Жанр: Любовные романы
Любовь на Бродвее
...людать, как гибнет Пол.
Поэтому в конце концов Джаффи согласилась поехать в Мексику и привезти
посылки для Финки Аронсона.
Клиника доктора Хуана Сантьяго де Родригеса находилась в двухстах милях
восточнее Мехико, на побережье залива, в крошечной деревушке Тичипол
неподалеку от Веракруса. Комплекс зданий клиники был намного больше, чем
сама деревушка. Среди тропических садов искусно разместились многочисленные
отдельные домики. Джаффи выделили домик под номером тридцать четыре с
маленькой гостиной, спальней и ванной. Он был точно таким, как остальные, и
представлял собой низкое, окрашенное в белый цвет строение с красной
черепичной крышей и голубыми наличниками, отдельной террасой и небольшим
бассейном.
В последний день, перед самым отъездом Джаффи, девушка с косами и смеющимися
глазами принесла ей подарок:
— Это сувенир, сеньора, на память о нас.
В первый приезд, в июле, это был цветочный горшок, и Джаффи подумала, что же
будет во второй раз, в августе.
Она снова прибыла во владения доктора Сантьяго ранним утром во вторник.
Стояла ужасная жара. Джаффи знала, что за пышными бугенвиллиями,
гибискусами, пальмами и высокими стенами плещется ласковое море, но ветерок
не проникал через эти искусственные тропические джунгли. В восемь часов
служанка принесла ей нарезанные ломтиками плоды манго, зеленый чай и
поджаренный кусочек трудножующегося маисового хлеба, посыпанного какими-то
зернышками. Вскоре после девяти в домик пришел доктор. Он был очень тучным
мужчиной с румяным лицом, толстой шеей и плечами, широкими, как
железнодорожные шпалы.
— А, сеньора Дьюмонт, добро пожаловать. Как ваши нервы? — Его
английский был превосходным, он рассказывал, что его мать была англичанкой и
что он несколько лет учился в школе-интернате в Англии.
— Мои нервы восстанавливаются, доктор Сантьяго. — Джаффи взглянула
на него и подумала то же самое, что и в прошлый месяц. Зачем он связался с
гангстерами? Ради денег. Но его великолепный комплекс, этот рай для
ультрабогатых изнеженных леди с мнимыми болезнями, наверняка обеспечил ему
большое состояние. Сколько же ему нужно? — А как ваши нервы? —
спросила его Джаффи. Усталость после длительного путешествия и сильная жара
сделали ее безрассудной. — У вас крепкие нервы, доктор Сантьяго?
— Я научился контролировать свои нервы, — тихо сказал он. —
Вы тоже научитесь делать это. Вода в бассейне, настой из трав укрепят вас.
Джаффи пристально посмотрела на доктора. Он не отвел глаз.
— Да, надеюсь. — Она перевела взгляд на цветы гибискуса и ждала,
когда он уйдет.
Сантьяго направился к двери, затем обернулся:
— Сеньора Дьюмонт, я провожу здесь важную работу. Можно сказать,
основополагающую работу. Исследования стоят чрезвычайно дорого.
— Не сомневаюсь.
Он пожал плечами и вышел. Джаффи поспешила за ним;
— Подождите минуту. Послушайте, если я захочу выйти отсюда, как мне это
сделать?
— А куда вы хотите пойти? Вы пробудете здесь всего три дня, и мы
сделаем все для вашего удобства.
— Не в этом дело. Я чувствую себя затворницей в этом крохотном домике.
Мы ведь на побережье. Далеко отсюда океан? Есть здесь пляж?
Доктор покачал головой:
— Нет, это неосмотрительно и против правил. После десяти, если хотите,
можете погулять по саду. Все остальные пациенты будут в своих
домиках. — Он немного подумал. — Но вы должны рано ложиться спать,
сеньора. Это часть моего предписания для лечения ваших нервов.
Густая растительность вокруг маленькой террасы обеспечивала полную
уединенность. После того как Сантьяго ушел, Джаффи сняла одежду и голышом
нырнула в бассейн. Вода была тепловатой, и ее было слишком мало для
настоящего плавания. Она могла только плескаться или лежать на воде. Выйдя
из бассейна, Джаффи повязала хлопчатобумажный саронг, вошла в домик,
включила вентилятор, села и решила почитать журналы, которые привезла с
собой.
После завтрака она поспала часок. Затем снова пошла в бассейн. Вскоре
подошло обеденное время. Скука была невыносимой, еще хуже, чем в первый раз.
Когда время подошло к десяти часам вечера, Джаффи распахнула дверь с
чувством узника, услышавшего щелканье открываемого замка.
Стояла тишина, нарушаемая лишь жужжанием насекомых и наполненная густыми
ароматами. На небе светила оранжевая луна. Она бродила по извилистым
тропинкам и очень радовалась, что оказалась за пределами своего домика.
— Джаффи? Это ты?
Она застыла.
— Мэтт?
— Да.
— Как ты нашел меня? Зачем?
— Я и не искал. Я вышел из своего домика погулять по саду.
— И что ты здесь делаешь?
— Ш-ш-ш. Уже начался комендантский час, и мы не должны здесь
находиться. Джаффи, ты больна? Почему ты мне не сказала?
Он задавал вопросы так мягко, что она поняла: он ждет от нее откровений об
ужасной болезни.
— Я здорова. Просто... нуждаюсь в отдыхе.
Он изучал ее лицо, стараясь понять, не лжет ли она ему.
— Ты уверена?
— Конечно. Нервы, вот и все. У меня была депрессия, как ты знаешь. Кто-
то сказал мне, что здесь самое подходящее место для восстановления нервной
системы. Минеральные воды, настойки из трав и тому подобное.
— Да, я слышал, что Сантьяго занимается и этим.
— Вот почему я здесь. А ты?
Вместо ответа он повел ее дальше по дорожке.
— Я нахожусь здесь уже десять дней и обнаружил щель в ограждении.
— Десять дней. С тех пор, как ты закрыл офис и отправился в отпуск?
— Да, — сказал он, но больше ничего не стал объяснять.
Они достигли стены. Как и все прочие, она была построена из самана,
покрытого белой штукатуркой, но за переплетениями лозы виднелась небольшая
брешь, закрытая кованой железной калиткой.
— Она заперта? — спросила Джаффи.
— Была заперта. Я взломал ее несколько дней назад. — Мэтт слегка
приподнял калитку, вытащил ее из петель и открыл. — Давай сюда.
Они вышли на пыльную дорожку, по бокам которой рос низкий хилый кустарник,
выделявшийся на фоне скудной растительности.
— Джунгли только внутри, — заметил Мэтт. — Эта дорожка ведет
к пляжу. Будь осторожной, кажется, здесь не так уж часто ходят. Слишком
много камней и ям. — Он взял ее за руку и повел вперед.
Они не разговаривали, пока не дошли до пляжа. Здесь царила блаженная
прохлада. Слышен был только плеск волн, набегавших на берег. Они подошли к
краю дюн и сели на песок.
— Думаю, настало время объясниться, — сказал Мэтт.
— Да, мне тоже так кажется.
— Я здесь с моей женой. Я женат уже с 1941 года.
Этого практически никто не знает.
— Но почему ты сделал из этого такой большой секрет? Почему в течение
шести лет не мог рассказать мне?
— Если уж рассказывать, то надо начинать с самого начала. Ты знаешь,
где я вырос, Джаффи?
— Могу предположить. В Филадельфии, где-нибудь у Чесапикского залива,
примерно в таком же месте, как это. Летние каникулы проводил на каком-нибудь
озере, посещал Гротон или Чоэйт, затем Йельский или Принстонский
университет. Но не Гарвард. Я из Бостона и хорошо отличаю тех, кто окончил
Гарвардский университет. Ты учился в одном из старейших университетов Новой
Англии, но уж точно не в Гарварде.
Мэтт тихо засмеялся:
— Значит, такую характеристику ты мне даешь?
— Да. Я составила ее, когда впервые пришла в твой офис.
— Ты ошиблась. Обвинитель терпит поражение, а обвиняемый выигрывает.
Это всего лишь роль, Джаффи. Мне кажется, я сыграл ее достаточно хорошо. Я
родился на Западной Сорок девятой улице, неподалеку от доков, которые больше
известны как
Дьявольская кухня
. Мой отец и моя мать не знали ничего, кроме
бутылки. У меня есть брат, он гомосексуалист. Никто никогда не знал о нем и
не узнает.
— Ты часто встречаешься со своим братом?
— Нет. Но когда это случается, мы ругаемся. Меня не волнуют его
сексуальные пристрастия, но меня беспокоит образ его жизни. Это... жизнь на
краю пропасти.
Не знаю, как еще ее назвать.
— Понимаю. А твоя мать?
— Она умерла. Смерть оказалась благодеянием для нее, меня и моего
брата. Затем на сцене появляется главное действующее лицо, учитель средней
школы в Колумбусе.
Некий мистер Дюрант. Он думал, что я такой же хулиган, сквернослов и
безнравственный тип, как и остальные ребята в классе, но я оказался другим.
Я кое-что соображал.
Для тебя это большое счастье, маленькое дерьмо. Ты собираешься
воспользоваться своими способностями или спустить их в унитаз?
Он отличался
от других учителей, и я слушал его. Затем второй акт: на юридическом
факультете Колумбийского университета.
Джаффи застыла на месте. Она не шевелилась и почти не дышала, пока он
говорил. Во время наступившей паузы она не произнесла ни слова и лишь ждала,
когда он продолжит.
Мэтт набрал горсть песка и пропускал его струйками сквозь пальцы. Луна уже
поднялась высоко и потеряла оранжевую окраску, должно быть, было за полночь.
Он раскрыл ладонь и высыпал оставшийся песок, затем протянул руку и коснулся
пальцами ее обнаженного бедра. Джаффи показалось, что ее кожу опалило огнем.
Вероятно, он почувствовал то же самое, так как отдернул руку, словно
обжегся.
— Расскажи остальное, — попросила Джаффи. — Когда ты
встретился со своей женой?
— В тридцать восьмом году, на первом курсе юридического факультета.
Пэтси тоже была студенткой. Ни у кого из нас не было денег. Она тоже вышла
из низов.
Я восхищался ею. Для женщины очень трудно выбраться из трущоб, особенно
следуя тем путем, который она выбрала. Большинство девушек, мечтающих о
лучшей жизни, стараются удачно выйти замуж, а Пэтси решила учиться.
Мы оба работали в ресторане неподалеку от университета. Я мыл посуду, а она
обслуживала столики. Когда ресторан закрывался, мы готовили еду из остатков.
Хозяин спокойно относился к этому. Мы сидели за рабочим столом на кухне, ели
и разговаривали. Через несколько месяцев мы признались друг другу в любви,
но она не хотела выходить замуж до получения ученой степени. В любом случае
мы не могли позволить себе женитьбу.
Мэтт не пытался больше касаться Джаффи, он скрестил руки за головой, лег на
спину и смотрел на звезды.
— Джаффи, я, наверное, надоел тебе со всеми этими разговорами? Я
никогда никому не рассказывал о себе от начала до конца. Даже Сантьяго,
когда сообщал ему об истории болезни.
Джаффи хотела спросить, о какой истории идет речь?
О чьей болезни? Но решила не забегать вперед. Ей хотелось знать все до
мельчайших подробностей.
— Мне вовсе не надоело, Мэтт. Продолжай. Когда ты стал адвокатом?
— В конце сорокового года. Тогда же я получил работу в адмиралтействе
на Уолл-стрит, в адвокатской фирме
Фоли и Мартин
. Большая часть работы
была связана с торговыми баржами на Ист-Ривер. Они постоянно выходили из
строя, тонули или таранили друг друга и предъявляли иски. Это было весьма
прибыльное дело для компании, но до чертиков надоело мне. Через год я начал
сходить с ума. Пэтси была уже на последнем курсе Колумбийского университета,
и мы копили деньги на свадьбу. Я жил в меблированной комнате неподалеку от
места работы. Это было самое мрачное существование, которое можно себе
представить. Дж. А. Мартин жалел меня и несколько раз приглашал к себе домой
на обед. Он был очень добрым человеком, впрочем, и хорошим юристом.
Он также был большим любителем оперы и знал многих певцов. Однажды он
передал мне контракт своей знакомой, подписанный с
Метрополитен-опера
:
Взгляни на это, Мэтт. Каково твое мнение?
Я просмотрел контракт и дал
несколько советов. Леди попросила меня встретиться с администрацией театра и
согласовать мою версию контракта. Они приняли мои замечания, и все кончилось
благополучно.
Мэтт перевернулся на живот и оперся на локти, глядя на Джаффи при лунном
свете. На мгновение глаза их встретились. Она не ожидала этого и
отвернулась.
— Ну а дальше? Ты сказал, что женился в сорок первом.
— Да. В июне, на следующий день после того, как Пэтси окончила
университет. Мартин сделал нам свадебный подарок в виде нового дома в Инглвуд-
Клифс, в Нью-Джерси. Он посоветовал мне специализироваться в области
контрактов и предложил сосредоточиться на театре. До этого я никогда не
посещал театр.
— Когда я впервые пришла в твой офис, ты сказал, что с юных лет
увлекался театром.
— Я солгал. Мое первое представление провалилось, продержавшись всего
несколько недель в сорок первом году. Оно называлось
Папа самый дорогой
и
шло в
Гилде
на Пятьдесят второй улице. Спектакль был ужасным, но Селеста
Холм великолепна. Я попался на крючок. В то первое лето, когда я и Пэтси
поженились, мы стояли в очереди за билетами каждый субботний вечер.
Она получила работу преподавателя в Нью-Джерси, но до сентября была
свободна. По сути, у нас не было медового месяца, мы не могли позволить себе
этого, но все длинное лето казалось нам чем-то подобным. Мы были молоды,
только что поженились и любили друг друга. Ели спагетти в дешевых столовых,
там, где кьянти разбавляют водой, ходили в театр и выдерживали все три акта.
Будущее казалось нам прекрасным.
— А потом?
— Мы попали в железнодорожную аварию по дороге домой в Джерси после
спектакля. У меня был перелом руки, а Пэтси не повезло. У нее оказались
тяжелые травмы головы. С тех пор Пэтси не говорит. Внешне она выглядит
вполне нормально, но не может говорить и ничего не соображает. Ни кто она,
ни кто я, зима ли сейчас, или лето, в Нью-Джерси она или на луне. Доктора
говорят, это связано с опухолью мозга, вызванной травмой во время
катастрофы. Оперировать, к сожалению, нельзя.
Они советовали мне поместить ее в приют, но я отказался. Всю жизнь она
страдала и пыталась выбраться из дерьма, и вот когда она наконец обрела
свободу, судьба посмеялась над ней. Поэтому я держу ее дома и с ней круглые
сутки находится еще кто-нибудь. Вскоре после того как это случилось, Мартин
помог мне устроиться.
Затем началась война и призыв в армию. Я был освобожден из-за Пэтси и потому
оказался, возможно, единственным адвокатом в городе. Я начал действовать, и
вполне успешно. Однако все заработанные деньги до последнего цента уходили
на содержание Пэтси. Мы по-прежнему живем в том же маленьком домике в Инглвуд-
Клифсе.
Джаффи плакала, не вытирая слез.
— Почему ты оказался здесь, Мэтт? Зачем привез сюда Пэтси? — Она
взяла Мэтта за руку.
— Сантьяго ведет большую научную работу и делает необыкновенные вещи.
Он не из тех, которые затаив дыхание слушают, что говорит медицинская
ассоциация, и боятся попробовать что-либо новое, пока методика не пройдет
проверку в течение пятидесяти лет. Я знаю одного парня, который молится на
эту клинику, где его жене вылечили рак. Сантьяго делает Пэтси инъекции какого-
то нового препарата, который может растворить опухоль.
Джаффи вскочила на ноги и подбежала к кромке воды, задыхаясь от рыданий и
слов, которые не могла выговорить.
Сантьяго — мошенник, он связан с
синдикатом, он переправляет наркотики, и я знаю это, потому что являюсь его
курьером
. Но это была не единственная причина, по которой она не могла
рассказать ему обо всем. Не потому, что ей пришлось бы признаться, не из-за
Пола и не из-за того, что оба они стали зависеть от Финки Аронсона. Она не
могла рассказать о Сантьяго, потому что не хотела лишать Мэтта надежды.
— Все в порядке? — Он подошел к ней и слегка коснулся руки. Это
легкое прикосновение произвело эффект электрического разряда, точно так же,
как когда он провел пальцами по ее бедру. На этот раз препятствия
окончательно рухнули, и между ними пробежал ток.
Джаффи кивнула:
— Да, все нормально.
— Я не хотел расстраивать тебя. Джаффи... знаешь, сколько раз я хотел рассказать тебе обо всем?
— Почему же не сделал этого?
— Отчасти все по той же причине: не хотелось посвящать кого-то еще в
свои личные дела. Не хотелось, чтобы меня жалели. Пэтси тоже была бы против.
Кроме того, я понял, что не имею права делать это.
Он снова коснулся Джаффи, на этот раз приподняв двумя пальцами ее подбородок
и подставив лицо лунному свету.
— Еще потому, что я люблю тебя, Джаффи Кейн. Я полюбил тебя с того
самого момента, когда ты вошла в мой офис в своей маленькой черной шляпке с
красным пером и сказала, что собираешься играть роль Далилы не потому, что
красива, а потому, что ты чертовски хорошая актриса. Я заглянул в фиалковые
глаза и понял, что люблю тебя и буду любить до самой смерти, но никогда не
признаюсь в этом, потому что так же до самой смерти или до смерти Пэтси я
буду верен своей жене.
— И ты знаешь, что чувствую я?
— Да. Ты любишь меня. Я давно знаю это, Джаффи.
Ты замечательная актриса, но не со мной, особенно в те моменты, когда ты
теряешь бдительность. — Он прикоснулся ладонью к ее щеке. — Я не
пойму, почему ты полюбила меня, когда могла бы выбрать любого мужчину
Америки, но точно знаю: ты любишь меня.
Джаффи положила пальцы поверх его ладони.
— Я дала согласие Полу выйти за него замуж лишь после того, как узнала,
что ты женат.
Мэтт убрал свою руку.
— Понимаю. Я знал, что он давно уговаривал тебя, Пол сам говорил мне об
этом. Я удивился, почему ты в конце концов согласилась. — Он
отвернулся, потому что не мог смотреть ей в глаза. — Джаффи, все в
порядке, не так ли? Все будет хорошо, он ужасно любит тебя.
— Надеюсь, но сейчас не хочу думать об этом. — Она встала перед
ним и подняла лицо. — Поцелуй меня, Мэтт.
Он поцеловал ее медленным нежным поцелуем, и они долго не могли оторваться
друг от друга.
— Вот и все, — сказал он, когда они прервали поцелуй. — На
этом все кончено, Джаффи. Я не могу оставить Пэтси. Никогда. Я не смог бы
жить в согласии с самим собой, если бы сделал это. Мне никогда не хотелось
заводить обычный роман с тобой, чтобы урывками встречаться в различных
местах и прятаться от всех. Не хочу этого и сейчас. Я на десять лет старше
тебя и по горло насмотрелся на такие вещи. Не могу допустить, чтобы ты
скатилась до этого.
Они молча постояли несколько секунд, не касаясь друг друга, разделенные
всего несколькими дюймами и пропастью, которую невозможно было преодолеть.
— Я хочу поплавать, — сказала Джаффи, задыхаясь от внезапно
нахлынувшей жары. Она сбросила одежду и, оставив ее на песке, бросилась в
море. Через несколько мгновений Мэтт оказался рядом с ней, и они плавали
вместе, в едином такте взмахивая руками. Наконец Джаффи устала и
перевернулась на спину, неподвижно держась на воде.
— Ты такая красивая, — прошептал Мэтт. — О Боже, Джаффи, ты
так дьявольски хороша.
Он снова поцеловал ее. На этот раз не так осторожно, а с затаенной жаждой,
которая так долго мучила их обоих. Джаффи прижалась к нему, обхватила ногами
его туловище и раскрыла губы, чтобы как можно полнее ощутить его. Внезапно
по воде всего в нескольких футах от них скользнул луч света.
Мэтт отпрянул назад:
— Что за черт?
— Не знаю.
Они внимательно посмотрели на горизонт.
— Это катер, — прошептал Мэтт. — Слева. Видишь?
— Да, во всяком случае, очертания. Кто это? Думаешь, рыбаки?
— Нет, не думаю. Рыбаки не ходят так тихо, без огней, и не проверяют
берег прожектором.
— О, — тихо произнесла она. — Понимаю.
— Наркотики, оружие или деньги. Они движутся сюда. Не шуми, держись на
воде и старайся не плескаться. Если они направят прожектор в нашу сторону,
мы нырнем и будем надеяться, что они пройдут мимо, прежде чем у нас кончится
дыхание.
— Сантьяго? — Джаффи произнесла это неуверенно и была благодарна
темноте и воде, которые так сблизили ее с Мэттом.
— Нет причины так думать. Высадка на пустынном берегу рядом с клиникой,
полной людей, может привлечь внимание.
Джаффи не ответила, так как на катере что-то происходило. Они спустили
шлюпку, и два человека начали грести к берегу. Мужчины вытащили свое
маленькое судно на берег, спрятали его в дюнах и отправились пешком. Если
они и несли что-нибудь, то, вероятно, небольшой или хорошо спрятанный
предмет, который трудно было заметить.
Больше, чем хлебница, —
подумала Джаффи. — Нет, не больше цветочного горшка
.
— Что делать с одеждой? Они на берегу.
— На другом конце. И они ничего не ищут. Нам лучше помолчать. Голоса хорошо разносятся по воде.
Прошло несколько минут. Наконец они увидели, что катер начал отходить. Он
по-прежнему не зажигал огней, и на горизонте были видны только его
очертания.
Он двигался очень тихо, с едва слышным глухим гудением, которое можно было
различить только потому, что они прислушивались к нему.
— Они чем-то укутали двигатель, — сказал Мэтт.
— Куда они направляются?
— Бог знает. Они, вероятно, договорились с теми парнями в шлюпке о
времени встречи и будут ждать их вдали от берега. — Катер скрылся из
виду. Мэтт и Джаффи снова остались одни. — Вперед, — сказал
он. — Надо поскорее убраться отсюда.
Они поплыли к берегу, отыскали свою одежду и поспешили по тропинке к калитке
в стене из самана. Калитка находилась в том же положении, в каком они
оставили ее. Не было никаких признаков того, что люди из шлюпки вошли сюда
перед ними.
Мэтт сопровождал Джаффи, пока они шли по дорожкам в саду доктора Сантьяго в
поисках ее домика.
Один раз они едва не наткнулись на охранника, но, к счастью, тот не заметил
их. К тому времени когда Джаффи увидела номер тридцать четыре на своей
двери, уже почти наступило утро. На востоке алела заря.
— Входи, — прошептала она.
— Нет, Джаффи, это нехорошо. Потом будет обоим неприятно. Кроме того,
уже пора делать Пэтси укол.
Обычно это бывает до завтрака. Укол довольно болезненный, и я должен быть с
нею. — Он наклонился и поцеловал Джаффи в лоб.
— Я буду здесь до вечера четверга. Мы могли бы пойти на пляж завтра
ночью. — Она не чувствовала стыда, ей хотелось быть с ним, а все
остальное не волновало.
— Нет, — повторил он. — Нет. Увидимся в Нью-Йорке на
следующей неделе. Только по делу.
Она взяла его за руку, чтобы задержать его:
— Мэтт, я надеюсь, инъекции помогут Пэтси. Я действительно так думаю.
— Знаю. Спокойной ночи, милая принцесса.
— Милый принц, — повторила она, стараясь улыбнуться. — Не
надо смущать меня, Мэтт. После всего, что было сказано.
— Не буду, Джаффи. Никогда.
Несколько лет спустя — после того как выпустили кишки Валачи, крестным отцом
стал Марио Пазо, и вся страна узнала, что такое мафия и
Коза ностра
. После
того как прошло некоторое время со дня похорон Джаффи Кейн в Швейцарии, один
из немногочисленных посетителей бара в Лас-Вегасе рассказывал приятелю об
этой давно минувшей ночи.
— Понимаешь, — говорил он, — еще до того как было принято
решение отобрать наркобизнес у латиноамериканцов, некоторым парням не
терпелось. Тогда Финки Аронсон посылает эту актрису в Мексику и она привозит
пару фунтов порошка с собой. Пару фунтов. Сначала в цветочном горшке, затем
в подсвечниках, а последний раз — в одном из модных мексиканских зеркал.
Знаешь, сколько денег они заработали на этой наркоте? Огромную сумму.
Думаешь, сейчас можно сделать такое? Я хочу сказать, что тогда таможенники и
налоговая полиция были ужасными простаками. Ни собак, натасканных на
наркотики, ни рентгеновских лучей, в общем, ничего. Одна только эта дамочка
с несколькими паршивыми мексиканскими сувенирами принесла по меньшей мере
миллион.
Глава 13
Мэтт вел себя так, как будто ничего не произошло, ничего не изменилось.
Сознание Джаффи разделилось на две части. Муж и их совместная жизнь
находились по одну сторону, а Мэтт, которого она любила и который к этому
времени предложил ей очередную блестящую идею, заключавшуюся в том, что
Джаффи должна сыграть роль в одной из телевизионных драм, — по другую.
Конечно, она умолчала о том, что продала душу дьяволу, чтобы поддер
...Закладка в соц.сетях
