Жанр: Любовные романы
Мэгги нужно алиби
...риму аспирин, — ответила Мэгги, направляясь к себе в
спальню. — И, может, пну что-нибудь.
Сен-Жюст, ничего не понимая, посмотрел ей вслед и пожал плечами, после чего
вернулся на кухню.
— Браво! Браво! — Сен-Жюст захлопал в ладоши и встал перед
Носоксом, который только что исполнил попурри из
Вестсайдской
истории
. — Превосходно, мой друг, просто превосходно. — Затем он
повернулся к Дэвиду Лейтону, который прикладывался уже к шестому бокалу
водки с тоником: — Мистер Лейтон, не правда ли великолепно?
— Неплохо, — ответил Лейтон, — но я все равно не понимаю,
почему Табби хочет, чтобы вы и ваш друг поехали вместе с нею в Грейт-Нек в
понедельник утром.
Болван. Сен-Жюст похлопал Носокса по плечу и повернул его в сторону Кларис
Саймон, которая выбирала нужную кнопку на стереосистеме Мэгги, чтобы Носокс
мог спеть что-нибудь еще под аккомпанемент той кассеты, которую принес с
собой.
— А вы разве не поедете? — спросил Сен-Жюст Лейтона, прикидывая,
сколько еще продержится этот парень с заплетающимся языком. Дэвид Лейтон
целенаправленно напивался. Он считал, будто держит себя в руках, а на самом
деле не мог остановиться. — Очень жаль. Я надеялся поговорить с вами о
карьере Эргила, вы же слышали его выступление.
— А?
О да. Алкоголь брал верх над Лейтоном.
— Я сказал, что уже продемонстрировал, на что способен Эргил. Мне в
некоторой степени интересен театр, помимо прочего. Мы получали приглашение
от Ллойда Веббера, но слишком нестабильно его творчество, хотя он и
знаменит. Что он еще написал после
Призрака
?
— Эндрю Ллойд Веббер? Он интересовался им?
— Да. Мы с Эндрю прежде работали вместе в Лондоне. Да вот в прошлом
месяце он, Камерон и я вместе обедали в очаровательном местечке на Нью-Бонд-
стрит, и...
— Камерон Макинтош? Вы знакомы с Камероном Макинтошем?
— Ах да, вы можете удивиться. Но времена изменились, и сейчас вполне
допустимо, чтобы аристократы тесно общались с актерами. И я, как человек
прогрессивных взглядов, назову множество театралов среди своих
знакомых, — ответил Сен-Жюст. За эти три дня он напичкал себя
неимоверным количеством информации о музыкальной среде.
Вестсайдская
история
оставалась для него загадкой, зато он хорошо запомнил Ллойда
Веббера, Макинтоша и Уайлдхорна.
Лейтон выпучил глаза, пытаясь сфокусироваться.
— Ллойд Веббер и Макинтош заинтересовались привратником Мэгги? Я не
верю.
— Конечно, любезнейший, вас никто не спросил, да? — ровно ответил
Сен-Жюст. — Освежить ваш напиток?
— Нет, погодите. Вы показывали его?
— Возможно. Но, пожалуйста, друг мой, не обращайте на меня внимания.
Это же пустяки. Чаша Эргила и без того полна. По вечерам он выступает в
одном местечке, в маленьком кабаре, и скоро появится на кастинге у Ллойда
Веббера.
— Нет. Не появится. Я бы знал об этом.
Сен-Жюст поднял монокль на черной ленте и принялся им покачивать. Хоп! — как сказала бы Мэгги.
— Правда? А вы уже говорили с ним? Как странно, сэр Эндрю ни разу не
упоминал вас. Конечно, я не так близко знаком с продюсерами меньшего
масштаба, особенно на этом побережье океана.
— В пятницу. — Лейтон порылся в кармане и вытащил оттуда
визитку. — Приведете его по этому адресу в пятницу, в десять. Мы
возобновим работу над пьесой, он отлично нам подойдет.
— Но подойдете ли вы ему? Хотя жизнь — это извечный выбор,
верно? — сказал Сен-Жюст, пряча карточку. — А сейчас все же
позвольте освежить ваш напиток.
Что ж, этот человек приготовил вполне сносные бифштексы, пусть даже это
наполовину заслуга гриля. Ее друзья, привыкшие к покупным закускам и
салатам, были очень рады таким изменениям.
Но как случилось, что Мэгги одна убирала в столовой посуду, пока Носокс
распевал серенады гостям? А? Как это произошло?
Мэгги встряхнула очередной зеленый пакет для мусора и сунула его в ведро,
где он был готов принять в себя одноразовые тарелки, вилки и все остальное.
Можно было и не убираться сейчас, Табби все равно предложила бы помощь.
Может, Мэгги не хотела оставаться на собственной вечеринке? Именно об этом
говорил доктор Боб. Она прячется в своей раковине, притворяется занятой,
чтобы не общаться с реальными людьми, а выдуманные люди, ее персонажи,
гораздо удобнее, потому что они в ее власти. Можно говорить с ними, когда ей
хочется и о чем хочется, отвечать, когда сама посчитает нужным, и оставаться
одной, не спрашивая ни о чем.
Толстый доктор Боб все это видел.
Да, пишет она гораздо лучше, чем говорит. Ей легче написать гневное письмо,
чем позвонить и сказать:
Эй, Бозо, ты слишком много взял с меня за доставку
воды
. Потому что она ненавидела споры, как говорил доктор Боб, и в то же
время тщательно скрывала желание перевернуть весь мир, если потребуется.
Отсюда и грандиозные письменные жалобы. Ей проще трижды заплатить, чем
сказать единственное слово живому человеку.
Отсюда и ее писательство. Выдуманный мирок Мэгги, где каждый говорит и
делает то, что она хочет (и то, что она сама хотела бы делать, но не
делает). Счастливые концовки от Мэгги Келли — о чем она мечтала, но чего не
случалось в ее жизни. Ей не хватало смелости жить так, как хочется.
И сегодня вновь зашевелилась проклятая трусость. Мэгги настолько поддалась
этой слабости, что позволила Сен-Жюсту взять на себя роль хозяина, а сама
исполняла роль безымянной уборщицы. Жалкая трусиха. Но она не вернется в
гостиную, пока этого не потребуется, и можно сколько угодно убеждать себя в
том, что вечеринка но поводу окончания книги очень
веселая
. Ну да. Как
зубная боль.
Она любила людей. Вроде как. По одному. Но развлекать каждого? Нет. Это не
для Мэгги, хотя ее считают прекрасной хозяйкой, а Табби и Берни находят ее
веселой и очень компанейской.
Если бы они знали, что именно за это хочется всех разогнать и спрятаться в
своей норе.
Эти вечеринки — часть ее терапии.
Взаимоотношения с людьми
, цитируя
доктора Боба, совершенно необходимы для ее психического здоровья. Ничего
удивительного, что она до сих пор не пригласила его на одну из таких
терапевтических оргий.
Мэгги сердито скомкала бумажные салфетки, чтобы выбросить их в мусорку.
— Сюрприз!
У Мэгги перехватило дыхание. Она подпрыгнула бы от неожиданности на добрый
фут, если бы не Кёрк, который крепко обнял ее за талию. Мэгги закрыла глаза
и оперлась руками на стол.
— Пусти, Кёрк. Это не смешно.
Мозги у него отключились, зато зашевелилось либидо, он впился губами ей в
шею и прижался бедрами к ее заду.
— М-м-м, какая ты вкусная. Чуть-чуть кетчупа, капля горчицы, и у меня
будет собственный Мэгги-бургер.
Мэгги знала, что написала бы в ответ на это.
Отвали, урод
.
— Кёрк, я же сказала, пусти. Во-первых, стол упирается в живот, во-вторых, меня от тебя тошнит.
— Но это же не так, Мэгги, — возразил Кёрк, однако выпустил ее.
Она выпрямилась, повернулась и уперлась ладонями в его грудь. — Ты
покраснела, — произнес он таким тоном, будто хотел сказать
я тебя
возбуждаю, крошка
.
— Я убираюсь, Кёрк. Если хочешь, можешь помочь. Если нет — выйди вон
отсюда.
...Из моей квартиры, из моей жизни, из моей солнечной системы.
Но Кёрк Толанд понимает намек, только если написать на бумажке, обернуть ею
камень и запустить ему в лоб.
— Хорошо, я помогу. — Он забрал у Мэгги мусорный мешок и заглянул
внутрь. — Слушай, у тебя там вилки. Разве ты не оставляешь пластиковые
приборы?
Мэгги ущипнула себя за переносицу.
— Нет, нет и нет. Они потому и называются одноразовыми, чтобы их
выбрасывали. Если бы мне хотелось мыть ножи и вилки, я подала бы те, что
лежат в ящике.
— Хорошо, только ты никогда не разбогатеешь, если будешь все
выкидывать, — покровительственным тоном произнес Кёрк. Мэгги сразу
представила, как он аккуратно собирает два десятка желтых пластмассовых
вилок. — Ты знаешь, в детстве у нас был тостер, который мы сначала
выключали, а потом вилкой доставали из него тост. Конечно, мы могли купить
новый. Но и этот все еще работает. Двадцать лет, Мэгги. Так поступают
Толанды, и именно поэтому у нас есть деньги.
— Здорово! Только жаль, что эта история слишком длинна, чтобы вышить ее
крестиком на подушке, — съязвила Мэгги, подавая ему охапку
вилок. — Хотя можно перефразировать. Я же писатель. Как тебе:
Если вас
сразу не убьет током, вы можете разбогатеть
. Нет? А откуда у вас яхта,
частный самолет, домик в Хэмптонсе, семейный лимузин? Вы скопили столько
денег потому, что не покупали новые тостеры?
— Не передергивай. Тостер я взял для примера. Вилки — еще один пример.
— И наследство от дедушки Толанда, около пятидесяти миллионов баксов.
Тоже где-то затесалось.
Кёрк бросил мусорный мешок на стул и подошел к ней.
— Почему мы ссоримся, Мэгги?
— Понятия не имею, — честно ответила она. — Прости, Кёрк. У
меня были тяжелые дни.
Он сделал еще шаг и положил руки ей на плечи.
— Я помогу тебе расслабиться. — Кёрк не слишком умело помассировал
ей мышцы своими длинными пальцами, затем склонил голову и мягко выдохнул
Мэгги в ухо: — Давай, дорогая. Нам же хорошо друг с другом. Не отказывайся.
Мэгги закрыла глаза, отзываясь на его прикосновения. Уже давно никто не
касался ее, а ведь она живой человек, не деревянная чурка, и ей очень
хотелось, чтобы кто-нибудь обнимал ее. И любил. Но только не Кёрк.
— Хватит. — Она оттолкнула Кёрка, вынырнула из-под его рук и
убежала на кухню.
Он пошел следом, остановился в дверях и прислонился к косяку.
— Я чуть не уломал тебя, да, Мэгги?
Нужно отдать ему должное — он умел хорошо выглядеть. Прекрасно одет, в
отличной форме. Но Мэгги не желала возвращать Кёрка, потому что когда он
говорил, ей хотелось придушить его, а если он уходил куда-то, всегда
изменял.
Она прошлась тряпкой по столешнице и начала протирать стойку.
— Как там говорится, Кёрк? Чуть-чуть не считается? Если промазал, то
неважно, насколько промазал.
— Хорошо. Тогда два попадания из трех. — Он оттолкнулся от косяка
и направился к Мэгги.
— Кёрк, перестань. Давай не будем. Пусть все останется в памяти.
— Память не согревает по ночам, Мэгги. — Кёрк снова попытался
обнять ее.
— Вообще-то на дворе апрель, — проговорила она прямо в его
грудь. — Вполне тепло.
Он потерся подбородком о ее макушку.
— А помнишь январь, Мэгги? У меня дома? Горячую ванну на террасе? Вино,
мягкая музыка, звезды над головой...
Да. Это было неплохое воспоминание. Мэгги слегка расслабилась, хотя знала,
что не позволит Кёрку вернуться в ее жизнь, но ведь немного ностальгии не
повредит, верно? И вообще последние две недели были слишком бурными. И он не
представляет себе насколько. Просто крыша ехала. Разве нормально размышлять
о том, нужен ли презерватив для занятий сексом с плодом собственного
воображения?
— Мэгги, — позвал Кёрк. Она стояла молча, не двигаясь.
— Я не... нет.
В ней еще осталась частичка разума, которая говорила — нельзя ложиться в
постель с Кёрком и в то же время думать о губах Вэла Килмера... так похожих
на губы Сен-Жюста.
Голос Шона Коннери. Впалые щеки Клинта Иствуда. Глаза Пола Ньюмена. Губы
Вэла. Горячая ванна Кёрка. Сен-Жюст со своим моноклем.
Она почувствовала, что без судейских карточек с игроками ей не разобраться.
— Почему нет, Мэгги, почему?
— Я... Я подумываю стать монахиней, — ответила она и поплелась
собирать грязные тарелки.
Пусть Кёрк Толанд не хранил верность, зато он был дьявольски настойчивым. И
последовал за ней.
— Ладно, Мэгги, я поторопился. Да, у нас были некоторые сложности...
— Конечно, были. Манекенщицы, куколки из мыльных опер и, конечно же,
мисс Февраль.
— Но я уверен, мы все это забудем, — наступал Кёрк, не сбавляя
темп. — Давай начнем сначала. Пообедаем завтра у меня?
Мэгги открыла рот, чтобы сказать
нет
.
Нет
и еще раз
нет
. Но тут
появился Сен-Жюст. На одной руке у него висела Табби, на другой — Берни.
— Я доставил посудомоек, миледи, — обратился он к Мэгги, глядя на
Кёрка. — Обе добровольно согласились, причем с радостью. Правда, леди?
— Да уж, конечно. Я уберу все в холодильник, пока не
испортилось, — сказала Табби, отцепившись от Сен-Жюста. Она взяла миски
с майонезом и маринованными огурчиками и направилась в кухню.
— Пощекочи ей пупок, и она уберет все, что угодно. Что касается меня, я
здесь за компанию. — Берни еще крепче прижалась к Сен-Жюсту. Она
повесила монокль себе на шею, поднесла его к глазу и уставилась на бывшего
мужа. — Что случилось, Кёрк? Надеюсь, мы вам помешали?
— Ты выглядишь нелепо. Ты пьяна, — скривился Кёрк. Мэгги подумала,
что под конец вечеринки ей придется их разнимать.
— Пьяна? Ну да, конечно, мой дорогой, — пропела Берни. — Это
же вечеринка.
Сен-Жюст вернул себе монокль и развернул Берни за плечи.
— Носокс предложил вызвать для нее такси. Кажется, именно так он выразился. Прошу простить нас.
— Пока, Мэгги. И не повторяй того, что делала я, — сказала Берни
на прощание. Кёрк и Мэгги снова остались в одиночестве, только вода в кране
шумела. Табби, очевидно, и в самом деле прибиралась.
— Так что насчет обеда, Мэгги?
Она потерла лоб.
— Кажется, нам нужно поговорить, выяснить все раз и навсегда, —
произнесла она, в конце концов снова поддавшись слабости. — Ладно,
давай. Только не у тебя. Алекс со Стерлингом в понедельник едут к Табби, так
что мы можем пообедать здесь. Ты, я и твоя одежда, которую я запакую, а ты
заберешь с собой.
— Но, Мэгги, я...
— Мое дело предложить, твое дело отказаться. И лучше бы ты отказался.
— Нашел очередного добровольца, — сказал Сен-Жюст. Мэгги даже не
услышала, как он появился. Сейчас на его руке висела Кларис Саймон, розовая
от смущения.
— Прости, Мэгги, что я не так скоро пришел тебе на помощь. Нельсон
пролил вино на рукав пиджака, и я отстирывал пятно содовой.
Не обращая внимания на Сен-Жюста и Кларис, Кёрк наклонился и поцеловал Мэгги
в щеку.
— В понедельник вечером. Обедаем здесь. Вдвоем.
— Очаровательно, — прокомментировал Сен-Жюст тем же тоном, каким
отзывался о хулигане, перебегающем дорогу экипажу в Центральном
парке. — Идемте, мисс Саймон, посмотрим, не нужно ли помочь Табби, и
оставим этих воркующих голубков наедине.
Мэгги по-прежнему хотелось удавить его лентой от монокля.
Стерлинг растянулся на диване с миской картофельных чипсов, которая
устойчиво покоилась на его животе.
Мэгги сидела за компьютером, очки в роговой оправе висели на кончике носа,
она невежливо повернулась спиной к комнате и играла в шарики. Проигрывая
партию за партией, она всерьез подумывала в понедельник первым делом
отправиться покупать новый тостер именно потому, что он был ей не нужен.
Сен-Жюст нажал кнопку
Стоп
на видеомагнитофоне, когда Майк Пьяцца выбил
девятый мяч за пределы поля, а команда потерпела уже второе поражение от
противников из Филадельфии.
— Два часа. — Он посмотрел на часы и спрятал их в карман
пиджака. — Лондонские приемы часто начинаются не раньше двух. А у нас
вечеринка закончилась, объедки убраны, даже осталось кое-что. И в воздухе
повисло уныние, словно мы принимали членов методистской церкви.
— Что предлагаешь? — не оборачиваясь, спросила Мэгги. Она только
что убила целый ряд шариков. — Наверняка у тебя есть что-то на уме. Как
всегда. И, конечно же, для себя любимого. — Экран заполонили
оскалившиеся черепа, то есть проиграна еще одна партия. Мэгги развернула
кресло, забыв про обещание никогда больше с ним не говорить. — Я тебе
поражаюсь. Зачем ты сказал Дэвиду, что водил Носокса на кастинг?
— А еще сказал мистеру Пинкеру, что его вложения на бирже
ненадежны, — добавил Стерлинг, жуя очередную чипсину. — Советовал
ему подумать о водоочистительных сооружениях, хотя я не знаю, что это. Но он
записал в блокнот.
Мэгги сцепила руки.
— О боже! Только не это. Неужели так и сказал?
— Так и сказал, — ответил Сен-Жюст с сигарой в зубах. — Даже
глупцу ясно, что этой стране да и всему миру катастрофически не хватает
чистой воды. Я собираюсь вдвое увеличить свои инвестиции в течение полугода.
— Свои инвестиции? — Мэгги пересекла комнату, остановилась в
нескольких шагах от Сен-Жюста и посмотрела ему в глаза. — Объясни.
Сейчас же.
— Инвестиции онлайн, конечно. Но позволь развеять твои сомнения, если
они у тебя вдруг появились. Я увеличу их вдвое, если учесть деньги, что ты
позволила мне взять.
— Я позволила тебе взять? И когда же это?
— Когда? — проворчал Сен-Жюст. — Дай-ка вспомнить. Ах да. В
четверг.
Мэгги сделала шаг назад, отмахиваясь от голубого сигарного дыма.
— Ты опять брал мою кредитку, да? Снова ограбил меня?
— Да, я перевел деньги с твоего счета, но предпочту назвать это
ссудой, — объяснил Сен-Жюст. — Все делалось под твоим именем, но у
меня есть подробный отчет о собственной прибыли. Чудовищно неприятно жить в
кредит, но скоро у меня будут свои деньги. Или ты думала, я так и останусь
привязанным к твоей юбке?
— Я хочу, чтобы тебя порезали на кусочки и развесили по фонарным
столбам в радиусе пяти кварталов, — искренне пожелала Мэгги.
— Мэгги, больше изящества в мыслях, прошу тебя. — Сен-Жюст обогнул
диван и вытянул чипсину из уменьшившейся кучи в чашке на животе у
Стерлинга. — Я не сомневался, что ты рассердишься, но ты поймешь
мудрость этого шага, когда я стану состоятельным и независимым. Если ты не
против, я заберу Стерлинга, но в любое время ты можешь приглашать его
убираться за тобою.
Мэгги сложила руки на груди.
— За мной? Стерлинг убирает за мной? Нет, это уже слишком. А ты? Ты
такой отъявленный лентяй, что я удивляюсь, почему у тебя нет специального
человека, который режет тебе мясо на тарелке. И жует его!
— Отлично! — воскликнул Стерлинг и опустил ноги на пол. — А
кто подставил меня выбирать занавеси, а, Сен-Жюст? — спросил он,
ободренный словами Мэгги (или перебрав лукового соуса и поэтому осмелев).
— Ты не хочешь в понедельник составить мне компанию, Стерлинг? —
Сен-Жюст пожал плечами. — Очень хорошо. Как пожелаешь.
— Нет, я хочу поехать, — ответил Стерлинг, глядя на Мэгги как на
избавителя. — Миссис Лейтон специально просила меня. Так ведь, Сен-
Жюст?
Виконт посмотрел на бар, перевел взгляд на потолок, потом на пол.
— На самом деле она сказала, что приглашает мою вторую половину, —
в конце концов произнес он, и Мэгги могла поклясться, что уши этого
утонченного, изысканного человека слегка покраснели.
— Есть бог на свете, — усмехнулась она, чмокнула Стерлинга в
макушку, потрепала по щеке Сен-Жюста и вышла из комнаты.
Глава 8
— Мой дом, — проговорила Мэгги и повернула замок на последний
оборот. Выхватила сигарету из пачки, щелкнула зажигалкой и запрыгнула на
самый любимый из двух диванов. Глубоко затянулась, выдохнула облако
дыма. — Мой дом, мой диван, моя жизнь, — пропела она, подкладывая
под голову руку и шевеля босыми ступнями. — Дома, диваны и жизни...
Господи. Черт подери.
Воскресенье тянулось бесконечно — или, как выражались в ее реальности, а не
в эпоху Регентства, прошло отстойно.
Лил дождь, они со Стерлингом так и не пошли в парк покататься на скутере, а
вместо этого половину дня подбирали одежду для их с Сен-Жюстом маленького
отпуска. Поразмыслив, Стерлинг выбрал для обоих брюки цвета хаки и
трикотажные рубашки. Сен-Жюст появился в комнате, только когда Мэгги уже
закрыла чемодан, доложив еще две пары носков, полосатый галстук, белую
рубашку, две шоколадки и коробочку с нюхательным табаком.
После обеда из-за дождя отложили очередной матч
Нью-йоркских горожан
. Сен-
Жюст шарил в Интернете, разыскивая советы по декору, Стерлинг дремал, а
Мэгги безуспешно пыталась работать над новой книгой о виконте. Она скорее
выколола бы себе глаз, чем попросила его помочь.
И вот сейчас, в понедельник утром, Мэгги осталась одна. Как же хорошо, тихо
и спокойно.
Можно подремать.
Можно раздеться догола и с воплями бегать по квартире.
Можно подвести баланс в чековой книжке и узнать, есть ли на счету хотя бы
десяток долларов.
Можно вообще переехать, и тогда Табби придется оставить оживших героев у
себя. Хотя нет. Лучше не надо.
Кроме того, через сорок минут консультация у доктора Боба. Да уж. Весело.
Она вздохнула, сознавая, что не пойдет на прием лишь в том случае, если
сможет победить чувство вины перед доктором. Надо как-нибудь обсудить с ним
этот момент. Мэгги вскочила с дивана и отправилась в душ.
Когда через двадцать минут она шла к двери, зазвонил телефон. Она помедлила,
раздумывая, брать ли трубку или пусть говорит автоответчик. Если брать, то
придется выслушать все, что ей скажут. Могли звонить из банка с сообщением,
что она в пролете. Или бригада, которая меняет окна. Или мать. Вчера было
воскресенье, а она всегда по воскресеньям звонила матери. Но вчера забыла.
И, кажется, в прошлое воскресенье тоже.
— Вот черт.
Хуже звонка от матери может быть только необходимость перезвонить ей. Хотя,
если минут десять придется извиняться за то, что уходила из дому, по крайней
мере будет о чем поговорить.
Кошмар. Приходится хитрить с собственной матерью.
Мэгги схватила трубку после третьего звонка.
— Алло? Что? Простите, очень плохо слышно. Да, сейчас лучше. —
Слава богу, не мать, не банк и не насчет смены окон. — Конечно, он
должен быть в курсе. Стейк с грибами и луком, как любит мистер Толанд,
печеный картофель, салат из белены. Нет-нет, я пошутила. Красное вино. Хотя
мне больше нравится эта розовая штука — белый
Зинфандель
. Его называют
белым, но все-таки он розовый. Да, он знает. Да, конечно, всегда пожалуйста.
Передайте своему боссу, что в семь часов, хорошо? Спасибо.
Мэгги положила трубку и снова направилась к двери. Кёрк действительно решил
отличиться, если от него уже звонят и спрашивают, что она приготовит, чтобы
он принес нужное вино. В такие минуты она почти верила, что можно подумать
насчет него. Но здравый смысл всегда возвращался, напоминая, что Кёрк так же
верен, как Микки Руни, который клялся в вечной любви каждой из восьми или
девяти невест.
Об этом она и рассказала доктору Бобу, когда тот поинтересовался ее личной
жизнью.
— И вас потянуло к нему? — спросил доктор Боб, делая
пометку. — Хотя вы знали, что ничем хорошим это не кончится?
— Меня к нему не тянуло, — возразила Мэгги, заставив себя не брать
салфетку из коробочки. — Раньше тянуло, а сейчас нет. Наверное, я его
очень обидела. Если вы спросите, способен ли Кёрк обидеться, я отвечу, что
нет. Но все-таки, кажется, он обиделся. Я... Я не люблю делать больно людям.
Доктор Боб откинулся на спинку кресла и сцепил руки на животе.
— Вот мы и приехали, — улыбнулся он. — Малышка Мэгги Келли
заботится обо всех, кроме себя. Малышка Мэгги считает, что ее отвергают
заслуженно, потому что она делает мало добра людям. Малышка Мэгги сочиняет
романы и идеальных героев, придумывает всем счастливую судьбу. Всем, только
не себе.
— О господи, — вздохнула Мэгги, нашаривая коробку. — Как я не
люблю такие разговоры. — Она вытянула салфетки — одну, вторую,
третью. — Не люблю просто до чертиков...
Мэгги накрыла стол в углу гостиной. Здесь вид из окна был гораздо живописнее
того, который открывался из
...Закладка в соц.сетях
