Жанр: Любовные романы
Тайные сестры
...дцати. Честно говоря,
это единственная вещь на Западе, по которой я скучаю. У тебя, случайно, нет
трактора?
Кейн улыбнулся.
— Свобода на четырех колесах, — сказал он, — это то, чего
городские люди, как правило, не понимают. Я же никогда не мог понять, как
два миллиона людей каждый день могут спускаться в метро по заплеванным
ступенькам и доверять свою жизнь машинистам-пуэрториканцам.
— А ты, значит, настоящий белый человек? Вот уж никогда бы не подумала,
что ты расист!
— Мать моей матери родилась в Чихуахуа. Мать моего отца из племени сиу.
Двое из моих прадедов были шотландцами. Остальные — мулаты или метисы.
Кристи удивленно посмотрела на него.
— Я ничего не имею против какого-либо народа. Я только против образа
жизни, который выбирают некоторые. Городская жизнь меня бесит.
В его тоне было что-то, что задело Кристи.
— Я полагаю, именно в городе ты... — она запнулась, подбирая
слова, — именно в городе у тебя были сложности?
На лице Кейна появилась немного хищная и даже чем-то похожая на оскал Моки
улыбка.
— Да, именно в городе я убил человека, — прямо сказал он. —
Совсем еще мальчишку...
— Почему ты его убил?
— Почему, почему... Просто так — захотел и убил.
— Не верю, — твердо сказала Кристи. — Ты не тот человек,
чтобы убить просто так.
— Что ж, спасибо.
Кейн ослабил руки на руле и вздохнул.
— Я тоже был еще совсем мальчишкой, — усмехнулся он. — Робу
было двадцать, мне — девятнадцать. Это случилось в пивном баре в Окленда.
Кристи слушала затаив дыхание.
— Мы оба были студентами, — спокойно продолжал Кейн. — Судья
назвал это
непреднамеренным убийством в драке
.
— Почему же тебя тогда посадили?
— По калифорнийским законам непреднамеренное убийство в драке приравнивается к преднамеренному.
Наступило молчание. Кристи напряженно думала, как бы покорректнее задать
следующий вопрос. Наконец она просто спросила:
— Ты был долго в тюрьме?
— Два года, два месяца и шесть с половиной дней.
Кристи попыталась представить Кейна в камере. Это было трудно — он казался
таким свободным, — Вторую половину срока я отбывал в лагере, называемом
Сьюзанвилль, на границе штата Орегон.
— Ну что ж, по крайней мере... — Голос Кристи сорвался.
— По крайней мере я не был заперт все время? — понял ее мысль
Кейн. — Да, лучше хоть какая-то свобода, чем вообще никакой.
Кристи пожалела, что вообще затронула эту тему.
Каньон сузился в узкое ущелье, а затем вдруг неожиданно взору открылась
долина шириной в милю. По обеим сторонам теснились песчаные скалы цвета
ржавчины, достигающие в высоту по крайней мере пятисот футов, изрезанные
причудливыми трещинами.
Кристи с восхищением смотрела вокруг. Местность напоминала ей Кейна — такая
же непредсказуемая и по-особому красивая — грубоватой, суровой красотой.
— Ну как, Рыженькая, мы не заехали еще на ранчо Хаттона?
Кристи пригляделась к петлявшим изгибам дороги.
— Без компаса и без карты, — призналась она, — я не определю,
чьи это земли.
— Пожалуй, ты права, здесь даже с картой это было бы сложно. Господь
Бог не потрудился нарисовать на этой земле никаких границ.
— Поэтому ты любишь эти места.
— Здесь Человек может быть настолько свободен, настолько вообще может
быть свободен человек в этом мире, — философски изрек Кейн.
— Смотри! — воскликнула Кристи, указывая налево.
Стадо оленей кинулось врассыпную, напуганное шумом машины. Самый большой из
них — очевидно, вожак, — украшенный великолепными ветвистыми рогами,
составившими бы гордость коллекции любого охотника, встал на небольшом
пригорке и вызывающе затрубил.
— Через месяц он уже не будет себя чувствовать столь
самоуверенно, — предрек Кейн.
— Почему?
— Начнется охотничий сезон.
— Ах да! Кровавый спорт. Добро пожаловать на Дикий Запад!
— Ты думаешь, что бык, которого ты ела на вечеринке у Хаттона, пошел на
бойню добровольно? Кристи вздохнула:
— Резонно. Но должна признаться, мясо мне понравилось.
Кейн рассмеялся:
— Разумеется, ты не думаешь об этом. Ты же покупаешь мясо в
супермаркетах, где оно расфасовано в красивые пакеты. Жизнь в городе
отрывает тебя от первореальностей.
— В общем-то да, — признала она. — С другой стороны, я не
думаю, что ты сможешь, возвращаясь домой ночью по пустынным улицам, пройти
мимо какого-нибудь психа или просто пьяного с тем спокойствием, которое
выработала в себе я.
— Неужели жизнь в городе того стоит?
— Ну, я лично предпочла бы жить в городе, чем там, где прошло мое
детство.
— Я не знал, что жизнь на ферме так плоха.
— Ты не был девушкой из бедной семьи, которой Бог дал ум вместо
красоты, — срывающимся голосом ответила Кристи. — Ты не жил среди
мужчин, которые смотрят на тебя как на скот. Для них ты такое же животное,
как лошадь или корова.
— На красивых девушек всегда так смотрят.
— Я не была красивой, — сухо сказала Кристи. — Красота
досталась моей сестре. Мне же достался ум.
Уверенность в ее голосе показалась Кейну занятной. Он покосился на нее. По
выражению ее лица он понял, что она не напрашивается на комплименты, а
действительно считает себя некрасивой.
— Твоя сестра, должно быть, потрясающе красива, — сказал он через
минуту.
— Да. А у тебя есть сестры, братья, родители?
— Есть. Родители — в Сан-Франциско. Одна сестра — в Лондоне, замужем за
дипломатом. Другая — в Сиэтле, держит кофейный магазин. Брат — в Бостоне,
юрист. Я навещаю их всех, когда езжу за книгами в большие города.
— А когда это обычно бывает?
— Зимой. Когда слишком холодно, чтобы делать что-нибудь еще. Но что же
случилось с твоей сестрой?
— С сестрой? — эхом откликнулась Кристи.
Плохо скрываемое волнение в ее голосе удивило Кейна.
— У вас с ней не очень хорошие отношения? — спросил он.
— Как сказать... С одной стороны, мы действительно не очень близки, но
с другой...
Кейн выжидающе посмотрел на нее.
— Наши родители умерли, когда мне было восемь лет, — сказала
Кристи. — Впрочем, я, честно говоря, даже этого не заметила. Отец все
время сидел в тюрьме, так что я его почти не знала.
— Вот почему ты не убежала от меня, когда узнала, что я был в тюрьме.
— Отец пил по-черному, да и мать от него не отставала. В общем, они
вели веселую жизнь, пока не врезались на своей машине в поезд, который шел
со скоростью восемьдесят миль в час.
— С кем же ты росла? — мягко спросил Кейн.
— С бабушкой. Маминой мамой. Она умерла в тот год, когда я уехала из
дома.
— А что стало с твоей сестрой?
— Сестра пошла в маму. Такая же взбалмошная. Но...
— Что
но
?
— Но она — единственный родной человек, который у меня остался; —
сказала Кристи волнуясь. — Она — единственное, что связывает меня с
прошлым. Бывали минуты, когда я готова была ее убить — она все никак не
могла по-настоящему повзрослеть, — но... на самом деле я люблю ее.
Кейн усмехнулся:
— Как и у меня с моим братом. Мы постоянно цапаемся, но я все надеюсь,
что, если что, он встанет за меня горой. — Да, — вздохнула
Кристи. — Каждый раз надеешься, что теперь-то наступит мир, а все ссоры
останутся в прошлом.
Кристи не замечала боли, звучавшей в ее голосе, не замечала, что Кейн
пристально смотрит на нее. Она снова была погружена в свою детскую мечту
обрести человека, который, если что, встал бы за нее горой.
— На этот раз, — сказала она, сжав зубы, — на этот раз все
будет по-другому.
ГЛАВА 11
— Что ты знаешь об анасазях?
Очнувшись от своих мыслей, Кристи поняла, что Кейн задает этот вопрос уже
второй раз. Она тряхнула головой, словно прогоняя воспоминания прошлого.
— Я знаю, что местные жители называют их
моки
.
Кейн улыбнулся.
— Питер вчера прочитал мне целую лекцию, — добавила Кристи. —
Новые теории об империи ана-сазей в бассейне Сан-Хуан.
— Все, что знает твой Хаттон об анасазях, можно уместить в трех
строках.
— Это говорит гробокопатель, — поддела она Кейна.
— У гробокопателя диплом археолога.
Кристи изумленно молчала. Наконец она нашлась:
— Может, мне стоит называть тебя
профессор
?
— Если ты меня так назовешь, я не откликнусь. Я учился не для того,
чтобы окружающие ежеминутно выражали мне свое почтение.
Кристи разглядывала Кейна так, словно он был новым, невиданным ею доселе
фасоном одежды.
— Ты смотришь на меня так, как Моки обычно смотрит на кролика, —
усмехнулся он.
— Вовсе я не смотрю.
— Нет, смотришь, но запомни: диплом не делает свиную кожу шелком.
— Может быть, и нет, но ковбой с университетским дипломом — это, во
всяком случае, необычно. Впрочем, ты никакой не ковбой. Ты вполне
цивилизован и не пытайся скрыть это дешевым ковбойским маскарадом. В тебе
смешалось несколько культур, — продолжала она. — А это всегда
интересно.
Кейн яростно крутанул руль, объезжая яму на дороге.
— Подтверждение тому — вся история человечества, — сказал
он. — Тезис — антитезис — синтез...
— А ты, оказывается, кроме своих горшков, еще и философию изучал?
— Еще раз повторяю: зимой все равно делать нечего.
— Так кто же ты — археолог, философ, что еще?
— Угадай.
Кристи улыбнулась:
— Итак, профессор, чем же, согласно вашим исследованиям, занимались
анасази в долгие зимние вечера?
— Ну, например, я нашел несколько маленьких отполированных костей,
которые, очевидно, служили фишками в какой-то игре.
— Но никаких следов письменности?
Кейн покачал головой.
— Скорее всего у них была богатая устная традиция, — сказал он, с
минуту помолчав. — Похожая на верования индейцев пуэбло, сохранившиеся
до наших дней. Тайные знания.
— Целители?
— Целительницы.
Кристи мечтательно улыбнулась.
— Матриархат, — с наслаждением сказала она. — А эти анасази
были не дураки.
— Не уверен насчет матриархата. Скорее, в их представлении мир был
поделен поровну: одной его половиной управляли женщины, другой — мужчины.
— Тоже неплохо. А у пуэбло встречается нечто подобное?
— У пуэбло до сих пор каждый пол выполняет свою часть работы, чтобы
жизнь клана и всего мира продолжалась.
— Инь и ян, — сказала Кристи. — Самый изящный символ из всех
придуманных человечеством. Но поскольку его придумали китайцы, женщинам в
нем все-таки досталась подчиненная роль.
Кейн рассмеялся.
— Этот символ так понимают только на Западе, — возразил он. —
На самом же деле он означает:
мужское в сердцевине всего женского, женское
в сердцевине всего мужского
.
Кристи снова удивленно посмотрела на него.
— Да, анасази были мудры, — продолжал Кейн. — Их империя
простиралась по всему бассейну Сан-Хуан. Мы едем сейчас по их земле.
Кристи смотрела в окно, пытаясь представить себе великую империю, когда-то
существовавшую в этих местах. Плато, расстилавшееся перед ними, поросло
кедровыми и сосновыми лесами. Там, где не было лесов, колыхались под ветром
густые заросли шалфея. Попадались озера со склоненными над ними ивами и
ольхами. А вдалеке возвышались горные пики.
Когда-то эти места были заселены анасазями. Теперь о древнем народе
напоминали лишь вырубленные в скалах жилища, сохранившиеся на южной и
западной сторонах плато.
Там, где плато спускалось в долину, ущелья делили его на множество малых
плато. И над всем этим — лишь бескрайнее небо...
— Трудно поверить, что когда-то здесь была великая империя, —
задумчиво проговорила Кристи.
— Если быть точным, это была не империя в обычном смысле этого слова.
Слово
империя
предполагает, что во главе ее стоит некто, называемый
императором. Здесь же ничего подобного не было.
Кристи жадно слушала человека, который с каждой минутой становился ей все
более и более интересен. Как правило, люди, поначалу показавшиеся
необычными, на поверку оказывались так же скучны и заурядны, как все.
— Скорее, — продолжал он, — это было объединение достаточно
независимых общин с центром в каньоне Чако.
— Это где?
— К северо-западу от Нью-Мексико. Мы сейчас находимся на северной
границе империи ана-сазей. Или, скорее, не границе, а рубеже, дальше
которого не распространялось их влияние.
Кристи наморщила лоб, вспоминая школьный учебник.
— Я думала, что северная граница страны анасазей — это Меса Верде, — наконец сказала она.
— Все эти академики тоже так думали. Нд местные жители знают лучше.
Здесь что ни копнешь — то черепок от какого-нибудь горшка.
Кейн сбавил скорость — дорога впереди начиналась неровная.
— Тогда почему же академикам это было неизвестно?
— Нельзя найти того, чего не ищешь, — сухо ответил Кейн.
— А почему мы сейчас что-то ищем?
— Несколько лет назад Дядя Сэм вдруг решил, что территория не может
быть затоплена, застроена или заасфальтирована, если она может представлять
интерес для археологов.
— Что?
— И теперь каждый раз, когда кто-нибудь хочет построить дорогу или
дамбу, он должен дождаться, пока приедут археологи и досконально исследуют
это место. И иногда находят или древние стены, или горшки. В бассейне Сан-
Хуан тысячи раскопок. Черт возьми, семь тысяч лет назад здесь жило больше
людей, чем живет сейчас!
— Значит, прощай и дороги, и дамбы.
Кейн искоса посмотрел на нее:
— Неужели ты так наивна?
— Разумеется, нет. Но как они обходят законы?
— На то, чтобы обходить законы, есть другие законы.
Фургон подпрыгнул на ухабе, и когти Моки царапнули по полу кабины, ища
опору. Кристи придержала собаку.
— Поэтому археологи стараются спасти все, что успеют, прежде чем
появятся строители.
— И часто это получается? — спросила Кристи.
— Настолько часто, что этому даже есть название. Спасательная
археология.
— Звучит мрачно.
— Это лучше, чем вообще никакой археологии. Сейчас в бассейне Сан-Хуан
работают около пятисот профессионалов. И чем дольше они копают, тем больше
находят.
Машина выехала на узкую, но ровную дорогу. Кейн прибавил скорость.
— И что же им удалось найти? — продолжала спрашивать Кристи.
— Они обнаружили целую сеть дорог, которые простираются по всему
Колорадо и доходят до штата Юта.
— Дороги? Настоящие дороги, такие, как строили римляне в Англии?
— Самые настоящие. Шириной в двадцать футов и прямые, словно солнечный
луч, вне зависимости от рельефа местности — будь на пути яма, глубокая, как
сама преисподняя, или высочайшая гора. Там, где был спуск или подъем, они
строили ступени.
— Очевидно, дороги строили мужчины, — засмеялась Кристи. — У
женщин хватило бы ума обогнуть препятствие.
Кейн улыбнулся. Улыбка его казалась особенно белозубой на фоне густой черной
бороды. Кристи вдруг поняла, что ей хочется видеть улыбку снова и снова.
— Анасази строили свои дороги задолго до того, как сюда пришли испанцы.
Они не знали ни колес, ни лошадей, так что для них не составляло труда
спуститься по ступенькам.
— Как же им удалось построить такие дороги?
— Возможно, это был рабский труд, — пожал плечами Кейн, —
хотя не один университетский профессор бросит в тебя камень, если ты ему это
скажешь. Они предпочитают думать, что рабство придумали белые люди.
Кристи рассмеялась:
— Я надеюсь, ты получил свой диплом заочно?
Кейн кивнул.
— Анасази вовсе не были простыми благородными дикарями, этакими
первобытными коммунистами, — продолжал он. — Несмотря на
отсутствие письменности и металлургии, они создали уникальную, ни на что не
похожую цивилизацию. Астрономы даже нашли свидетельства, что каньон Чако мог
быть гигантской лунной и солнечной обсерваторией.
— Как Стоунхендж?
— Тот же принцип, но другое назначение.
— Какое?
— Для выживания. Когда летний сезон очень короток, посадить бобы или
овощи в нужное время — вопрос жизни и смерти.
Кристи кивнула, по-прежнему глядя скорее на Кейна, чем на расстилавшуюся
равнину. Восхищение, с которым Кейн говорил о своем любимом предмете,
напоминало ей ее собственный восторг при виде нового, необычного покроя
одежды.
— Буквально каждый день появляется огромное количество новой
информации, — увлеченно продолжал Кейн. — Так много, что
университеты уже не могут держать ее под замком. Они волей-неволей вынуждены
считаться с такими гробокопателями, как я, и даже приглашают их иногда на
свои ученые заседания, чтобы послушать о новых находках.
— Видимо, твои исследования важны для них, — заметила Кристи.
Он рассмеялся.
— Да. Например, я нашел здесь предметы, которые, очевидно, были
привезены издалека.
— Например, перламутр с побережья Тихого океана, — подсказала
Кристи.
Кейн бросил на нее одобрительный взгляд.
— А также медные колокольчики и перья попугая из центральной
Мексики, — добавил он. — Торговые связи со странами, находившимися
на расстоянии почти двух тысяч миль!
— Да, вот так империя! Что же с ней случилось? Почему она вдруг
исчезла?
— Этого никто не знает.
Кристи огорчилась:
— Почему?
— Из-за отсутствия письменности. Все, что мы знаем, — это то, что
империя начала разрушаться в двенадцатом веке, почти сразу же после того,
как община из каньона Чако достигла вершины своего развития. Сестры именно
оттуда. И здесь мы сворачиваем с дороги.
— С какой дороги? — пробормотала Кристи.
Вместо ответа Кейн сбавил скорость, затем резко повернул направо, направив
машину прямо на песчаный откос.
— Кейн! — испуганно вцепилась в сиденье Кристи.
— Держись крепче, родная. Не так страшен черт, как его малюют.
Откос скалы, выщербленный ветрами, вел на другое плато. Кейн отпустил
тормоза, и машина сама съехала с откоса, опасно раскачиваясь из стороны в
сторону.
Кристи одной рукой придерживала дверцу кабины, а другой Моки, пока машина не
въехала на плато.
— Интересно, что бы Моки без тебя делал? — засмеялся Кейн.
Дальше путь лежал через густой сосновый лес. Заросшая травой дорога была
неровной, но это все-таки было лучше, чем песчаный откос.
— Ну, вот уже и Сестры видны, — сообщил Кейн.
— Что?
— Сестры. Во всяком случае, некоторые их так называют.
Он указал на два высоких пика, возвышавшихся над плато футов на сто. Сестры,
очевидно были обломками большой скалы, давно разрушившейся.
— Мы едем к ним? — спросила Кристи.
— Да.
— Далеко до них?
— Несколько миль.
Два пика, стоявших рядом, были очень похожи по форме, но совершенно разного
цвета. Один из них, поменьше, сложен из рыжего песчаника, макушка другого
была почти белой, такого же цвета, что и скалистое плато.
— С равнины Сестер трудно разглядеть, даже в ясную погоду, —
пояснил Кейн. — С какого угла ни посмотри, видна разве что верхушка
белой. Но вот от них можно увидеть как на ладони даже Аризону и Нью-Мексико.
Во взгляде Кейна, устремленном к скалам, было такое напряжение, что Кристи
чувствовала его почти физически. Словно волк, высматривающий добычу.
— Почему Сестры так важны для тебя? — спросила она осторожно.
— У меня есть теория, почему анасази селились в таких, казалось бы,
неожиданных местах. Если моя теория подтвердится, то здесь, рядом с этими
пиками, мы найдем остатки поселения анасазей:
— И ты хочешь первым их найти.
Кейн покосился на нее:
— А ты что-нибудь имеешь против?
— Может быть, я и старомодна, — сказала Кристи, — но мне
кажется, что раскопками должны заниматься профессионалы, а не такие
гробокопатели, как ты.
— Я согласился бы с этим, если бы все было так просто.
Кристи удивленно подняла брови, но ничего не сказала.
— Есть тысячи и тысячи захоронений, до которых у всех этих академиков
десятилетиями руки не доходят, если вообще когда-нибудь дойдут. — Кейн
задумался.
— И что?
— Что должен делать фермер, если на своей земле он откопает какой-
нибудь горшок?
— Позвонить в университет.
— И что дальше? Он может сто лет прождать, пока к нему приедут твои
профессионалы. Тем более что ни у государства, ни у местных властей нет
средств, чтобы исследовать уже известные захоронения.
Кристи поморщилась. Она не забыла, как важно вовремя посеять и собрать
урожай.
— Да, сельскохозяйственные работы не ждут.
— У современных фермеров и у древних ана-сазей много общего, —
согласился Кейн. — Лето здесь все так же коротко. Объяви фермер о своей
находке — и ему уже будет не до посадок, так он лучше потихоньку зароет ее
обратно и снова станет сажать свои бобы.
— Поэтому в дело вмешиваются археологи-любители?
— Да. Может быть, это не лучшее решение, но все-таки лучше, чем ничего.
А фермер, пока мы ковыряемся в его земле, работает где-нибудь в другом
месте.
Кристи вспомнила о находках Хаттона. Он просто пришел и взял что хотел,
несмотря на протесты нанятых им археологов.
Тоже, может быть, не лучшее решение. Но разве лучше, если бы необыкновенная
черепаха осталась в пещере под обрушившимися стенами?
Дорога стала такой узкой, что дальше можно было идти только пешком. Кейн
остановил фургон.
До двух островерхих скал, которые Кейн называл Сестрами, оставалось еще
более мили, но уже отсюда было видно, что рыжая Сестра — прямая, как
обелиск, а белая, хотя и выше, выглядела горбатой и несчастной. Столетия,
дожди и ветры разрушили белый камень.
Кристи открыла дверь кабины, и Моки вырвался на свободу. Он радостно носился
вокруг машины, потом отбежал ярдов на десять, обнюхал высокий кедр и оставил
на нем свой
автограф
.
В верхушках сосен шумел суровый ветер. На мгновение их позолотил солнечный
луч и снова скрылся в серых тучах.
— Да, неплохое утро ты выбрал для прогулки, — сказала Кристи.
— Скажи это своему другу Хаттону. Мы бы забрались еще дальше, если бы
он столь ревностно не охранял свои границы. Сейчас мы рядом с его владениями
на общей земле. Разумеется, он и ее считает своей, но в этом он не
отличается от любого владельца ранчо на Западе.
Кейн выпрыгнул из кабины и, не обращая больше внимания на Кристи, отправился
вперед по тропинке. Моки побежал за хозяином. Нырнув в заросли кустов, Кейн
даже не потрудился посмотреть, следует ли Кристи за ним.
Это мне за то, что я назвала его гробокопателем
, — подумала она.
Конечно, Кристи пошла за ним — куда же ей было деваться! Резкий порыв ветра
взъерошил ее волосы. Она застегнула ветровку, натянула шапочку на уши и
прибавила шаг, пытаясь нагнать Кейна.
Он шел быстро и удивительно легко. Но несмотря на легкость, с которой он
двигался, чувствовалось, что он напряжен, будто чего-то ждал. Кристи стадо
не по себе.
— Что-то не так? — спросила она. Кейн кинул на нее удивленный
взгляд:
— Пока все нормально.
— Что значит
пока
? Ты ждешь какой-нибудь неприятности?
— Нет. Но когда я был здесь в прошлый раз, я тоже не ждал
неприятностей
...Закладка в соц.сетях
