Жанр: Любовные романы
Выше неба
... — Что ты имеешь в виду?
— Ты с кем-то трахнулась?
Она скривилась и отпила из бокала:
— О боже, нет. Это не мое. Просто у меня было несколько откровений.
— О? С кем?
— Я имею в виду, что я поняла некоторые вещи. Поняла определенные вещи. — Анна улыбалась.
Джек кивнул.
— Вот это, все здесь. Минута за минутой. — Она посмотрела на
него. — Ну, ты уже так живешь. Я вижу, как ты тащишь тяжелый чемодан,
но он полон лишь наполовину.
Прислонив руку к уху, Джек наклонился: музыка становилась все громче.
— Я говорю, как глупо думать, что тебе нужно дополнительное
пространство для чего-то, что могло бы произойти.
Он покачал головой:
— Я расслышал только половину. Уже почти крича, Анна договорила:
— Мне не нужно беспокоиться о будущем, пока это будущее не наступило. А
пока оно не наступило, можно потанцевать. — Диджей объявлял песни и
исполнителей. За этот вечер Анна поняла, что ей нравится такая музыка — хип-
хоп? городской рэп? И решила купить диск Эминема для их с Флинн музыкальной
коллекции.
Джек взял ее руку и поцеловал:
— Ты же знаешь, я тебя люблю.
— Я на самом деле это знаю. И знаю, что мой мир стал лучше, потому что
в нем появился ты. — Она прикурила сигарету и кивнула официанту, чтобы
тот принес еще по порции текилы. — В любом случае, это место прекрасно.
Я напилась, потратив всего пять баксов. Мужчины покупают мне выпивку.
Он затянулся ее сигаретой и подвинулся на стуле. Отсюда открывался
прекрасный вид на лестницу, поэтому он увидит, когда Стюарт спустится.
Наконец, целую вечность спустя, Стюарт появился и пошел сквозь толпу, смотря
по сторонам в поисках Джека и Анны.
Они втроем вышли на свежий утренний воздух, втиснулись в такси, где Джек
погрузился в мечты о том, как они вернутся в Мэн, к спокойной и уютной жизни
с Анной, Флинн и собакой. Стюарт вернется и останется с ними и сделает его
жизнь просто совершенной. Джек взял руки Стюарта и Анны, сидевших по бокам
от него. Рука Стюарта казалась холодной и безжизненной, но он не отпустил
ее. Ладонь Анны была теплой. Джек откинул голову и закрыл глаза.
— Даже воссоединение здесь разделяет, — сказал он, погружаясь в
сон.
— Что это? — спросила Анна.
— Ничего, — ответил Джек. — Ничего.
Глава ХIII
Первая смерть всегда последняя Где-то горели березовые поленья. Анна проснулась от того, что в открытое
окно ее спальни доносился запах дыма. Солнце только что встало, и в доме
было еще тихо. Она раздвинула шторы и выглянула в окно. Похолодало. В небе
висели тяжелые снеговые облака, мраморно-серая вода на побережье
поблескивала. Анна любила такие неяркие дни.
На кухне она поставила кофе и вышла в ночной рубашке на крыльцо. Домики
вдоль залива казались темными, а их детали неразличимыми, но из ельника на
западе поднимался дым — там был дом Виолетты. Анна надеялась, что сегодня
вечером соседка придет на вечеринку в честь дня рождения Джека, хотя она не
любила большие скопления народа.
Джек настаивал на скромной вечеринке, но интуиция Анны и рассудительность
Стюарта — они вернулись из Сан-Франциско неделю назад, и Стюарт даже не
собирался уезжать, что очень радовало Анну, — привели к тому, что они
пригласили большую часть местных жителей. Должны были приехать старые друзья
Джека и Стюарта из Бостона и Марвин, который не навещал Флинн уже несколько
месяцев. Анна надеялась, что с отцом девочка будет откровенной: ей внучка
давно уже ничего ей не рассказывала. Когда она, Джек и Стюарт приехали из
Калифорнии, Анна спросила Грету, которая провела два дня с Флинн, не
показалась ли ей, что девочка стала слишком тихой? Необычайно замкнутой?
Меланхоличной или смущенной?
— Она необычная девочка, — сказала Грета.
— Да. Что именно ты заметила? Грета покачала головой:
— Ничего особенного, я думаю, кроме того, что она действительно
отдалилась от всех.
Такого ответа Анне было мало.
— Ну, мне показалось, она не помнит, кто я, — сказала
Грета. — Словно она смотрит с другой стороны телескопа. Или нет. Она
смотрела так, как обычно смотрят на знакомого человека, который находится на
расстоянии полумили. Ты в принципе полагаешь, что это тот, о ком ты подумал,
но не можешь быть уверен, пока не подойдешь ближе. Понимаешь, о чем я?
Анна кивнула:
— Ты думаешь, с ней все будет в порядке? — Она замолчала. —
Нет, это не совсем правильный вопрос.
Грета сжала ее руку:
— Ты слишком сильно переживаешь, словно опять стала матерью.
Наверху Анна смотрела на воду с балкона спальни, глотая кофе. Она глубоко
вздохнула, вдыхая запахи морской воды, древесного дыма и влажного холста от
старого тента, который Флинн вытащила шесть недель назад и оставила на куче
гниющего мусора за сараем. Анна наняла уборщиков, они придут после обеда, а
Стюарт собирался помочь приготовить еду — все основные блюда. В городе была
пекарня, оттуда привезут пирожные и сладости, городской винный магазин
снабдит их выпивкой, а из кафе доставят закуски, мясо и сыр. Анна наняла
пятерых студентов колледжа, чтобы те позаботились об обслуживании, музыке и
баре. Анна хорошо справлялась, это была первая устроенная ею вечеринка,
которая ей нравилась.
Она набрала ванну и взяла несколько полотенец из кладовки рядом с комнатой
Флинн. Затем приложила ухо к стене спальни внучки. Оттуда доносились
странные звуки: шаги, удары, звуки передвигаемой мебели. Анна покачала
головой и пошла в ванную. Она добавила в воду душистой соли и масла,
чувствуя легкий приступ сожаления. Закончились те дни, когда Флинн
составляла ей компанию в ванной. Еще совсем недавно, пару месяцев назад,
внучка прибегала, как только слышала звук воды, ложилась на кровать Анны и
болтала через открытую дверь. Иногда рылась в шкафу, примеряла одежду и
украшения или тщательно рассматривала ящичек с косметикой.
Анна легонько постучалась в дверь к Флинн. Может быть, все что им
нужно, — это сходить в
Сахарную голову
и поесть бельгийских вафель,
которые Флинн очень любила? Кондитерская находилась в соседнем городке, в
двадцати минутах езды по шоссе. У Анны было время — она не зря наняла
помощников. День был хороший — яркий, холодный, самое время обильно
позавтракать. Может быть, Флинн захочет пройтись по магазинам, прикупить что-
нибудь новенькое на вечеринку.
— Флинни? У меня возникла замечательная идея. — Приоткрытая дверь
открылась настежь, когда Анна толкнула ее. В комнате было темно, плотно
закрытые шторы не пропускали ни лучика света. Анна искоса посмотрела на
кровать, но там лежали только смятые одеяла и подушки. Она включила лампу на
ночном столике.
В углу поверх кучи из подушек и всякой утвари из сарая — дерева и ткани,
старых штор и брезента — восседала Флинн.
— Что ты делаешь? — Анна почувствовала, как у нее внутри что-то
оборвалось. — Что ты делаешь, Флинн? Что это такое?
Флинн посмотрела сверху, бледная, глаза широко открыты.
— Это башня для медитации, — сказала она.
— Зачем?
Как — и когда — она притащила сюда эту рухлядь?
— Просто я не хочу сидеть на полу.
Анна открыла шторы, изучила валяющееся барахло: заготовки для книжных полк
Хью, которые он начал делать, но так и не закончил, загородка для детей,
которую они соорудили, когда Поппи стала интересоваться ступеньками, старые
столешницы, старые одеяла. Анна потрогала одно, которое лежало на уровне
глаз. Она сама собрала его из кусочков, стеганое одеяло Поппи. Там же была
огромная сумка с вязанием, желтая пряжа, двадцать пять мотков — Анна
вспомнила, как покупала их. Она собиралась связать Поппи одеяло на кровать,
которую сделал Хью, когда Поппи выросла из детской кроватки. Но связав
пятнадцать рядов, бросила это занятие.
— Я и не знала, что все это еще существует. — Анна улыбнулась,
словно для ее внучки было вполне естественно гнездиться, словно птица, на
куче старых досок, хлама и заброшенного рукоделия. Флинн невозмутимо на нее
посмотрела. — Я подумала, что мы с тобой можем позавтракать в
Сахарной
голове
. Давненько мы там не были, — сказала Анна.
— Я не голодна.
— Ты должна быть голодной, раз уж ты встала и чем-то занялась. Почему
бы тебе не принять ванну, одеться и встретиться со мной внизу через час?
Но когда Флинн спустилась, немного больше чем через час, Анна уже
присматривала за горничными, которые приехали в десять вместо четырех —
перепутали расписание — и полировали серебро. Она сняла с постелей простыни,
чтобы постирать. Никогда нельзя предугадать, кто останется на ночь,
поскольку будет слишком пьян, чтобы вести машину.
Флинн нашла бабушку на кухне, она мыла полы каким-то вонючим раствором.
— Я думала, мы собирались позавтракать.
— Я тебя ждала, а потом решила, что ты уже не придешь. Еще столько
всего нужно сделать. Сходи приготовь себе что-нибудь. Но не ешь там, где
моют или уже помыли.
Флинн вздохнула, приготовила на кухне сэндвич и вышла мимо горничных на
переднее крыльцо. На улице было так холодно — и почему бабушка сказала, что
на улице прекрасный день? Сейчас ей все казалось холодным — ее ноги и руки,
ее кровать. Девочка положила сэндвич на коленку, глядя, как джем блестит на
свету, и сделала глоток из стакана. Она думала, там лимонад, но содержимое
оказалось коктейлем
Маргарита
— Джек вечно наливал его не в тот кувшин.
Флинн хотела, чтобы Стюарт уехал. Она понимала, что это ревность. Нет, на
самом деле она не ревновала, просто хотела, чтобы Джек проводил с ней больше
времени. Девочка подслушала, как Стюарт разговаривал с другом по телефону,
они ссорились, и это означало, что он может остаться здесь навсегда.
Две недели назад она рылась в сарае и нашла старый проигрыватель, где
красным лаком для ногтей было написано имя ее мамы. Три альбома: саундтрек
Иисус Христос — суперзвезда
,
Самые известные хиты Брэд
и
Лучшие песни
Мак-Девиса
. На протяжении двух недель в ее голове звучали темы из рок-
оперы, хотя она послушала ее всего несколько раз. Строчка, которая к ней
прилипла, была ужасной —
Мы молим тебя... выслушай нас
, — и она
чувствовала себя так плохо, что даже не могла определить, что именно не так,
ей казалось, что нечто стерлось в ее голове и попало глубоко под кожу,
словно заноза. В ушах все звучала та песня, и Флинн задумалась, что же такое
быть мертвым. Она была уверена, что скоро умрет, и боялась этого. Несмотря
на то что она сказала бабушке в тот день на железнодорожных путях, она
боялась. Ей казалось, что ее будущее мчалось ей навстречу, а прошлое
подталкивало в спину, словно она застряла в узком пространстве между ними,
едва дыша, переживая все мгновения своей жизни одновременно. Даже в постели
Флинн не могла расслабиться, словно части ее тела вступали в жестокий бой за
место на матрасе — если расслаблялись ее ноги, вытягивалась шея; если голова
опускалась на подушку, изгибалась спина. Выигравшие части тела сбрасывали с
кровати проигравшие, и Флинн никак не могла заснуть. Иногда, лежа на
прохладном песке, у самой воды, она представляла себя мертвой. И очень часто
ей безумно хотелось, чтобы это на самом деле было так.
У нее болело все: голова, суставы пальцев, каждая прядь ее волос. Флинн
свернулась в шезлонге на солнышке, завернулась в стеганое одеяло и закрыла
глаза. Она вдыхала соленый воздух, запах пахнущей рыбой воды и представляла,
что плывет, уплывает на середину океана. Флинн крепче зажмурила глаза от
солнца и накрыла голову пахнущим пылью и грязью свитером. Она не знала,
почему так себя чувствует, почему не слышит радостных звуков вокруг, почему
ей вдруг все стало безразлично. Флинн была жива, но ощущала себя мертвой.
Волны бились о берег, гудел полуденный поезд, и Флинн погрузилась в легкий
сон; ей снилось, что мама ждет ее на железнодорожной станции после долгого
путешествия, и она ехала к ней, приютившись на одной скамейке с еще тремя
людьми — одной пожилой женщиной и двумя мужчинами. Запах стоял ужасный,
словно там было множество разгоряченных тел, на полу валялась недопитая
бутылка кока-колы, полная мух с голубыми крылышками. В поезде становилось
все темнее и темнее, люди стали жаловаться и возмущаться. Кондуктор, который
последнее время присутствовал в каждом ее сне, встретился с Флинн взглядом и
улыбнулся. Его зубы были черными и выглядели так, словно их вставили вверх
тормашками, да еще и не на те места. В них она увидела маленькие лица. Еще
прошлой ночью этот человек пел ей испанские серенады и превращал листья
деревьев в маленьких попугайчиков, чтобы заставить ее улыбнуться.
Теперь он был совсем другим.
Анна не знала, что в городке живет так много народу, — и, казалось, все
они, нарядно одетые, сейчас собрались в ее гостиной. Здесь была Виолетта в
своем типичном странном наряде из фех юбок, шотландского свитера и армейских
ботинкок. Элмер Тибодо Третий, фармацевт, чей отец и дед владели аптекой,
которая сейчас принадлежала ему. По мнению Анны, каждый представитель рода
аптекарей Тибодо больше походил на продавца подержанных машин. Он пришел
вместе с Трипом, чрезвычайно толстым эпикурейцем, с красивыми руками и
страстью к маскам из морских водорослей, которые ему делали в самом плохом
салоне города. Его не волновало, что всем было известно о его процедурах с
лицом и об ассортименте лосьонов и мазей в его ванной (он тайно встречался с
матерью косметолога, которая, конечно же, тратила большие суммы денег на
средства по уходу за кожей). Насколько Анна поняла, единственным видимым
различием между этим городком сейчас и пятьдесят лет назад было то, что люди
стали гораздо более откровенными; отец Триппа, реши он заботиться о своем
теле, никогда бы не позволил никому узнать, что у него есть сорок видов
лосьона.
— Эй! Эй! — кричал сидящий в углу мужчина, когда мимо него
проходил новый гость. На коленях у него была коробка с пиццей.
Он был чьим-то племянником, Анна не могла вспомнить чьим. Ему было под
пятьдесят, рост его достигал почти двух метров. Это был тяжелый случай, с IQ
около шестидесяти или семидесяти.
— Я Аса, но люди называют меня Тут, я палиндром, — сказал он,
посмотрев на только что вошедшую компанию геев.
— О, да? — сказал один из них. — Ты уже вышел из туалета?
Анна посмотрела на слегка косящие глаза и слюни на его подбородке.
— Я принес пиццу. Это праздник? Я заготовил слишком много. Ха.
Гостиная заполнилась, на вечеринке перемешались жители городка и геи,
которых было очень много. Анна и представить себе не могла, что у Джека так
много друзей. Геи любят вечеринки. Или это стереотип? Из подарков, которые
они принесли, можно было построить кучу до потолка. Джек сегодня был очень
привлекательным, в потрясающем смокинге — акулья кожа от Армани, —
оставшемся с тех времен, когда он был богатым. Смокинг был перешит, делал
его худобу не такой заметной и в какой-то степени даже стильной. Портной
искусно перекроил пиджак и вдобавок подбил его чем-то, поэтому верблюжий
горб Джека был практически незаметен. Его редкие светлые волосы были уложены
с гелем и поэтому блестели. Анна подумала, что он выглядит как ангел эпохи
Ренессанса: его прямое тело было предназначено для того, чтобы получать
небесный свет. С тех пор как они познакомились, она еще никогда не видела
Джека таким красивым и здоровым. Он стоял с компанией мужчин, некоторые из
них по непонятным причинам пришли в маскарадных костюмах. Анна насчитала три
Мерилин Монро, одного Роя Роджерса и очень хорошенькую Джуди Гарланд — у
молодого парня в костюме Джуди была густая бахрома ресниц, томный взгляд и
узкие бедра, словно у девочки. Он принес с собой что-то напоминающее
огромную картину, завернутую в рождественскую бумагу с эльфами, которые были
больше похожи на чертиков. Его красная помада оставила след на щеке Джека.
Анна прошла сквозь всю эту толпу к бару, она была немного рассержена, что
Марвина с Гретой еще не было. Грета сказала, что выедет из Бостона пораньше,
и Анна предполагала, что она будет здесь до полудня. Наверное, у нее в
последнюю минуту возникла какая-нибудь проблема с Лили. И Марвин должен быть
уже здесь. Анна протянула свой бокал для мартини бармену. Около бара, словно
утомленный бизнесмен с огромными долгами, сидел Стюарт. Он выглядел
болтливым и беспокойным.
— Предполагалось, что ты будешь Джин Келли? — спросила Анна,
кивнув на его плащ.
— Что? — не понял Стюарт.
— Твой плащ.
— О нет. Я не в костюме. — Он подумал, что, должно быть, смешно
выглядит в застегнутом на все пуговицы и туго подпоясанном, как у городского
извращенца, плаще. Стюарт подошел к толпе, состоящей из Джуди Гарланд и
Мерилин Монро, и снова вспомнил мероприятие двухлетней давности, когда все
геи, толпившиеся на платформе, были Мерилин. Тогда Джек был на пике своей
красоты и неверности, хотя о последнем Стюарт до некоторых пор не
догадывался. Если не сдадут нервы, он покажет Джеку свое пальто, когда все
будут смотреть подарки. Большинство присутствующих мужчин, если не все они,
знали о легкомысленной ветрености Джека. Стюарт насчитал, по крайней мере,
пятерых, с кем, бесспорно, когда-то спал Джек. Важно, что это будет
публичное вручение подарка: он уже обдумал и отверг идею подарить пальто
наедине. Недавно он прикрепил к пальто инструкцию от коробочки с тампонами,
ту, что Джек видоизменил для Флинн, — пустые очертания, которые он
зарисовал и украсил улыбками и украшениями. Этот клочок бумаги уже не
принадлежал их совместной жизни, но показывал новую сторону Джека —
сострадание, — которое проникло и в их отношения. Не то чтобы они опять
были вместе... Стюарт не хотел задумываться. Единственное чего он хотел в
данный момент, — это быть с Джеком. Дэвид пугал его, льстил, выдвигал
ультиматумы, поэтому Стюарт перестал звонить сам и не отвечал на его звонки.
Сейчас он просто не мог вернуться в Бостон. Один из студентов старшего курса
согласился подменить его на занятиях.
Стюарт допил виски, надеясь, что нервный пот не побежит по засушенным цветам
в рукавах и не просочится сквозь страницы Песни песней Соломона,
прикрепленные к воротничку.
Я принадлежу своему возлюбленному, а он
принадлежит мне; он в лилиях
.
Через два часа все смешалось: геи вперемежку с чопорными провинциалами на
залитой алкоголем дорожке. Местный приверженец идеи судного дня Альберт Кир,
у которого был полный бункер консервов и воды в бутылках, разговаривал с
одной из Мерилин, словно они были закадычными друзьями, а Виолетта танцевала
с мужчиной, одетым как Джуди Гарланд, под песню
Я верю в чудеса
. Джек уже
час открывал подарки, и конца этому не предвиделось.
— Анна, посмотри, — позвал ее Джек. — Полная коллекция
фильмов с участием Роберта Митчема. — Он держал в руках DVD-
диски. — Ты, несомненно, заставишь меня смотреть их наверху.
— Только по второму кругу. Малыш Митчем — это надолго.
— Я предпочитаю длинного Митчема, но понемногу.
Анна села на диванчик рядом с Джеком, чтобы рассмотреть его трофеи. Носки из
кашемира, три рубашки от Армани, оригинал фотографии Эдварда Вэстона, компакт-
диски, сделанные вручную полочки для специй и огромные бутыли лосьонов для
тела и гелей для душа.
— Когда мне исполнялось пятьдесят, у меня не было даже половины твоей
добычи, — шутливо возмутилась Анна.
— Геи всегда знают, как важно дарить хорошие вещи. Никогда не знаешь,
как долго будешь богат. Ведь правда? — сказал Джек ни к кому не
обращаясь. — Сегодня ты инвестиционный брокер, завтра простой
телезритель с дешевыми часами на руке.
Джуди Гарланд протянул огромный подарок, который мог быть только картиной
или чем-то в этом роде:
— Готовы к Моне Лизе?
— Что это, черт побери? — Джек сорвал оберточную бумагу. —
О-о, — протянул он, и Анна увидела выражение его лица — свежее
дополнение к набору, — которое ей уже начинало нравиться, покоряло
своей подлинностью. Это был очень глубокий и спокойный взгляд, словно Джек
видел саму сущность вещей. Его глаза широко открылись и тут же превратились
в маленькие щелочки, прежде чем на лице появилась улыбка. — О, — снова
сказал он и наконец повернул картину лицом к присутствующим. Это была черно-
белая фотография Джека, одетого только в шляпу. В руках у него были щипцы
для барбекю, которыми он держал гамбургер, прикрывающий гениталии. Джек
стоял у гриля и смотрел в камеру, широко улыбаясь. Его окружали мужчины и
женщины, невозмутимые, как будто ничего особенного не происходило, они
столпились у гриля, держа в руках приготовленные булочки. Анна предположила,
что эта фотография развеселит собравшихся, но люди рассматривали ее с
серьезностью, которая больше подошла бы для выставки работ Вэстона. Сначала
она не поняла, почему все молчат, — конечно же, это общество не было
оскорблено, — пока сзади не подошла Виолетта:
— Хм. Отличное тело. Кто он?
Анна посмотрела на нее, а потом на компанию вокруг Джека; они избегали
смотреть друг на друга и на фотографию.
Джек нарушил молчание.
— Ты помнишь это, Стюарт? — спросил он. —
Справочник
деревенщины
, который составлял Курт.
Улыбнувшись, Стюарт кивнул. Как он мог забыть такое? Это было как раз перед
тем, как все изменилось. Он взглянул на фотографию, а потом на Джека. Никто
бы не сказал, что это один и тот же человек, но ему больше нравилось
нынешнее лицо. Хотя было заметно, что Джек устал, какое-то напряжение
появилось вокруг рта и в наклоне головы.
Стюарт нервничал, несмотря на три бокала мартини, которые выпил, надеясь
преодолеть волнение.
— У меня есть для тебя кое-что, — сказал он, спускаясь со стула у
бара, снял пальто и положил его на диван перед Джеком. — С тех пор как
я тебя узнал, ты стал самым захватывающим событием в моей жизни, как
торнадо, за пределами которого я никогда не хотел быть. Я не мог
представить, что не буду окружен тобой. И это было еще одно важное событие.
Он развернул пальто, рассказывая о номерах со спортивных маек Джека — по
большей части окружающим, нежели ему, цветах, которые они собирали на своем
первом свидании, о перьях воркующих голубей, чье гнездо было около окна их
спальни в Калифорнии. Но спустя несколько минут почувствовал, что внимание
слушателей несколько рассеялось. Стюарт серьезно посмотрел на Джека,
наблюдая, как на его лице оживают воспоминания, когда он прикасается к их
прошлому.
— В любом случае я дарю тебе это с любовью и наилучшими пожеланиями.
Джек поднял на него взгляд, а потом отвернулся:
— Меня переполняют чувства. Я потрясен.
— Это просто символ тех времен, когда мы были вместе. Обзор событий.
— Это произведение искусства. — Джек накинул пальто на
плечи. — Я сохраню его навсегда.
Стюарт улыбнулся. Джек поцеловал его, так, что половина присутствующих в
комнате уставились на них. Стюарт отодвинулся, но Джек прижал его к себе
снова, целуя в лоб, в губы, в левую щеку, в правую, и прошептал ему на ухо:
— Я тебя обожаю.
Когда около десяти тридцати появился Марвин, Анна поняла, что уже много
часов не видела Флинн. Она поприветствовала зятя в дверях. Молодая девушка —
ей было, наверное, лет девятнадцать — стояла рядом с огромной коробкой в
руках.
— Вы опоздали, — сказала Анна, и ее беспокойство сменилось
раздражением. Больше чем кто-либо в ее жизни, прошлой или настоящей, Марвин
умел вывести ее из себя. Даже когда их отношения казались ровными и
спокойными, он мог вот так же ошеломить ее — прийти на три часа позже, чем
должен, и привести с собой девушку, годящуюся ему в дочери.
— Рад тебя видеть. — Он нагнулся, чтобы поцеловать ее в щеку. От
Марвина пахло холодным воздухом и табаком. — Это Джо-Бет. —
Девушка выглянула из-за коробки. — Это моя теща, Анна. — Мужчина
вошел, поставил и багаж и взял подарок у девушки. — О, мне велено
передать
...Закладка в соц.сетях
