Жанр: Любовные романы
Очищение огнем
...рдила, что формально брат не является единоличным распорядителем,
но как председатель правления, имеет решающий голос, а кроме того, остальные
директора — еще худшие консерваторы, чем он. Практически Эндрю мог выдавать
субсидии, кому пожелает. Другой брат Лоры, Чарльз, большую часть времени
проводил за границей, где у него были деловые интересы, и предоставил Энди
голосовать за себя.
— Так что, если он решит не давать нам больше денег, это конец. Мы не
сможем продолжать работу, — мрачно объявила Лора.
Но Кей осмелилась возразить.
— Вовсе не обязательно. У тебя достаточно своих денег...
— Ты не понимаешь, Кей. Мои споры с Энди вовсе не из-за того, откуда
поступают деньги, нет, речь идет о том, кому принадлежит власть в этой
семье. Мужчины всегда считают, что имеют право принимать важные решения, и
не думают, что я имею такое же право поступать, как захочу.
— Но как сможет Энди остановить тебя?
Лора, не ответив, уставилась на группу вновь прибывших мужчин, и Кей не
поняла, то ли она отвлеклась и не слышала вопроса, то ли намеренно предпочла
не отвечать.
— Это члены правления фонда, — сказала она наконец. — Мне
лучше пойти и, как послушной девочке, поздороваться с добренькими дядями.
Глядя на Лору, с застывшей улыбкой шагавшую к гостям, Кей поразилась, что
такая умная, независимая женщина, и к тому же сказочно богатая, может
чувствовать себя столь неуверенной и запуганной. Видимо, унижения и
страдания, которые ей пришлось перенести в браке, оставили в душе слишком
глубокий след.
Завтрашний день планировался Лорой как рабочий — ученые должны представить
достигнутые результаты и определить цели будущих экспериментов. Сегодняшний
вечер предоставил возможность наведения мостов. Ужин был сервирован в
величественной, отделанной зеркальными панелями столовой
Блуфилдз
. Кей,
предупрежденная о необходимости надеть вечерний костюм, привезла с собой
черное платье без плечей, державшееся на тонких лямках, к которому обычно
надевала единственную жемчужную нить.
Но на этот раз, повинуясь некоему странному импульсу, девушка вынула из
букета в спальне белый пион и приколола к поднятым вверх медно-золотистым
волосам. Все сотрудники, кроме Пола, еще не вернувшегося из Нью-Йорка,
вместе с членами правления и администратором фонда — всего тридцать восемь
человек — сидели за длинным столом, уставленным тем же фарфором, хрусталем и
серебром, которые приобрел старый Натэниел Джеррон, чтобы принимать за
ужином Морганов, Вандербильтов и Асторов.
С потолка свисали две огромные хрустальные люстры; множество мерцающих
свечей отбрасывали на все окружающее романтический отблеск. Атмосфера
королевской роскоши еще более усиливалась при виде четырех ливрейных лакеев,
застывших, как статуи, по углам комнаты и выходивших из транса, только когда
нужно было подавать блюда или уносить пустую посуду.
Привыкнув считать Лору современной практичной женщиной с хорошим вкусом, но
без особой тяги к излишествам, Кей могла чувствовать себя сконфуженной и
сбитой с толку такой старомодной расточительностью. Но в комнате для гостей,
где ее поселили, Кей, от нечего делать, поскольку горничная распаковала и
аккуратно повесила ее вещи, — начала листать найденную на полке
изданную в нескольких десятках экземпляров книгу об истории
Блуфилдз
и
наряду со многими деталями о постройке дома, материалах, декораторах,
привезенных со всего мира, в ней было написано, что Натэниел Джеррон,
умирая, оставил по завещанию деньги на поддержание дома в точно таком же
состоянии, как при его жизни, и все последующие четыреста лет его воля свято
исполнялась. Прочитав книгу, Кей заподозрила, что Лора именно поэтому не
любила приглашать посторонних в
Блуфилдз
— ее слишком смущала назойливо
бросающаяся в глаза роскошь. Должно быть, она согласилась проводить
совещание именно здесь, только чтобы умаслить Энди, явно гордившегося
поместьем.
За ужином, где гостей рассаживали на определенные для каждого места и
карточки с их именами были разложены заранее, Кей обнаружила, что ее соседом
оказался Эндрю Джеррон. Он был прекрасным собеседником; хорошо разбирался в
политике, знал множество забавных анекдотов и историй из жизни знаменитых
людей, с которыми знакомился во время частых путешествий, деловых совещаний,
на заседаниях фонда или просто потому, что носил имя Джеррон. Его интерес к
Кей не оставлял сомнения, что он не желает ограничить их знакомство только
одним уик-эндом, — каждый раз, когда она восхищалась его рассказами об
экзотических поездках — красотой диких цветов и необыкновенных птиц,
виденных во время путешествия по Амазонке, великолепием фотоохоты на
равнинах Кении, — Эдрю предлагал в ее распоряжение личный самолет и
выражал готовность показать Кей все, что она пожелает. Несколько раз он
намеренно упоминал о жене, с которой развелся четыре года назад, явно давая
понять, что сейчас свободен.
Кей невольно спросила себя, уж не желает ли Лора привлечь его на свою
сторону тем же способом, по которым когда-то
завербовала
Пола, однако не
могла не гадать, каково это будет — принять приглашение Энди. В конце
концов, она тоже ничем не связана. Два года Пол был ее любовником, но не
предъявлял никаких требований, никогда не говорил, что любит. Между ними
всегда существовал безмолвный уговор, что, если кого-то поманит новое
увлечение, оба расстанутся без слез и упреков.
После ужина Кей немного побродила среди собравшихся, пожимая руки и
знакомясь с другими директорами фонда. Но когда гости постарше и посолиднее
начали поговаривать о том, что время позднее, Лора повела остальных в
большой солярий, увитый и уставленный тропическими растениями, служивший еще
и дискотекой с каменным полом, великолепно скрытой системой усилителей и
цветомузыкой, — яркие огоньки то и дело вспыхивали в зеленой листве.
Энди и Кей танцевали один танец за другим — лучшего партнера у нее еще не
бывало. Двигаясь в такт грохочущей музыке, она почувствовала нарастающее
возбуждение, неотвязное желание более близкого физического контакта с Эндрю
Джерроном. Кей танцевала все самозабвеннее, вынимая по одной заколке из
волос, так что длинные медные пряди шелковистой вуалью разлетались по лицу и
плечам. В мерцающем, постоянно меняющемся свете их скрестившиеся взгляды
посылали друг другу безошибочные импульсы. Остальные танцующие постепенно
отходили, и вскоре на площадке остались только Кей и Энди. Расстояние между
ними сократилось настолько, что тела по временам дразняще соприкасались,
изгибаясь в такт нервным ритмам, словно невидимые магниты притягивали их все
ближе. Когда музыка смолкла, и они остались стоять в центре зала, его ладони
сами потянулись к обнаженным плечам девушки, поползли вниз по рукам, теплые,
сильные, нежные. Он был готов завладеть ею! Кей резко отступила, зная, что
Энди Джеррон, который мог получить почти все, не проявляет интереса к тому,
что достается без боя.
И в этот момент она заметила Пола, стоявшего у входа в солярий. Приехал ли
он только сейчас или видел, как она танцует с Энди?
Кей, извинившись, поспешила к Полу. Хотя все сотрудники знали об их
отношениях, по неписанному правилу они никогда не позволяли себе никаких
нежностей па людях.
— Как прошла поездка? — спросила Кей.
— Хорошо. Правда, я устал. Иду спать. Завтра увидимся.
Но Кей расслышала в сухом голосе не усталость, а напряжение, и не
задумываясь объявила:
— Нет. Я иду с тобой.
Он бросил быстрый взгляд в сторону Энди, по-прежнему стоявшего в одиночестве
и словно ожидавшего, что Кей вот-вот вернется.
— Ты не обязана делать это, — выговорил наконец Пол.
— Знаю.
Она взяла его под руку и увела из комнаты. За спиной вновь послышалась
музыка. Оглянувшись, Кей заметила, как из тени появилась какая-то женщина и
подошла к Энди. Тот позволил увлечь себя в танце, но, даже держа ее в
объятиях, смотрел вслед Кей.
Когда они очутились в спальне, Пол молча притянул ее к себе и впился в губы
долгим, требовательным поцелуем. Кей ощутила грубую настойчивость в этом
внезапном взрыве страсти, но не противилась — она все еще была возбуждена
танцем и чувствовала в стремлении Пола немедленно обладать ею, уничтожить
воспоминания об Эндрю Джерроне первые признаки каких-то собственнических
эмоций. Они два года пробыли вместе, и Кей всегда была твердо уверена, что
ей все равно, любит он ее или нет, но теперь отвечала все с большей
пылкостью на внезапное, хоть и безмолвное признание в любви.
Они молча срывали друг с друга одежду, оставляя ее, беспорядочно
разбросанную на полу так, что к кровати протянулись две неровных дорожки, и,
сплетясь, рухнули на постель. Каждое прикосновение, каждая ласка
воспламеняла их все сильнее. В Кей разгоралось безумное желание принять его
в себя, поглотить, слиться воедино. Она впилась ногтями в его спину,
оставляя кровавые борозды, пока Пол врезался в нее снова и снова, а когда
наконец взорвался глубоко внутри, Кей словно взлетела в небо на гребне волны
наслаждения, помедлила несколько мгновений и уплыла вдаль по длинной
сверкающей реке ни с чем не сравнимых ощущений.
Утром, когда они еще лежали обнявшись, Пол признался:
— Пока я не увидел тебя с ним... готовую отдаться... не сознавал, как
много ты значишь для меня! Я уже перенес одну потерю и так и не сумел
оправиться. Если потеряю и тебя, Кей, не смогу этого пережить.
Кей слишком долго была без любви и отчаянно хотела верить, что наконец нашла
ее.
— Даже если бы я провела с ним ночь, это еще не значит, что ты меня
потерял.
— Значит, ты была готова спать с ним. Кей вовсе не собиралась лгать.
— Эту ночь? Если бы ты не приехал? Скорее всего. И думаю, что знаю,
почему.
— Его деньги.
Только сейчас, объяснясь с Полом, Кей поняла сама, что могло толкнуть ее в
объятия Эндрю. Танец в темноте, среди тропических зарослей, воскресил давно
похороненные воспоминания о ночи, когда Трейн подверг мать невыносимым
унижениям. Кей подозревала, что неудовлетворенная жажда мести в отношении
богатого человека, превратившего мать в рабыню, вызвала желание взять верх и
покорить Энди Джеррона.
— А возможно, — добавила она, — я считала, что должна
переспать с ним во имя науки. Лора ужасно боится, что Энди закроет тему и,
кажется, надеется, что я могу заставить его выписать чек на кругленькую
сумму.
— Точно как ты очаровала когда-то меня, — небрежно бросил Пол.
Кей пропустила реплику мимо ушей.
— Не могу понять лишь одного — почему Лора настолько не уверена в себе?
У нее так много собственных денег!
— Но она не имеет права единолично ими распоряжаться. Все расходы
должны быть одобрены братьями. В этой семье у мужчин полный контроль над
всеми средствами. Так было всегда с тех пор, как первый Джеррон написал
завещание.
— И она не может его оспорить? Это, по-моему, вообще незаконно.
— Лора пыталась. Но, к несчастью, условия завещания не могут быть
нарушены, и ей приходится смиряться.
Кей почувствовала прилив жалости к Лоре, вспомнив, как они были близки в
первые месяцы дружбы. Несмотря на материальное благополучие, у Лоры было
нечто общее с матерью Кей — обе могли жить спокойно и без забот, только
подчиняясь мужчинам.
Совещание началось после завтрака и продолжалось весь день и половину
следующего. Были показаны километры черно-белой пленки; демонстрация
сопровождалась пояснениями Пола и Лоры относительно целей работы,
достигнутых результатов и способов изучения сексуальных взаимодействий
мужчин и женщин. Среди наиболее консервативных членов правления послышалось
потрясенно-брезгливое перешептывание, как только на экране появилось
изображение молодых пар, занятых любовными играми или сплетавшихся в
страстных объятиях, но поскольку показ то и дело прерывался сухим изложением
научных фактов и описаний обычных физиологических реакций, связанных с
сексом, а также потоком данных относительно температуры тела, частоты
пульса, гормонального равновесия или измерений энцефалографической
активности, впечатления чего-то непристойного быстро рассеялось. То, что
сначала казалось порнографией, быстро превратилось в контраст света и теней,
связанный с черно-белыми таблицами и сухими выкладками.
За обедом и ужином Кей виделась с Энди Джерроном, но тот не делал попыток
заговорить и все время проводил с Элси. Кей была рада за девушку, хотя
сомневалась, что эти отношения разовьются во что-то более серьезное.
В воскресенье, после того, как весь материал был представлен, Лора подвела
итоги, заявив, что настал час, когда нельзя больше замалчивать проблемы,
связанные с сексом, и необходимо изучать их наряду с другими аспектами
человеческой биологии и поведения.
Конференция закончилась, но никакого определенного решения вынесено не было.
Ученым объявили, что правление фонда вновь собирается на следующей неделе,
чтобы обсудить, стоит ли выделять дополнительные субсидии. Кей считала, что
совещание прошло успешно. Замечания большинства членов правления доказывали,
что те отринули пуританские предрассудки и признали законность научных целей
работы. Однако последнее слово по-прежнему оставалось за Энди Джерроном, а
он в своем выступлении ничем не выказал своих истинных намерений, просто
поблагодарил всех за то, что нашли время приехать, и сказал ученым, что их
усилия высоко оценены.
Но когда Кей отправилась в свою комнату, чтобы собрать вещи, Энди успел
перехватить ее.
— Жаль, что у нас не было времени лучше познакомиться. Такое хорошее начало и потом... ничего.
— Еще успеем, — пообещала Кей, — если не закроете работу.
Энди медленно, широко улыбнулся.
— Пожалуй, только это и может повлиять на мое решение, хотя я был бы
еще более расположен к проекту, знай, что после того, как вы найдете все
решения проблем секса, устроите еще одну демонстрацию... — Он
наклонился ближе. — Лично для меня. Трудно сосредоточиться, когда
вокруг так много людей.
— Энди, — искренне ответила Кей. — Я не свободна.
— В ту ночь, когда мы танцевали, так не казалось.
— Простите... если... ввела вас в заблуждение. Я... думаю... мы с
Полом... вместе...
Энди понимающе кивнул.
— Ну что ж, пока вы еще раздумываете, так ли это, может, у меня есть
шанс.
— Сначала дайте шанс Лоре. Потом ваша очередь. Через десять дней Лора
торжествующе объявила на совещании сотрудников, что фонд решил выдать
дополнительную субсидию в размере четырех миллионов долларов на покрытие
расходов по экспериментам в течение следующих двух лет.
Позже Лора позвала Кей к себе в кабинет и сказала, что Энди проявил такую
щедрость только потому, что увлекся ею.
— Сказал, что не хочет оставить тебя без работы, и еще заявил, что
готов побиться об заклад, будто ты и Пол не сможете выдержать вместе еще два
года — и тогда дверь для него будет открыта.
— Боюсь, он может проиграть, — бросила Кей, отнюдь не в восторге
от того, что ее личная жизнь выставляется напоказ.
— Но я этого ему не скажу, — засмеялась Лора, — по крайней
мере, пока не превратим чек в наличные.
ГЛАВА 28
До Дня Благодарения оставалось несколько недель, и Кей казалось, что ее
жизнь наконец вошла в нормальное русло. Пол так долго был ее любовником, но
теперь стал чем-то большим: человеком, который ее любит.
Он наконец признался, что боится ее потерять. Сознание этого приковало Кей к
Полу, заставляло чувствовать себя по-настоящему желанной.
Только несколько месяцев назад она возобновила арендный договор на квартиру,
но теперь почти там не бывала и переехала к Полу. Теперь они не старались
скрыть свои отношения, хотя вели себя на работе строго по-деловому.
По уик-эндам Пол увозил ее на долгие прогулки по Мэриленду. Они добрались до
Аннаполиса, провели два восхитительных дня, путешествуя по реке Севери на
катере, нанятом Полом.
Как-то они переправились на пароме на остров Смита, самый большой в
Чезапикском заливе, местечко, почти не тронутое временем с тех пор, как
капитан Джон Смит дал ему свое имя, перед свадьбой с принцессой Покахонтас.
Они остановились в одном из местных домов-отелей — гуляли по берегам, и Пол
впервые открыл Кей радость наблюдения за повадками и жизнью птиц. Стараясь
не шуметь, они разглядывали в бинокли, как голубые и белоснежные цапли,
бакланы, зуйки, чибисы с блестящим оперением и десятки других видов
хлопотливо копошатся на многочисленных болотцах и заливчиках, превратившихся
в настоящие птичьи базары. Только теперь, деля с Полом спокойные счастливые
моменты, Кей понимала, что до сих пор их ничего не объединяло, кроме работы
и ненасытного безудержного секса, доставлявшего им обоим столько
наслаждения. Сейчас они жили гораздо более полной жизнью, и Пол больше не
боялся выказывать те грани своей личности, которые скрывал до сих пор от
Кей, словно боясь, что лишь покойная жена имела право знать о них.
Приближался День Благодарения, и Пол предложил провести несколько
праздничных дней в Вирджинии, в прелестной старой гостинице, выстроенной в
колониальном стиле. При гостинице, расположенной поблизости Миддлберга, в
так называемой
стране лошадей
, были конюшни и верховые лошади для
развлечения клиентов. Желающие даже могли принять участие в охоте на лис.
В первое утро после приезда Пол записал Кей на уроки верховой езды. Сначала
она чувствовала себя неловко на лошади и, наверное, ни за что не научилась
бы ездить, но вспомнила, что когда-то впервые увидела Пола, скачущего
навстречу, и упорно продолжала учиться. Если им суждено остаться вместе,
лучше делить все его увлечения.
Вскоре Кей уже могла ездить с Полом по лесным тропинкам и окрестным холмам и
уже гораздо меньше пугалась, когда лошадь срывалась в рысь или галоп, черпая
уверенность в его постоянном одобрении.
Но когда на четвертый день они оседлали коней, Синклер повел ее в поле, где
был установлен барьер, и объявил, что собирается поучить ее прыгать. Кей
запротестовала: слишком рано, она еще чувствует себя неуверенно и кроме того
вовсе не горит желанием овладеть этим искусством. Хватит с нее и спокойных
прогулок. Но Пол продолжал настаивать. Пора идти вперед, быть смелее,
неужели Кей удовлетворится скучными однообразными поездками по окрестностям?
Чем больше она отказывалась, тем настойчивее он становился, пока спор
наконец не грозил перейти в ссору. Лишь когда высоту барьера понизили всего
до нескольких футов, Кей попыталась прыгнуть и, хотя страшно боялась, лошадь
буквально перелетела препятствие. Девушка облегченно вздохнула, гордясь
собой. Но когда Пол объявил, что собирается поднять планку на одно деление,
Кей окончательно вышла из себя.
— Не знаю, почему тебе обязательно нужно затеять скандал! —
заорала она. — Я попыталась однажды, может, попробую еще раз. Но мне
очень страшно, Пол. Прыжки меня пугают... и ты тоже пугаешь... особенно,
когда я вижу, что для тебя всего важнее доказать что-то, заставить меня
делать все, что ты хочешь, не заботясь о моих чувствах.
Повернув лошадь, она галопом помчалась к конюшне, поражаясь, как хорошо ей
удается держаться в седле.
Возвратив лошадь конюху, она в бешенстве ринулась было в гостиницу, но тут
же остановилась как вкопанная, пораженная ужасной мыслью. Так вот почему это
так важно для него! Пытается сделать из нее подобие женщины, которую потерял
когда-то! Опомнившись, она вошла в здание и поднялась на второй этаж, в свой
номер, мучительно пытаясь вспомнить, говорил ли когда-нибудь Пол о любви или
только признался, что страшится перенести еще одну потерю? И неожиданно Кей
осознала, что не может разобраться в хаосе эмоций. Что она испытывает к
Полу? А что, если не больше чем желание быть любимой кем-то, заставило ее
верить в будущее с Полом? В каком-то смысле он по-прежнему женатый мужчина,
изменяющий жене.
Закрыв за собой дверь номера, Кей начала укладывать вещи, спокойно,
размеренно, без гнева. В конце концов вина лежит не только на нем, но и на
ней. Она обманывала себя, пыталась убедить, что Пол свободен. Конечно, им
было так хорошо в постели. И Кей позволила всему этому заменить истинные
чувства, искренние отношения, глубокие эмоции.
Пол вошел в тот момент, когда Кей закрывала чемодан. Он не спросил, почему
она уезжает, по-видимому, тоже кое-что понял.
— Мне очень жаль, — тихо сказал он.
— Знаю. Ты ничего не мог бы поделать, Пол. Он зашел сзади, осторожно
сжал ее плечи.
— Ты так много значишь для меня, Кей. Я хотел... Голос изменил ему.
Кей и без его слов сознавала, что желала того же. Слезы жгли веки. Как
ужасно, бессмысленно... у них так много общего, почему же любовь так и не
пришла?
Пол отпустил ее и подошел к окну.
— Ты слишком добра, если утверждаешь, что в случившемся нет моей вины.
В голосе звучала такая мука, что Кей поспешила утешить его.
— Как это может быть? — возразила она. — Ты не можешь
заставить себя не вспоминать. Мы не открываем любимым наши сердца на
определенный срок.
Пол, не оборачиваясь, вздохнул:
— Я должен был все рассказать с самого начала и давным давно
объяснить... почему... так и не смог... забыть.
Оба долго молчали. Кей осознала, что Пол готов признаться в чем-то самом
главном и сейчас собирается с силами.
— Ей приходилось так трудно, — начал он наконец. — И не
потому, что не хватало сил и духа все выдержать, но она была спортсменкой,
живой, веселой, подвижной, а несчастье сделало ее узницей клетки, тюрьмы
собственного тела. Она могла только двигать шеей и двумя пальцами на левой
руке.
Он задыхался, словно беда случилась только вчера.
— Бет боролась с отчаянием, сражалась каждый день. Господь знает, как
мужественно она себя вела. Но поединок был проигран с самого начала, и
приходилось день за днем отступать, и даже те внутренние органы, которые не
были повреждены при падении, начали сдавать: легкие, почки... наконец...
Он запнулся, и Кей заметила, как побелели костяшки впившихся в подоконник
пальцев. Пол слишком долго носил в себе этот ужас, насильственно сдерживал
поток чувств, которому необходимо было дать волю, прежде чем его снова
посетит любовь.
— Она просила меня... она просила меня... просила...
Он вновь и вновь повторял эти слова, и Кей показалось, она знает, что
услышит сейчас. Девушка подвинулась ближе, потянулась к Полу, ее
прикосновение, казалось, вновь привело его в чувство, словно игла,
застрявшая в канавке пластинки, освободилась и встала на место.
— ...Просила меня помочь... покончить с этим, — выговорил Пол
наконец. — Я отказался... сначала. Помочь? Разве это можно назвать
помощью? Она не могла двигаться. И умереть не могла, пока я не соглашусь...
убить ее. Ведь это нельзя считать иначе, чем убийством, правда?
— Нет... нет... ты не прав, — подумала Кей. Или прошептала? Так
или иначе, он не расслышал.
— Но как только ей это пришло в голову, — продолжал Пол, —
она больше не отступала и все время твердила, что если я люблю ее, значит
помогу умереть.
Пол сунул руки в карманы и напряженно сгорбился.
— Откуда и кто знает, каково истинное доказательство любви? Отказаться?
Попытаться заставить ее поверить в радость жизни? Или сделать то, что она от
меня просила?
Солнечный луч, пробившийся в окно, осветил брызнувшие из глаз слезы, и Кей
молча заплакала вместе с ним.
— Я выполнил ее просьбу.
Он по-прежнему стоял лицом к окну, взгляд его был обращен внутрь, и мрачной
картине, навеки запечатлевшейся в памяти.
— Я держал стакан с водой и давал ей таблетки — одну, вторую, третью...
Она могла только глотать — больше ничего, даже пальцем шевельнуть, поэтому
мы решили поступить именно так, все остальное считалось бы убийством...
Пол вытер глаза рукой, глубоко вздохнул и, наконец, обернулся к Кей.
— Конечно, в глазах закона, это было убийством... иногда и в моих тоже.
Он вынудил себя слабо улыбнуться.
— Вот из-за этого... потому... я не могу... Похоронить ее, потому она
всегда жива здесь.
Он ударил сжатым кулаком по груди.
— Потому что я постоянно, непрерывно мучаюсь мыслями, что сделал
неверный выбор и не в силах вынести воспоминаний...
Голос снова подвел его, и на этот раз Кей поняла, что продолжен
...Закладка в соц.сетях
