Жанр: Любовные романы
Любовь на Бродвее
... местожительство, выйдя из казино чуть позже полудня туда, где
находилась стоянка многочисленных автомобилей, Карен огляделась вокруг и
подняла большой палец.
Почти тотчас рядом остановился автомобиль.
— Привет, хочешь ехать? А я думал, ты живешь в отеле.
Карен внимательно посмотрела через окошко шикарного, последней модели
шевроле
. Водителем оказался мужчина, с которым она разговаривала несколько
раз. Он был одним из крупье в блэкджеке. Его звали Фрэнк Карлуччи. В другой
момент и при других обстоятельствах Карен сказала бы, что он довольно
привлекательный. Сейчас же для нее было важно только то, что он имел
автомобиль.
— Я жила в отеле, но теперь переехала.
— Куда?
— В
Звездные хижины Беллы
. На Спринг-Маунтин-роуд.
Он наклонился и открыл дверцу со стороны пассажиров.
— Тебе повезло. Нам по пути. Садись, Глория. — Он знал ее под этим
именем. Так Карен представилась ему при встрече в кафе отеля в тот редкий
случай, когда прервала игру, чтобы поесть.
Его автомобиль имел красную обивку из кожезаменителя и выглядел совсем
новеньким. Они почти не разговаривали. Карен была слишком измотана. Фрэнк
сказал, что тоже очень устал, поскольку сменился только в четыре часа утра
обычные часы его работы, пояснил он. Поскольку Фрэнк находился в Лас-Вегасе
всего несколько месяцев, то, как все новички, должен был работать в смену,
которую называли
кладбищенской
.
— Не знаю, как ты выдерживаешь, — сказал он, в то время как они
двигались по пустынной дороге. — Ты всегда там, когда я прихожу, и
продолжаешь играть, когда я ухожу. Мне кажется, ты играешь по двенадцать,
четырнадцать часов в сутки.
— По меньшей мере, — подтвердила Карен, но не стала ничего
объяснять.
— Теперь, в связи с переездом, найдешь автоматы поближе к дому?
Волосы Карен почти достигали подбородка, так как она не стриглась с мая.
Теперь они были распущены, не затянуты в пучок. Когда она покачала головой,
ее светлые локоны упали на изнуренное лицо.
— Нет, мне нравится играть в
Пустынном дворе
.
Там мой особый автомат.
— Да, — сказал Карлуччи. — Я заметил это. Ты всегда играешь
на том, где ковбой стреляет из своих пистолетов, когда выпадает выигрыш. Ты
полагаешь, что это счастливый автомат?
— Не знаю. Просто он мне нравится.
Они подъехали к деревянным с облупившейся краской лачугам, сгрудившимся у
дороги, под неоновую вывеску, обозначавшую вход.
— Я поеду назад в гостиницу около полуночи. Хочу поваляться немного
перед сменой. Если хочешь, я захвачу тебя по пути.
— Нет. Благодарю, до полуночи слишком долго ждать. — Она открыла
дверцу автомобиля.
Он придержал ее за руку:
— Когда же ты спишь?
— Посплю сейчас несколько часов. Мне не требуется много времени для
сна. Увидимся позже, спасибо, что подвез.
— С удовольствием. Я могу сделать то же самое завтра утром, если ты
будешь готова ехать домой, когда я освобожусь.
— Примерно в то же самое время, — сказала Карен. — Да, обычно
я уже заканчиваю игру. Еще раз спасибо.
После этого поездки стали регулярными. Между восьмью и девятью часами вечера
Карен ловила попутку или шла пешком две мили до города. Гостиница находилась
фактически рядом со Спринг-Маунтин-роуд. А на следующий день после полудня
Фрэнк Карлуччи отвозил ее назад домой. Во время этих путешествий они
разговаривали мало. В основном беседа их состояла из того, что Фрэнк задавал
вопросы, а Карен кратко отвечала.
Где-то в глубине своего сознания она не забывала, что является психологом, и
потому отмечала, что порой его вопросы становились не праздными и что он
искренне интересовался манией, которой она одержима.
В таких случаях Карен старалась сменить тему разговора, поскольку эта
извилистая тропинка вела в те уголки памяти, где еще теплился интерес к
тому, что она так жестоко бросила, где прятались чувство вины и нестерпимая
боль. Она играла, чтобы заглушить боль, и не позволит этому молодому
человеку с темными вьющимися волосами и карими глазами напоминать о ней.
В сентябре она сказала ему, что больше не будет ездить с ним домой.
— Я получила работу с одиннадцати до трех.
— Где?
— В баре
Энжел-гриль
на улице Фремонт. В качестве официантки.
— Понятно. Ты когда-нибудь раньше работала официанткой, Глория?
— Нет. Но мой новый босс не знает этого, и я не думаю, что эта работа
не такая уж трудная.
— У тебя кончились деньги, да? Все, что ты привезла с собой, уплыло.
— Что-то вроде этого, — согласилась Карен. — Так что теперь я
не буду ездить с тобой. Благодарю за карету с четверкой лошадей.
— Карета с четверкой лошадей, — повторил он, стараясь вникнуть в
смысл этих слов. — Слушай, сделай одолжение. Скажи скороговорку:
Припаркуйся в Гарвард-Ярде
...
Карен улыбнулась. Точнее, это было неким подобием улыбки. Если бы он только
знал, как улыбалась раньше Карен Райс, а не то создание, которое было
любовницей Бернарда Хенригена, не та леди, назвавшая себя Глорией,
одурманенная игральными автоматами.
— Хочешь убедиться, прав ли ты и говорю ли я с бостонским акцентом?
Хорошо,
Припахкуйся в Гахвахд-Яхде
. Ну вот, сказала.
— Да, я так и думал. Бостонская аристократка.
— Нет, в этом ты ошибся. Просто ребенок из так называемого Вест-Энда.
Не самая лучшая часть города, ничего общего с Бикон-Хиллом и
аристократическими кварталами.
— Слушай, Глория, я знаю, это не мое дело, но какого черта ты здесь
делаешь? Ты же не безмозглый цыпленок и уж вовсе не похожа на официантку. Ты
образованная женщина, которая говорит
карета с четверкой лошадей
. Для чего
тебе все это?
— Ты прав, это не твое дело. Увидимся как-нибудь, Фрэнк. Еще раз
благодарю за все поездки.
Три дня спустя Фрэнк заглянул в
Энжел-гриль
.
— Ветчину и сыр с ржаным хлебом и горчицей, — обратился он к
Карен, усевшись за стойкой. — Как поживаешь?
— Хорошо. А как ты?
— Нормально. Соскучился только по нашим поездкам. Хотел попросить тебя
принести мне чашечку кофе во время моего перерыва прошлым вечером, но мой
хозяин никуда не отлучался. Администрация косо смотрит на крупье, которые
заводят дружбу с игроками, а с ней лучше не портить отношения.
— Пожалуй, да. — Преступность и иммигранты. Нет лучше места, чем
Лас-Вегас, для изучения этого вопроса. И парень по имени Карлуччи, сдающий
карты в блэкджеке, мог бы быть одним из объектов исследования. — Что
будешь пить с сандвичем?
— Кока-колу.
Когда в половине четвертого Карен вышла из бара, Фрэнк ждал ее:
— Садись, я подвезу тебя домой.
— Ты же должен спать в это время. Тебе не стоит болтаться здесь,
дожидаясь меня.
Вместо ответа он взял ее за руку и повел к машине.
Карен шла, шатаясь от усталости, слишком измученная, чтобы протестовать. В
машине она уснула, а когда проснулась, оказалась на узкой, комковатой
кровати в своей хижине, и прошло уже много часов.
Карен взглянула на себя в лунном свете, проникающем сквозь маленькое,
довольно грязное окошко. Как она оказалась здесь? Последнее, что она
помнила, был автомобиль Фрэнка Карлуччи. Неужели он?.. Нет, она не помнила
ничего такого. Кроме того, она была полностью одета в белую нейлоновую
униформу официантки
Энжел-гриля
. И трусики были на ней. Так что нет.
Карен встала, приняла душ, вымыла голову и надела второй комплект униформы.
Первый она выстирает завтра, когда придет с работы. Он высохнет, пока она
будет спать. На этой работе по крайней мере не было проблем с одеждой. Она
уже не могла надевать на смену две пары шорт, которые купила, когда приехала
в Лас-Вегас. Обе пары порвались, но ей не хотелось тратить деньги на
посторонние вещи. Она могла дергать за рычаг игрального автомата в той же
самой одежде, в какой была за стойкой бара в ресторане.
На следующий день Карен пришла домой такой усталой, что была не в состоянии
постирать униформу.
Она упала на кровать и уснула, а когда проснулась около девяти часов,
задрожала от беспокойства, поняв, что не играла почти одиннадцать часов. Она
опоздала, и кто-то мог занять ее автомат. Не важно, если это случайный
игрок, он просидит за ним час или того меньше. Такое случалось и раньше. Но
если ее автомат займет завсегдатай? Она не сможет подойти к нему весь вечер.
У нее не было времени думать о своем внешнем виде. Она надела ту же
униформу, которую надевала вчера, не обращая внимания на пятна горчицы на
лифе.
На следующий день Карен допустила много ошибок за стойкой
Энжел-гриля
.
Постоянный посетитель, попросивший тост, получил простой хлеб и вернул
сандвич назад. Другой предупредил ее, что не желает никакой приправы к
цыпленку, но она забыла и сказала:
Полейте маслом и майонезом
, —
когда делала заказ. Клиент страшно разозлился, потому что спешил, и ушел, не
поев и, конечно, не заплатив.
— Можешь больше не приходить, — сказал хозяин ресторана, когда
подошло время окончания работы. — Здесь не держат простофиль. — Он
с отвращением взглянул на ее грязную униформу, заплатив ей шестнадцать
долларов за те дни, что она проработала на этой неделе.
Выйдя на улицу, Карен заплакала.
— В чем дело? — спросил Фрэнк Карлуччи, подойдя к ней и взяв ее за
руку.
— Меня только что уволили. Я заработала всего шестнадцать долларов, а
сегодня надо платить за жилье.
— Да, это обычное дело, — сказал он, садясь за руль автомобиля.
Сейчас надо незаметно прокрасться мимо хозяйки, а потом воспользоваться
шестнадцатью баксами для игры сегодня вечером. Ты, конечно, крупно
выиграешь, и все проблемы исчезнут.
— Я могу выиграть, — сказала Карен. — Ты не знаешь, у меня
иногда получается.
— Да, но чаще проигрываешь. Рано или поздно все равно все проиграешь.
Ты ведь знаешь, как это бывает, Глория? Тебя заманивают тем, что можно
выиграть несколько баксов, стоит лишь провести пару часов у автомата. При
этом надо только действовать получше. Однако все тщательно продумано, и ты
оказываешься младенцем в густом лесу. Они пожирают тебя живьем. К тому же ты
выглядишь недостаточно хорошо, чтобы торговать собой.
По крайней мере сейчас. Хотя могу себе представить, что ты была когда-то
весьма привлекательной.
— Кто ты такой, черт побери, чтобы называть меня проституткой?
— Никто. Я вообще никто. И я не называл тебя проституткой. Я сказал
лишь, что ты на пути к тому, чтобы стать ею. Глория Финклстейн, взрослая
маменькина дочка. Не обращайте внимания на то, что у нее под глазами большие
мешки, и что она постоянно дрожит, и что она такая тощая.
Они проехали половину пути и находились сейчас на безлюдной бетонированной
дороге, проложенной через пустыню.
— Ты хочешь разозлить меня. К твоему сведению, мое имя не Глория
Финклстейн, будь ты проклят! Меня зовут Карен Райс! Доктор Карен Райс, если
хочешь знать, Он нажал на тормоза, и автомобиль резко остановился.
— Повтори еще раз, — тихо сказал он. — Кто ты?
Карен ненавидела себя за то, что он вынудил ее назвать свое настоящее имя.
Она сделала это, потому что Фрэнк ужасно разозлил ее. Она не хотела
испытывать ни злости, ни грусти, ни радости. Она ничего не хотела
чувствовать. Она хотела только дергать за рычаг и наблюдать за вращающимися
картинками фруктов. Карен смотрела прямо перед собой. Солнце нещадно палило,
и без движения воздуха сквозь окна температура в автомобиле начала быстро
повышаться.
— Повтори, — еще раз попросил Фрэнк. Он повернулся и схватил ее за
плечи. — Скажи мне, кто ты!
Теперь он уже кричал, тряся ее. — Кто ты?
— Карен Райс! Карен Райс! Карен Райс! — выкрикивала она свое имя
ему в лицо, как будто эти слова служили оружием, с помощью которого она
могла поразить его. — Я Карен Райс, психолог, с ученой степенью доктора
психологии!
Она зарыдала, прерывисто вдыхая воздух. К горлу подступила тошнота, она
нащупала ручку дверцы, наклонилась, и ее вырвало на дорогу.
Фрэнк держал ее, прижав руку ко лбу, как это делала Лия, когда Карен была
маленькой, у нее болел живот и ее рвало в туалете. Наконец желудок ее
опустел, и она откинулась назад, положив голову на красную обивку сиденья.
По ее лицу струился пот, и Фрэнк вытирал его своим носовым платком:
— Теперь получше?
— Немного. Извини.
— Не беспокойся. Кажется, мы начали неплохо. По крайней мере теперь я
знаю твое настоящее имя. И самое главное, ты помнишь его. Он включил
двигатель и тронулся в направлении
Звездных лачуг
.
Репетиции спектакля
Когда наступает утро
начались второго ноября. В первый
день собрались все тридцать два участника постановки. Они сидели с
нетронутыми сценариями, которые вскоре будут измяты и помечены карандашом, и
каждый начнет читать свои роли. Марджори не появляется на сцене до середины
первого акта, так что у Джаффи было время понаблюдать и послушать.
Она участвовала во всех обсуждениях, касающихся назначения основных ролей, и
потому приходила на все сборы исполнителей, но только сейчас увидела всех
вместе. Это был хороший состав. Даже без костюмов и без грима можно было
заметить, как хорошо артисты взаимодействовали, дополняя друг друга на
сцене.
Начало свидетельствовало о том, что Фил Михельсон, режиссер, знал свое дело.
Впрочем, Джаффи еще раньше имела возможность убедиться в этом. В свои сорок
лет Михельсон имел за спиной многочисленные хиты, которые вызывали доверие к
нему. И сейчас чувствовалось, что он работал очень вдохновенно, полагая, что
в таком спектакле и с таким составом исполнителей он может проявить весь
свой талант.
Было еще одно очень приятное обстоятельство — Джаффи снова работала с Гарри
Харкортом. Он играл Джеримая Слейда, человека, к которому Марджори приезжает
в Бостон, чтобы выйти за него замуж, поскольку ее отец принял такое решение.
Джаффи слушала его диалог с человеком, у которого была роль его адвоката, и
они обсуждали предстоящую женитьбу. Они читали неважно, но Михельсон ничего
не говорил. Ему нужно было пока только почувствовать их стиль. Первое чтение
всегда ужасно, это общеизвестно в любом театре.
Они дошли до конца четвертой страницы.
— Я не обязан любить ее, достаточно уважения, — сказал
Гарри. — Она должна стать моей женой, а не моим другом.
Послышалось громкое шуршание бумаги — тридцать два человека одновременно
перевернули страницы сценариев. Джаффи поставила стакан с кока-колой,
которую потягивала мелкими глотками. Приближался момент ее вступления.
Минуты через три Гарри дал ей реплику:
— Итак, мадам, вы прибыли.
Джаффи прочитала свои первые слова:
— Да, мистер Слейд. Я проделала очень большой путь, и, как бы далеко ни
находилось это место, тем не менее я прибыла. — Она почувствовала дрожь
от волнения. Не от того, что хорошо произнесла свою реплику, как раз она
прозвучала не очень здорово, а от того, что наконец все началось.
Когда они закончили репетицию, кто-то выглянул в дверь и сказал, что пошел
снег.
— Не может быть, — возразил кто-то другой. — Сегодня только
второе ноября. — Но первый голос настаивал.
Джаффи вышла на Сорок пятую улицу восточного Бродвея в белый мир. Снег не
был тяжелым и мокрым, как обычно бывает в начале сезона. Он был сухим и
рассыпчатым, а воздух колючим и морозным.
— Взять вам такси, мисс Кейн? — спросил кто-то.
— Нет, благодарю, я, пожалуй, немного пройдусь.
Она прошла пешком всю дорогу до дома, напевая себе под нос и испытывая
радость, оттого что началась работа над новым спектаклем, тем более что
начать было очень трудно.
Через два дня приступили к планированию мизансцен, пока со сценариями в
руках, не заботясь о движениях. Теперь главной задачей было найти свой путь
по улицам, переулкам и узким дорожкам в том мире, который они вместе
создавали. Тридцать два человека подчеркивали отпечатанные перемещения по
сцене и записывали новые: войти слева, дойти до середины сцены, выйти справа
сзади, переместиться к маленькому столу справа от центра, взять яблоко...
Пока не было ни яблок, ни имущества, так же как не было костюмов и
декораций. Все было воображаемым, в надежде, что скоро станет реальным.
Перед окончанием Фил Михельсон вывесил расписание репетиций на доске
объявлений за кулисами.
Джаффи, как и все остальные, остановилась, чтобы выписать свои дни.
— Как, Джаффи? — спросил Фил.
— Прекрасно. — Она не беспокоилась относительно расписания. Теперь
она не была примадонной, как раньше, когда играла Ханну Глемп. Это было всем
хорошо известно, но она по-прежнему оставалась Джаффи Кейн, и потому
режиссер не удержался от вопроса. — Просто прекрасно, — повторила
она.
То же самое она сказала Полу вечером, когда тот спросил, как идут дела:
— Просто прекрасно. Пока рано говорить что-либо еще. Но на сегодня все
идет как надо.
— Хорошо. Я привез тебе подарок. — Он протянул ей коробочку,
завернутую в серебристую тисненую бумагу с маркой
Тиффани
.
Джаффи открыла ее и увидела четырнадцатидюймовую двойную нитку отборного
жемчуга.
— Пол, это очень мило. Я ничего подобного не ожидала — сейчас не день
рождения, не Рождество, не годовщина свадьбы.
— Это подарок в честь начала нового спектакля, один из двух, что я
должен тебе.
Джаффи почувствовала, как слезы подступили к глазам:
— Ты ничего не должен мне, дорогой.
— Нет, должен. Рано или поздно у тебя появятся изумрудные серьги. А ты
помнишь свое обещание, Джаффи?
Она наклонилась и поцеловала его в щеку:
— Помню.
— Мы зачнем ребенка после того, как спектакль станет хитом через семь
или восемь месяцев, — сказал он, повторив слова ее обещания.
Джаффи прижала палец к его губам:
— Ш-ш-ш... Не надо говорить, что будет. Не сейчас, когда мы репетируем.
Это плохая примета.
— Вовсе не плохая, — сказал Пол, обнимая ее. — Это не
касается нас. Мы особая пара, дорогая. Заколдованная.
Глава 17
Шестое января 1956 года многие запомнили надолго. В театре
Лайсиум
на
Сорок пятой улице состоялась премьера спектакля
Когда наступает утро
с
Джаффи Кейн в главной роли.
Несмотря на усиленную рекламу — самая дорогая постановка, самые
замечательные декорации, потрясающие костюмы, блестящий сценарий
двадцатичетырехлетнего неизвестного драматурга, — среди театралов было
много скептиков. Потому что Бродвей вообще относится скептически ко всему
новому и потому что
Джаффи Кейн, может быть, и хороша в телепостановках, но
она не зарекомендовала себя в драматических спектаклях на театральных
подмостках, и к тому же говорят, что эта пьеса длится более трех часов...
В дни открытия спектаклей Джаффи обычно была словно трут, готовый вот-вот
вспыхнуть. Утром шестого января было еще хуже. Джаффи знала, как много людей
ожидало, что она провалится, и большинство будет упиваться этим.
— Съешь что-нибудь, — настаивал Пол. — Ты почувствуешь себя
лучше.
— Я не могу, меня сразу стошнит.
— Но по крайней мере выпей кофе. Я заварю свежий.
— Нет, не кофе. Может быть, чай. С лимоном и медом.
Пол приготовил чай и принес ей в постель, но Джаффи не смогла выпить его.
Слишком сладкий, он положил много меда. Она сделала один глоток и поставила
чашку на столик рядом с кроватью. Зазвонил дверной звонок, и Пол пошел
открывать дверь. Он вернулся, держа в руках большую коробку:
— Еще цветы.
Джаффи подняла крышку и обнаружила белые розы с открыткой.
— Ты была, есть и будешь замечательной актрисой, — прочитала она
вслух. — От Нессы.
— Конечно, она права, — сказал Пол. — Слушай, дорогая, ты в
состоянии побыть одна? Я не могу оставаться с тобой, мне надо пойти в офис
на несколько часов.
И тогда... — Его прервал звонок в дверь. — Я не могу уйти, —
сказал он, вернувшись. — Тебе нужен дворецкий. Это то, о чем ты всегда
мечтала, опять цветы.
На сей раз — цветы от ее отца. Майер должен был приехать в Нью-Йорк на
открытие спектакля, а пока послал алые камелии и открытку —
От папы, от
отсутствующей мамы и обоих дедушек
. Джаффи заплакала.
— Не надо плакать. — Пол вытер ей глаза. — Тебе придется
здорово повозиться с гримом вечером, если будешь плакать.
— Знаю. — Джаффи высморкалась, затем откинула желтое
одеяло. — Я встаю. Не могу валяться в постели и мучиться целый день.
Пойду погуляю.
— Смотри не подцепи еще каких-нибудь драматургов, — сказал Пол,
когда она уходила. По крайней мере это заставило ее рассмеяться, Джаффи
отправилась наудачу в аптеку Велана на углу Девятнадцатой улицы и Лексингтон-
авеню. Она заглянула внутрь, надеясь увидеть Генри, сидящего за стойкой
бара, но его там не было. Можно было не сомневаться — мать уложила его в
постель с бутылкой горячей воды и аспирином на все четыре часа.
Вернувшись в пентхаус, она увидела, что вся квартира заставлена цветами.
Уборщица бормотала что-то невнятное по поводу того, что не хватает ваз.
— Если принесут еще, поставь их на кухню в ведро с водой, —
сказала Джаффи. — Я разберусь с ними потом. — Она пробежала
взглядом по карточкам в тех букетах, которые появились во время ее прогулки.
Маргаритки от Мэтта. Они выглядели удивительно свежими и невинными среди
других роскошных цветов.
На открытке было написано:
Не гадай на лепестках, я могу предсказать
ответ
. На мгновение Джаффи испугалась. Что подумает Пол? Ничего. Это
любовь. Никто не сомневался, что Мэтт любит ее, а она его. Эта любовь
проявилась лишь единственный раз, и, казалось, Пол не беспокоился по этому
поводу. Когда она вернулась из Лондона, он продолжал относиться к Мэтту не
иначе, как к ее другу и агенту. Джаффи положила на место открытку и перешла
к остальным.
— Наверное, цветы прислали все, кто когда-либо встречал тебя, —
сказал Пол, входя в гостиную. — Еще больше в спальне и в будуаре.
Квартира становится похожей на похоронный зал.
— Если не возражаешь, я обойдусь без этого сравнения.
Пол засмеялся:
— Извини, я забыл, как ты обидчива сегодня.
— Не все прислали цветы, — сказала она, закончив свой обход
присланных букетов. — Ничего нет от Карен.
— Ты в самом деле ждала от нее чего-то, дорогая? — осторожно
спросил он. — Прошло уже шесть месяцев.
Джаффи действительно ждала, несмотря ни на что.
Как ждала поздравительную открытку на Рождество.
Карен свяжется с ней в рождественские каникулы, говорила Джаффи себе в
декабре. Но она не сделала этого тогда, не сделала и сейчас.
Мистер Шварц, частный детектив, отказался от дальнейших поисков. Он не взял
денег, поскольку не смог получить никакой информации, за исключением
сведений от продавца билетов на автобусной станции, который сказал, что,
кажется, продал билет до Лас-Вегаса леди, похожей на фотографию. Но он не
был уверен, и Шварц решил поехать в Лас-Вегас. Однако Джаффи высмеяла эту
идею.
— Карен ненавидит Лас-Вегас, — настаивала она. — Она сама
говорила мне об этом год назад.
После чего сыщик назвал дело безнадежным и прекратил поиск. Почти все
считали поиски безнадежными, за исключением Лии и Джаффи. Они утешали друг
друга по телефону пустыми надеждами. Пол же был из другого теста.
— Где бы ни была Карен, — сказал он, — она не знает, что у
тебя сегодня открытие нового спектакля. Дорогая, в отдаленных районах нашей
огромной страны есть такие дикие места, где, вероятно, никогда не слышали о
Джаффи Кейн.
— Карен должна была бы услышать обо мне, — сказала Джаффи. Она
взглянула на часы. — Уже четвертый час. Мне надо принять ванну.
— Хорошо, только смотри не утони.
— Если бы я не знала, что еще тридцать один человек в этот момент
переживает то же, что и я, то, наверно
...Закладка в соц.сетях
