии.
— Только одна из нас была здесь в те времена, о которых вы говорите.
Сестра Агнес. Она уже очень стара, и мысли у нее иногда путаются. Чем более
она приближается к своему Создателю, тем слабее становятся ее связи с этим
миром. Но если кто и может просветить вас, так это она.
— И она здесь? Или, может, в отпуске или где еще? — в
замешательстве спросил Том.
К его удивлению, мать-настоятельница разразилась веселым смехом, звуки
которого так оживили эти торжественные апартаменты.
— В отпуске у отца нашего господа Бога? В отпуске у еженощных наших
молитв и забот о детях и их родителях? О нет!
Том почувствовал крайнее смущение.
— Ничего, ничего страшного, — сказала она, видя его неловкость и
вновь возвращаясь к своему серьезному тону. — Сестра Агнес здесь. Но
она молится. Это период затворничества, когда любые сношения с внешним миром
запрещаются.
— И завтра этот период заканчивается?
— Вот именно. — Мать-настоятельница потрясла маленьким
колокольчиком, стоявшим у нее на столе. Дверь отворилась, и в кабинет вошла
одетая в черное новая монахиня.
— Сестра Бернадетт, будьте любезны, проводите нашего гостя в трапезную
и посмотрите, чтобы ему дали настоящий мужской завтрак. Потом объясните, как
добраться до гостиницы.
Она пожала Тому руку. Прикосновение теплой крепкой ладони словно влило в
него силы, и, испытав огромное облегчение, он едва не разрыдался. Кивнув в
знак благодарности, он последовал за монахиней по широкому коридору.
— Вы издалека? — спросила девушка, чтобы поддержать разговор.
— Да, — медленно ответил Том. — Но мне предстоит дорога еще
дальше...
Выходите за меня замуж, Стефани
, — подперев рукою голову, Стефани
смотрела на тускло мерцающий экран компьютера и думала о Джейке. Он затеял
игру. Иначе быть не могло. Для него бизнес и власть, которую он дает,
главное. Женщину он просто не способен воспринимать как партнера или
противника — ему надо завоевать ее и затащить в постель. А затем, добившись
успеха, он утратит к ней всякий интерес. Впрочем, в этом отношении он
подобен большинству мужчин.
Тогда отчего же она беспокоится? Отчего все время вспоминает его слова,
которые сделались буквально наваждением? Зачем он произнес их? Она печально
поежилась в кресле и попыталась сосредоточиться на работе. Слева за столом
сидели Касси и Деннис. Погруженные в анализ последних данных, они то и дело
отвлекались, обмениваясь ласковыми взглядами и легонько касаясь друг друга
руками под столом. Стефани порадовалась про себя их возрожденному союзу,
одним из результатов которого была, между прочим, большая сосредоточенность
и серьезность со стороны Денниса. В противоположном углу комнаты Сара
сортировала последние сообщения с биржи — ей тоже было явно лучше, чем если
бы она болталась вокруг
Тары
в ожидании телефонного звонка, которого все
не было и не было.
Я здесь самая старшая, самая опытная, — думала
Стефани, — и я же единственная, кто не может собраться, предаваясь
мечтаниям, как подросток. И кто герой? Мужчина, который предлагает
супружество замужней женщине!
С облегчением и радостью она обратилась мыслями к Дэну. Он, как всегда,
оказался верен своему слову, поддерживая ее во всем, стоически мирясь с тем,
что она полностью поглощена акциями, биржевыми бюллетенями, компьютерными
распечатками. Правда, иногда он добродушно ворчал, что даже по ночам она не
может оторваться от работы; подшучивал, что вот, мол, он превратился в
компьютерного вдовца, вопрошал комически, не нужно ли записываться на сеанс
любви к собственной жене. Но при этом он все больше и больше проникался
духом содружества, доверия, которые впервые ощутил на Орфеевом острове, и за
это Стефани еще больше его любила.
Она любила Дэна — в том не было никаких сомнений, он был одной из главных
опор в ее жизни. Но при чем же здесь тогда Джейк?
Подумайте! И будьте
честны сама с собою... быть может, первый раз в жизни...
Быть честной
самой с собою, — размышляла она в замешательстве, — что бы это
могло значить? Что я нахожу его неотразимо привлекательным? Что я думала,
думаю...
Ее размышления были прерваны появлением Мейти. Глядя с важным видом поверх
всей этой оргтехники, которую он решил ради собственного спокойствия просто
игнорировать, он объявил:
— Мадам, вас хочет видеть принц Амаль. Он в саду. Схватив плащ, Стефани
поспешила наружу.
— Амаль, ты поистине неисправим, — нежно сказала она. — Нынче
погода вовсе не для прогулок. Особенно для людей из твоих краев.
Он склонился к ее руке.
— Я из тех птиц, которые в клетке не живут, — сказал он. —
Пройдемся. Тогда и холода не почувствуешь.
Они медленно двинулись по просторной аллее к прибрежному утесу, где суша
отвесно обрывалась, а прямо под ними расстилался океан — бесконечный,
величественный, свободный.
— Ну, можно ли представить себе что-нибудь более прекрасное? —
спросил он.
— Да, замечательно.
Что-то в его голосе заставило ее резко повернуться.
Амаль стоял к ней вплотную, неотрывно глядя ей прямо в глаза, и было в его
лице что-то столь невыразимо печальное, что у нее буквально сердце
перевернулось.
— Я должен ехать, Стефани, — сказал он.
— Действительно должен? Он глубоко вздохнул:
— При нашей первой встрече — давно это было — твоя красота так поразила
меня, что я оскорбил своего отца, свою религию, а более всего тебя... и
слабым оправданием может служить то, что лишь недавно узнал последствия
своей вины. Все это время я думал, что от грехов молодости наша дружба
надежно защищена. — Он промолчал. — Но теперь я вижу, что
ошибался. Я снова на грани грехопадения.
— Амаль...
Он пожал плечами:
— Перед тем как уехать, я хочу знать, как обстоят твои дела. Я должен
знать, что ты будешь счастлива.
С немалым усилием она собралась с мыслями:
— Иные из пайщиков все еще решают, как поступить. Но в целом дела идут
неплохо. Думаю, что все будет в порядке.
— Стефани, и еще один момент, чтобы я мог уехать спокойно.
— Да?
— Ты должна пообещать, что не проиграешь Сандерсу из-за того, что тебе
не хватило денег, когда у меня есть все, что нужно — и все в твоем
распоряжении.
— Амаль, но мы же уже говорили на эту тему...
— Нет, я не могу так уехать! — воскликнул он с болью. —
Неужели ты хоть как-то не дашь мне понять, что я кое-что значу в твоей
жизни? — Он отвернулся и закрыл лицо полой бурнуса.
— Извини, — прошептала она и взяла его за руку. — Я слишком
упряма и эгоистична. Обещаю, что обращусь к тебе за помощью, если в ней
будет нужда. — Она потянулась и мягко отвела плотную светлую полу,
прикасаясь к худой, бронзового цвета, щеке. Он поймал ее руку, поднес к
губам, а затем, наклонившись, поднял ее на руки. Чувствуя его близость,
вдыхая острый экзотический запах, она словно сбросила годы и вновь
превратилась в девочку, дочь Макса, влюбленную без ума в сына нефтяного
короля, в юношу, похожего одновременно на дикого оленя и аравийского
ястреба... От всей души она расцеловала его — от имени девочки, какой когда-
то была, и женщины, какой была сейчас, а ему принадлежать не могла.
Тяжело вздохнув, он опустил ее на землю.
— Вот видишь, — нежно сказал он, — какая ты опасная. Но я не
жалею, что пришел.
— Я рада слышать это.
— И снова приду, стоит тебе лишь позвать. В любое время.
— Спасибо.
— Но сейчас... сейчас я тебе не нужен. На этот раз ты победила,
Стефани. У меня такое предчувствие.
— И я так думаю.
— Но не забывай старого друга... — В глазах его отразилось страдание.
— Это я тебе тоже обещаю, Амаль.
— О да, помню, конечно, помню. — Старая монахиня даже с некоторой
обидой посмотрела на мать-настоятельницу и Тома, которые стояли в изножье
узкой кровати в келье с голыми стенами. — Просто я не могу вспомнить
быстро, вот и все. Не торопите меня! — Она погрузилась в молчание, и
можно было подумать, что она роется в памяти, но Том боялся, что она просто
задремала. Он едва сдерживался.
— Терпение, сын мой, — тихо произнесла мать-настоятельница. —
Молите Бога, чтобы в трудную минуту он послал вам терпение.
Терпение! Том завыть был готов. Как только он выдержал эту ночь, которая
показалась ему самой длинной в жизни! Едва он добрался до гостиницы и снял
комнату, выяснилось, что ни заснуть, ни даже усидеть на месте он не может,
хотя уже несколько дней, а то и всю неделю даже не ложился. Короткой
прогулки вполне хватило, чтобы ознакомиться с Клонкарри, небольшим городком,
притулившимся прямо у шоссе. Ему было нечего читать и нечего делать.
Опасаясь оскорбить монастырь запахом алкоголя, он даже кружки пива не выпил.
Он считал часы, лежа на жесткой кровати, стараясь не думать о Саре, и
нетерпеливо дожидался утра.
И вот теперь он предстал перед женщиной, у которой могли быть ключи к
тайне, — и проблемы его умножились тысячекратно. Сестре Агнес было
больше девяноста лет, и она была уже старухой, когда его сюда привезли
младенцем. Сейчас она была маленькой и высохшей, как кузнечик, ей хватило бы
половины монастырской койки, где она лежала, плотно завернутая в одеяло.
— Сестра Агнес теперь проводит большую часть времени в постели, —
предупредила Тома мать-настоятельница. — Иногда она забывается, потом
снова приходит в себя. Так что будьте готовы к этому.
Неожиданно старая монахиня снова заговорила высоким тонким голосом, глаза
были все еще закрыты.
— Был младенец, его привезли издалека, из Эдема. О, это был чудесный
ребенок. Его привез крупный мужчина, его звали Мак... Мак...
— Макмастер, — подсказал Том.
— Макмастер. Вот-вот. Он самый. Он не хотел оставлять ребенка. Но ему
пришлось. Потом он уехал... — Сестра Агнес снова надолго замолчала, и Том
бросил умоляющий взгляд на мать-настоятельницу. Та предупреждающе покачала
головой. Том не осмелился перечить ей.
Так же внезапно, как замолчала, монахиня заговорила вновь:
— Потом он вернулся. Он хотел взять ребенка. Очень хотел. А ты кричал в
яслях. Вот мы и отдали ему тебя.
— Отдали ему меня? Так я, что... — Том едва выговорил слова от
волнения, — я был не тот, кого он привез?
Снова нестерпимая по продолжительности пауза.
— Тот умер. Ребенок из Эдема умер. Но этот мужчина и его жена так
хотели его. А тебе была нужна семья. Матерью твоей была молодая ирландка,
приехавшая сюда с побережья. Она была сиротой и умерла родами — бедное
создание... такая юная.
— Сестра! — требовательно проговорила мать-настоятельница. —
Ее имя?
— Кэллаган.
— Благодарю вас, сестра. — Ее широкое лицо осветилось победной
улыбкой, она увлекла Тома из кельи и плотно прикрыла дверь.
— Больше нам сейчас ничего не нужно, — сказала она. — И не
стоит более утомлять сестру Агнес, выспрашивая подробности. Впоследствии мы
все запишем в графу, где значится имя вашей матери.
— Моя мать... — Том все еще никак не мог осознать случившегося.
— Боюсь, судя по отзывам, мы мало чего хорошего можем сказать о
ней, — строго сказала мать-настоятельница.
— Это не имеет значения. У меня есть мать. — Доброе, любящее лицо
Рины встало у него перед глазами. — И ко
...Закладка в соц.сетях
