Жанр: Любовные романы
Путеводная нить
... тот пикник у океана запомнился мне как конец беззаботного
детства.
— Мы, наверное, устроим барбекю на заднем дворе, а фейерверк посмотрим
по телевизору, — говорит сестра.
От удивления я лишаюсь дара речи. Ничего себе! Сиэтл славится своими
фейерверками на Четвертое июля. Их устраивают в двух красивейших местах: в
парке Миртл-Эдвардс, у самого залива, и над озером Юнион, в северной части
города. Разноцветные залпы над озером сопровождаются патриотической музыкой
— потрясающее зрелище. Невольно проникаешься торжественными мыслями и
настраиваешься на праздничный лад.
Маргарет живет на Капитолийском холме, недалеко от Цветочной улицы. Оттуда
отлично видно фейерверк над озером Юнион. Просто невероятно, чтобы она
предпочла сидеть дома перед телевизором, а не стоять у парадной двери!
— А как же Джулия и Хейли?
Я обожаю племянниц — им сейчас пятнадцать и десять лет. После того как
наладились наши довольно сложные отношения с их матерью, мы с девочками
особенно сблизились. Раньше мне казалось, что Маргарет не подпускает ко мне
дочек из вредности, но потом я поняла, что она защищала их неокрепшие
чувства. Маргарет боялась, что девочки слишком привяжутся ко мне и будут
тяжело страдать, если я снова заболею и умру.
Маргарет сосредоточенно перекладывает мотки в коржике с пряжей и
притворяется, будто ничего необычного не происходит.
— У девочек свои планы.
— Вот как...
— Джулия едет на озеро Вашингтон с друзьями, а Хейли — в кемпинг с
соседями.
— Значит, вы с Мэттом остаетесь вдвоем?
Не поворачиваясь ко мне, Маргарет пожимает плечами:
— Похоже на то.
Я немного выжидаю и понимаю, что больше не могу молчать. Надо хотя бы
намекнуть на то, что мне все известно. Интересно, что она ответит?
— Брэд говорил, он недавно встретил Мэтта.
Медленно обернувшись, Маргарет в упор смотрит на меня, словно ища на моем лице признаки злорадства.
— Мэтт ничего мне не сказал.
— Наверное, не счел нужным, — беззаботно отвечаю я.
— Да, наверное, — соглашается сестра.
— А маму вы к себе пригласите? — спрашиваю я.
Неприятно думать, что маме придется сидеть в праздник одной. Мы как-то
протянули год без папы, пережили первую горечь потери. Хуже всего пришлось в
первый День благодарения и Рождество без папы. Потом прошел День святого
Валентина, а теперь грядет Четвертое июля.
Маргарет отвечает уклончиво:
— Я ей еще ничего не говорила. А ты?
Я сразу понимаю: ей хочется, чтобы маму на праздник взяла к себе я.
— Хочешь, я с ней поговорю? — спрашиваю я, охотно готовая взять
ответственность за маму на себя. Мама не должна оставаться в праздник одна.
— Так будет лучше всего, — отвечает сестра.
Мне очень хочется возразить: будет лучше, если мама приедет в гости к
Маргарет и Мэтту. Барбекю на заднем дворе — вот для нее идеальный вариант
праздника. Она устанет гораздо меньше, чем если поедет с нами к океану.
Правда, мы с Брэдом пока ни о чем не договаривались...
— Ей лучше будет с вами, — словно извиняясь, мямлит Маргарет.
Наконец я понимаю, что больше не выдержу.
— Знаешь, ты давно могла бы со мной поделиться, — тихо произношу
я. Надеюсь, мы с Маргарет сейчас не поссоримся из-за того, что Мэтт потерял
работу.
— Чем поделиться?
Я никак не могу взять в толк, почему Маргарет продолжает притворяться.
— Что Мэтт уже несколько месяцев без работы. Я твоя сестра — уж от меня-
то могла бы и не скрывать!
Маргарет смотрит на меня в упор, но не произносит ни слова.
— Что тут такого? Неужели тебе стыдно или неловко признаваться?! —
кричу я, не в силах скрыть боль и обиду.
— Это касается только нас с Мэттом. Ты тут ни при чем.
Я сажусь и тянусь за спицами. Вязание помогает мне снять напряжение,
успокоиться. Руки мои двигаются быстро; я доканчиваю свитер, который
собиралась вывесить в торговом зале как образец.
— Я-то от тебя ничего не скрываю! — напоминаю я. В прошлом году я
делилась с сестрой всеми своими горестями и радостями. Поверяла ей свои
страхи, радости, надежды... открывала душу. Спицы в моих руках мелькают еще
быстрее, словно пытаясь угнаться за моим возмущением.
— Я не такая, как ты, — ровным голосом отвечает Маргарет. Она
рывком выхватывает из корзинки свой крючок и нечаянно задевает клубок пряжи,
который падает на пол. Маргарет поднимает клубок, засовывает его под мышку и
принимается за вязание. Ее руки двигаются так же быстро, как мои.
— Ну и что? — с вызовом спрашиваю я.
— Речь не обо мне, а о Мэтте.
— Он сам все рассказал Брэду. Твой муж не постеснялся рассказать обо
всем Брэду, а ты до сих пор все скрывала от меня, своей родной
сестры! — Мне кажется, что меня предали, тем более что сестра отвечает
как-то злобно, в сердцах. Видимо, она нисколько не раскаивается. А я-то
надеялась, что она хотя бы признается, как сильно ей хотелось поговорить со
мной... Да, мы с ней в самом деле очень разные!
— Мэтт может говорить о себе кому угодно, это его право. —
Маргарет не поднимает глаз от полотна: сейчас она вяжет пончо для Джулии.
Крючок в ее руке так и мелькает, лицо сделалось крайне сосредоточенным.
— Вот именно! — Я тычу спицей в клубок красивой голубой пряжи,
собираясь вытащить его из корзинки, но он срывается и падает на пол.
Маргарет нагибается, молча поднимает клубок и кладет обратно, в мою
корзинку; я замечаю, что руки у нее дрожат. Мне очень хочется обнять ее,
сказать, как я ее люблю и как хочу помочь всем, чем могу. Я бы обязательно
обняла ее, но боюсь, что она меня оттолкнет и наши отношения снова
охладятся. А этого я уже не вынесу!
— Теперь мне понятно, почему ты себя так ведешь в последнее время.
Я вяжу довольно невнимательно; боюсь, как бы потом не пришлось все
распускать. Собираясь с мыслями, я невольно замерла со спицами в руках. Я
давно уже перестала обращать внимание на узор и вяжу по памяти — не для
того, чтобы успокоиться, а просто чтобы чем-то занять руки.
— Как я себя веду в последнее время? — враждебно переспрашивает
Маргарет.
— Ты стала по-другому относиться к работе, ко мне и к другим.
— Ты понятия не имеешь, о чем говоришь!
Я продолжаю, хотя и не в силах подбирать слова так тщательно, как мне бы
хотелось:
— Ты стала раздражительной и резкой с покупательницами.
— Если не хочешь, чтобы я у тебя работала, так и скажи, — отрезает
Маргарет.
— Ну почему между нами все должно быть плохо? — жалобно спрашиваю
я. — Мы ведь сестры!
— Ты моя работодательница.
— Я тебе не только работодательница, но и сестра... И вовсе не пытаюсь
тобой командовать!
Видимо, Маргарет движет стремление к независимости.
— Недавно я спросила тебя, все ли у вас в порядке, и ты ответила, что
все хорошо.
— Повторяю, моя жизнь тебя не касается.
Я с трудом удерживаюсь от слез.
— Раз тебе так кажется... Что ж, прекрасно!
— Думай что хочешь!
Я слышала, как мои племянницы примерно так же пикируются по сто раз на дню,
и невольно улыбалась, но сейчас мне совсем грустно. Засунув недовязанный
свитер в корзинку, я вскакиваю с места.
— Я твоя сестра! — повторила я. — Может, тебе пора начать
относиться ко мне как к сестре?
К моему крайнему ужасу, Маргарет закрывает лицо руками и разражается
громкими рыданиями. Ошеломленная, я молча глазею на нее, не зная, что
сказать.
— Маргарет... — шепчу я. — Что случилось?
Сестра вскакивает и убегает в подсобку.
Несмотря на то что в магазин только что вошли две покупательницы, я бросаюсь
за сестрой. К счастью, они зашли только поглазеть — не собираются сейчас же
делать покупку. Сейчас для меня главная — Маргарет. Я уже не боюсь, что она
меня оттолкнет, и порывисто обнимаю ее. К моему удивлению, сестра
поворачивается и кладет голову мне на плечо.
— Я давно собиралась тебе сказать! — признается она, рыдая.
— Почему же не сказала? — удивляюсь я. Неужели я совсем не понимаю
родную сестру?
— Я... не могла.
— Но почему?
— Мэтту сейчас очень плохо. Он всегда думал, что проработает в
Боинге
до пенсии. Он столько лет отдал компании!
— Знаю, — ласково говорю я. — Мне так жаль!
Маргарет выпрямилась и смахнула слезы.
— Я боялась, что ты осыплешь меня своими бодряческими советами, их я бы
не выдержала.
— Что еще за бодряческие советы?
— Сама знаешь... Типа
все наладится
и
утро вечера мудренее
.
Я слушаю ее молча, не перебивая.
— Что нужно думать о хорошем, и проблемы сразу отойдут на второй
план, — продолжает она оскорбительным медовым голоском.
Иногда узнавать правду больно. У меня действительно заболело сердце.
Признайся мне Маргарет во всем на несколько недель раньше, я бы, скорее
всего, в самом деле принялась утешать ее в таком стиле.
Нужно думать о
хорошем
,
Надейся на лучшее
,
Хочешь быть счастливой — будь ею
... Сама я
по натуре оптимистка и всю жизнь стараюсь следовать таким советам. Я бы
утешала сестру как могла — из самых лучших побуждений. И жестоко ранила бы
ее. Тем более что у меня самой в жизни сейчас все отлично.
— Чем мне тебе помочь? — спрашиваю я.
Маргарет качает головой:
— Ничем. Нет, пожалуй, только одним: будь мне просто сестрой. Советы
мне не нужны. И я не хочу, чтобы ты за меня волновалась. — Она с трудом
раздвигает губы в улыбке. — Волнений с меня и так хватает.
— И все-таки я должна хоть как-то тебе помочь, — не сдаюсь я. Вряд
ли Маргарет согласится хоть на что-то, но попробовать-то можно!
Сестра вскидывает на меня заплаканные глаза.
— Ты могла бы меня выслушать!
Я киваю, и мы с ней обнимаемся.
— Можно мы с Брэдом тоже приедем к вам четвертого? — предложила
я. — Вместе пожарим барбекю...
Маргарет натянуто улыбается:
— Как ты, наверное, заметила, в последнее время со мной не очень-то
весело общаться.
— Что-нибудь придумаем. Ведь мы же родные.
Глаза ее снова наполняются слезами.
— Спасибо, — шепчет она.
Я обнимаю ее, радуясь, что мы поговорили, и злясь на себя за то, что так
долго откладывала важный разговор.
Глава 11
ЭЛИЗА БОМОН Элиза готовилась к встрече с Мавериком-Марвином Бомоном. Приехать он должен
был во второй половине дня. Дочь целыми днями суетилась по хозяйству,
готовила и наводила порядок, как будто предстояло встретить представителя
королевской семьи. Ее хлопоты ужасно раздражали Элизу. В любое другое время
и если бы речь шла о любом другом человеке, она бы охотно помогала дочери и
активно участвовала во всех приготовлениях. Откровенно говоря, она все-таки
немного помогала Авроре — в основном занимала мальчиков, пока дочь
убиралась, пылесосила и наводила лоск.
— Мама! — Аврора вбежала в безупречную, без пылинки, гостиную, где
Элиза читала внукам вслух. — Куда ты положила ваниль?
Элиза со вздохом отложила в сторону
Хоббитов
:
— Она в шкафчике справа от плиты.
— Нет ее там! — испуганно ответила дочь.
— Аврора, — Элиза встала и пошла на кухню, — ваниль именно
там, где я сказала. Сама посмотри. — Чтобы доказать свою правоту, она
открыла шкафчик, взяла с полки бутылочку ванильного экстракта и протянула
дочери. — Что ты печешь?
— Морковный торт... папин любимый.
Давным-давно Элиза сама пекла Маверику такой торт, она же и поделилась с
Авророй рецептом. Сейчас она, конечно, морковный торт больше не пекла и даже
не ела, потому что... В общем, из-за воспоминаний. Маверик всегда так
трогательно благодарил ее за заботу, а потом был так нежен! Те времена Элиза
больше всего на свете стремилась забыть. Она старалась помнить о бесконечных
годах разочарований и волнений. Так ей легче было думать о последовавшем
разводе. И все же когда-то Элиза очень любила Маверика. Да, любила, но
поняла: если она с ним не разведется, то попадет в сумасшедший дом.
— Спасибо, мама, — сказала Аврора, глядя на нее чуть дольше, чем
требовалось. Вздохнув, она добавила: — Я догадываюсь, как тебе сейчас
тяжело.
— Не волнуйся за меня, — ответила Элиза. — Я постараюсь не
попадаться твоему отцу на глаза. Единственное, о чем я прошу, — не
заставляй меня участвовать в воссоединении семьи. — Элиза понимала, что
следующие несколько недель окажутся для нее трудными. Остается надеяться,
что Маверик постарается точно так же избегать ее.
— Не буду, обещаю.
— Спасибо.
С этими словами Элиза вернулась в гостиную, где Люк и Джон дрались на только
что почищенном ковре. Нагнувшись, Элиза подняла с полу сброшенную стопку
журналов и водворила ее на место.
— Мальчики, мальчики! — воскликнула она, хлопая в ладоши. —
Успокойтесь!
Внуки нехотя послушались. Джон тут же залез к бабушке на колени и доверчиво
прижался к ней. Элиза осторожно потянулась за книгой. Джону уже шесть лет;
скоро он начнет стесняться телячьих нежностей, но пока еще не понимает, что
к бабушке ластятся
только девчонки
.
Как и следовало ожидать, Маверик опоздал на целый час. Зато свой приезд он
обставил с такой пышностью, словно был Ганнибалом, который только что
перешел Альпы. Громогласно крикнул
Привет!
и уронил на пол чемодан. Кроме
чемодана, он нес множество разноцветных коробок. Люк и Джон тут же подлетели
к нему, прыгая и крича, требуя его внимания и, конечно, подарков.
Прошло, пожалуй, лет двадцать с тех пор, как Элиза видела Маверика в
последний раз. Он собирался приехать на свадьбу Авроры и Дэвида, но его рейс
отменили из-за метели. Во всяком случае, так он написал. Элиза подозревала,
что на самом деле его планы сорвал какой-нибудь очередной покерный турнир, а
вовсе не метель. И Люк, и Джон родились в разгар крупных покерных турниров;
Маверик присылал огромные букеты цветов по случаю рождения внуков, как будто
цветы возмещали его отсутствие.
Элиза собиралась, едва бывший муж приедет, уйти к себе, но все стояла и
стояла на месте как прикованная и не могла отвести от него глаз. Прежде ярко-
рыжая шевелюра Маверика совсем поседела. Он отпустил небольшую бородку, тоже
седую. Не изменились только рост и по-прежнему спортивная фигура. Судя по
всему, он пребывает в добром здравии. У Элизы закружилась голова. В его
присутствии она всегда испытывала какую-то необъяснимую тягость. Правда, она
неоднократно убеждалась на собственном горьком опыте, что Маверику нельзя
доверять как себе самой. Да, она любила его всем сердцем, а может, любит и
до сих пор, но они не созданы друг для друга. Вот это неоспоримый факт,
который никто не может отрицать.
В следующий миг Маверик уже обнимал обоих внуков и Аврору. Потом принялся
раздавать подарки с таким видом, будто наступило Рождество, а он — Санта-
Клаус. Мальчики тут же схватили свои подарки и бросились срывать
разноцветную оберточную бумагу. Свой подарок, в совсем маленькой коробочке,
Аврора унесла в гостиную. Села боком в кресло и открыла крышку. Элизе стало
любопытно, что Маверик подарил дочери, поэтому она задержалась в прихожей.
— Ой, папочка! — тихо ахнула Аврора, извлекая из коробочки черную
жемчужину в форме сердца на длинной золоти цепочке. — Как красиво...
очень красиво! — От волнения у дочери даже сел голос; она посмотрела на
отца с обожанием и прошептала: — Я буду всегда хранить ее!
Судя по виду, черная жемчужина гораздо дороже, чем те подарки, которые он в
свое время делал Элизе. Значит, у него сейчас удачная полоса? Что ж... Элиза
мысленно пожала плечами. Что называется, как пришло, так и ушло. Уж ей ли не
помнить, как легко Маверик спускал неправедно нажитое!
Ей хотелось отвести от него взгляд, но почему-то не получалось. И она, и
бывший муж долго молчали. Глядя ему в глаза, Элиза испытала странное чувство
— как будто прошедших лет не было и они оба снова стали молодыми. В его
глазах она прочла огромное сожаление и невольно шагнула к нему. Значит, не
только она успела разочароваться в жизни — он тоже... Нет, не таким она его
себе представляла!
Маверик первым нарушил молчание.
— Здравствуй, Элиза, — тихо сказал он.
Она склонила голову, не желая подпадать под его чары сpaзy после приезда.
— Марвин...
Он поморщился:
— Пожалуйста, называй меня Маверик.
— Маверик так Маверик.
Элиза помнила, что ее бывший муж терпеть не мог имени, данного ему при
рождении, хотя и не понимала почему. Она вышла замуж за Марвина по любви, а
вот он всю жизнь не знал покоя и не был доволен тем, что у него есть. Он
стремился к пышности и блеску, к немедленному воздаянию в виде крупного
выигрыша. В конце концов из-за этого их брак и распался.
— Я бы привез тебе подарок, но не был уверен, что ты примешь его от
меня.
— Спасибо за добрые намерения, но ты прав. Подарки совершенно
неуместны.
Да, Элиза ни за что не приняла бы его подарка. И все же любопытно, что бы он
ей привез?
— Хорошо выглядишь, — заметил Маверик, оглядывая снизу вверх ее
стройную фигуру.
Элиза невольно вскинула руку к волосам, словно проверяя, в порядке ли
прическа. Комплимент ей польстил; собравшись с духом, она ответила:
— Ты тоже.
— Дедушка, дедушка, хочешь посмотреть, где ты будешь спать? —
звенел Люк, дергая Маверика за рукав.
— Конечно хочу. — Маверик отвернулся от Элизы, взял на руки Джона
и следом за Люком зашагал по коридору.
— Вот наша комната! — сказал Люк, открывая первую дверь справа.
— А там — комната бабушки. — Джон показал на комнату Элизы, почти
напротив.
— А здесь туалет для мальчиков! — Люк толкнул третью дверь.
— У бабушки свой туалет с ванной; нам туда нельзя заходить, даже если
очень хочется, — пояснил Джон. — Мама не разрешает.
Маверик засмеялся и тут же хрипло закашлялся.
— Дедушка, дедушка, а почему ты так хрипишь? Знаешь, если будешь долго так делать, тебя вырвет!
— Джон Питер Талли, как не стыдно! — возмутилась Элиза.
Маверик запрокинул голову и разразился смехом. Только мужчинам кажется, что говорить о рвоте смешно.
— Ты будешь спать внизу, а мы с Люком — наверху, — объяснил Джон,
бросаясь на матрас. — Мама перестелила чистое белье.
— Потому что Джон вечно писается.
— Не смей! — завопил Джон, спрыгивая с кровати и набрасываясь с
кулаками на старшего брата.
Элиза шагнула было в комнату, чтобы разнять их, но Маверик быстро справился
и без нее. Он тут же отвлек внуков, попросив, чтобы они показали ему дом.
Поняв, что она не нужна, Элиза удалилась в убежище собственной комнаты.
Прошло сорок пять минут. Элиза сидела в кресле перед телевизором, положив
ноги на табуреточку, и вязала. Новости проскакивали мимо ее ушей. Она
злилась на себя за то, что позволила Маверику изолировать ее от тех, кого
она любит больше всего на свете.
Кто-то вежливо постучался в дверь, и в комнату просунула голову Аврора.
— Пожалуйста, поужинай с нами, — попросила она. — Дэвид
специально вернется домой пораньше, и ты доставишь мне огромную радость.
Элиза с удовольствием уклонилась бы от праздничного ужина, но дочери она
почти ни в чем не могла отказать. Аврора так поддержала ее... В конце
концов, она пустила ее к ним жить.
— Хорошо.
— Спасибо! — просияла Аврора.
Насколько помнила Элиза, Аврора первый раз сидела за столом с обоими
родителями. Грустно, конечно, что их с Мавериком семейная жизнь закончилась
так печально — хотя бы из-за дочери. И пусть Элиза не считала себя такой уж
чувствительной, радость дочери неожиданно растрогала ее чуть ли не до слез.
Когда Элиза наконец вышла в столовую, Дэвид уже вернулся со службы и
разливал вино. С зятем у Элизы установились хорошие отношения; по ее мнению,
Дэвид был образцовым мужем. Какое счастье, что Авроре, в отличие от нее
самой, хватило здравого смысла выйти замуж за порядочного, надежного
человека, у которого есть нормальная работа!
Аврора все еще суетилась на кухне, и Элиза к ней присоединилась. Дэвид и
Маверик пили вино и беседовали, а они накрывали на стол: принесли салат,
мясную нарезку, картофельное пюре и соус.
— Настоящий пир! — воскликнул Люк.
— Как на День благодарения, только без индейки, — добавил
рыжеволосый Джон, придвигая стул к столу. — Чур, я сяду рядом с
дедушкой!
— Нет, я! — возразил Люк.
Казалось, мальчики вот-вот опять подерутся. Маверик снова сгладил ссору,
обещав сесть между ними.
Несмотря на все опасения Элизы, ужин прошел гладко. Маверик занимал их
историями о своих путешествиях. Он объездил весь мир, от Аляски до
Аргентины, от Парижа до Полинезии, побывал в таких местах, о которых Элиза
только читала в книгах. Она всю жизнь мечтала поездить по свету, но с каждым
новым сообщением от ее адвоката путешествия отодвигаются все дальше в
неопределенность.
Перед десертом Элиза составила посуду в посудомоечную машину и сварила кофе.
Как только получится, она уйдет к себе и продолжит вязать. Зная, что Авроре
захочется побыть с отцом и мужем, она отнесла кофейник в гостиную, где за
столом сидели остальные.
— Пошли, мальчики, — сказала она внукам. — Я помогу вам
приготовиться ко сну.
Мальчики, как всегда, принялись ныть и просить оставить их за столом еще
ненадолго.
Элиза этого ожидала и подготовилась заранее:
— Я прочту вам еще одну главу
Хоббитов
.
Жалобы затихли.
— Элиза, давай я им почитаю, — предложил Маверик. Элиза с
удовольствием согласилась уступить бывшему мужу эту почетную обязанность, но
сочла своим долгом его предупредить: чтение иногда сильно затягивалось.
Мальчикам хотелось послушать еще и еще.
— Еще одну главу! Самую последнюю!
— Только до конца страницы, ну пожалуйста! — умоляли они.
Элиза не могла отказать внукам. Иногда проходил добрый час перед тем, как
она гасила свет. И все же она радовалась тому, что чтение для ее внуков —
удовольствие. Она надеялась, что и вырастая они по-прежнему будут любить
читать.
— Элиза! — снова обратился к ней Маверик.
— Пожалуйста. — Она оставила родных и поспешила к себе. Вполглаза
глядя в телевизор, она прислушивалась к тому, что происходит в комнате
напротив, ожидая неизбежной ссоры и коварно усмехаясь про себя. Маверик
скоро поймет, что быть дедушкой — не сахар!
Не услышав никаких воплей, она прикрутила звук телевизора.
Тишина.
Нахмурившись, она встала и приоткрыла дверь. До нее донесся сочный баритон
Маверика: он читал оживленно и с выражением. Надо отдать ему должное, он
держится молодцом. Дети не издавали ни звука. Наверное, глава попалась
интересная.
Несмотря на все подозрения Авроры, Элизе искренне хотелось, чтобы у дочери
установились хорошие отношения с отцом. Правда, сама она испытывала по этому
поводу смешанные чувства. Хотя Маверик всегда вовремя выплачивал детское
пособие и с ним всегда можно было связаться, он не делал попыток участвовать
в жизни дочери постоянно. Элиза не понимала, почему бывший муж вспомнил о
дочери и внуках именно сейчас.
Элиза вернулась в кресло-качалку, а через двадцать минут снова прижалась
ухом к двери. И вдруг к ней кто-то постучал. От неожиданности она схватилась
за сердце. Приоткрыв дверь, она увидела Маверика и ахнула.
— Что случилось? — с трудом выговорила она, ожидая, что он позовет
ее на помощь и попросит утихомирить разбушевавшихся внуков.
— Мальчики спят как сурки. — Он пожал плечами.
Невероятно! Люк и Джон почти никогда не засыпали без скандала. Можно
сказать, драка стала их вечерним ритуалом. Элиза поняла, что снова хмурится.
Маверик скривил губы в улыбке:
— Я прочел им главу, Джон потребовал еще одну.
Она кивнула. Все как обычно.
— Малыш настоящий артист,&nb
...Закладка в соц.сетях
