Жанр: Любовные романы
Маскарад в лунном свете
...ще
одну последнюю попытку посвататься к ней в прошлом году, за пару дней до того,
как она умерла. А сейчас он одержим
Маргаритой и вновь собрал нас всех вместе ради своих изменнических планов.
Но он не одержит победы и на этот раз. Он не получит Маргариту. Он вообще
ничего не получит. Я за этим прослежу.
Как только Максвелл совершит свой магический ритуал, я отомщу Вильяму. Уже
скоро. Я найду какой-нибудь способ. Я
признаюсь в этом грехе заранее, присоединяю его к другим. Жоффрей заслуживает по
меньшей мере того, чтобы его
Маргарита спаслась от Вильяма. Пусть она получит своего американца. Мне все это
безразлично.
Я клянусь, даю самую священную клятву, что это моя полная исповедь,
написанная без принуждения, по доброй воле,
какой она, как говорит Максвелл, и должна быть. Я покончил со своей прежней
жизнью сейчас и готов войти в царство
возрождения, в царство вечной жизни. Я..."
- Остальное чушь, не стоящая внимания, - произнес Томас, бросив листы на
стол, и взглянул на Дули, который
качал головой с выражением одновременно и ужаса и изумления на лице.
- Нельзя допустить, - Марко щелкнул пальцами по листам на столе, - чтобы
Маргарита прочла все это. Прочла все
эти отвратительные подробности последних минут жизни своего отца. Она не
удовлетворится тем, чтобы передать все это
властям и позволить им наказать Лейлхема с Хервудом. Я ее знаю. Нет, она возьмет
пистолеты и отправится мстить им сама.
А потом, так как сердце у нее доброе, она впадет в такое отчаяние, что даже вам,
мой новый друг, не удастся вытащить ее из
этого состояния.
Томас вновь взял в руки признание Хервуда и начал быстро перечитывать его,
пытаясь что-нибудь придумать. Судя по
датам, упомянутым Хервудом, Жоффрей Бальфур был убит, когда Маргарите было не
более одиннадцати или двенадцати
лет. И, по ее словам, она не сразу узнала, что смерть отца считали
самоубийством. Неудивительно. Кто скажет ребенку, что
ее любимый папочка повесился?
- О, Боже, меня следует высечь кнутом, - прошептал он, вспомнив, как
сурово он осудил Жоффрея, а потом
раззявил свой большой рот и сказал, что он думает о нем, Маргарите. Вполне
понятно, что она тут же врезала ему за это... Да,
она несомненно должна была что-то знать из того, о чем написал в своей исповеди
Хервуд. Что-то о причастности "Клуба" к
смерти ее отца. В противном случае она никогда бы не стала на них охотиться. Как
ей удалось узнать об этом? И имело ли
это значение? Нет. Никакого. Она знала, и этого было достаточно. Но Марко был
прав: всего она не знала. В противном
случае эти пятеро были бы уже мертвы. Итак, она не знала всего - и никогда не
должна узнать!
- Что ты собираешься делать, малыш? - спросил Дули, возвращаясь к столу
после того, как принес им еще вина. -
Ты должен показать ей, что ее отец умер как герой. Она этого заслуживает.
Томас сделал большой глоток и наконец принял решение.
- Пэдди, приготовь бумагу, перья и чернила. Надеюсь, Маргарите незнаком
почерк Хервуда, а если она его все же
знает, то невелика беда. Вряд ли она обратит внимание на почерк, когда будет все
это читать. Перепиши признание там, где
речь идет об аферах, ну и самый конец. Марко, помоги Пэдди переделать средину,
где Хервуд подробно описывает смерть
Бальфура, а также то место, где он пишет о ее матери. Напишите, что Бальфур
сражался как лев, но Вильям сбил его с ног и
ударил по голове чем-то тяжелым, например железной подставкой для дров в камине,
мгновенно его убив. А потом они
повесили его в саду в Чертси, чтобы никто не заподозрил здесь убийства. У
Маргариты хватит сил прочесть это. Она должна
знать, что отец никогда бы не покинул ее, не сказав ей "до свидания". Но это
все, что она должна знать. Ясно?
Пэдди кивнул, берясь за перо. Шел уже второй час ночи, а им всем было
известно, что Маргарита будет ждать Марко у
черного входа около десяти. Времени у них было в обрез.
- А чем собираешься заняться ты, Томми, - спросил он, на мгновение
оторвавшись от исповеди Хервуда.
- Во-первых, - Томас накинул сюртук и провел ножом по руке, проверяя
остроту лезвия, - я собираюсь забраться
по водосточной трубе в особняк на Портмэн-сквер и любить этого храброго,
мужественного, удивительного ангела до
изнеможения, потому что она несомненно этого заслуживает и, к тому же, мне
хочется, чтобы она поспала завтра утром
подольше.
- А потом? - Дули смотрел на него как-то странно, очевидно прочтя что-то в
его глазах. - Ты, я вижу, что-то
задумал. И дело не только в том, что ты сунул в рукав этот свой ножичек. Я
нутром это чую. Так что ты станешь делать,
когда твоя Маргарита наконец заснет с томной улыбкой на прекрасном лице?
Не ответив, Томас направился к выходу, но, взявшись за ручку двери,
обернулся.
- Марко, отнеси ей пакет, когда все будет готово, но не раньше десяти...
даже лучше одиннадцати. И оставайся с ней,
пока я не вернусь. Ты, Пэдди, пойдешь с Марко. Удостоверься, что они
встретились, потом возвращайся сюда и начинай
собираться. Завтра днем мы уезжаем в Чертси... и, должно быть, вскоре после
этого в Филадельфию.
- Как всегда, на посылках, - сокрушенно произнес Дули. - Я предпочел бы
отправиться с тобой. Не можешь же ты
и вправду рассчитывать на то, что этот дурак проделает за тебя всю работу и, как
он намекает в этой своей печальной
исповеди, прикончит Лейлхема? Судя по всему, он расхрабрился не на шутку,
поверив, что получил теперь от Марко "Щит
непобедимости". Бессмертие, надо же! Кретин! Так вот, значит, чем ты решил
заняться завтра спозаранку, я прав, Томми?
Хочешь немного поквитаться с Хервудом и графом перед нашим отъездом? Маргарите
это явно придется по вкусу.
- Нет, Пэдди, - произнес торжественно Марко, наклонив голову набок и
задумчиво разглядывая Томаса. - Он их не
побьет. Он убьет их. До смерти. Не так ли, мой друг?
Томас улыбнулся, хотя перспектива эта его ничуть не радовала.
- Я тебя не слышал, Марко, потому что ты ничего не говорил. Да, ты тоже
можешь поехать в Филадельфию вместе с
нами - и ты и Джорджио. Если что-нибудь пойдет не так, не только нам с
Маргаритой придется уносить ноги из Англии.
- Спасибо, но мы отправляемся с табором. Не могу отказаться от ворованных
кур - слишком уж они мне по вкусу.
Мы покидаем Лондон завтра, как только убедимся, что Маргарита с вами и ей нечего
болыпе опасаться.
Томас согласно кивнул.
- Хорошо, Марко, и спасибо тебе. Без твоей помощи Маргарита никогда бы не
справилась с этим делом. Хотя я,
разумеется, не посмею ей этого сказать: мне слишком дорога моя голова, да и щеки
тоже.
- Спланировала все она, мой друг. Мы с Джорджио были лишь простыми
исполнителями. Удачи вам.
- Томми, - подал вновь голос Пэдди, - будь осторожен.
Томас повернулся к нему.
- Ты думаешь, мне с ними не справиться?
- Я имел в виду не этих подонков, а Маргариту. Ей может не понравиться
твое лазанье по водосточным трубам
посреди ночи.
- Согласен с тобой, Пэдди, - проговорил Томас, открывая дверь в коридор, -
но, полагаю, мне удастся убедить ее
изменить свое мнение на этот счет.
Лейлхем не любил встречаться по ночам, но сэр Ральф был категоричен,
сказав, что им непременно нужно увидеться
сегодня же в два часа ночи. Последние несколько дней с Ральфом происходило нечто
странное, он даже осмелился несколько
раз возразить ему, и граф невыразимо от него устал. Поэтому он пребывал в весьма
дурном настроении, когда слуга вез его
по темным лондонским улицам к дому Хервуда.
В немалой степени раздражение его объяснялось также и постоянной тупой
болью в нижней челюсти, которая все еще,
несмотря на клятвенные заверения врачей, что дело идет на поправку, невыносимо
его терзала. Боль не давала угаснуть его
ненависти к Томасу Доновану - причем ненависть эта была столь сильной, что он
уже начал подумывать о том, чтобы
прикончить американца и вести все дела с его подручным, Дули.
Но с этим пока придется повременить. В первую очередь он должен
разобраться с тем, что произошло с Артуром,
Перри и Стинки. Как могли они оказаться такими кретинами?!
И почему все это случилось именно сейчас? Причем с тремя. Если бы такое
произошло с одним из них, или даже с
двумя, это можно было бы отнести за счет случайности. Но с тремя. И так
молниеносно, в течение нескольких дней? Здесь
явно чувствовался чей-то злой умысел. Но чей? Ведь только им пятерым и было
известно, что их связывают не только узы
старинной дружбы.
И, однако, не все еще было потеряно. Переговоры с американцами шли полным
ходом, и щедро подкупленные и более
чем компетентные помощники Перри и Артура были все еще на своих местах, так что
в общем-то оба этих идиота им были
теперь не нужны. К тому же те, кто придет на смену Перри и Артуру в военном
министерстве и министерстве финансов, вряд
ли станут что-либо менять, поскольку незаурядность - как и ум - никогда не были
отличительной чертой высших
государственных чиновников. Все дела как вели, так и будут вести помощники и
секретари. Никто даже не подумает, что
направление груза и денежных средств в "Филлипс энд Дельфия" выходит за рамки
обычного.
А отсутствие Стинки вообще не представляло никакой проблемы. В случае
необходимости в окружении Принни
всегда можно было найти человека, который в обмен на уплату своих долгов будет
только рад шепнуть словечко на ухо Его
королевскому высочеству. Но это продлится недолго. Очень скоро Принни станет
лишь смутным пятном на страницах
истории - даже без Стинки, который должен был помочь ему кануть в небытие.
Единственной по-настоящему серьезной проблемой был Донован. Он так до сих
пор и не отдал им письмо Мэдисона,
которое могло бы оградить их от какой-либо нечестной игры с его стороны. Если
преемники Перри и Артура окажутся
слишком расторопными и выполнят буква в букву все их распоряжения, то Донован
получит все, что желает его президент,
даже не отдавая письма.
И этого, подумал граф, он никак не может допустить.
Мысли его вновь обратились к Хервуду. Уж не решил ли Ральф паче чаяния,
что теперь, когда они лишились этой
троицы идиотов, его собственная ценность возросла вдвойне - даже втройне?
Скорее всего, так оно и было, что и объяснило появившуюся в нем последние
дни непривычную самоуверенность.
Неужели Ральф, неужели все они полагали, что он, Вильям Ренфру, полностью
доверится в столь важном деле таким
людям, как они, на которых совершенно нельзя было положиться?
Простодушный суеверный дурак, которым легко манипулировать - вот кто такой
его дорогой друг Ральф. Ему,
вероятно, даже в голову не пришло, что там, где можно обойтись без троих, с
таким же успехом можно обойтись и без
четверых. В конечном итоге, зачем довольствоваться частью, когда можно получить
целое?
Но он, подумал Вильям, тревожится по пустякам, как какая-нибудь старая
баба. Троим из них, из-за собственной
глупости пришлось сойти со сцены - и вовремя! Что было простым совпадением,
ничем более. Но все эти совпадения
подали ему хорошую идею. Он вполне мог сейчас избавиться заодно и от Ральфа,
оборвав наконец все связи с прошлым,
которые только ему мешали.
Кучер остановил экипаж перед особняком Хервуда и, дав ему указание
отъехать подальше, в конец улицы, и ждать его
там, Лейлхем с улыбкой зашагал по каменным плитам дорожки.
Да, убрать Ральфа именно сейчас, не откладывая этого дела в долгий ящик,
было бы вполне логичным шагом. Но ему
придется заняться этим самому, поскольку на Перри, которому он вначале это
поручил, рассчитывать теперь не приходилось
- да он, скорее всего, и не справился бы с этим делом. К тому же, продолжал
размышлять Лейлхем, убивать ему не впервой.
После первого убийства второе дается намного легче. Сказать по правде, ему и в
первый раз это весьма понравилось. В
отличие от Ральфа, который рыдал, как ребенок, еще и несколько дней спустя.
Лейлхем постучал дверным молотком один раз, и дверь тотчас же
распахнулась. Граф ничуть не удивился, увидев
перед собой сэра Ральфа.
- Ты опаздываешь, - произнес резко Хервуд.
- А ты слишком дерзок, - ответил холодно граф. - Надеюсь, дело, по
которому ты меня вытащил ночью из дома,
достаточно важное? - Он переступил через порог и, пройдя мимо Хервуда, вошел в
небольшую и слишком ярко
освещенную в этот час гостиную. Сняв шляпу и плащ, он повернулся к вошедшему за
ним в комнату хозяину. - Где твои
слуги?
- Отпустил их всех до завтра, - коротко ответил Хервуд. - Я не хотел,
чтобы нам мешали.
Лейлхем налил себе в бокал вина, хотя Ральф не предложил ничего своему
гостю и сам явно не собирался пить.
- Правда? И почему это столь важно для тебя, Ральф? - Лейлхем обернулся и
посмотрел на Хервуда. Сэр Ральф
улыбался. Видеть это было столь непривычно, что Ренфру едва не поморщился. Сэр
Ральф и улыбка ну никак не вязалась
друг с другом.
- Кое-что произошло, - сказал Хервуд и шагнул к своему письменному столу.
- Да, я согласен с тобой, Ральф. Кое-что действительно произошло. Перри
отплыл на корабле, чтобы не видеть
больше ухмылок на лицах друзей и знакомых. Стинки сидит в тюрьме "Флит", рыдая в
свой модно завязанный галстук и
проклиная на чем свет стоит Принни. Артур? Ах, да, Артур. Я полагаю, он залез в
постель, натянув одеяло до всех
многочисленных складок своего подбородка, и теперь пытается убедить себя, что
подобная история могла произойти с кем
угодно. - Лейлхем повернулся к Ральфу, продолжавшему сидеть спиной к нему за
письменным столом. - Так ты об этом
хотел поговорить со мной? Или ты собираешься сообщить мне, что и с тобой
приключилось нечто подобное? Не томи меня,
Ральф - я с замиранием сердца жду, как ты сейчас скажешь мне, что тоже опустился
до уровня деревенского дурачка.
Ральф резко повернулся, и Лейлхем увидел, что глаза его горят почти как у
фанатика, охваченного религиозным
экстазом.
- Я хочу получить тетрадь, Вильям.
- Тетрадь? О какой тетради ты говоришь?
Не отрывая взгляда от лица Хервуда, Лейлхем отступил назад и поставил свой
бокал с вином на кофейный столик.
Что-то здесь было не так. Что-то определенно здесь было не так.
- О тетради Жоффрея Бальфура. - Хервуд поднялся и шагнул к графу. - Ты
постоянно пугал нас всех записями в
этой тетради, и теперь я требую, чтобы ты отдал ее мне. Остальные уже сошли со
сцены, и вряд ли эти записи их сейчас
волнуют, но в ней есть также и мое имя. Если ты хочешь, чтобы мы и дальше
оставались партнерами, настоящими
партнерами, эта тетрадь должна быть уничтожена.
Вильям улыбнулся, откровенно радуясь страху Ральфа.
- Как, Ральф? Я был уверен, ты всегда понимал, что это подделка. Поверить
в то, что ко мне в руки попал настоящий
дневник Бальфура, в котором, несомненно, были лишь записи о местной флоре и
фауне и остальном в том же роде, могли
лишь эти трое недоумков. Я сам написал этот дневник - ты видел его - только для
того, чтобы вселить страх в этих
кретинов и сделать их более послушными. Пожалуйста, не разочаровывай меня,
говоря, что ты тоже попался на эту удочку.
Он сказал чистую правду, и Хервуд, похоже, это понял. Вильям, который уже
начал по-настоящему тревожиться из-за
столь необычного поведения Ральфа, позволил себе немного расслабиться.
- Ты... он был... где он сейчас?
Теперь, пожалуй, самым лучшим было соврать.
- Кажется, я сжег его. Он сделал свое дело, и я боялся оставлять его у
себя. Кто-нибудь мог случайно его найти, ведь
так? Даже если речь там шла лишь о вас четверых, любой из вас, если бы он
попался, непременно назвал бы и мое имя.
Ральф, - продолжал он, вздохнув, - ты меня разочаровал. Усомниться во мне после
стольких лет... тем более, когда наша
цель так близка...
Ральф сделал еще один шаг, и в руке у него неожиданно появился пистолет.
- Не наша цель, Вильям, моя. Я больше не нуждаюсь в тебе. Да и какой от
тебя, в сущности, толк? Всю работу
проделывали всегда мы, тогда как ты неизменно держался в тени и выступал вперед
лишь в конце, и, забирая себе львиную
долю прибыли. Так было всегда, Вильям: ты был головой, а мы руками и ногами. Но
теперь, наконец, с этим покончено. Ты
и твоя распутная королева ничего не получите, тогда как я получу все! - Хервуд
вновь улыбнулся, и на этот раз его улыбка
была не просто неприятной, но пугающе торжествующей. - И я получу это навечно.
Вильям сжал кулаки.
- Как смеешь ты говорить так о Маргарите! И убери свой дурацкий пистолет,
пока не прострелил себе что-нибудь.
Ральф подошел еще ближе к графу, так и не опустив руки, в которой был
зажат пистолет.
- Маргарита, твоя чистая невинная Маргарита! Да она давно уже не
девственница, провалиться мне на этом самом
месте. Она пала, покоренная нашим дорогим американским другом Донованом. Я видел
их вместе в ту ночь, когда ты послал
меня проследить за ним после нашей встречи в Ричмонде. Как, я не говорил тебе об
этом? Я вижу на твоем лице откровенное
удивление. Но почему тебя это так удивляет? Он же всегда, при каждой нашей
встрече, открыто заявил о своем намерении
соблазнить ее. Он желал ее, и он ее получил. Она ведь дочь Виктории, помнишь? А
женщин этой семьи, похоже, всегда
влекло к мужчинам ниже их по положению. Не каждая женщина разделяет твое столь
высокое мнение о твоей особе.
У Лейлхема застучало в висках.
- Ты лжешь! На этот раз, Ральф, ты зашел слишком далеко. Я мирился с
твоими глупостями, твоими приступами
дурного настроения, твоими бесконечными гадалками - о да, я знаю о них, - с
твоим дурацким суеверием, твоим бабским
страхом смерти. Я знаю все о тебе, Ральф, о всех вас. А иначе как бы я мог с
такой легкостью столько лет манипулировать
вами? Но сейчас ты переступил черту. Ты заплатишь за это оскорбление. И
заплатишь дорого.
- Не слишком ли ты свиреп для человека, глядящего в дуло пистолета,
Вильям? - Ральф слегка откинулся назад,
прислонившись к спинке стула. Похоже, он чувствовал себя в эту минуту весьма
уверенно и непринужденно. Слишком
уверенно. Слишком непринужденно.
Бросив взгляд вниз, Вильям увидел, что Ральф стоит на небольшом коврике.
- Давай поговорим обо всем спокойно, Ральф, - проговорил он с необычайной
мягкостью, мгновенно переменив
тон. - Мы с тобой слишком старые друзья и всегда можем обо всем договориться.
Чего ты хочешь? Больше власти? Не
возражаю, тем более что сейчас нас только двое. Этого мне всегда и хотелось.
Остальные... все они стали лишними сразу же,
как только их клерки подготовили бумаги о переводе товаров и денежных средств. А
ты уже подписал приказ твоим
капитанам, ведь так? Теперь нам остается лишь получить письмо от американца, и
все тут же завертится. Прости, я не
должен был спрашивать об этом... Итак, благодаря моим идеям и твоим
организаторским способностям, мы, можно сказать,
уже одержали победу. Мы оба с тобой получим больше, чем надо, когда империя
затрещит по швам. Но помни, Ральф, лишь
во мне течет кровь Стюартов. Из нас двоих только я могу претендовать на трон.
- От крови Стюартов, что течет в твоих жилах, Вильям, вряд ли останется
даже пятно на твоем носовом платке, если
ты разобьешь себе нос. К тому же - если я правильно помню, - это капля крови
досталась тебе от предка, рожденного вне
брака. Так что прав у тебя на престол не болыпе, чем у меня.
- Возможно, - выдавил из себя с усилием Лейлхем, не отрывая глаз от
Хервуда. Граф никогда не уважал Ральфа,
теперь же он откровенно его ненавидел. Но он не мог допустить, чтобы ненависть
затуманила его разум, поскольку именно
ясная голова и давала ему все эти годы преимущество перед остальными. - Однако
из нас двоих я владею большим
состоянием. И деньги эти есть у меня сейчас, не в отдаленном туманном будущем. И
лишь я, благодаря своему красноречию,
смогу убедить парламент в необходимости отречения от престола короля Георга. Ты
неспособен этого сделать, Ральф. Ты
хороший человек, но слишком флегматичный и незаметный. Тебе никогда не удастся
вознестись на самую вершину. Никто
тебя и слушать не станет.
Пистолет в руке Хервуда слегка опустился.
- Я изменился. Я стал совершенно другим человеком. Сейчас мне кажется, что
я и не жил вовсе все эти годы... с той
самой ночи, когда ты заставил меня стать соучастником убийства Жоффрея.
- Заставил тебя, Ральф? - Лейлхем насмешливо поднял одну бровь. - Не
думаю. Ты прекрасно знал, что это
необходимо было сделать. Он собирался донести на нас. Мы не могли его отпустить,
согласись.
- Хватит врать! Ты убил его только для того, чтобы заполучить Викторию! -
выкрикнул Ральф, вновь направляя
пистолет на графа. - Ты использовал Жоффрея, меня... всех нас! И ради чего?
Виктория мертва, а ее дочь стала шлюхой.
Шлюхой! Столько лет, потраченных на осуществление твоих безумных планов... Но
все! Теперь настал мой черед, Вильям.
Приготовься умереть!
Вильям быстро упал на колено и, протянув руку, выдернул коврик из-под ног
Хервуда. Сэр Ральф рухнул на пол и
пистолет, выпав из его руки, откатился к стене. В мгновение ока Лейлхем оказался
на хозяине, схватив его за волосы, стал с
силой бить головой об пол.
Он остановился, только когда Ральф обмяк под ним, потеряв сознание. Тогда
он поднялся и внимательно оглядел
комнату в поисках какого-нибудь орудия, с помощью которого мог бы закончить
дело. Пистолет здесь явно не годился,
поскольку от него было слишком много шума и... грязи. К тому же смерть Ральфа не
должна была выглядеть как убийство.
Совсем ни к чему привлекать к этому делу полицию. Лучше всего сделать все так,
как тогда с Жоффреем.
Мысль эта вызвала улыбку на лице Лейлхема и, поправив завернувшиеся
манжеты, он вновь, более внимательно,
оглядел комнату. Внезапно взгляд его остановился на крепких шелковых шнурах
гардин.
Поспешно он снял шнуры со всех трех окон и, отложив один шнур в сторону,
связал остальные вместе, после чего
отложенным шнуром связал руки Ральфа у него за спиной.
Поставив стул в центре комнаты под люстрой, граф взобрался на него и
просунул один конец самодельной веревки
сквозь скобу, на которой держалась люстра. После чего подергал веревку, пробуя
на прочность, и, оставив ее висеть там,
спрыгнул на пол.
Отлично.
Он усадил Ральфа на стул и, сделав на одном из свисавших концов веревки
петлю, набросил ее ему на шею,
постаравшись, чтобы узел пришелся Хервуду чуть ниже кадыка.
Лихорадочно соображая, он отмерил расстояние между стулом и большой
декоративной ручкой, с помощью которой
открывалась дымовая заслонка камина. Он должен дотянуться до этой ручки. Только
это и требовалось.
Теперь предстояло самое трудное. Он быстро потер ладони, мысленно
поздравив себя с тем, что, благодаря
постоянным тренировкам, тело его все еще было сильным и мускулистым. Затем взял
другой конец свисавшей сверху
веревки и, накрутив ее дважды вокруг левого запястья, начал тянуть в сторону
камина.
Медленно шелковый шнур заскользил через скобу, приподнимая Ральфа со
стула, и петля начала постепенно
затягиваться у него на шее.
Стоя к Ральфу спиной и тяня изо всех сил за перекинутую через плечо
веревку, Лейлхем смог наконец сделать шаг,
затем еще один к заветной заслонке. Вскоре поднимаемое со стула тело Ральфа уже
едва касалось пола кончиками туфель.
И тут Ральф очнулся.
Он начал извиваться, пытаясь достать ногами пола, и изо рта у него
вырвался хрип. Но не крик. Он уже не мог
кричать, поскольку узел петли вдавился ему в кадык.
Вильям повернулся и, упершись ногами в пол и слегка откинувшись назад,
сильнее потянул за веревку, бесстрастно
наблюдая за тем, как лицо сэра Ральфа из багрового делается синим, глаза, в
которых застыл непередаваемый ужас,
вылезают из орбит... и наконец стекленеют в смерти.
Только три дюйма отделяли сэра Ральфа от пола, когда он умер.
Сделав последнее усилие, Лейлхем наконец дотянулся до камина и, закрепив
веревку на ручке заслонки, опустился без
сил на пол, пытаясь восстановить дыхание.
Все было кончено.
Ральф оказался весьма предусмотрительным, отослав слуг. Это будет одним из
доказательств того, что он решил
покончить с собой. Недоставало лишь прощальной записки... краткой и по существу.
С трудом поднявшись на ноги, Лейлхем пересек комнату и подошел к
письменному столу, решив отыскать какойнибудь
клочок бумаги, на котором можно было бы написать прощальное письмо своего
покойного друга. Но каждый лист на
столе был уже исписан и помечен вчерашним числом. Каждый. Исписан, испещрен
помарками и заляпан разводами и
пятнами... следами слез? Зачем, черт побери, понадобилось Ральфу изводить такую
кучу бумаги? Лейлхем взял исписанные
листы и шагнул к столику со своим недопитым бокалом, игриво ткнув по пути Ральфа
в живот, от чего тело закачалось, затем
уселся в кресло и принялся за чтение.
Он начал читать медленно, слегка усмехнувшись при виде слов "Щит
непобедимости", затем взгляд его заскользил по
строчкам, и вскоре улыбка исчезла с его лица. Он выпрямился в кресле, продолжая
читать не отрываясь до самого
последнего абзаца:
"Я клянусь, даю самую священную клятву, что это моя полная исповедь,
написанная без принуждения, по доброй воле,
какой она, как говорил Максвелл, и должна быть. Я покончил со своей прежней
жизнью сейчас и готов войти в царство
возрождения, в царство вечной жизни. Я передам эту исповедь Максвеллу сегодня в
полночь, и он использует ее для того,
чтобы окончательно очистить меня от моих грехов. Я чувствую себя таким
свободным, таким полным жизни... и я буду жить
вечно! Теперь я не могу умереть!"
Лейлхем поднял глаза на все еще слегка покачивающееся безжизненное тело
Хервуда и процедил сквозь стиснутые
зубы:
- Дурак! Какой же ты в сущности дурак!
Он сгреб со столика бумаги и бросил их в пламя камина, поворошив для
верности листы кочергой. Пламя взметнулось
вверх, уничтожая все следы их замыслов, их проектов. Всего, что они сделали за
эти годы.
К несчастью, это был лишь черновик. Вильям хорошо знал Ральфа - думал, что
знает его, - и Ральф был весьма
педантичен. Вне всякого сомнения, он переписал свою исповедь начисто. И эту-то
последнюю копию он и передала этому
шарлатану, этому Максвеллу. Конечно же, он уже передал ее и был уверен, что
теперь у него есть этот дурацкий "Щит
непобедимости". Иначе он никогда бы не осмелился угр
...Закладка в соц.сетях
