Жанр: Любовные романы
Влюбленная пленница
... Эми медленно пошла за ним, вытирая заплаканные глаза. Открыла дверь и вышла
в коридор, осмотрев лестницу и заглянув вниз, в холл. Сквозь стеклянную
парадную дверь были видны колеса экипажа и передние ноги лошадей.
Девушка повернулась и сделала Малику знак снова спрятаться:
— Карета Джеймса еще здесь, — прошептала она. Малик скрылся за
дверью.
Эми дождалась, пока Джеймс вышел из дома — как обычно, в мягкой фетровой
шляпе и с тростью в руке. Потом махнула Малику, чтобы тот шел за ней.
Молодые люди как можно тихо и быстро спустились по лестнице и пошли по
коридорам. Эми согнула указательный палец, показывая поворот в узкий темный
закуток, из которого можно было выйти в теплицу. Открыла дверь, и в лицо
пахнуло духотой нагретой влажной земли, запахом цветов и удобрений. Пришлось
пробираться между стопками глиняных горшков, резиновыми сапогами, садовыми
инструментами, загромождающими цементный пол. Наконец влюбленные подошли к
двери.
— Ну, вот и все, — проговорила Эми, не в силах скрыть те чувства,
которые вызывала в ее душе скорая и неминуемая разлука.
Малик склонился к ней, дотронувшись рукой до золотых волос:
— Храни тебя Господь.
Эми дотронулась до его щеки.
— И тебя тоже.
Он поднес руку к губам:
— Я вернусь.
И с этими словами открыл дверь.
ГЛАВА 10
После ухода Малика Эми превратилась в образцового члена семьи. Она с
готовностью выполняла любое пожелание Беатрис и старалась привлекать как
можно меньше внимания к своей персоне. Если не принимать во внимание парочку
мелких, но достаточно эксцентричных выходок, а именно, ночной поход с
тяжелой лестницей в руках в сад, к тополю, чтобы снять с него веревку, а
также ночную стирку в ванной своей простыни, поведение ее можно было бы
назвать безупречным. Потом она заменила и простыню, и наволочку, унесенную
Маликом, купив новые в любимом магазине Беатрис; ну а если Листак все-таки
заметила, что постельное белье молодой госпожи вдруг почему-то стало свежим,
то она не позволила себе никаких замечаний на этот счет.
Беатрис явно радовалась хорошему аппетиту и спокойному виду своей
племянницы; она и сама с удвоенной энергией пустилась в светские
развлечения. Очевидное улучшение состояния и настроения Эми она приписала
полному, пусть и запоздалому, выздоровлению от тяжелых впечатлений плена.
Она стала еще активнее, чем прежде, вовлекать девушку в свои дела и забавы,
явно гордясь молодостью, красотой и светским лоском своей племянницы. И Эми
изо всех сил старалась угодить тетушке, испытывая искреннюю благодарность за
невинные усилия и заботы и такое же искреннее раскаяние за свой обман.
Но Эми понимала, что лицемерие в ее положении — не выбор, а необходимость.
Дядя и тетя никогда не смогут принять ее чувств к Малику; для них он был и
останется разбойником, нападающим на путешественников с Запада — их
родственников, знакомых и друзей. Они, разумеется, не могли сочувствовать
султану, но тактика его врагов казалась им преступной. Эми приняла это как
данное. Они не знали Малика — ни истории его семьи, ни обстоятельств его
жизни. Не могли понять ни силу, ни глубину его горя и ненависти. Но для Эми
любовь к Малику превратилась в основное содержание жизни, и если уж ей
суждено обманывать семью, чтобы быть рядом с любимым, то она готова к этому.
Однажды днем, примерно недели через три после свидания, Эми одевалась к
одному из благотворительных раутов, которые любила устраивать Беатрис, и
размышляла, когда же ей удастся снова увидеть своего возлюбленного. Она
верила Малику; верила в его желание вернуться к ней. Но когда же? Она
тосковала по нему нестерпимо. Днем отвлечься было легче из-за суеты и забот,
но ночи казались бесконечными. Эми прислушивалась к малейшему шороху,
надеясь услышать знакомый стук в балконную дверь, но его все не было.
Как там Малик? Все ли у него нормально? А может быть, его ранили или убили в
одной из многочисленных стычек с врагом? Или его предал друг, и он в плену у
султана? Любить человека с такой неопределенной судьбой подобно аду; но он
выбрал эту жизнь, а она выбрала его — так что иного пути нет.
Эми постаралась отвлечься от своих мыслей и начала рассматривать себя в
трюмо, оценивая наряд, купленный в Париже незадолго до отъезда в Турцию. Это
было дневное платье из темно-синего шелка с закрытым корсажем и пышными
рукавами. Подчеркнутая талия, скроенная по косой широкая юбка. Эми совсем
забыла об этом платье, а потом обнаружила его в одном из чемоданов,
привезенных миссис Сполдинг в ее отсутствие. Оно преспокойно дожидалось
своего часа, завернутое в розовую папиросную бумагу и упакованное в красивую
коробку. Тогда она его померила: платье оказалось чуть великовато, и Эми
прихватила талию красивыми вытачками, напоминающими стрелы, и внесла еще
несколько мелких изменений. Приятно было осознавать, что швейное искусство,
приобретенное в пансионе мисс Пикард, не утрачено и служит ей верой и
правдой; из зеркала смотрела особа, достойная любого модного журнала.
Беатрис может гордиться. Эми причесала волосы и собрала их в высокий пучок
по последней моде. Последним штрихом стали ее любимые сережки: жемчужный
трилистник с рубиновыми капельками. Она готова.
Эми взяла в руку сумочку и приготовилась спуститься к гостям, но не смогла
удержаться, чтобы не сравнить образ в зеркале с той молодой женщиной,
которая покидала лагерь мятежников в свадебном платье Майи. Неужели обе эти
девушки — она сама? Эми прекрасно знала, что так оно и есть, но в то же
время она отдавала себе отчет, что окружающим трудно примирить и воспринять
две настолько контрастные стороны ее жизни. Гостьи прибывали и входили через
парадную дверь — дамы в конусообразных юбках и зауженных внизу рукавах;
экипажи выстроились в ряд на аллее, ведущей к парадному входу. Эми встала
рядом с тетушкой, приветствуя состоятельных матрон, заполнивших холл. Все
они кивали и мило улыбались в ответ. Эми так натренировалась, что смогла бы
выполнить эту миссию и во сне, и провожая дам в столовую, где их ожидал
изысканно сервированный чай с бутербродами и лимонным кексом. Она внезапно
спросила себя, что подумали бы эти верные жены и образцовые матери, узнай
они о той безумной ночи с Малик-беем. Были бы они шокированы, взволнованы,
разочарованы? Или, может быть, их реакцией стала бы ревность? А что, если
каждая из них в своей седеющей, тщательно убранной голове прячет от людей
свое собственное воспоминание о безумных приключениях?
Почему бы и нет? Ведь и они когда-то были молоды...
— Я так устала от бесконечных дождей, — пожаловалась девушке
миссис Беллинджер, выбирая сэндвич с крессалатом, — конечно, в Англии
тоже идут дожди, но это совсем иное дело: все вокруг укутано мягким туманом
— не то, что здешние дикие ливни. К счастью, хоть сегодня день солнечный.
Эми кивнула и подала ей салфетку, наблюдая, как почтенная особа проходит
вдоль стола с закусками. Миссис Беллинджер была женой командира британского
гарнизона в Константинополе и главной устроительницей того
благотворительного мероприятия, которое дамы и собрались обсудить сегодня.
Каждую осень британское посольство устраивало бал Викторианской Миссии, в
пользу детскому приюту, ставшему частью Госпиталя Ее Величества —
родовспомогательного учреждения для солдатских жен. Приют призван был
опекать маленьких англичан-полукровок — внебрачных детей, большей частью
бросаемых родителями на произвол судьбы. Но в него принимали сирот из
местного населения. Существовал приют исключительно на пожертвования, его
благородная миссия вызывала сочувствие в душах скучающих от безделья жен
британских и американских офицеров и торговцев, заброшенных на чужбину. Бал
этот должен был стать главным событием сезона и требовал тщательной
подготовки.
В прошлом сезоне организацию его возглавляла Беатрис.
Эми вела светскую беседу с гостьями, пока они подкреплялись, прежде чем
приступить к серьезным обсуждениям. Она как раз принимала из рук Листак
поднос с имбирными пирожными, когда услышала слова миссис Беллинджер:
— Вы читали в утренней газете последнюю новость? Этот бей ограбил поезд
с туристами и скрылся с добычей. Одной из пассажирок стало дурно, и ее
отвезли в госпиталь.
Эми поставила поднос на стол и подошла поближе: слушательницы качали
головами и разводили руками. Обычно она тщательно просматривала все газеты,
приходящие в дом, в поисках известий о Малике, но сегодня Джеймс сложил
Монитор
и прихватил его с собой в офис.
— Я хочу сказать, что ездить куда-то в наши дни совсем не
безопасно, — продолжала миссис Беллинджер. — Я собралась было
отправиться осматривать византийские соборы и тому подобное. Но теперь,
конечно, муж не отпустит меня. Он говорит, что бей повсюду рассылает своих
хулиганов, а поезда и дилижансы — их главная добыча. Неужели все войска
султана с помощью иностранных отрядов так и не смогут упрятать злодея за
решетку?
— Это настоящий скандал, — согласилась миссис Лэмберт. — Моя
соседка собиралась послать за дочерью, которая закончила школу в Сассексе и
хотела приехать сюда к родителям. Но ведь это не обойдется без путешествия в
почтовой карете, а со всеми этими похищениями... — она внезапно
замолчала и, густо покраснев, посмотрела на Эми. В комнате повисла неловкая
тишина.
— Ах, милая, извините, ради Бога! — воскликнула миссис Беллинджер,
обращаясь к Эми, тоже страшно смущенная. — Я вовсе не хотела касаться
этой неприятной темы. Страшно неудобно, что мы здесь забыли о Вашем
горестном приключении. Уверена, Вам не хочется вспоминать о нем!
— Ничего страшного, миссис Беллинджер; я прекрасно понимаю, что Вы
вовсе не хотели меня обидеть или смутить. Однако Вы никогда не задумывались,
почему мятежники вынуждены добывать деньги таким способом? У них нет иного
способа найти средства на борьбу с султаном, а я уверена, что и Вы не
станете отрицать: любая другая форма правления оказалась бы более
плодотворной, чем эта.
Обе дамы онемели от удивления и уставились на Эми.
— Амелия, не могла бы ты на секунду подойти ко мне? — позвала от
двери Беатрис.
— Прошу прощения, леди, — любезно извинилась девушка и вышла из
комнаты.
— Амелия, что ты вытворяешь, ради всего святого? — возмутилась
Беатрис вполголоса. На лице ее отразилась смесь возмущения и
изумления. — Мне послышалось, что ты защищаешь этих ужасных людей,
похитивших тебя!
— Я вовсе не защищала мятежников, просто пыталась объяснить их
положение. Эти дамы знают, насколько бедно местное население; очевидно,
проезжая в каретах по улицам, они иногда выглядывают из окошек и видят, что
творится вокруг. Будь их жизнь так же убога и беспросветна, как
существование огромного большинства здешних людей, возможно, им бы тоже
пришлось грабить, чтобы хоть немного ее улучшить.
— И миссис Беллинджер, и миссис Ламберт живут в этой стране гораздо
дольше, чем ты. И вряд ли тебе стоит объяснять им тонкости здешней жизни и
принципы государственной политики, — сухо произнесла Беатрис. — А
сейчас, возможно, тебе лучше подняться к себе и прилечь. Ты явно неважно
себя чувствуешь. Я попрошу тебя извинить.
Эми послушно прошла через холл и начала подниматься по лестнице. Вся ее
кампания по ублажению Беатрис закончилась крахом. На площадке девушка
помедлила, глядя вниз. Беатрис вошла в столовую и приятный щебет
возобновился. Успокоенная тем, что своей бестактностью не нарушила хода
вечера, она направилась к себе, проклиная свой длинный язык.
Что с ней происходит? Она же прекрасно понимает, что никакие слова не в
состоянии изменить устоявшееся мнение людей, подобных гостям ее тетушки, а
если начать произносить речи, оправдывающие повстанцев, то ее так тщательно
хранимый секрет скоро выплывет наружу.
Девушка вошла в комнату и бросилась на кровать, раздумывая, что же заставило
ее потерять самообладание до такой степени. Она всегда была настолько
осторожна, старательно пропускала мимо ушей все застольные разговоры и
острые замечания, и вдруг — едва эти хорошо воспитанные леди затронули
Малика, она бросилась в бой.
Откуда такой промах? Может быть, причина его в том, что выполнять роль
беззаботной наивной девушки становилось тем сложнее, чем дольше Эми не
видела Малика? Поначалу память об их свидании придавала силы и помогала
разыгрывать ту роль, которой от нее ожидали. Но время шло, а возлюбленный
все не появлялся. И мысль о потере становилась все явственнее и острее.
Эми села и, расстегнув башмачки, сбросила их с ног. Пройдет еще несколько
часов, прежде чем дамы разойдутся и ей удастся пробраться вниз и выяснить,
принес ли Джеймс газету обратно. Эми хотела узнать, где именно произошло
ограбление поезда; ведь это хотя бы косвенно подскажет, где сейчас Малик,
или где он был совсем недавно.
Но все это нисколько ее не утешало.
Если он в ближайшее время не даст о себе знать, она за свои действия
отвечать уже не сможет.
Калид взял из рук служанки серебряный поднос и переложил на стол стопку
конвертов; легким движением руки приказал ей удалиться, одновременно отдавая
поднос. Девушка, кланяясь, направилась к двери, а когда она закрыла ее за
собой, Калид окликнул жену:
— Принесли почту!
Сара поспешила из соседней комнаты. Каждый приход почты становился для нее
событием; ведь он означал связь с родственниками и друзьями, от которых она
теперь была так далеко!
— Роксалена, — пояснил Калид, подавая ей конверт с кипрской
маркой.
Сара тут же схватила его.
— Твоя подруга Софи из Бостона, — он рассматривал еще одно
послание — от учительницы, с которой Сара когда-то вместе работала в школе.
— Ты что, умеешь читать сквозь конверт? — язвительно
поинтересовалась Сара.
— Бруклин, — коротко пояснил Калид, щелкнув ногтем по погашенной
марке.
Сара взяла письмо и положила его в свою столку.
— О! А вот и приглашение на бал Викторианской Миссии! — воскликнул
Калид, поднимая повыше изящный конверт, надписанный изысканным почерком.
Сара закрыла глаза и застонала:
— Господи, неужели уже опять пришло время для этого бала?
— Боюсь, что так, милая. Снова пришло время высокоцивилизованным людям
с Запада показать, что они не одичали и не растеряли своей
благовоспитанности в дебрях Оттоманской империи, — Калид драматично
закатил глаза.
— А султану пришло время показаться во всей красе, чтобы вызвать ужас у
попивающих чай дам.
— Это дело святое, — заметил Калид, отхлебывая кофе.
— Я каждый год пытаюсь убедить себя в этом, — вздохнула Сара,
садясь на диван рядом с мужем и кладя голову ему на плечо.
— И каждый год ты отправляешься туда и неизменно покоряешь всех своей
красотой, — заметил Калид, наклоняясь и шутливо целуя ее в кончик носа.
Сара взяла приглашение и начала читать его.
— В этом году председательствует миссис Беллинджер, — сказала она.
— Эта старая карга с бородавкой на подбородке, которая говорит так,
словно рот у нее набит камнями? — съехидничал Калид.
— Да-да. Ее муж — начальник британского гарнизона, — согласилась
Сара, улыбаясь от такого описания почтенной супруги военачальника.
— Я прекрасно помню их обоих. Он регулярно интересуется, как мне
понравился Оксфорд, словно я был там лишь вчера. Мне кажется, он считает,
что это единственное, что есть между нами общего.
— Возможно, это правда, — заметила Сара.
— Моя мать была истинной англичанкой — такой же британской, как
Лондонский мост. И об этом мне хочется им напомнить каждый раз, как они
принимаются размахивать флагом, глядя па меня так, словно я только что слез
с дерева.
— Женщины смотрят на тебя, потому что ты — самый экзотический,
привлекательный и яркий мужчина из всех, встретившихся им в жизни. А мужчины
смотрят потому, что понимают это, — Сара поцеловала мужа в губы.
Калид со смехом ответил на поцелуй.
— А я-то полагал, что воспитанные американские леди не умеют лгать.
— Да я и не лгу вовсе; я говорю то, что знаю, — она удобно
устроилась в его объятиях.
— Так что мне ответить? Что мы приедем? — поинтересовался Калид,
кивком показывая на приглашение, которое Сара все еще держала в руке. —
Конечно, немного смешно показываться в свете вместе с султаном, в которого
мне, возможно, придется стрелять; но пока это не случилось, наверное, надо
соблюдать все формальности.
— Ты прав, давай поедем, — согласилась Сара. — Не вижу причин
нарушать нашу репутацию дисциплинированных светских особ, а кроме того, этот
бал позволит мне увидеться с Амелией.
— И разузнать, как развивается непозволительное знакомство?
— Конечно!
— Ты у меня неисправимый романтик.
— Я знаю.
— И надо признаться, что я очень рад этому. Только романтически
настроенная особа смогла бы бросить привычную и хорошо устроенную жизнь,
чтобы начать новую на другом конце света — с человеком, которого полюбила.
— Мне очень хочется верить, что у Амелии все сложится настолько же
удачно.
— Она тебе нравится, так ведь?
— Она мне напоминает саму себя.
— Ну, в таком случае все у нее будет прекрасно! Калид встал, взял жену
за руку и потянул за собой.
— Если в ее характере есть хотя бы четверть твоей решительности и
выдержки, она пройдет вместе с беем сквозь все испытания и в конце концов
победит.
— Куда мы идем? — рассеянно поинтересовалась Сара, все еще думая о
молодых любовниках.
— Ясмин отправилась мерить свой новый костюм к Празднику цветов. Я
обещал ей, что мы обязательно придем посмотреть.
— Надеюсь, Мемтаз сумеет обуздать свою фантазию... Иногда она слишком
увлекается. Как вспомню, какие наряды она заставляла меня носить, когда я
еще жила в гареме...
— Ну, уж на ребенка-то она не напялит прозрачное платье? — сухо
заметил Калид.
— И никаких драгоценностей на пупке, — поддержала мужа Сара.
— А почему бы нам не нарядить девочку в корсет, кринолин и блузку — ну
знаешь, из тех, что застегиваются до самого носа? — предложил Калид,
направляясь в холл.
— Это не так уж и смешно, дорогой! Европейская одежда вовсе не плоха. А
не то благодаря Мемтаз и твоей бабуле Ясмин превратится в одалиску, когда ей
не исполнилось еще и двенадцати лет.
— А тебе, конечно, хочется, чтобы она выглядела, словно учительница.
— Не забывай, что ты женился на учительнице.
— Прежде чем сделать это, я ее раздел. Сара рассмеялась:
— Еще ни разу в жизни мне не удалось тебя переспорить!
— О! Это один из секретов моего неотразимого обаяния!
Супруги направились по длинному мраморному коридору в классную, где Мемтаз
приглядывала за детьми.
Малик подал Анвару полотняный мешок, перечисляя:
— Трое карманных часов, две камеи, несколько золотых колец с камнями и
большая сапфировая брошь.
Анвар кивнул.
— А денег сколько? — поинтересовался он. Малик взглянул на
бумажки, разбросные по столу:
— Сорок британских фунтов, двадцать восемь американских долларов и
около сотни курушей.
Анвар покачал головой.
— Немного, если учесть, что риск быть пойманными возрастает с каждой
операцией. Янычары внимательно следят за поездами.
Малик кивнул.
— А пассажиры уже прекрасно о нас знают и берут с собой как можно
меньше денег и ценностей.
Друзья замолчали, обдумывая проблему; Малик выглянул из палатки,
рассматривая незнакомые деревья и размышляя, где еще можно достать денег.
Повстанцы перенесли свой лагерь в новое место вскоре после отъезда Амелии, и
все здесь казалось чужим и неуютным. Со старым лагерем связаны воспоминания
о ней.
— Почему ты не ограбил дом этой девчонки, когда был в Пере? —
внезапно спросил Анвар.
Малик мрачно взглянул на него.
— Ну, всего лишь парочку серебряных вещиц? Несколько колец? Они бы
никогда их и не хватились!
— Семья Амелии навсегда вычеркнута из черного списка, Анвар. Запомни
это!
— Но мы вовсе не обязаны щадить ее родственников. В них ты не влюблен,
и они не спасали мне жизнь.
— Нет.
— Ну, любом случае мы должны что-то придумать, — сердито заметил
Анвар, сгребая со стола деньги.
— Придумаем. Я что-нибудь изобрету.
Анвар уселся на перевернутый ящик и взглянул на Малика.
— Ты пойдешь туда снова?
— Куда?
— К ней?
— Когда смогу. Анвар вздохнул.
— Это все равно, что добровольно засовывать голову под топор.
— Я должен ее видеть!
— Знаю. И понимаю. Но необходимо ли для этого рисковать жизнью?
— Мы с тобой оба каждый день рискуем жизнью. Анвар наклонился.
— Послушай, я знаю, что ты любишь Амелию, но есть вещи, которые тебе
лучше знать. Юрий только что рассказал мне, что прошел слух, будто султан
втрое увеличивает число янычар в Пере. Европейцы жалуются на разгул
преступности. Хаммид очень заботится об их благополучии и о том, чтобы их
доллары исправно текли в казну.
— Он всех нас скоро превратит в воров и разбойников, — с
отвращением произнес Малик.
— Если это все правда, то попасть в дом тебе будет еще труднее, —
продолжал Анвар.
Малик лишь пожал плечами.
— Позволь мне в следующий раз пойти с тобой.
— Нет. Если что-то случится, наше дело останется без вождя.
— Неужели ты можешь предположить, что я в состоянии тебя
заменить? — искренне изумился Анвар.
— Конечно!
— Малик, ты ошибаешься. Эти люди слушают тебя лишь потому, что ты — это
ты, потому что они верят именно тебе. А если тебя убьют, отряд развалится и
дело наше погибнет.
— Такого быть не может. Нет на свете незаменимых людей!
Анвар поднялся и воздел рук к небу.
— Прекрасно! Может быть, ты и прав. Но если эта девушка столько значит
для тебя, иди и возьми ее. Навсегда! Она хотела остаться с тобой раньше —
значит, она пойдет с тобой и сейчас. Она знает нашу жизнь — уже испытала ее.
А так, как пытаешься решить проблему ты, бегая туда-сюда и рискуя попасть в
лапы султана, может действовать лишь безумец!
После долгого молчания Малик наконец произнес:
— Я знаю это. Знаю.
Анвар понимающе посмотрел на друга.
— Джеймс уже велел подать карету, Амелия. Ты готова, душечка? —
голос Беатрис разносился по дому.
— Иду! — крикнула в ответ Амелия, забирая веер и сумочку. Она не
наряжалась к официальному выходу с тех самых пор, как покинула Бостон, и
сейчас ей было страшно тяжело и неудобно в платье из атласа. Бледно-розовый
наряд отличался квадратным вырезом и присобранными рукавами до локтя.
Короткий шлейф на слегка расширенной юбке заканчивался такими же оборками,
которые украшали и рукава. Длинные лайковые перчатки и изящные кожаные
туфельки завершали ансамбль.
Эми взяла в руки плащ в тон костюма — из розовой шерсти с атласной отделкой.
Даже заколки в волосах были тщательно подобраны — с тем, чтобы они
соответствовали серьгам и ожерелью на шее. Но выходя из комнаты, девушка
даже не взглянула на себя в зеркало: ведь если Малик не увидит ее, совсем не
важно, как она выглядит!
— Ах, как ты хороша! — проворковала Беатрис, расплываясь в улыбке,
едва Эми подошла к ней в холле. — Просто загляденье! Твоя танцевальная
карточка наверняка будет заполнена до предела!
Эми улыбнулась, довольная, что угодила тетушке, надев это платье. После
стычки с миссис Беллинджер она старалась вести себя как можно примернее, и
вот уже две недели все шло гладко: казалось, Беатрис совсем забыла о ее
промашке. Она сама была одета в серое с металлическим отливом фаевое платье
и вся увешана драгоценностями. Высокую прическу украшали перья, серые, в тон
наряда. Глаза ее сияли, а нетерпение казалось очевидным. Светские рауты,
подобные этому, были самыми яркими событиями в ее жизни; только благодаря им
эту ссылку в Константинопо
...Закладка в соц.сетях
