Жанр: Любовные романы
Рассвет
...ло в этом острове. Тут
везде такие яркие краски...
— Хочешь домой?
— Нет. Пока нет. Мы можем еще тут побыть?
— Сколько угодно, Белла, — пообещал он.
— А когда начинается учебный год? Я совсем забыла о времени.
Эдвард вздохнул. И наверное, снова замурлыкал колыбельную, но я уже не
слышала, провалилась в сон.
Когда я проснулась, вздрагивая отужаса, снаружи было темно. Этот сон — такой
живой, такой настоящий, со всеми ощущениями... Я ахнула вслух, не понимая,
где я и почему вокруг темно. Еще миг назад я грелась в лучах ослепительно
яркого солнца.
— Белла? — прошептал Эдвард, обнимая меня и укачивая как
ребенка. — Все хорошо, любимая?
— Ох! — выдохнула я. Всего лишь сон. Мне все приснилось. Из глаз
вдруг стремительным потоком хлынули слезы.
— Белла! — уже громче, с тревогой позвал Эдвард. — Что с
тобой? — Холодными пальцами он вытирал слезы с моих горячих щек.
— Мне все приснилось! — Из груди вырвалось рыдание. Непрошеные
слезы пугали, но справиться с охватившим меня горем не было сил. Я хочу,
хочу, чтобы этот сон оказался явью!
— Все хорошо, любимая, все в порядке. Я здесь. — Эдвард баюкал
меня в объятиях, чуть-чуть резковато для попытки утешить. — Опять
страшный сон? Это сон, всего лишь сон...
— Не страшный... — Я мотнула головой и потерла глаза тыльной
стороной кисти. — Это был хороший сон. — Голос опять дрогнул.
— Тогда почему ты плачешь? — недоумевал Эдвард.
— Потому что проснулась! — прорыдала я, стискивая руки у него на
шее и захлебываясь слезами.
Загадочная женская логика насмешила Эдварда, но смех вышел обеспокоенный.
— Все хорошо, Белла. Дыши глубже.
— Он был такой настоящий. Я думала, это все по правде...
— Расскажи, — попросил Эдвард. — Вдруг поможет?
— Мы были на пляже... — Я замолчала, вглядываясь сквозь пелену
слез в его прекрасное встревоженное лицо, едва различимое в темноте.
Необъяснимое горе накатило с новой силой.
— И? — не выдержал он.
Я сморгнула слезы, разрываясь от горя.
— О, Эдвард...
— Рассказывай, Белла! — взмолился Эдвард, обеспокоенный прозвучавшей в моем голосе болью.
Я не могла. Только снова повисла у него на шее и впилась поцелуем ему в
губы. Это было не просто желание, а физическая потребность, острая до боли.
Эдвард начал целовать меня в ответ, но тут же опомнился.
Оправившись от неожиданности и осторожно выпутавшись из моих объятий, он
отстранил меня, придерживая за плечи.
— Белла, нет, — настойчиво проговорил он, пристально глядя в глаза
— как будто опасался, что я сошла с ума.
Мои руки безвольно упали, слезы хлынули новым потоком, к горлу подступили
рыдания. Он, наверное, прав — я схожу с ума.
Эдвард смотрел на меня ничего не понимающим растерянным взглядом.
— П-прости! — выдавила я.
Он притянул меня к себе, прижимая к холодной мраморной груди.
— Не могу, Белла, нельзя! — взвыл он как подраненный.
— Пожалуйста! — умоляла я, уткнувшись носом в его грудь. —
Эдвард, прошу тебя!
Может, он не смог больше выносить моих слез, может, его смутила внезапность
атаки, а может, у него, как и у меня, больше не было сил бороться с
желанием. Он отыскал мои губы и закрыл их страстным поцелуем, простонав от
бессилия.
И мы продолжили с того места, где прервался мой сон.
Проснувшись утром, я лежала не шевелясь, стараясь дышать как можно ровнее.
Глаза открывать было страшно.
Моя голова покоилась на груди у Эдварда, который тоже лежал не шевелясь и не
касаясь меня руками. Плохой знак. Как же страшно показать, что я уже не
сплю, и выдержать возможный гнев — неважно на кого обрушенный, на меня или
на него самого...
Я глянула сквозь прикрытые ресницы. Эдвард лежал на спине, закинув руки за
голову, уставившись в темный потолок. Приподнявшись на локте, я заглянула
ему в лицо. Оно было совершенно бесстрастным.
— Мне бежать в укрытие? — робко поинтересовалась я.
— Немедленно! — подтвердил он, поворачиваясь ко мне с ехидной
улыбкой.
Я облегченно вздохнула.
— Прости! Ни в коем случае не хотела... Не знаю, что на меня нашло
ночью. — Я помотала головой, вспомнив беспричинные слезы и глубокое
горе.
— Ты так и не рассказала, что тебе снилось.
— Не рассказала. Зато показала. — У меня вырвался нервный смешок.
— О... — Эдвард заморгал. — Вот как. Надо же.
— Это был замечательный сон! — Эдвард не отвечал, поэтому, выждав
несколько секунд, я решилась: — Ты меня простил?
— Еще думаю.
Я села в кровати, оглядывая себя. В этот раз никаких перьев. Однако перед
глазами тут же все поплыло, и я откинулась обратно на подушки.
— Ой! Голова закружилась.
Эдвард моментально обнял меня.
— Ты долго спала. Двенадцать часов.
— Двенадцать? — Странно.
Я поспешно — и как можно незаметнее — осмотрела себя. Все в порядке. Синяки
на руках старые, желтеющие. Попробуем потянуться. Тоже нормально. Даже
лучше, чем нормально.
— Инвентаризация пройдена?
Я смущенно кивнула.
— И подушки вроде не погибли.
— Подушки — нет. А вот твоя... м-м... пижама — увы, да. — Эдвард
кивком показал на лоскутки черного кружева, раскиданные по шелковым
простыням у изножия кровати.
— Какое несчастье! Она мне нравилась.
— Мне тоже.
— Еще жертвы есть? — робко поинтересовалась я.
— Придется купить Эсми новую кровать, — оглядываясь через плечо,
признался Эдвард. Я повернула голову и наткнулась взглядом на жуткие
царапины, избороздившие спинку.
— Хм, — нахмурилась я. — Странно, что я не слышала.
— Ты отличаешься поразительной невнимательностью, когда чем-то
увлечена.
— Да, я слегка увлеклась. — Щеки от смущения стали пунцовыми.
Эдвард коснулся моей пылающей щеки и вздохнул.
— Румянца мне будет очень не хватать.
Я вглядывалась в его лицо, опасаясь найти признаки сожаления или
недовольства. Но оно было спокойным и непроницаемым.
— А ты как себя чувствуешь?
Эдвард рассмеялся.
— Что смешного?
— У тебя такой виноватый вид — будто преступление совершила.
— Примерно... — пробормотала я.
— Подумаешь, соблазнила собственного не особо сопротивлявшегося мужа.
Тоже мне криминал.
Ишь ты, подкалывает.
Щеки запылали сильнее.
—
Соблазнить
подразумевает некоторый умысел.
— Положим, я неточно выразился, — уступил Эдвард.
— Ты не сердишься?
— Не сержусь... — ответил он с грустной улыбкой.
— Почему?
— Ну, во-первых, на этот раз обошлось без увечий. Я нашел способ
контролировать избыток эмоций, перенаправив его в другое русло. — Он
покосился на поцарапанную спинку кровати. — Наверное, потому что я уже
знал, чего ждать.
Я улыбнулась:
— Вот видишь! Говорила же, главное — побольше практики.
Эдвард покачал головой.
Тут у меня в желудке заурчало.
— Человекам пора завтракать! — рассмеялся Эдвард.
— Пожалуй, — кивнула я, спрыгивая с кровати. И тут же зашаталась
от резкого движения, как пьяная. Спасибо Эдварду, подхватил — иначе
врезалась бы в комод.
— Ты что это?
— Если в следующей жизни останусь такой же неуклюжей, потребую компенсацию за моральный ущерб.
Завтрак готовила я — простую яичницу, на кулинарные изыски терпения бы не
хватило. Не дожидаясь пока дожарится, я перевернула ее на тарелку.
— И давно ты стала есть яичницу подрумяненной стороной вверх? —
поинтересовался Эдвард.
— Только что.
— А ты в курсе, сколько яиц съела за эту неделю? — Он вытащил из-
под раковины мусорную корзину, полную голубых упаковок.
— Надо же... — удивилась я, проглатывая обжигающий кусок. —
Это у меня на острове аппетит разыгрался. — А еще сны странные снятся и
равновесие ни к черту. — Но мне здесь нравится. Правда, нам, наверное,
все равно скоро ехать, если не хотим опоздать к началу семестра в Дартмуте?
Ух! Еще ведь жилье надо найти и все такое.
Эдвард присел рядом.
— С колледжем можешь больше не притворяться. Ты ведь своего добилась? А
уговор мы не заключали, так что никаких обязательств.
Я возмущенно засопела.
— Все по-честному, Эдвард! В отличие от некоторых я не строю целыми
днями хитроумные планы.
Как бы так поинтереснее вымотать Беллу?
—
передразнила я. Эдвард рассмеялся. — Мне правда нужно еще капельку
побыть человеком. — Я пробежалась пальцами по его обнаженной
груди. — Мне пока мало.
— Ради этого? — Кинув на меня недоуменный взгляд, Эдвард
перехватил подбирающуюся к его животу руку. — То есть дело только в
сексе? — Он усмехнулся. — Мог бы и раньше догадаться. Разом
прекратил бы кучу споров.
— Наверное, — рассмеялась я.
— В тебе столько человеческого, — повторил Эдвард уже когда-то
сказанное.
— Знаю.
— Значит, едем в Дартмут?
— Не бойся, я на первой же сессии вылечу...
— Я тебя подтяну. — Улыбка стала шире. — А в колледже тебе
понравится.
— Думаешь, еще не поздно искать жилье?
Эдвард виновато улыбнулся.
— У нас там вроде как есть дом... На всякий случай.
— Ты купил дом?!
— Недвижимость — оптимальное вложение средств.
Вот значит как.
— Тогда едем.
— Только сперва узнаю, можно ли не возвращать пока машину
до
...
— Конечно! А то не дай бог на меня танк попрет.
Эдвард рассмеялся.
— Сколько еще мы можем тут побыть?
— Времени достаточно. Несколько недель у нас точно есть. А потом, перед
отправкой в Нью-Гэмпшир, предлагаю навестить Чарли. Рождество можно
встретить с Рене...
Он рисовал полное радужных перспектив будущее, где никому не придется
причинять боль. Почти никому — поправила себя я, услышав, как затрясся
запертый на ключ ящичек с мыслями о Джейкобе.
Так ничего не выйдет. Стоило почувствовать прелесть человеческого бытия во
всей полноте, как далеко идущие планы тут же поплыли. Где восемнадцать, там
и девятнадцать, где девятнадцать, там и двадцать... Какая разница? За год я
и не изменюсь совсем. Но быть человеком рядом с Эдвардом... С каждым днем
выбор все сложнее.
— Несколько недель, — согласилась я. И тут же добавила, чувствуя,
как неумолимо бежит время: — Помнишь, что я говорила насчет практики?
Может...
Эдвард рассмеялся.
— Не упускай эту мысль. Я слышу лодку. Похоже, уборщики прибыли.
Не упускать мысль? То есть мешать ее осуществлению он больше не будет? Я
улыбнулась.
— Сейчас объясню Густаво, что стряслось в белой спальне, и можем
двигаться. На южной стороне в джунглях есть одна полянка...
— Не хочу двигаться. Я сегодня не в настроении мотаться по острову.
Хочу остаться тут и посмотреть фильм.
Эдвард сжал губы, чтобы не рассмеяться над моим капризным тоном.
— Хорошо, как скажешь. Выбирай фильм, а я пока дверь открою.
— Что-то я не слышала стука.
Эдвард склонил голову, прислушиваясь. Через секунду в дверь робко постучали.
Эдвард с довольной улыбкой отправился открывать.
На полках под большой телевизионной панелью выстроились ряды фильмов. Не
знаешь, с какого бока начать... Их тут больше, чем в прокате.
Из коридора донесся приглушенный бархатистый баритон Эдварда, что-то
объясняющий, насколько я догадывалась, на португальском. Ему отвечали на том
же языке резковатым хриплым голосом.
Эдвард провел уборщиков в комнату, по пути махнув рукой в сторону кухни. На
его фоне оба местных жителя казались чересчур темнокожими и низкорослыми.
Плотный мужчина и миниатюрная женщина, лица у обоих сухие, морщинистые.
Эдвард с гордой улыбкой жестом представил меня, и в потоке незнакомых слов я
расслышала собственное имя. При мысли о том, что сейчас эти люди войдут в
засыпанную перьями комнату, щеки тут же порозовели. Мужчина приветствовал
меня почтительной улыбкой.
Его крошечная спутница с кофейного цвета кожей, наоборот, улыбаться не
спешила. В ее взгляде отражались изумление, беспокойство и всепоглощающий
ужас. Не успела я хоть что-то сказать или сделать, как Эдвард махнул им
рукой, и они отправились созерцать разгром в курятнике.
Вернулся он один. Стремительно подлетел ко мне и обнял.
— Что с ней? — тревожно прошептала я, вспомнив этот панический
взгляд.
Эдвард бесстрастно пожал плечами.
— У Каури индейские корни, ее воспитывали тикуна. А они куда более
суеверны — иными словами, более внимательны, чем основная масса наших
современников. Так что она догадывается, кто я такой. — В голосе его не
было беспокойства. — У них здесь свои легенды. Лобисомем, демон-
кровопийца, охотящийся исключительно на красавиц. — Эдвард изобразил
плотоядную улыбку.
Только на красавиц? Это, кажется, комплимент!
— Но у нее такой перепуганный вид...
— Да. Ей страшно — за тебя.
— За меня?
— Ее пугает, что я привез тебя сюда совсем одну. — Зловеще
усмехнувшись, он перевел взгляд на уставленные фильмами полки. — Ладно,
давай ты уже выберешь фильм, и мы усядемся его смотреть. Вполне человеческое
занятие.
— Точно! Она сразу убедится, что ты человек. — Я рассмеялась и
повисла у него на шее, приподнявшись на цыпочки. Эдвард сперва наклонился,
подставляя губы, а потом обхватил меня за талию и приподнял, чтобы не
нагибаться.
— Фильмы-фигильмы... — пробормотала я, перебирая пальцами
бронзовые кудри. Его губы в это время путешествовали по моей шее.
За спиной кто-то ахнул от ужаса, и Эдвард тут же опустил меня на пол. В
дверях стояла оцепеневшая Каури — в волосах перья, в руках набитый пакет для
мусора, на лице смертельный страх. Она смотрела на меня, а я покраснела и
смущенно опустила взгляд.
Уборщица тут же опомнилась и пробормотала извинение — слова незнакомые, по
интонации все понятно. Эдвард ответил миролюбиво и с улыбкой. Она отвела
темные глаза и пошла работать дальше.
— Она правда подумала то, что, как мне показалось, она подумала?
Ну и завернула... Эдвард рассмеялся.
— Да.
— Вот, держи. — Я наугад сняла диск с полки. — Включим и
притворимся, что смотрим.
В коробке оказался старый мюзикл с улыбающимися девушками в пышных платьях
на обложке.
— Как раз для медового месяца, — одобрил Эдвард.
Глядя на экран, где актеры вытанцовывали под задорную вступительную песню, я
забралась на диван и свернулась клубком в объятиях Эдварда.
— Теперь можно будет снова перебраться в белую спальню? —
мимоходом поинтересовалась я.
— Не знаю... Учитывая, что кровать в другой спальне я тоже угробил,
может, в разрушениях пока ограничимся одной комнатой? Если повезет, Эсми когда-
нибудь нас еще сюда пригласит...
Я просияла.
— Громим дальше?
Эдварда моя радость насмешила.
— Уж лучше запланированно, чем ты застанешь меня врасплох посреди ночи.
— Да, долго ждать не придется, — небрежно согласилась я. Кровь при
этом бешено застучала в висках.
— С сердцем перебои?
— Нет. Здорова как бык. Ну что, пойдем испытаем боевой полигон?
— Наверное, лучше дождаться, пока мы останемся одни. Это ты не
замечаешь, как я мебель крушу, а уборщики испугаются.
Надо же! Вылетело из головы, что в доме посторонние.
— Точно. Вот черт...
Густаво и Каури неслышно перемещались из комнаты в комнату, а я нетерпеливо
считала минуты и пыталась проникнуться сказочной идиллией на экране.
Постепенно меня начало клонить в сон — хотя, если верить Эдварду, я и так
проспала полдня.
Проснулась я от резкого голоса. Эдвард сел, не выпуская меня из объятий, и
ответил беглой португальской скороговоркой. Густаво, кивнув, направился к
выходу.
— Они закончили, — сообщил Эдвард.
— Значит, теперь мы одни?
— Может, сперва перекусим?
Я прикусила губу, разрываясь между двумя желаниями. Есть хочется страшно.
Эдвард взял меня за руку и с улыбкой повел на кухню. Ну и что, что он не
читает мои мысли? Зато мое лицо для него как открытая книга.
— Совсем в обжору превращаюсь, — пожаловалась я, плотно набив
живот.
— Хочешь, пойдем поплаваем с дельфинами — сожжешь лишние калории?
— Можно, только не сейчас. Калории можно сжечь и по-другому.
— Это как же?
— Ну, там еще не вся кроватная спинка растерзана...
Договорить я не успела. Эдвард подхватил меня на руки и, поцелуем заставив
замолчать, с нечеловеческой скоростью уволок в голубую спальню.
7. Неожиданность
Черная туча катит на меня сквозь пелену тумана. Я вижу, как горят от жажды
их рубиновые глаза, как отчаянно им хочется убить. Зубы оскалены — у кого в
хищной, у кого в довольной ухмылке, с острых клыков капает слюна.
Малыш за моей спиной хнычет от страха, но я не могу повернуться. Как ни
велико желание проверить, не случилось ли с ним чего, отвлекаться нельзя ни
на секунду.
Они подбираются ближе, черные плащи с капюшонами едва заметно трепещут на
ветру. Скрючиваются бледные когтистые пальцы. Строй рассыпается, нас
обтекают с флангов. Мы окружены. Гибель близка.
И вдруг, как будто под яркой вспышкой, сцена предстает в ином свете. Вроде
бы ничего не изменилось — Вольтури по-прежнему смыкают смертельное кольцо.
Но я уже смотрю на все по-другому. Во мне пробуждается нетерпение. Я хочу,
чтобы они скорее напали. Паника сменяется жаждой крови, я пригибаюсь, как
зверь перед прыжком, на лице улыбка, сквозь оскаленные зубы рвется утробный
рык.
Проснувшись, я резким движением села в постели.
В комнате темно. Влажная духота. Волосы на висках слиплись от пота, капли
катятся по шее.
Откинув взмокшие простыни, я поняла, что лежу в постели одна.
— Эдвард?
И тут пальцы нашарили что-то гладкое, плоское и шуршащее. Сложенный пополам
лист бумаги. С запиской в руке я на ощупь добралась до выключателя.
Адресатом записки значилась миссис Каллен.
Надеюсь, ты не проснешься среди ночи и не станешь гадать, куда я
делся. Но если вдруг проснешься — не бойся, я скоро вернусь. Уехал на
материк поохотиться. Ложись спать, утром я уже буду с тобой. Люблю
тебя
. Я вздохнула. Мы здесь две недели, могла бы догадаться, что рано или поздно
он уйдет на охоту. Время летит так незаметно... Как будто его вовсе нет, а
мы просто плывем в бесконечном счастье.
Смахнув пот со лба, я поняла, что совершенно не хочу спать, хотя часы на
комоде показывают второй час ночи. В этой липкой духоте все равно не
заснешь. Тем более, стоит погасить свет и закрыть глаза, как темные фигуры
снова начнут сжимать свое хищное кольцо...
Я отправилась бесцельно бродить по дому, щелкая выключателями. Без Эдварда
он кажется огромным и пустым.
Наконец ноги привели меня в кухню. А что, подкрепиться не помешает...
Поиски в холодильнике увенчались успехом. Все ингредиенты для жареной курицы
в наличии. В шипении и шкворчании мяса на сковороде было что-то
успокаивающее — родной, домашний звук разгонял неуютную тишину.
Курица пахла так аппетитно, что я начала есть прямо со сковороды, обжигая
язык. Но на пятом или шестом куске мясо уже слегка подостыло, и я
распробовала, что жую. Челюсти задвигались медленнее. Какой-то странный
вкус... Мясо белое, я проверяла, но вдруг все-таки не прожарилось? Я куснула
еще, пожевала. Фу! Явно протухло! Подскочив, я выплюнула недоеденный кусок в
раковину. От запаха жареной курицы и масла меня вдруг чуть не стошнило.
Содержимое сковороды отправилось в мусорное ведро, а я настежь распахнула
окно, чтобы прогнать запах. Крепчающий бриз освежил разгоряченную кожу, и
стало чуть легче.
Хотя я вдруг почувствовала полный упадок сил, идти обратно в душную спальню
не хотелось. Тогда я пооткрывала все окна в комнате с телевизором и улеглась
прямо под ними. Потом включила тот же мюзикл, который мы смотрели с
Эдвардом, и благополучно уснула под вступительную песню.
Когда я открыла глаза, солнце стояло высоко в зените, но проснулась я не от
его ярких лучей. Меня разбудили ласковые прохладные руки Эдварда. И сразу
скрутило живот, как будто кто-то ткнул мне туда кулаком.
— Прости! — проводя ледяной ладонью по моему влажному лбу,
приговаривал Эдвард. — Все продумано, все продумано... А сам не
догадался, что без меня ты тут сваришься. К следующему разу кондиционер
поставлю.
Я едва слышала, что он говорит. Со сдавленным
сейчас!
я попыталась
выбраться из объятий.
Эдвард машинально разжал руки.
— Белла?
Прижимая ладонь ко рту, я помчалась в ванную. Мне было так худо, что я даже
не сразу заметила прилетевшего следом Эдварда. Теперь он видит, как я
скорчилась над унитазом.
— Белла, что с тобой?
Я не могла говорить. Он встревоженно убрал мне волосы с лица и подождал,
пока я отдышусь.
— Дурацкая тухлая курица! — простонала я.
— Ты как? Жива? — голос Эдвард звенел от напряжения.
— Вроде... — тяжело дыша, прохрипела я. — Просто отравилась.
Не смотри. Уйди.
— Нет уж, Белла.
— Уходи! — снова застонала я, поднимаясь на ноги, чтобы
прополоскать рот. Эдвард помог подняться, не обращая внимания на слабые
отпихивания.
Потом он отнес меня в комнату и бережно усадил на кровать, поддерживая,
чтобы я не упала.
— Отравилась, говоришь?
— Угу, — промямлила я. — Ночью решила курочку пожарить. Она
оказалась испорченной, я ее выкинула. Но пару кусков съесть успела.
Холодная ладонь опустилась на лоб. Приятно.
— А сейчас как себя чувствуешь?
Я прислушалась к ощущениям. Тошнота отпустила, все как в любое другое утро.
— Нормально. Есть хочется, если честно.
Эдвард на всякий случай продержал меня еще час впроголодь, заставил выпить
большой стакан воды и только потом поджарил яичницу. Я уже вполне пришла в
себя, лишь слабость некоторая осталась, оттого что проснулась среди ночи.
Эдвард включил
Си-эн-эн
(мало ли, вдруг там Третья мировая в разгаре, а мы
прохлаждаемся), и я сонно прилегла к нему на колени.
Устав от новостей, я повернулась поцеловать Эдварда. И вдруг, как утром,
живот скрутило от острой боли. Прижимая руку ко рту, я вскочила и бросилась
к кухонной раковине, осознав, что до ванной не добегу.
Он снова придерживал мне волосы на затылке.
— Может, вернемся в Рио, покажем тебя врачу? — с тревогой
предложил Эдвард, пока я полоскала рот.
Мотая головой, я сделала шажок в сторону коридора. Врачи, уколы... Нет уж.
— Сейчас зубы почищу и буду как огурчик.
Когда запах во рту почти исчез, я пошла перекапывать чемодан в поисках
аптечки. Предусмотрительная Элис запасла все, что может понадобиться
хрупкому человеческому организму, — бинты, болеутоляющее и — как раз на
такой случай — лекарство от расстройства желудка. Надеюсь, поможет, и Эдвард
успокоится...
Тут мне попалось на глаза еще одно средство, уложенное заботливыми руками
Элис. Забыв обо всем, я остановившимся взглядом смотрела на голубую
коробочку.
Потом начала подсчитывать. Один раз. Другой. Заново.
И застыла, как громом пораженная. Голубая коробочка вывалилась из рук
обратно в чемодан.
— Ты хорошо себя чувствуешь? — позвал Эдвард из-за двери. —
Или снова тошнит?
— И да, и нет, — сдавленно откликнулась я.
— Белла? Впусти меня, пожалуйста. — В голосе звучала тревога.
— Хо...рошо.
Я с ошарашенным лицом сидела по-турецки перед раскрытым чемоданом. Эдвард
сел рядом со мной. Прохладная рука снова легла мне на лоб.
— Что случилось?
...Закладка в соц.сетях
