Жанр: Любовные романы
Тень и шелк
...всей красе. Сейчас там нет ни души.
Дэни исподволь взглянула на Шона.
— Похоже, вы не раз бывали здесь, — заметила она.
— Я прожил здесь полгода.
— И пасли яков? — недоверчиво спросила она.
— Нет. Медитировал, чтобы стать монахом Лазурной секты.
Не давая Дэни опомниться, Шон вскинул на плечо рюкзак и направился вверх по
склону. Он шел, не оглядываясь.
Преодолев первые сто ярдов тропы, Дэни перестала заботиться о том, смотрит
ли на нее Шон. Она успевала только идти и дышать одновременно.
С заходом солнца поднялся ветер. Для холода не было ни единой преграды.
К тому времени как Дэни достигла убежища, Шон успел развести костер в
крохотной хижине и вскипятить воду в закопченном чайнике. Дэни нырнула в
низкую дверь с громким стоном облегчения, наконец-то укрывшись от ветра.
Солнце еще озаряло снежные вершины на высоте нескольких тысяч футов над
хижиной, но воздух в укромной долине стал морозным, как жидкий лед.
Глядя на пламя в маленьком, сложенном из камней очаге, Дэни всем своим
существом понимала, почему первобытный человек поклонялся огню.
В течение нескольких минут она молча переводила дыхание и согревала
онемевшие пальцы над огнем. Она предпочла бы костер побольше, но рядом
лежала лишь жалкая кучка дров.
— Вряд ли этого нам хватит на вею ночь, — заявила Дэни.
— Будь вы моим послушником, я отправил бы вас за сухим навозом яков.
— Никуда я не пойду, не надейтесь, — отозвалась Дэни. — Вы не
монах, а я не ваш слуга.
Шон слегка улыбнулся.
— Такие, как вы, не становятся монахами, — добавила Дэни.
— Почему вы так решили?
— Похоже, первая моя догадка насчет вашей профессии была самой
правильной.
— Вы говорите о ЦРУ?
Дэни кивнула.
— Когда-то я и вправду работал у них, — признался Шон, — еще
в те времена, когда шла грязная война в Афганистане. Но потом, как
говорится, наши пути разошлись.
Судя по тону Шона, расставание было не из приятных.
— Итак, — подытожила Дэни, — вы были шпионом и отшельником.
Кем же еще?
Он пожал плечами.
— А еще — сотрудником частной благотворительной организации,
заботящейся о развитии и процветании общества.
Дэни не выдержала и расхохоталась.
— О развитии общества? — язвительно переспросила она. — Вы?
Это с вашим-то прошлым агента ЦРУ? И чем же вы занимались? Тренировали
партизан?
Шон вытащил из рюкзака металлический футляр и принялся открывать его.
— Я копался в земле, — сообщил он.
— Минировали что-нибудь?
— Напротив — разминировал. Русские расставляли противопехотные мины по
всему Афганистану. Моджахеды делали то же самое.
— Ну и что?
— А то, что, когда война кончилась, кому-то надо было взяться за дело и
обезвредить мины, пока на них не наткнулись соседские дети.
Дэни застыла над огнем, недоверчиво уставившись на Шона. Его невозмутимость
леденила кровь.
— Вы зарабатывали себе на хлеб, разыскивая и обезвреживая
противопехотные мины? — наконец переспросила она.
— А еще учил гражданское население обращаться с ними.
— О Господи!
— Господи тут ни при чем, — известил ее Шон. — По оценкам
ООН, по всему миру сейчас расставлено около пяти миллионов заряженных
противопехотных мин. Платят они не слишком щедро, зато работы всегда
хватает.
— Почему же вы бросили ее?
Шон на миг оторвался от странной металлической конструкции, которую собирал.
Его глаза бесстрастно блестели из-под опущенных век.
— Вы задаете слишком много вопросов.
— Если вспомнить, что мне пришлось пережить с вами за прошедший
день, — возразила Дэни, — можно сказать, что я на редкость
нелюбопытна.
Выражение лица Шона смягчилось. Он вновь принялся собирать свою конструкцию.
— Я бросил эту работу, потому что струсил, — признался он.
— Вы? Не может быть!
— Может. За восемь месяцев у меня погибли трое помощников,
сообразительных молодых афганцев. Я решил, что из меня получился плохой
учитель.
— А может, виноват не учитель, а ученики? — предположила
Дэни. — Сообразительные юноши иногда бывают неисправимыми упрямцами. Я
узнала это на собственном опыте — мне приходилось учить таких.
Шон не ответил. Он сосредоточенно выравнивал металлические прутья на
небольшой стойке. Наконец, оставшись довольным своим созданием, он выставил
антенну за дверь хижины. Затем, выудив из рюкзака маленький радиопередатчик,
он проверил батарейки и подключил его к антенне. Пощелкав кнопками, он
проверил передатчик и отставил его в сторону.
— И что же дальше? — полюбопытствовала Дэни.
— А дальше мы будем ждать транспорт.
— Летающих яков? Ковер-самолет?
— Нет, нечто не столь экзотическое. Мы находимся на расстоянии
нескольких сотен миль от границы Непала. Нашего сигнала ждет вертолет,
способный набирать большую высоту. Он прилетит сегодня, если будет
достаточно светло, или самое позднее — завтра.
— В вашем распоряжении спутниковые маяки и высотные вертолеты, а вы
хотите, чтобы я поверила, что вы не агент ЦРУ? — изумилась Дэни.
— У ЦРУ есть отличная аппаратура, но
Риск лимитед
— частная
организация. Мы экипированы гораздо лучше. — Шон взглянул на Дэни в
упор — впервые с начала разговора о минах. — А теперь вернемся к
навозу, — сообщил он.
— То есть?
Шон вгляделся в золотистый отблеск над горными вершинами.
— Сегодня у нас почти не осталось времени. Если вертолет не прилетит
через полчаса, придется ждать до утра. Так что вам останется либо спать со
мной в обнимку, либо позаботиться о навозе яков.
— Предпочитаю навоз.
— Вам решать.
Красный сигнал радиопередатчика вспыхнул, и аппарат издал короткий треск.
Шон потянулся за ним и нажал кнопку, сообщая, что принял сигнал.
— Наверное, они были наготове и ждали сигнала, — сообщил
он. — К обеду вы будете в Катманду.
Поднявшись, Шон направился к двери хижины и молча уставился на небо.
Дэни подошла и встала рядом. Издалека донесся знакомый звук — слабый рокот
вертолета.
— За это я в долгу перед тобой, Джилли, — пробормотал Шон. —
В большом долгу. Больше, чем ты думаешь.
Он негромко рассмеялся.
Дэни рассматривала его лицо. Даже в полумраке долины она видела, как твердые
черты смягчились. Он облегченно усмехался.
Сознание того, что спасение уже близко, превратило Дэни в подобие воздушного
шарика, из которого выпустили воздух. Последние двадцать четыре часа приток
адреналина в ее кровь был постоянным. А теперь он прервался.
Неожиданно она ощутила головокружение. Боль в щиколотке, на которую Дэни
прежде не обращала внимания, отдавалась во всем теле. Она схватилась за
дверной косяк, чтобы не упасть, и натолкнулась на руку Шона.
— В чем дело, Дэни?
— Нога, — только и сумела выговорить она. Внезапно мир вокруг
покачнулся: Шон обнял одной рукой талию Дэни, а другой подхватил под колени
и прижал ее к груди.
— Потерпи еще немного, — прошептал он, касаясь губами ее
волос. — Все уже позади.
Дэни почувствовала исходившие от него силу и тепло... Испустив протяжный
вздох, она просто смирилась с тем, что теперь она в безопасности.
Над вершинами гор появился вертолет, направляющийся к затерянной долине. На
некоторое время зависнув над ровной площадкой в пятидесяти ярдах от хижины,
пилот ловко посадил машину.
Шон направился к вертолету, неся на руках Дэни.
— Она ранена? — спросил пилот.
Дэни удивленно вскинула голову, услышав женский голос.
— Нет, растянула щиколотку и выбилась из сил, — объяснил Шон.
— Хорошо. Давай ее сюда.
Шон усадил Дэни на сиденье и пристегнул ремнями.
— Готово, — сообщил он, отступая.
Внезапно Дэни поняла, что Шон не полетит с ней, и испытала острое
разочарование, словно ее в чем-то обманули.
— Подождите! — воскликнула она. — Куда вы?
— Искать шелк.
— Значит, вы затеяли все это, лишь бы вывезти меня из Тибета?
Шон кивнул и резко махнул рукой. Пропеллер завертелся быстрее.
— Но почему? — изумленно спросила Дэни. — Мы с вами даже не
знакомы!
— Так решил я, Дэни, а не вы — вот и все. Вы никому и ничем не обязаны.
Помните об этом, если вас найдут.
— Кто? О ком вы говорите? Черт побери, кто вы такой?
Вертолет взмыл в темнеющее небо, поглотив ответ Шона ревом мотора.
Если он вообще ответил.
В этом Дэни сильно сомневалась.
Глава 9
Влажный, шелковистый ночной воздух ворвался в открытые двери апартаментов
Кати Павловой. Полная луна повисла над мерцающими водами Карибского моря,
как золотая монета над серебряной чеканкой.
Как всегда после вечера, проведенного с банкирами Арубы, Катя отмокала в
огромной ванне с ароматной водой. Горячая ванна помогала ей избавиться от
тугой спирали отвращения к людям, которых она развлекала. Благоухание масла
прогоняло вонь их пота и мерзкое ощущение от липких, жадных взглядов.
Животные, — с омерзением думала Катя. — Неужели они никогда не
поймут, что я не шлюха, готовая удовлетворить их похоть? Банкиры — это
чиновники, бюрократы, ничтожества
.
Горячая вода бурлила вокруг Кати, взывая к расслаблению. Изысканный, безумно
дорогой аромат распространялся от воды и успокаивал ее.
Но достичь умиротворения Кате было нелегко. С тех пор как она приобрела
собственное состояние и власть в
Гармонии
, банкирам Арубы было нечего
предложить ей. И потому Катя их презирала.
Эти банкиры — еще более гнусные твари, чем завсегдатаи
Гармонии
, с
непреодолимым отвращением думала Катя. По крайней мере вожди тайных
организаций и законченные преступники обладают богатством и властью. А у
банкиров нет ничего, кроме титула.
И тем не менее, нехотя признала она, банкиры приносят некоторую пользу — как
и шлюхи. Они умело отмывают деньги.
Эта мысль смягчила Катю успешнее, чем благоухание или вода. Сегодня она
выставила напоказ свои достоинства не задаром. Шлюхи неизмеримо ниже ее, и
все-таки они бывают полезны.
Катя со вздохом отдалась бурлящей горячей воде.
Когда она наконец выбралась из ванны, ее бледная кожа слегка порозовела от
влажного жара. Промокнув полотенцем последние капли ароматной воды с груди,
ног и спины, она томно скользнула в ночную рубашку из прозрачного алого
шелка. Прикосновение нежной ткани к телу казалось дыханием возлюбленного.
Где же Илья? Катя задумалась. Удалось ли ему спастись? Когда он вернется?
Никто не ответил ей, кроме еле слышного шороха раздуваемых ветром штор на
окнах спальни.
Катя выключила свет в ванной и направилась к кровати. Комнату затопили тени,
но лунный свет пробивался сквозь стеклянные двери, ведущие в боковой патио.
Как приятно было бы выйти в ночь!
— в истоме подумала молодая женщина.
Но она осталась в темной спальне. Ее не покидало ощущение, что кто-то следит
за ней снаружи, заглядывая в окна. Это ощущение она часто испытывала в
Гармонии
, повсюду окруженная мужчинами.
Оно напоминало прикосновение ледяных пальцев к шее.
Ее сердце бешено заколотилось от мгновенного приступа страха, прежде чем
Катя поняла, что произошло. Ее волосы были еще влажными после ванной. Они
курчавились на шее, касаясь чувствительного местечка у самого затылка.
Катя поспешно потянула за черную бархатную ленточку, перехватывавшую ее
волосы на макушке. Однако дрожь не проходила, холодные пальцы по-прежнему
вкрадчиво ласкали затылок.
Катю охватило смешанное чувство страха и страстного желания. Для нее эти
ощущения были одинаковыми и составляли неотъемлемую часть друг друга. Ни
один мужчина не привлекал ее, если она могла им повелевать. А мужчин, чьи
сердца и души не были в ее власти, она боялась. Особенно одного.
Илью Касатонова.
Дрожь, в которой слились лед и пламя, пронзила Катю. Она быстро прошла к
бару с особым морозильником, открыла его и вытащила бутылку водки.
Ледяное горлышко бутылки зазвенело о хрустальный стакан. Водка была такой
холодной, что тонкий граненый хрусталь мгновенно запотел.
Прежде чем позволить себе пригубить вожделенный напиток, Катя закрыла
бутылку и поставила ее обратно в морозильник. Каждый ее жест был сдержанным
и продуманным, почти ритуальным.
Она будет распоряжаться водкой, а не наоборот.
Катя пригубила прозрачную жидкость, а затем опрокинула полстакана одним
глотком. Из желудка по всему телу разлилась горячая волна.
Катя довольно замурлыкала.
После вечера, проведенного с робкими, жадно посматривающими на нее
банкирами, она хотела согреться изнутри, под стать атласной нежности
карибской ночи.
С запотевшим стаканом в руке Катя стояла и вспоминала об ужине, только что
устроенном в честь процветания
Гармонии
. За столом собралась дюжина самых
влиятельных банкиров Арубы. Ровно дюжина мужчин пялилась на грудь Кати,
изысканно полуприкрытую и полуобнаженную изумрудно-зеленым дамаском.
Но среди этих людей не нашлось ни одного стоящего мужчины, пренебрежительно
вспоминала Катя. Каждый из них опасался прикоснуться к ней, не говоря уже о
большем.
Они смертельно боялись того момента мужской слабости, когда потеряют власть
над собой в объятиях женщины.
Вот почему они с такой радостью бросились к шлюхам, рассуждала Катя. Со
шлюхами они всегда чувствуют дебя повелителями, даже в минуты наибольшей
беспомощности, когда их отяжелевшая плоть начинает извергать жалкое
содержимое.
Холодно улыбаясь, Катя стояла в темноте. Еще в юности она поняла:
большинство мужчин боятся утратить сексуальную власть пуще самой смерти.
— За
маленькую смерть
, как говорят французы, — прошептала Катя,
поднимая стакан в ироническом тосте.
Даже бестрепетные хозяева
Гармонии
боялись такой смерти.
С ней, Катей.
Этот страх они разделяли с бесчувственными банкирами, бесстрастными юристами
и бесхребетными политиками мира.
Мудрые люди, — признавала Катя. — Им известно, что я убила своего
покровителя-чеченца, когда наконец позволила ему овладеть мною
. И так
просто — игла в средоточие мужского естества, доза яда, мгновенная смерть.
От сердечного приступа, как установила полиция.
Однако воротилы русского преступного мира были иного мнения. Они ценили Катю
за ум, за то, что ей удалось занять место чеченского гангстера.
Но еще больше они боялись ее.
Катя не сомневалась, что гости
Гармонии
слышали эту историю.
— За страх! — пренебрежительно произнесла она. — За этот
единственный безотказный рычаг!
Она осушила стакан.
Иногда ей казалось, что весь мир населен корпоративными евнухами,
бюрократами и крохоборами. Существами, лишенными внутренней-силы. Трусливыми
насекомыми с ничтожным полем зрения. Сама мысль о том, чтобы допустить кого-
нибудь из них к своему телу, вызывала у Кати озноб, несмотря на водку,
разгоняющую кровь.
Катя направилась к морозильнику, открыла его и налила себе еще стакан. Она
захлопнула морозильник решительным движением.
Еще один, — мысленно произнесла она. — Сегодня я заслужила это
удовольствие
.
Она осушила стакан быстро и жадно, как будто оправдывала нарушение
установленных ею самой правил о том, сколько водки и когда она может выпить
безбоязненно.
Но какая разница? Катя ощутила горечь.
Я одинока. Я гордо оставляю двери
незапертыми, но никому не хватает смелости, чтобы попытаться проникнуть
сюда
.
С ощущением беспричинного беспокойства Катя вернулась в спальню. Прозрачные
портьеры, прикрывающие раздвижную стеклянную дверь, раздувал ночной ветер.
Но этот ветер принес новый запах. Запах мужчины.
Кто-то ждал ее в комнате.
Едва Катя собралась вскрикнуть, как сильная рука обхватила ее тело пониже
груди. Мозолистая ладонь зажала приоткрытый рот. Он прижимал ее гибкое тело
к собственному одной рукой, легко удерживая ее, усмехаясь над ее жалким
сопротивлением.
Катя попыталась набрать в легкие побольше воздуха, чтобы закричать, но чужая
ладонь по-прежнему закрывала ей рот и нос. Она душила Катю. Железная рука
сковала ее грудную клетку, больно стискивала грудь, выжимала из нее жизнь.
— Знаешь, я мог бы убить тебя, — негромко прошептал ночной гость.
Катя похолодела. Ее терзали неуверенность, страх... и еще одно чувство,
такое же примитивное, как боязнь смерти.
— Ты знаешь об этом? — хрипло спросил мужчина. Она кивнула.
— Может, я так и сделаю, — добавил он.
Его губы касались уха Кати. Он небрежно напряг бицепс, вдавившийся в ее
грудь. Силы хватило бы ему, чтобы раздавить ее. Катя содрогнулась.
Неужели наконец настала та самая минута? Трепет страха и возбуждения пронзил
ее. Мужчина медленно втянул воздух носом, словно только что почуял запах
тела Кати после купания, ее страха и еще чего-то примитивного, почти
животного. Он беззвучно рассмеялся.
— А может, и не убью, — прошептал он. — В другой раз. Живи,
пока будешь послушной.
Стальная рука разжалась. Катя вздохнула.
Его ладонь заскользила по прозрачному шелку ночной сорочки, замерев под
изгибом ее груди. Он потерся подбородком о нежную кожу за ухом Кати.
Густая щетина больно кололась — должно быть, он не брился целую неделю. Его
дыхание распространяло застарелый перегар водки с оттенком экзотических
специй — вероятно, карри или китайского чили.
Катя приподнялась на цыпочки и вдохнула этот запах. Ее тело дрожало от
напряжения, но она не издала ни звука.
— Ты одна? — спросил мужчина.
Она кивнула.
Он не спеша убрал правую руку от ее губ, продолжая удерживать ее рядом с
собой левой рукой. Он медлил, в любой миг ожидая ее крика о помощи.
Но она не закричала.
— Ты усвоила урок, — заметил он.
Катя молчала, и он опустил руку, медленно поглаживая кожу в ложбинке между
грудей, а затем — вокруг правого соска.
Кожа на его пальцах была заскорузлой. Мозоли оставляли зацепки на тонком
шелке. И оказывали еще более любопытное воздействие.
Катя ощутила, как ее сосок невольно напрягся.
Кончики грубых пальцев сомкнулись вокруг него е неожиданной силой. Катя
охнула. Он провел ладонью по шелку и вновь сжал сосок.
— Не трудись кричать, — приглушенно предупредил он. — Я убью
всякого, кто войдет сюда. Но первой умрешь ты.
В этом Катя не сомневалась.
Рука вновь прошлась по ее груди. Катя услышала еле уловимый шорох металла о
ткань. Перед ее лицом появился нож. Нож был острым, с прямым кончиком и
глубоким кровостоком вдоль спинки лезвия.
Лунный свет блеснул на металле, холодном, как застывшая ртуть.
— Я сделаю все, что ты захочешь, — дрожа, прошептала Катя. —
Не надо ранить меня.
— Конечно, ты сделаешь все, что я захочу. Нож делает женщин на редкость
послушными.
Он ослабил руку на ее груди и провел ладонью по ее упругому животу.
Катя мгновенно почувствовала, что она свободна, и напружинилась, чтобы
рвануться в сторону.
Но он, как всегда, опередил ее.
Схватив Катю за обе руки, он завел их за спину и притянул ее к себе. Он
удерживал ее, как изящную длиннокрылую птицу.
Ужасная и вместе с тем возбуждающая беспомощность лишила Катю желания
сопротивляться.
— Ты сделаешь все, что я захочу, — вкрадчиво повторил он, —
потому что и сама этого хочешь. Вопрос лишь в одном: когда и где я смогу
спрятать нож?
Катя вновь содрогнулась, не в силах оторвать глаз от блестящего металла.
Он усмехнулся. Быстрым взмахом руки он провел лезвием по ложбинке между
грудей Кати. Кончик ножа поддел правую тонкую бретельку ночной рубашки.
Катя почувствовала, как шелк сползает с правой груди. Снова блеснул нож.
Катя ахнула. Но лезвие коснулось только ткани, а не кожи — по крайней мере
на этот раз.
Ночная рубашка сползла до талии Кати, когда он рывком прижал ее к себе. Она
дрожала. С ее губ сорвался сдавленный хриплый стон.
— Тише, — произнес ночной гость, склоняясь к ее уху. — С
тобой еще ничего не случилось.
Катя робко кивнула.
Они стояли, словно спаянные друг с другом, он держал в одной руке нож, а
другой обнимал Катю за талию. Она чувствовала, как он смотрит на ее соски, и
жалела, что не может оставаться холодной. Ее соски набухли и заострились. Он
издал отрывистый, короткий смешок. Карающий захват руки смягчился.
Головокружение завладело остатками Катиной силы. Ее голова безвольно
склонилась набок, она обмякла, прижавшись спиной к нему.
— Ты считаешь, этого достаточно? — прошептал он. Удерживая руки
Кати у нее за спиной, он приложил холодное стальное лезвие к коже между ее
грудей. Острый кончик кольнул кожу у основания шеи.
Катя задохнулась и напряглась, пытаясь отстраниться от ножа.
— Ты понимаешь, что от тебя требуется? — прошептал он.
— Да.
— Я тебе не верю. Иди за мной.
Катя побрела к постели, бесшумно ступая по шелковистому ковру. Когда она
медлила, он подталкивал ее ногой.
Он тоже был босиком.
Когда они достигли кровати, единственным звуком, который услышала Катя,
стало прерывистое дыхание ее мучителя. Она старалась дышать так же, как он —
быстро и часто.
— Стой смирно, — велел он, отпуская ее руки.
Ладонь коснулась ее шеи. Загрубевший указательный палец примял тонкие
волоски. Катя содрогнулась и прерывисто вздохнула, когда он развязал
бархатную ленту. Еще не высохшие волосы волной упали ей на плечи.
Вжавшись лицом в ее шею, он укусил ее с осторожностью, в которой было больше
предостережения, чем ласки.
— Повернись, — приказал он.
Катя робко повернулась к нему, не поднимая головы. Она боялась взглянуть ему
в лицо, боялась, что на этот раз увидит только убийцу, а не любовника из ее
чудесных снов.
И ночных кошмаров.
Он был высок. Слишком высок. И чрезмерно силен. Она казалась себе ивой рядом
с мощным дубом.
— Руки, — скомандовал он.
— Не надо! — прошептала Катя. — Пожалуйста!
— Руки!
Катя опустила голову, чтобы скрыть едва заметную торжествующую улыбку. Даже этот мужчина боялся ее.
Но в отличие от банкиров и гангстеров он овладевал ею.
Катя медленно протянула руки.
Нож исчез в ножнах. Быстрым движением он обвил черной бархатной лентой ее
запястья. Прежде чем Катя успела вздохнуть, ее руки оказались крепко
связаны.
Триумф и беспомощность окатили Катю, возбуждая ее, как ничто другое.
— Ложись на постель, — приказал он. — Ты знаешь как.
Катя медленно легла, стараясь не смотреть на приблизившееся к ней мужское
лицо. Шелк холодил ее разгоряченное тело.
Скользнув по простыням, она опустилась спиной на подушку. Несмотря на то что
ее руки были связаны, она положила ладони на светлые волосы холмика внизу
живота.
— Ты этого хочешь? — спросила Катя.
В ее голосе прозвучала неуместная невинность.
— Нет, — резко возразил он. — Может, освежить твою память
кровью?
Катя наблюдала, как его рука метнулась к ножу. Едва его пальцы сомкнулись на
рукоятке, Катя подняла связанные руки и томно закинула их за голову.
Только тогда она подняла глаза и взглянула своему мучителю в лицо.
Облегчение, ужас и чувственность охватили ее.
— Вот так, Илья? — спросила она шепотом.
— Раздвинь ноги пошире.
Когда Катя повиновалась, Касатонов сорвал свою замызганную грязью рубаху.
Его грудь была бледной, гладкой и безволосой, как белый камень под луной. На
руках и плечах перекатывались мускулы, кожу покрывали глубокие шрамы.
Он отшвырнул рубашку. На минуту его рука легла на рукоятку ножа за поясом.
Внезапно в лунном свете блеснула сталь.
— Если ты мне не угодишь, я убью тебя, — предостерег
Касатонов. — Впрочем, убить тебя я всегда смогу.
Катя промолчала: он не лгал. В этом состояла тайна его власти над ней.
Она никогда не знала, какая смерть —
маленькая
или настоящая — ждет ее в объятиях Ильи Касатонова.
Он бросил нож у постели, расстегнул пояс и уронил одежду на пол. Пройдя к
изголовью кровати, он застыл в лунном свете, озаряющем выпуклые шрамы,
которые покрывали большую часть его чресел.
Катя издала полувздох-полувсхлип. Перевернувшис
...Закладка в соц.сетях
