Жанр: Любовные романы
Наследство
...м порошке, — рассказывал он, ко да они ехали из аэропорта в
гостиницу. — Заболел пятилетний малыш, который должен был смотреть, как
воркующие голубки, родители, радуются, что теперь их белье будет
необыкновенно чистым. По-моему, ветрянкой. Поэтому мы должны немного
подождать, или они будут искать другого ребенка. Эмилия не возражает, что ты
снова уехал так надолго?
— Она очень занята, — неопределенно ответил Поль, вспомнив, что он
живет в Лос-Анджелесе, где все много говорят особенно близкие друзья и
компаньоны, добавив: — Мы собираемся съездить куда-нибудь, когда фильм будет
закончен. Мы уже соскучились друг по другу.
— Чудесно, — пробормотал Ларри. — Я все думаю, что мне надо
жениться, но я почему-то ни о ком не скучаю.
— Ты, кажется, живешь с Бонни? — спросил Поль.
— Да, и она мне нравится. Но я не скучаю по ней, когда уезжаю. Так
зачем мне на ней жениться?
Поль ничего не ответил. Единственной женщиной, по которой он скучал, была
Лора.
— Давай сегодня вечером сходим в ресторан, — предложил
Ларри. — У нас с тобой не было возможности отметить начало работы.
Государственная служба радиовещания подтвердила свое намерение дать нам
деньги. Это просто замечательная новость, надеюсь, ты это понимаешь. Они
делают это раз в сто лет.
— Это означает, что они сделают это, как только смогут, — ответил
Поль. — Для меня это очень важно.
Когда они подъехали к отелю, он вынул свой блокнот:
— Пора приниматься за работу. Я надеюсь, что наша звезда будет вести
себя хорошо; нам всем не подзоровится, если что-то будет не так.
Но, как выяснилось утром, им нужно было волноваться не только за Фарлея, но
и о поклонниках, которые следовали за ним по пятам, куда бы он ни
отправился.
Все началось на первых четырех концертах, еще до того, как приехал Поль. К
тому времени, когда турне переместилось в Нэшвилл, а затем в Даллас, Денвер
и Солт-Лейк-Сити, это явление превратилось в бедствие. Теперь Фарлей был
постоянно окружен толпой: это были его поклонники и поклонницы с клочками
бумаги в руках для автографов, кричащие
Бритт! Мы с тобой, Бритт!
. Тут
были и зеваки, и любопытные, торчащие на улице около отеля и окружающие его,
как только он появлялся. К нему тянулись руки, чтобы оторвать кусок от его
рубашки, выхватить носовой платок или сорвать платок с шеи (Фарлей прекратил
носить их после того, как однажды его чуть не удушили, пытаясь стащить с
него платок). Постоянно слышались крики и визг; кто-то обязательно пел,
полагая, видимо, что это самое удачное время для прослушивания. Майки с
надписями
Бритт вернулся
можно было увидеть везде и всюду: быстро
сориентировался какой-то бизнесмен.
С одной стороны было написано
Покончим с голодом
, а с другой —
Всем с
любовью
. В Далласе, когда Фарлей раскланивался после выступления, кто-то
бросил в него розу, которая оставила у него на лбу небольшую царапину, что в
свою очередь вызвало заголовок в газете:
Бритт кровью болеет за бедных
.
Одна молоденькая девушка была почти задавлена и сбита с ног в огромной толпе
на выступлениях Фарлея в Денвере, и быстрый агент по связям с прессой поднял
ее на сцену, где Фарлей спел ей песню о любви, держа ее за руку, а на
следующий день первые страницы десятков газет были посвящены этому эпизоду.
Все, что бы Фарлей ни делал, становилось сенсацией или в местном масштабе,
или в масштабе всей страны, когда о ней рассказывала какая-нибудь
телевизионная программа. Турне Фарлея становилось целым событием для того
города, куда он приезжал, и Фарлей, как ясное солнышко, улыбался, махал
рукой, пел, посылал толпе воздушные поцелуи, устраивал приемы, где его
обнимали, целовали и всего чуть ли не облизывали.
— Они обожают меня, — сказал он Полю. — Они не перестали меня
любить, вы понимаете это? Они обожали и до сих пор обожают меня! Обожают
Бритта!
Он приглашал в ресторан людей, с которыми практически не был знаком,
оплачивая обеды, в которых принимало участие по двадцать, а то и по тридцать
человек. Каждую ночь в постели у него ночевала какая-нибудь девушка, наутро
получавшая от него духи и коробку шоколадных конфет.
— Они обожают меня, — повторил он Полю, подмигивая. — Ночью
только и делаю, что занимаюсь любовью. Конечно, вы не слышали, что я сказал.
А вообще я лучший любовник Западного побережья.
— Откуда берутся на все это деньги? — поинтересовался Поль.
— Отовсюду понемногу, — туманно ответил Фарлей.
— Кто оплачивает все эти обеды, духи, приемы? — обратился Поль с
вопросом к Луи Глассу.
— Бритт — богатый человек, — мгновенно ответил Луи. — Он
скопил достаточно, когда был в зените.
— А я и сейчас в зените, — сказал Фарлей, входя в номер отеля, где
они разговаривали. — Выше некуда. Все прекрасно. — Он взглянул на
Поля. — Так себя чувствует только король. Я снова стал королем.
С этими словами он повернулся, чтобы принять кокаин и запить его джином.
— Эй, парень, у тебя сегодня концерт, — мягко напомнил ему
Ларри. — Может, отложишь это на потом?
— Я уже и так давно откладываю.
— Ну сколько?
— Целых пять минут.
— Очень остроумно, — Луи положил руку на плечо Фарлея. —
Подожди до конца концерта.
— Убери свои грязные руки. — Луи убрал руку. — Мне не
нравится, когда мне указывают, что делать, Луи, ты прекрасно знаешь это. Я
уже большой мальчик, недавно был мой день рождения — мне уже тридцать
семь, — обратился он к Полю. — Я уже достаточно взрослый, чтобы
поступать, как мне хочется.
Поль взял свой пиджак:
— Я иду обедать. Пошли, Бритт, я угощу тебя бифштексом.
— Я не голоден. Я останусь здесь.
— Ты перестаешь есть, когда начинаешь принимать наркотики, — с
горечью сказал Ларри.
Поль взглянул на Фарлея:
— Все равно пошли. Не люблю есть один.
— Вы просто хотите заставить меня поесть. Затащите меня в ресторан и запихнете в меня бифштекс.
— Может, и так. Если проглотишь его, он твой.
Фарлей ухмыльнулся:
— Вы мне нравитесь, Дженсен. Вы меня никогда не обманываете.
— Пошли. Я голоден, даже если вам и не хочется есть. Расскажите мне о
колледже, как вы были там звездой, играя в спектаклях, когда учились в
старших классах.
— Верно, я был звездой. Откуда вам это известно?
— Мне рассказал об этом ваш школьный наставник. Но мне бы хотелось
услышать об этом от вас.
— Хорошо. Я не против. Это было хорошее времечко. — Он повернулся
и вышел из комнаты в коридор.
— Вы сможете заставить его что-нибудь съесть? — тихо спросил Луи.
— Именно это я и пытаюсь сделать, — сказал Поль и вышел вслед за
Фарлеем.
Каждый день они были озабочены одним и тем же: заставить Фарлея поесть,
уложить его в постель, когда он заявлял, что совершенно этого не хочет и
полон энергии. Все это они делали с одной целью, чтобы Фарлей был в
состоянии выступить на очередном концерте. Все были втянуты в это дело: и
Луи, и Поль, и весь остальной персонал. Они одевали его перед концертом и
раздевали после, они следили, чтобы он не наговорил ничего лишнего публике,
сажали его на самолеты и высаживали его из них, везли на сцену, где
проходили его выступления. И практически все это снималось на пленку. Как бы
ни было затуманено сознание Фарлея, он никогда не забывал, что Поль делает о
нем фильм. Работая по восемь, по десять, а то и по пятнадцать часов в сутки,
он, Поль и оператор собирались вместе, и как только Поль незаметно подавал
сигнал, оператор включал камеру: Фарлей на репетиции, Фарлей разговаривает с
другими музыкантами о предстоящем концерте, Фарлей вспоминает былое с Луи,
Фарлей один, он сидит за пианино, напевая что-то себе под нос, Фарлей,
исполняющий песню и старающийся, чтобы голос звучал хорошо. Время от времени
он просил оператора выйти из комнаты, объясняя это тем, что нуждается в
одиночестве, хотя большую часть времени он хотел, чтобы оператор был рядом.
Он уже сжился с камерой и привык, что каждый день проводит перед ней.
Наконец, когда все устали до такой степени, что не могли больше даже думать
о работе, они взяли недельный отдых, и Поль вернулся в Лос-Анджелес.
— Эмилия! — позвал он, открыв входную дверь. Ответом ему была
только прохладная тишина дома. Он вбежал по лестнице в длинную гостиную, где
одна стена была полностью застеклена, от пола до потолка, затем вышел на
балкон, который возвышался над небольшими, покрытыми травой отвесными
склонами, отделявшими каждый дом от соседей внизу и вверху. Он долго стоял
там, уставившись на Лос-Анджелес, распростертый вдали, бледные, неясные
очертания которого были видны под косыми лучами июльского солнца, с трудом
пробивающимися сквозь полуденный смог. Понемногу ему удалось расслабиться,
тишина окутала его, и напряжение, накопившееся в нем от общения с Фарлеем,
отпустило его.
Он прошелся по балкону, любуясь ухоженными клумбами с яркими пышными
цветами, названия которых Поль не знал
Но этого не знает и Эмилия, —
подумал он. Неожиданно ему в голову пришла мысль, что они оба относились к
этому великолепно обставленному и безукоризненно содержащемуся дому как к
отелю. — Мы не ведем себя как хозяева дома, — размышлял он. —
И уж тем более, как жильцы
.
— Ты вернулся! — раздался высокий удивленный голос Эмилии Она
стояла в дверях, одетая в легкое платье и сандалии, светлые волосы были
уложены в немыслимую прическу для дневных съемок, а голубые глаза радостно
смотрели на него.
— Ты даже не позвонил.
Поль подошел к ней и обнял:
— Я звонил вчера вечером. Ты чудесно выглядишь, но я не в восторге от
твоей прически.
Она рассмеялась:
— Я была в длинной шубе из русских соболей. В ней я расхаживала босая
по берегу, а мои волосы выглядели так, как будто я только что выскочила из
постели. Кому-то пришло в голову причесать меня именно так, они нас об этом
не информируют. Как ты думаешь, я смогу продавать меха, выглядя вот так?
— Я думаю, что ты можешь продать все что угодно.
Он поцеловал ее, но через мгновение она отстранилась.
— Вчера я встретилась с Барри Маркеном. Он был в городе проездом,
поэтому, когда он пригласил меня, я согласилась. Я вернулась домой в десять
часов.
— Я не просил отчета о твоих поступках, — мягко заметил Поль.
— Ты имеешь право знать, где я бываю в твое отсутствие. У тебя есть
право вообще запретить мне обедать с Барри.
— У меня нет таких прав, и я не собираюсь этого делать. Я не тюремщик и
совсем не хочу, чтобы ты меня им считала.
— Ты сердишься. Извини меня. У меня был ужасный день, правда. Я сама не
знаю, что говорю.
— Как ты смотришь на то, чтобы выпить что-нибудь? Может быть, после ты
сможешь рассказать мне обо всем?
— Чудесно, Давай выпьем водки. Со льдом, пожалуйста, — добавила
она. — Рассказывать особенно нечего Работа фотомодели скучна, как ты
знаешь, а может быть, и не знаешь. Никто этого не может узнать, пока сам не
займется этой работой. Ничего общего с талантом или интеллектом, абсолютно
неинтересная работа. Надо только уметь правильно выполнить то, что взбредет
в голову фотографу.
Поль уловил в ее голосе дрожь.
— У кого-то новая причуда?
У нее вырвался смешок.
— Разве у них узнаешь? Но сегодня утром наш художественный директор
сказал мне, что у меня слишком широкие бедра.
— Ты и раньше рассказывала, что они то и дело делают подобные
замечания.
— На этот раз все было по-другому. — Она облокотилась о каменную
стену между двумя цветочными ящиками. Садящееся солнце было за ее спиной, и
лицо оказалось в тени. — Эта работа недолговечна. Никогда не знаешь,
что им захочется в следующий раз.
— Ты имеешь в виду, какую фотомодель они выберут?
— Да, в каком стиле. Конечно, я не боюсь, что это коснется меня, но
иногда становится скучно от неразберихи и отсутствия творческого начала.
Поль понимал, как она должна была ненавидеть отсутствие правил игры в этой
области. Это означало, что и ей было трудно подстроиться под других.
— Неужели все так изменилось? — спросил он. — Пару лет назад
ты не видела в этой работе ничего плохого. Ты хотела ее больше всего на
свете.
Она пожала плечами:
— Теперь, проработав, я знаю ее гораздо лучше, чем раньше.
Он вдруг понял, что она не останется фотомоделью. Долго, и ему показалось
странным, что они поменялись местами. Когда они только встретились, Эмилия
четко знала, что хотела, и ему пришлось для этого поколесить по Европе,
чувствуя себя неприкаянным и неудовлетворенным. А теперь настало время,
когда именно он знал, чего хотел, во всяком случае, в работе, а она
оказалась плывущей по течению.
Где-то рядом запела птица, ее песню подхватила другая. В этот тихий
полуденный час они слышали звон стаканов из дома рядом.
— Ты не спрашиваешь о моем путешествии, — заметил Поль.
— Ах, да. Как дела?
— Прекрасно.
Она не обратила внимания на краткость его ответа.
— Отлично. Ты уже все закончил?
— Ты имеешь в виду турне? Я, кажется, сказал тебе, оно продлится еще
четыре недели.
— Да, вроде ты говорил что-то, но не могу понять, почему тебе надо
присутствовать на каждом концерте. Они, должно быть, похожи один на другой.
Да и он тоже совершенно одинаковый, где бы ни был. И мне не нравится, что
тебя подолгу не бывает дома.
— Мне тоже это не нравится. Но я должен закончить работу.
— Нет, тебе нравится заниматься этим. Тебе нравится. Тебе очень
понравилось делать фильмы.
Он видел перед собой ее злые глаза.
— Я надеялся, что ты понимаешь. Я объяснил тебе, что чувствую при этом.
— Ты никогда раньше ничем так не увлекался, за исключением меня.
— Я до сих пор увлечен тобой, — ответил он, скорее машинально.
— Ты увлечен работой. Раньше ты так не относился к работе.
— Я стремился к этому. — Он не был уверен, стоило ли ему делиться
с ней своими мыслями. Обычно они не обсуждали его работу; ее интересовала
только собственная карьера. — Я всегда ждал, что когда-нибудь
подвернется дело, которое заинтересует меня. Мне не приходило в голову, что
я сам должен искать его, что не всегда все появляется само собой. — Он
печально улыбнулся. — Удивительно, но мне понадобилось много времени,
чтобы понять это. Это объясняется тем, что я всегда имел деньги и мне не
нужно было думать о том, как зарабатывать их на жизнь.
— Все это абсолютный вздор. Если ты достаточно терпелив, все приходит
само собой. Эту работу предложил тебе Ларри. Ты ведь не бегал за ней высунув
язык.
Помолчав, он ответил:
— Ты права. Но все бы заглохло, как многое другое, если бы я не занялся
этой работой, я учился и ходил за Ларри по пятам, как ребенок, который
учится ходить. А может быть, просто подошло время: мне не хватало чего-то
интересного.
— Хорошо еще, что тебе стало не хватать чего-то, а не кого-то, —
пошутила она. Потом добавила, не скрывая зависти: — Хотела бы я быть на
твоем месте. — Она смотрела на Лос-Анджелес и поэтому не заметила
удивленные глаза Поля. — Надеюсь, что такое случится и со мной когда-
нибудь. Ведь со многими так и происходит, правда? — Они
помолчали. — Сколько времени уйдет на этот фильм?
— От четырех до шести месяцев. Но обещаю, мы сразу уедем куда-нибудь,
совершим какое-нибудь путешествие и...
— А потом что ты будешь делать?
— Какой фильм?
Она кивнула.
— Еще не знаю. Что-нибудь подыщем интересное.
— А если обо мне? Я для тебя интересна. Ларри считает, что у меня
захватывающая внешность, он сам мне это говорил. Ты мог бы сделать фильм обо
мне.
Поль нахмурился, потом быстро сменил выражение лица.
— Пожалуй. Когда-нибудь я это сделаю. Мне хочется выпить еще. Тебе тоже
налить?
— Да. — Она пошла за ним в дом. — Этот фильм мог бы очень
помочь мне, Поль.
— Этот фильм? Каким образом? — Он улыбнулся ей. — Ты самая
известная фотомодель в стране. Документальный фильм о черных и белых
сторонах этого бизнеса меня как-то не впечатляет.
— А тебе не надо касаться черных сторон.
— Нет, мы должны касаться и того и другого. Именно это и отличает
документальный фильм от других. — Он обнял ее. — Как он может
помочь тебе?
— Любая реклама помогает, — уклончиво ответила она. Поль заглянул
ей в глаза.
— Ты что-то недоговариваешь. В чем дело?
Она уткнулась ему в грудь, спрятав лицо в его рубашке:
— Просто мне плохо. Я хочу...
Поль прижал ее крепче. Я
хочу. Он подумал о том, что
большинство предложений Эмилии начинались именно с этих слов.
— Что? — спросил он.
— Быть счастливой.
Поль на мгновение почувствовал беспомощность.
— Я думал, что ты счастлива.
— Иногда да. Я стараюсь, но иногда не получается.
Он продолжал обнимать ее, не зная, что сказать, не понимая, что именно она
хочет и как он мог ей в этом помочь.
— Я просто думаю, что если что-то поможет мне продемонстрировать, что я
не такая, как все... более интересная, то я буду нужна им не только из-за
моей внешности.
Он вновь уловил в ее голосе испуг. Интересно, какова бы была его жизнь, если
бы она зависела только от его внешности?
— Я подумаю о фильме, — ласково пообещал он. — Но я ничего не
гарантирую.
Эмилия обняла его за шею и пригнула его голову для поцелуя.
— Спасибо, дорогой. Я знала, что ты постараешься для меня. Я всегда
могу на тебя положиться.
И все будет хорошо, все будут счастливы и довольны
, — с иронией
подумал Поль. Но все мысли исчезли, когда Эмилия, прижавшись к нему, стала
снова целовать его, ее маленький язычок обжигал его рот, как огонь.
— Я скучала по тебе, — шепнула она ему и, встав на цыпочки,
вытянула свое тело вдоль него, выставив одну ногу вперед.
Руки Поля чувствовали ее тело, мягкое и послушное, тепло ее кожи проникало
через легкое платье, в котором она была. Он крепко сжал ее в объятиях,
чувствуя каждую клеточку ее тела.
— Я скучала по тебе, — снова сказала она, прижимая его голову к
своей. Одной рукой она ласкала его шею, потом просунула ее в открытый ворот
его рубашки и, быстро расстегнув, стала гладить его грудь, проводя своими
теплыми пальцами по темным шелковистым волосам у него на груди и нежной коже
ниже пояса брюк. — Каждую ночь, — шептала она, ритмично двигая
ногой между его ног. Когда Поль распахнул ее платье и стал ласкать ее грудь,
она повернулась и повела его за собой в спальню.
Ей всегда удавалось замаскировать свою эгоцентричность страстью, которую она
умела в нем разжечь.
— Итак, — сказал Ларри, когда они сидели в самолете, направляясь в
Миннеаполис, — у вас был медовый месяц?
— У нас всегда медовый месяц, — шутливо ответил Поль. Он никогда
не понимал мужскую потребность похвастаться своими сексуальными подвигами,
если только они не были полными импотентами и это не помогало им
почувствовать себя настоящими мужчинами.
Но дело было в том, что неделя, которую они провели вместе с Эмилией, вовсе
не походила на медовый месяц, разве только что в постели. Они не знали, о
чем говорить, а если они и беседовали, то казалось, что каждый говорил о
своем. А через два дня Эмилия стала исчезать то на работу, то за покупками
или приглашала на обед друзей. По правде говоря, должен был признаться Поль,
что бы ни ожидало его в компании Фарлея, он был рад, что был сейчас в
самолете.
— Кроме того, я немного поработал.
— Отлично. Я тоже. — Ларри протянул ему папку. — Вот описание
жизни Фарлея.
Поль ухмыльнулся и тоже протянул ему папку.
— А это описание фильма, его основной план, пятый вариант.
— Черт возьми! Молодец. Так, посмотрим.
Они молча углубились в чтение, затем до конца полета работали над списком
людей, которых собирались интервьюировать, обдумывали площадки для съемок,
которые нужно было арендовать, и сцены с Фарлеем.
— А где эту неделю был Фарлей? — спросил Поль.
— В Нью-Йорке и Лос-Анджелесе, встречался с агентами по продаже
предметов искусства. Хочет, чтобы они нашли ему новые статуэтки взамен тех,
которые у него украли. Он одержим ковбоями, он подражает им или что-то в
этом роде. Еще он разговаривал со страховым инспектором, который расследует
ограбление. Я звонил ему вчера вечером, он был в порядке; конечно, нанюхался
кокаина, но не думаю, что это по нему заметно, если не знать, в чем дело.
Готов поспорить, он очень ценит свое турне и наш фильм. И поэтому старается
сдерживать себя. Что будет потом, сказать уже не берусь.
Ларри оставался в Миннеаполисе на протяжении всех концертов, потом уехал
опять.
— Постараюсь приехать на заключительный в Вашингтоне, — пообещал
он, когда они с Полем завтракали до его отъезда. — Он должен быть
потрясающим. Билеты на трибуны распроданы по двести долларов с человека, и
устроители концерта ожидают получить еще четверть миллиона. Конечно, это все
добровольные пожертвования, но, тем не менее, прямая трансляция, деньги,
которые льются рекой... — Он покачал головой: — Они начали с нуля, а
получилось первоклассное зрелище.
— Кто знает, может быть, они заработают немного денег и для
бедных, — сухо заметил Поль.
— Кто именно?
Они невесело рассмеялись.
— Никто, кроме голодных, не помнит, ради чего устраивалось это
турне, — сказал Поль. — Как ты думаешь, сколько денег они получат?
Ларри пожал плечами:
— Десять центов с доллара? Я никогда не задумывался над этим. Но могу
руку дать на отсечение, они не получат слишком много. Я должен уходить.
Надеюсь, что увижу тебя на заключительном концерте. Удачи тебе с Фарлеем.
Турне продолжалось. Они побывали в Детройте, Буффало и Питтсбурге. В Буффало
случилась крупная неприятность: Фарлей практически провалил выступление. Он
забывал слова песен, сталкивался на сцене с другими музыкантами, бессвязно
рассказывал анекдоты, забывая в них самое смешное.
— Черт возьми! — кричал после концерта Луи. — Ты забываешь
одну простую вещь. Твоя
жизнь зависит от этого турне!
Ты что, хочешь оказаться в дерьме только из-за твоей мерзкой привычки к
кокаину, от которой ты мог бы избавиться, если бы захотел?
— Я знаю, — смиренно пробормотал Фарлей. — Я все понимаю,
Луи. Больше такого не повторится. Просто я немного расслабился. Все будет
нормально.
— Ложись спать, — приказал ему Луи. — Успокойся, подумай обо
всем. Тебе потребуется пара дней, чтобы прийти в себя перед следующим
концертом.
Фарлей покачал головой:
— Мне нужна компания. Я совершенно не могу быть один.
Поэтому и в тот день, и на следующий были устроены вечеринки, как это бывало
в каждом городе. Опять были грандиозные обеды для обожателей, а точнее,
прихлебателей, которые обходились в копеечку, опять были подарки женщинам, с
которыми он проводил ночи.
— Я буду в порядке, — бормотал он, когда Луи выговаривал ему за
это, но в Питтсбурге он не смог закончить концерт: просто ушел со сцены
перед последней песней, и музыкантам пришлось исполнять ее вместо него.
— Я был в форме, — сказал Полю Фарлей на следующий день. Они
сидели в его гостиничном номере в Вашингтоне, просматривая телевизионный
рекламный ролик с анонсами предстоящего заключительного концерта турне,
который должен был состояться на открытой площадке, устроенной от Капитолия
до памятника Вашингтону.
— Все концерты, кроме двух последних, были удачными, вы согласны? Я
хочу сказать, что они были действительно хорошими, публ
...Закладка в соц.сетях
