Жанр: Любовные романы
Влюбленная пленница
...Вулкот чашку чая и положил в нее
кусочек сахара. Служанка молча протянула ему поднос с конфетами.
— Попробуйте, — предложил Джеймс. — Жена готовит их по
старинному семейному рецепту, а вместо орехов пекан добавляет местный
арахис. Очень вкусно!
Дэнфорд взял конфетку и положил ее на позолоченную фарфоровую тарелку.
Фарфор оказался лиможским, наивысшего качества, так же, как и все остальное,
принадлежавшее Вулкоту.
Действительно, Джеймс Вулкот в Турции преуспевал.
— Так что, официальный ответ султана гласит, что мы ничего не сможем
сделать? — продолжил Джеймс разговор, прерванный появлением секретаря.
Дэнфорд кивнул — рот его оказался занят орехами. Наконец он проглотил их и
вытер рот салфеткой, прежде чем ответить.
— Он говорит, что люди, похитившие Вашу племянницу, — разбойники,
живущие вне закона. Если их поймают, то, разумеется, они понесут высшую меру
наказания, но пока ни одному монарху не удалось полностью остановить
преступность в своей стране.
— Другими словами, он умывает руки, — фыркнула Беатрис,
поморщившись и старательно снимая с кисейного рукава невидимые пылинки.
— Боюсь, что так оно и есть, — согласился Дэнфорд. — Султан
прекрасно знает, что вся страна сочувствует мятежникам, поэтому он и пальцем
не шевельнет, чтобы освободить из их рук американскую гражданку. Ваша
племянница стала жертвой лицемерия на международном уровне.
— Тогда вся надежда на Калид-шаха, — вздохнул Джеймс.
— Я говорила тебе это с самого начала, — не преминула заметить
Беатрис.
— Как Вы считаете, этот бандит послушает его? — спросил Джеймс
Дэнфорда.
Секретарь посольства поставил чашку и стряхнул с пальцев крошки.
— Если не послушает, Вы больше никогда не увидите свою
племянницу, — мрачно ответил тот.
Улица, ведущая в сторону от главной, больше походила на переулок — настолько
она была узка и изрыта колесами тележек, подвозящих товары к лавкам.
Глинобитная постройка в конце его казалась низкой и темной, наполненной
запахами кофе и густым дымом крепчайшего турецкого табака. Говор многоязыкой
толпы походил на жужжанье пчел, а сама кофейня, куда вошел Калид-шах, больше
напоминала улей.
Одет он был в стиле британского бизнесмена: в костюм-тройку. А светло-
кофейный оттенок кожи, черты лица, напоминающие европейские, и викторианская
бородка лишь усиливали сходство с британским туристом. В дальнем конце зала
он моментально заметил Малик-бея. Молодой человек был одет бедуином.
Свободные одежды делали неузнаваемой фигуру, а головной убор скрывал волосы
и нижнюю часть лица.
Переодевание это служило мерой предосторожности. Малика еще ни разу никто и
нигде не выдал, несмотря на обещанную за его голову крупную награду. Но какой-
нибудь подвыпивший бедствующий крестьянин мог узнать его и, не сдержавшись,
выдать свои чувства, а тем самым и Малика.
Мужчины не спеша направились друг к другу и встретились посреди зала у
исцарапанного ножом стола. Калид жестом пригласил Малика присесть и заказал
две порции боца — ячменного пива, так любимого рабочим людом. С официанткой
он говорил по-турецки, а когда обратился к Малику, сразу перешел на
английский, чтобы никто вокруг не смог понять, о чем идет разговор.
— Я пришел, чтобы поговорить о выкупе американской девушки, —
начал Калид. — Что ты хочешь за нее?
— Пять тысяч курушей, — не задумываясь, ответил Малик.
— Это немало.
— Немного за родственницу Вашей любимой супруги, — сухо заметил
Малик.
— Родство вовсе не близкое — Сара даже не знает ее. Девушка эта —
племянница жены ее кузена. Вы знали об этом, когда похищали ее?
Малик покачал головой.
— Я видел лишь, что она молода и красива и наверняка принесет немалые
деньги, если ее продать на невольничьем рынке.
— Так почему же ты до сих пор не сделал этого? — Калид внимательно
взглянул в лицо своему собеседнику.
Малик отвел глаза.
— Я старался, но не смог.
Официантка принесла кружки, и Калид расплатился с ней. Когда она отошла, он
наклонился через стол и произнес:
— Я заплачу тебе десять тысяч, если ты три недели продержишь Амелию у
себя — в целости и сохранности, — а потом вернешь ее мне.
Малик от изумления потерял дар речи.
— Я вовсе не шучу, — продолжал Калид. — Деньги здесь, со
мной.
— Зачем это? — наконец нашел в себе силы спросить Малик.
— Если мы поступим так, султан решит, что я не хотел платить выкуп и
долго колебался, а уступил лишь настойчивым просьбам жены, — он
улыбнулся. — Хорошо известно, что я люблю и балую ее, и султан
прекрасно понимает подобные чувства.
Малик кивнул, лихорадочно обдумывая предложение.
— Я хочу исключить всякое подозрение в сговоре, — продолжал
Калид, — а кроме того, есть и еще одно соображение, — он отпил
глоток пива. — Султан созывает всех пашей на совет. Я надеюсь получить
для Бурсы кое-какие концессии, и если султан будет думать, что я — твой
должник, он отнесется ко мне с большим сочувствием.
— Не зря говорят, что Вы играете им, как захотите, — не в силах
скрыть восхищение, заметил Малик.
— Приходится хитрить, Ага, — ответил Калид, называя Малика тем
титулом, который тот привык слышать от своих товарищей. — Под его
началом находятся отряды янычар, и он может в несколько дней сровнять с
землей всю Бурсу. Люди смотрят на меня в надежде, что я смогу их защитить.
Драться я отважусь только тогда, когда лишу Хаммида его личной армии и буду
уверен в победе.
— Любой другой на Вашем месте уже давно уехал бы отсюда и жил в
Лондоне, купаясь в роскоши, — задумчиво сказал Малик.
— Но я-то ведь не кто-то другой, — коротко и сухо возразил Калид.
— Где деньги?
— Здесь, — паша поставил на стол кожаную сумку. — Я отдаю их
тебе сейчас как вклад в твое дело, ведь совсем скоро они могут понадобиться
тебе.
— Почему? Что Вы имеете в виду?
— Вчера я получил весточку от одного из моих шпионов. Султан планирует
налет на армянские кварталы Константинополя. Он подозревает тебя в сговоре с
армянами.
— Когда это будет?
— В четверг, на заре. Если ты хочешь, чтобы твои союзники пережили этот
день и смогли и дальше поддерживать тебя, пошли подкрепление накануне и дай
им знать об опасности.
Малик взял сумку и поднялся.
— Когда мы выступим против султана, я предупрежу Вас заранее, чтобы Вы
успели вывезти свою семью на запад.
— Когда вы выступите против султана, я буду с вами. Малик протянул
руку, и Калид крепко ее пожал.
Глаза их встретились, и никто не отвел взгляд.
— Наверное, с Амелией хлопот не оберешься? — лукаво предположил
Калид.
Малик кивнул, слегка улыбнувшись.
— С моей женой было то же самое, но игра стоит свеч, поверь мне. Береги
ее.
Малик кивнул. Он все понял.
— Удачи тебе в четверг. Попозже я пришлю Махмуда и передам с ним, когда
и где мы сможем встретиться, чтобы ты отдал мне девушку, — с этими
словами Калид поднялся и вышел из кофейни.
Малик смотрел вслед могучей фигуре шаха, и чувствовал, как сильно и неровно
бьется его сердце. А руки сами собой крепко сжимали бесценную сумку.
Ему доводилось слышать самые удивительные рассказы о паше Бурсы. Теперь он
знал, что они не выдуманы.
Когда Малик вечером вернулся в лагерь, первым делом он отослал Матку из
палатки и отпустил часовых. Эми с удивлением наблюдала, как он присел перед
ней на корточки и вытащил из ножен кинжал.
Широко раскрыв глаза, девушка затаила дыхание.
Двумя сильными движениями он разрезал ее путы и произнес:
— Вставай!
Эми неуверенно поднялась, затекшие ноги не слушались ее. Малик протянул ей
руку, и она тяжело оперлась на нее, ища поддержки.
— Мы пойдем гулять, — пояснил мужчина. Взгляды всех женщин в
лагере сосредоточились на девушке, пока она проходила в сопровождении своего
повелителя мимо костров, на которых варили пищу, мимо коновязи, мимо
главного поста охраны — в лес, начинающийся сразу за лагерем. Пройдя совсем
немного, они оказались на поляне, где упавшие стволы старых деревьев могли
служить удобными диванами. Малик знаком предложил Эми сесть, а сам остался
стоять рядом.
— С какой стати такая милость? — с недоумением поинтересовалась
Эми, подняв вверх стертые, измученные веревками руки.
— Что ты сказала? — переспросил Малик. Очевидно, его английский
все-таки не был совершенен.
— Почему ты снял веревки? — упростила вопрос девушка.
Мужчина посмотрел в землю, потом вновь перевел взгляд на Эми.
— Я встретился с твоим родственником, Калид-шахом, пашой Бурсы.
Эми с торжеством посмотрела на него.
— Правда? Как интересно! Я же говорила тебе, что не лгу.
— Но ты ни разу не упомянула его имени.
— Я не могла сразу вспомнить его.
— А я подумал, что ты просто искала еще один способ удрать.
— Ты даже слушать меня не хотел! — с негодованием прервала его
Эми.
Малик поднял руку, пытаясь успокоить ее.
— Теперь это уже не имеет ни малейшего значения. Паша вернет тебя твоей семье через три недели.
Эми смотрела на него широко распахнутыми глазами, не в силах поверить
услышанному.
— Больше тебя не будут связывать, потому что тебе уже незачем пытаться
убежать. Я не собираюсь ни продавать тебя, ни каким-то образом вредить тебе.
Калид-шах уже отдал мне все, что мне было нужно. Отныне тебе абсолютно
ничего не угрожает. О тебе будут заботиться, до тех пор пока он не приедет и
не заберет тебя.
— Так он уже заплатил?
— Да.
— Сколько?
— Зачем тебе знать это?
Эми подняла с земли щепку и принялась теребить ее в руках.
— Простое любопытство. Для тебя оказалось бы разочарованием и позором
столько из-за меня вытерпеть и не получить того, на что рассчитывал.
— Сумма меня вполне устраивает, — кратко ответил Малик.
Эми промолчала.
— Ну? — поддразнил мужчина. — Я думал, что эта новость
обрадует тебя.
— Я не очень верю твоим словам, — призналась Эми.
— Почему же?
— Почему? Ты удивлен? Такому правдивому человеку — и не верят? — в
голосе Эми звучал сарказм.
— Что заставляет тебя не доверять мне?
— О, дай-ка подумать. Что бы это могло быть? Во-первых, твое прошлое;
во-вторых, твое нынешнее занятие; твоя безупречная репутация; твое честное
лицо...
— Ответь мне серьезно!
— Ты спокойно можешь принять от Калида деньги, а потом продать меня. К
тому времени, как он появится здесь, я буду уже где-нибудь очень далеко, а
ты получишь двойную плату за одну заложницу.
— Судя по всему, он доверяет мне.
— Не могу понять, с какой стати.
— Я человек слова.
Девушка, не удержавшись, фыркнула.
— Что это? Честь среди воров? Или вас называют похитителями? Ах,
прости, ты же называешь себя Ага — народный герой?
— Мы называем себя людьми, которые хотят быть свободными.
— Ах, пожалуйста! — Эми встала и сжала руки в кулачки. — Хоть
раз скажи мне правду! Почему все-таки Калид отдал тебе деньги сейчас, а не
тогда, когда ты меня освободишь? Разве обычно делается не так? И почему он
приедет за мной только через три недели? Что-то стоит за этим, Малик, и я
хочу знать, что именно!
Малик не ответил. Эми впервые назвала его по имени, причем именно с тем,
местным, произношением, с которым говорили его друзья. Он внезапно
растрогался.
— Или ты мне лжешь? — продолжала девушка почти яростно. —
Выдумал все это просто для того, чтобы меня сбить с толку? — Она
прижала кулачки к вискам. — Я и так уже не знаю, чему можно верить, а
чему нет!
— Верь тому, что я тебе говорю.
— С какой стати? Ты можешь лгать мне, придумать что угодно. Может быть,
просто следующий торговец невольницами, с которым ты договорился, не может
приехать раньше, чем через три недели. А может быть, ты рассказываешь мне
эту сказку, чтобы я вела себя тихо и не доставляла тебе хлопот, до тех пор
пока не явится Калид и вы не заключите сделку.
— Ты слишком много думаешь, — оборвал девушку Малик, подняв с
земли ветку и резким движением сломав ее пополам.
— Еще бы! Что же мне еще остается делать, сидя весь день
связанной? — возмутилась она.
— Я же сказал, что больше тебя никто не собирается связывать, —
успокоил ее Малик.
— Ах, благодарю Вас, мой повелитель! — в голосе Эми звучал
сарказм. — Я так Вам признательна за доброту! А не забыла ли я выразить
Вам благодарность за то, что Вы привезли меня сюда на своем коне, приставив
к затылку пистолет, и поместили в королевские покои? Уж не говоря о
демонстрации моих достоинств этому животному в тюрбане? Почему же все-таки
ты не продал меня Халмаду? Что, он назначил недостаточно высокую цену?
Малик схватил девушку за руку.
— Да нет же! Цена была превосходна! Я просто не мог позволить ему
раздеть тебя, словно проститутку! А он требовал именно этого!
— Почему же? Ты хочешь сделать это сам? — не могла успокоиться
Эми.
Внезапно оба осознали сказанное. Повисло тяжелое молчание. Положение
оказалось в высшей степени неловким: слишком многое из того, что оба
чувствовали, внезапно оказалось обнаженным.
Эми пришла в себя первой.
— Ты делаешь мне больно! — пожаловалась она, пытаясь освободить
руку, которую изо всех сил сжал Малик.
Он не пошевелился.
— Мне больно! — повторила девушка. — Отпусти! Пальцы медленно
разжались, и Эми принялась тереть запястье.
— Возвращайся в лагерь и будь в моей палатке, — коротко
скомандовал Малик, глядя в сторону.
— Разве ты не хочешь накинуть мне на шею петлю и отвести меня туда на
веревке? — Эми старалась сохранить свой прежний издевательский тон, но
искренности в нем уже не было. Она явно была поражена: даже побледнела.
— Солнце садится. Если ты хочешь провести еще одну ночь в лесу вместе с
волками, оставайся со мной. Я не пойду в лагерь.
— Почему? Потому что ты уже получил за меня деньги?
— Потому что ты невыносима, и я не могу и не хочу больше тебя видеть.
Снова наступило долгое молчание. Эми выпрямилась, глядя прямо в лицо Малику.
Подбородок ее дрожал.
— Я ненавижу тебя! — прошипела она со слезами на глазах.
— Это твои проблемы, — спокойно ответил Малик.
По щеке девушки скатилась слезинка, и она раздраженно смахнула ее. Потом
повернулась и пошла прочь. Когда она скрылась за деревьями, Малик сел и
закрыл лицо руками.
Нельзя позволять себе никаких чувств! Сейчас не время для этого! Сказать,
что сейчас есть гораздо более важные вещи — значит, не сказать ничего:
судьба его страны висит на волоске, а он пререкается с этой американской
девчонкой, которая умудрилась уже доставить ему больше хлопот, чем все
женщины, с которыми он имел дело раньше.
Он рискует делом своей жизни, не говоря уж о том, что выставляет себя в
самом нелепом виде.
Но странно — это все казалось неважным. Он в ловушке и понимает это! Через
три недели она уедет отсюда, и он никогда больше не увидит ее, но сейчас —
пока она здесь — он не может находиться вдали от нее!
Малик встал и начал мерить шагами поляну, нервно ероша рукой волосы. Он
должен, должен заставить себя держаться от нее в стороне! Их соглашение с
Калид-шахом не коснулось некоторых вопросов, но они подразумевались; один из
них — то, что Эми должна покинуть лагерь такой же, какой и вошла в него.
То, что произошло между ними, не могло пройти без последствий, но он не
может пальцем к ней прикоснуться, как бы он не хотел этого, и как бы она
сама не мечтала об этом. Теперь это уже не просто задача сохранить ее
девственность для невольничьего рынка; теперь это вопрос чести. Его чести.
Он не может обмануть пашу Бурсы, который рисковал своей жизнью и жизнью
своей семьи, чтобы помочь революционерам.
Малик прикрыл глаза. Почему же так трудно противостоять ее обаянию? Дело не
просто в том, что девушка сама желает его, даже если ее неопытность путает и
обманывает ее, и она не осознает своих чувств. И гнев ее, и негодование,
такие искренние вначале, теперь стали просто формой защиты; сквозь них даже
ему были прекрасно видны ее истинные настроения. Но он не имел права
воспользоваться моментом, даже несмотря на то, что прекрасно понимал, что он
может больше и не повториться.
Скоро она вернется к своей привычной жизни и забудет о его существовании.
Мысль эта оказалась невыносимой. Малик поймал себя на том, что изо всех сил
сжал кулаки, пытаясь успокоиться.
Он прекратил шагать и посмотрел на заходящее солнце. Анвар будет разыскивать
его, чтобы обсудить дальнейшие действия: необходимо проникнуть в армянское
поселение. Когда отряды султана на заре подойдут к нему, повстанцы будут их
ждать с оружием в руках.
ГЛАВА 6
Эми проснулась от тишины. Села и оглянулась — палатка была пуста. Постель
Малика так и лежала свернутой, и девушка с испугом поняла, что он так и не
вернулся после их ссоры.
Она завернулась в шаль и вышла на улицу. Стоял предрассветный час, когда
просыпаются птицы, а женщины разжигают костры, начиная готовить. Эми с
любопытством оглянулась и сразу же осознала, что так беспокоит ее.
И мужчины, и лошади исчезли. С ними исчез и характерный, привычный шум, а
внезапно наступившая тишина казалась странной и пугающей.
Женщины двигались по лагерю, словно тени, занимаясь своими обычными делами.
На Эми они не обращали ни малейшего внимания, словно она была частью
утреннего тумана, ползущего сквозь деревья.
Эми наблюдала за ними, недоумевая, почему они одни в лагере. Спросить было
некого. Насколько она поняла, Малик единственный из всех обитателей лагеря
владел английским, а ее турецкий ограничивался лишь несколькими самыми
необходимыми словами и фразами.
Все вокруг казались спокойными. Ни в поведении, ни в выражении лиц не было
заметно тревоги, и Эми почти позавидовала этой способности принимать
изменившуюся ситуацию такой, как она есть.
Она прекрасно понимала, что никогда на сможет стать настолько отрешенной.
Всегда хотела знать причины и необходимые подробности любой ситуации, а
невозможность узнать и понять огорчала и раздражала ее.
Этот день оказался самым длинным в жизни Эми. Она понятия не имела, что
происходит, и вокруг не было никого, кто мог бы сказать ей это. Уже в
сумерках, когда она больше не могла выносить создавшееся положение, девушка
нашла Матку, которая преспокойно что-то шила, и спросила ее по-английски:
— Где все мужчины?
Старуха посмотрела на нее, явно не понимая, и лишь пожала плечами.
Малик-бей, — тщательно произнесла Эми, надеясь, что Матка поймет хоть
это. Потом она развела руками, показывая, что его нигде нет, и изобразила,
будто ищет по всем углам.
— Где он? — спросила она.
На лице Матки изобразилось понимание, но она так ничего не сказала и снова
занялась шитьем. Расстроенная, Эми ушла, надеясь найти кого-нибудь более
толкового. Мимо с ведром воды прошла Риза — та девочка, которая помогала Эми
принимать ванну. Эми схватила ее за руку и разыграла ту же пантомиму.
— МАХАЛЛ АРМЕНИА, — ответила девочка. Даже Эми поняла, что это
значит; она слышала это выражение от Малика. Армянский квартал в
Константинополе.
— Зачем? — спросила Эми, подняв плечи и вопросительно вскинув
брови.
— Танзимат, — произнесла Риза. — Революция.
Революция? — подумала Эми, глядя вслед девочке. — Что это значит?
Они же всегда заняты революцией — в ней смысл их жизни
.
Наконец она поняла, и страх ледяной рукой сжал ей горло: Риза имела в виду,
что сейчас мужчины сражаются. Именно в эти минуты и Малик, и его товарищи
рискуют жизнью. Как же она глупа и наивна!
Война была профессией и главным занятием Малика. Так как же она могла
удивляться тому, что он исчез из лагеря и направился сражаться с султаном?
Он делал это уже бесчисленное количество раз, и ему вовсе не нужно ее
разрешение еще на одну подобную операцию.
Эми вздрогнула, задумавшись о том, увидит ли она его снова. Ах, если бы их
последняя встреча не была такой горькой — наполненной обидой и злобой!
Едва она осознала, где сейчас Малик и чем он занимается, она тут же поняла,
что вовсе не хочет, чтобы с ним что-нибудь случилось.
Как только стемнело, Эми вновь вернулась в палатку Малика. Никто не обращал
на нее ни малейшего внимания, и она преспокойно могла уйти из лагеря
незамеченной; но Малик, должно быть, знал, что она этого не сделает. В конце
концов, ведь он ничем не рисковал, оставляя ее без охраны. Деньги он
получил, и самым надежным для Эми способом выбраться из этого кошмара сейчас
был уже приезд Калид-шаха. Но появилось что-то такое, что удерживало девушку
в лагере. Ей необходимо дождаться Малика и увидеть, что с ним все в порядке.
Она и сама прекрасно понимала наивность своего желания. Уже через несколько
недель он станет для нее лишь тенью, памятью, но все равно невозможным
казалось противостоять необходимости увидеть того, кто еще совсем недавно
казался врагом.
Эми уснула беспокойным, часто прерывающимся сном, но лишь на заре она
услышала стук копыт и поняла, что это возвращаются воины.
Девушка вскочила и выбежала на поляну; то же самое сделали и остальные
женщины. Она лихорадочно оглядывалась, ища Малика, но видела лишь повисших
на спинах коней раненых. Те же, кто способен был двигаться, ухаживали за
ними. Вернувшиеся воины заполнили всю поляну, но единственного — такого
нужного — человека среди них не было. Вдруг мелькнула черная кудрявая
голова, а потом залитая кровью худощавая фигура. Эми похолодела от ужаса, и
взгляд ее помутился. Но когда она снова обрела способность ясно видеть, то с
чувством облегчения заметила, что ранен Анвар, а Малик стоит с ним рядом.
Пытаясь унять тяжелый и неровный стук сердца, Эми наблюдала, как двое сняли
Анвара с коня Малика и отнесли его в палатку. Малик шел следом. На девушку
он даже не взглянул.
Весь день лагерь жил своей привычной жизнью, но в ней не ощущалось
спокойствия. Скорее всего эта жизнь напоминала жизнь госпиталя, целиком
подчиненную заботам о раненых. Эми внимательно наблюдала за палаткой Малика,
куда положили Анвара, видела, всех, кто туда входит и выходит, следила за
выражением лица Малика в те минуты, когда он появлялся. Наконец, когда
женщины уже принялись готовить ужин, он прошел по поляне.
Эми подбежала к нему:
— Я могу помочь тебе с Анваром.
Как она и надеялась, слова эти привлекли его внимание.
— Что ты имеешь в виду? — спросил он, глядя на девушку сверху
вниз.
— Когда я еще училась в школе, то целых два года работала в госпитале.
И много знаю о том, как ухаживать за ранеными и больными.
— Ах, боже! Я знаю этих американских добровольцев! Ты хоть раз
навестила больного — между вечеринками и зваными приемами?
— Я помогала в палате, перевязывала раны и следила за правильностью
дозировки лекарства.
— А что, в Бостоне еще не закончилась гражданская война? — сухо
поинтересовался Малик.
— Преступники и полицейские все время стреляют друг в друга, —
объяснила Эми. — За ними я и ухаживала. Ты удовлетворен? Что еще тебе
нужно?
— Мне нужен врач, — сокрушенно произнес Малик. — Но все они
слишком боятся султана и не хотят ехать к нам!
— В таком случае я тем более смогу оказаться полезной, — спокойно
заявила Эми. — Ты позволишь мне взглянуть на него?
Малик с сомнением посмотрел на девушку.
— Я правда хочу помочь, — тихо поговорила она. — Конечно, я
не могу одобрять ваших методов добывания денег, но не стану специально
вредить раненому человеку.
Малик продолжал испытующе разглядывать девушку, явно не доверяя ей.
— Разве ес
...Закладка в соц.сетях
