Жанр: Любовные романы
Триумф нежности
... Мигель. - Это были не ошибки. Он планировал все
таким образом, чтобы тебе ничего не досталось. Он хотел, чтобы корпорация
умерла вместе с ним.
Глаза Рамона стали холодными.
- У него была опухоль мозга, он не мог отвечать за свои поступки.
Мигель Виллегас выпрямился в своем кресле, и его тонкое лицо
раскраснелось.
- Он был жестоким, эгоистичным, мелким тираном, и ты знал это! Все знали!
Он завидовал твоему успеху и ненавидел твою славу. Все, что сделала опухоль,
так это развязала ему руки. Он окончательно потерял контроль над своей
ревностью. - Заметив растущую ярость Рамона, Мигель снизил тон:
- Я знаю, ты не хочешь слушать, но это правда. Ты пришел в корпорацию и
за несколько лет создал всемирную финансовую империю. При твоем отце о ней и
не слыхали! Корпорацию сделал ты, а не он. О тебе одном писали журналы и
газеты, только тебя называли одним из наиболее энергичных предпринимателей
мира, тебя попросили выступить на Всемирной конференции предпринимателей в
Швейцарии. Я завтракал в отеле за столом с твоим отцом в тот день, когда он
узнал об этом. Он не был горд, он был в бешенстве! Он пытался убедить людей,
сидящих за его столом, что на конференции ты будешь в качестве его
представителя, потому что у него просто нет свободного времени поехать в
Швейцарию.
- Хватит! - резко сказал Рамон с побелевшим от ярости и боли лицом. - Он
все-таки был моим отцом, и он сейчас мертв. Когда он был жив, мы не слишком
любили друг друга, так что не уничтожай хотя бы то небольшое чувство,
которое я испытывал к нему!
В зловещем молчании Рамон сосредоточился на бумагах, которые ему дал
Мигель. Когда он пробежал глазами по последней записи, он взглянул на
Мигеля:
- Что это за принадлежащее мне имущество в размере трех миллионов
долларов, которое ты последним внес в список?
- Не совсем имущество, - угрюмо произнес Мигель. - Я обнаружил среди
вещей твоего отца бумаги в доме в Маягуэсе. Насколько я понял, это ссуда,
которую ты дал Сиднею Грину в Сент-Луисе девять лет назад. Он все еще должен
тебе эти деньги, но ты не сможешь возбудить против него дело, пытаясь их
вернуть. По закону ты мог в течение семи лет представить иск, время давно
прошло.
- Ссуда была возвращена, - сказал Рамон, пожав плечами. - Нет, согласно
записям, которые я обнаружил.
- Если ты копнешь поглубже, ты обнаружишь, что она была возвращена, так
что не трать больше времени на досье. У тебя и так есть работа.
В дверь коротко постучали, и после этого немедленно появилась элегантная
секретарша:
- Аудиторы из Нью-Йорка. А еще два репортера из местных газет спрашивают
о запланированных интервью, и срочный звонок из Цюриха.
- Проводите аудиторов в комнату для совещаний, а репортеры пусть приходят
через месяц, скажите, сейчас это некстати. Я перезвоню в Цюрих позже.
Кивнув, секретарша удалилась, и ее юбка пленительно обвивала длинные,
стройные ноги.
Мигель проводил девушку глазами, и его лицо выразило восторг.
- Знаешь, твой отец хорошо разбирался в секретаршах. Элис просто
изумительна, - заметил он тоном беспристрастного эстета.
Рамон отпер массивный стол и, не отвечая, вытащил три тяжелые папки с
грифом "Конфиденциально".
- Кстати, о красивых женщинах, - продолжал Мигель с деланным
безразличием, упаковывая бумаги и собираясь уходить. - Когда я смогу
познакомиться с дочерью бакалейщика?
Дотянувшись до селектора, Рамон нажал кнопку и продиктовал инструкции
Элис:
- Пусть Дэвид и Рамирес подъедут. Когда они появятся, отправьте их в
комнату для совещаний к аудиторам. - Помолчав, Рамон произнес, все еще
внимательно изучая документы:
- О какой дочери бакалейщика идет речь?
Мигель широко раскрыл глаза:
- О той, которую ты привез из Штатов. Эдуарде говорит, что она
действительно хороша. Зная, как он не любит американских женщин, надо
думать, что она чрезвычайно красива. Он сказал, что она - дочь бакалейщика.
- Дочь?.. - На мгновение лицо Рамона стало озадаченным, затем твердая
линия его подбородка медленно расслабилась. Его глаза, холодные и жесткие,
вспыхнули теплом, и необъяснимая улыбка коснулась его сурового рта. - Кэти,
- громко произнес он. - Он говорит о Кэти. - Откинувшись на спинку кресла,
Рамон прикрыл глаза. - Как я мог забыть, что здесь Кэти? - Глядя на Мигеля
из-под полуприкрытых век, Рамон сказал с кривой улыбкой:
- Кэти - дочь богатого американца, который владеет большой сетью
супермаркетов. Вчера я прилетел с ней из Штатов. Она будет жить у Габриэлы и
Эдуарде в течение двух недель, пока мы не поженимся.
Пока Рамон кратко объяснял, почему ввел Кэти в заблуждение, Мигель снова
уселся в кресло, которое он только что собирался покинуть. Он потряс
головой:
- Dios mio, я подумал, что она твоя любовница.
- Эдуарде знает, что нет. Он действительно недолюбливает американских
женщин и думает, что я изменю свое решение жениться на ней. Между тем, из
уважения ко мне, он относится к ней как к гостье и не обсуждает с ней мое
прошлое.
- Но вся деревня сплетничает о твоем возвращении. Твоя Кэти непременно
узнает кой-какие сплетни.
- Услышит сплетни? Кэти не говорит по-испански. Поднявшись из кресла,
Мигель бросил печальный взгляд на Рамона:
- Что касается членов моей семьи, они все говорят по-английски, и младший
может нечаянно подставить тебя.
- Только лишь твои родители, Габриэла и ее муж помнят свой английский, -
сухо заметил Рамон. - До сегодняшнего дня твои братья и сестры знали только
испанский.
- Рамон, надеюсь, больше тебе нечем меня удивить?
- Я хочу, чтобы ты был моим шафером. Мигель угрюмо улыбнулся:
- Это меня не удивляет. Я всегда надеялся быть твоим шафером, ты ведь
прилетел из Афин, чтобы быть моим. - Он протянул руку через стол:
- Прими мои поздравления, друг.
Его твердое рукопожатие выразило и удовольствие, и невысказанное
сожаление по поводу финансовых потерь Рамона.
- Я вернусь к работе над бумагами твоего отца.
Зазвонил внутренний телефон, и голос секретарши сообщил, что два
поверенных, которых Рамон вызвал, ожидают его в комнате для совещаний вместе
с аудиторами.
Все еще оставаясь за столом, Рамон смотрел, как Мигель уходит, ступая по
толстому золотистому ковру. Когда дверь за ним захлопнулась, Рамон обвел
глазами свой кабинет, как бы прощаясь с ним навсегда, бессознательно
запоминая всю обстановку в ее величии.
Пейзаж Ренуара, который он приобрел за непомерную сумму у коллекционера,
был вставлен в раму и освещен снизу специальной подсветкой. Его краски резко
контрастировали с роскошными стенами из орехового дерева. Рамон продал с
аукциона все, что принадлежало лично ему, чтобы приобрести заем для
корпорации, еще до того, как обнаружил, что его деньги бессильны что-либо
изменить. Ренуар вскоре уйдет с аукциона. Рамон печально понадеялся, что
новый владелец будет любить картину так же сильно, как и он сам.
Откинувшись в кресле, Рамон прикрыл глаза. Через минуту он собирался
пойти в комнату для совещаний, освободить аудиторов и дать инструкции
поверенным корпорации, как подготовить необходимые документы, сообщающие
судам и деловому миру, что "Гальварра интернэшнл" понесла урон.
Обанкротилась.
В течение четырех месяцев он боролся за ее спасение.
Он проиграл... Теперь он мог лишь удостовериться в том, что она умерла
быстро и достойно.
Каждую ночь он просыпался от ужаса перед тем, что сейчас свершилось. Но
теперь он принял свое поражение без того страдания, которое испытал бы две
недели назад.
Теперь у него была Кэти.
Рамон отдавал всю свою жизнь корпорации. Теперь весь ее остаток он
собирался посвятить Кэти. Только Кэти.
Впервые за многие годы Рамон чувствовал себя глубоко религиозным. Это
было похоже на то, что Бог решил забрать у него семью, имущество, положение,
и тогда, обнаружив, что у Рамона ничего не осталось, он сжалился и дал
вместо этого всего Кэти. И Кэти возместила все, что он потерял.
Кэти подвела губы розовато-коричневой помадой в тон блестящему лаку на
длинных овальных ногтях, подкрасила глаза и пробежала пальцами по волосам.
Удовлетворенно улыбнувшись, она отвернулась от зеркала на туалетном столике
и взглянула на часы. В половине шестого было еще светло, а Рамон сказал
Габриэле, что придет между половиной шестого и шестью, чтобы поужинать с
Кэти у Рафаэля.
Поддавшись порыву, Кэти решила выйти и встретить его. Переодевшись в
белые брюки и шелковую блузку с белоснежной отделкой, она выскользнула из
дома, радуясь возможности избежать достаточно угнетающего присутствия
Эдуарде, мужа Габриэлы, который относился к ней со скрытой
недоброжелательностью.
Голубое небо было усыпано кремовыми облаками. Вокруг нее поднимались
горы, покрытые изумрудной травой и усеянные розовыми и красными цветами.
Кэти с довольным вздохом подняла лицо навстречу легкому ветерку и прошла
через двор прямо к грязному проезду, который вел через деревья к главной
дороге.
Она чувствовала себя слегка потерянной среди незнакомых людей и скучала
без Рамона. Она не видела его с прошлой ночи, когда он представил ее
Габриэле и ее мужу, а затем ушел час спустя к Рафаэлю.
- Кэти! - послышался знакомый голос.
Повернув голову, она увидела Рамона. Он спускался по склону горы от дома
Рафаэля, и она, очевидно, только что пересекла тропинку, по которой он шел.
Он остановился, ожидая ее. Радостно взмахнув рукой, Кэти повернулась и
начала подниматься в гору.
Сознание того, что она вышла встретить его, доставило Рамону истинное
наслаждение. Переполненный восторгом, он с трудом заставил себя оставаться
на месте. Он следил за ней с нежной лаской, любуясь, как ее волосы,
светящиеся золотым блеском, разметались по плечам. В глубоких голубых глазах
играли веселые искорки, а приветственная улыбка подчеркивала призывную
полноту ее губ. Она двигалась с прирожденной грацией, ее стройные бедра
слегка покачивались, выглядя утонченно соблазнительными.
Его сердце колотилось от безумного желания заключить ее в объятия,
прижать и растворить в себе. Он хотел прильнуть губами к ее губам и шептать:
"Я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя". Он хотел сказать ей это, но
побоялся, что ее ответ или ее молчание скажут ему, что она не любит его. А
этого он не сможет пережить.
За несколько шагов до него она остановилась, охваченная странным
ощущением радости и застенчивости одновременно. Темно-синяя рубашка Рамона
была широко распахнута, открывая загорелую грудь, покрытую черными
волосками, темные брюки обтягивали его стройные бедра, подчеркивая каждую
линию его длинных ног. Рядом с ним Кэти чувствовала себя странно хрупкой и
ранимой.
Она сглотнула, пытаясь что-нибудь сказать, и наконец произнесла с мягкой
нерешительностью:
- Привет!
Руки Рамона широко распахнулись ей навстречу. Он хрипло ответил:
- Привет, mi amor.
Кэти поколебалась, затем бросилась в его приглашающие объятия. Его руки
сомкнулись вокруг нее, прижимая к себе, словно он собирался больше никогда
не отпускать ее.
- Ты скучала по мне? - хрипло прошептал он, когда смог заговорить.
Кэти прижалась губами к его горлу, вдыхая пьянящий запах мужского тела,
смешанный с одеколоном.
- Да. А ты скучал по мне?
- Нет.
Откинувшись, Кэти взглянула на него с лукавой улыбкой:
- Не скучал?
- Нет, - сказал он с тихой торжественностью. - Потому что ты была со мной
с десяти утра, и я не отпускал тебя ни на миг.
- С десяти часов утра?.. - начала расспрашивать Кэти, но что-то в его
голосе заставило ее приглядеться к нему повнимательнее.
На самой глубине ониксовых глаз она увидела усталость и опустошенность.
Приподнявшись на цыпочки, она взяла его за подбородок большим и указательным
пальцами и повернула его изумленное лицо сначала налево, потом направо.
Сохраняя веселый вид, она спросила:
- А как они выглядят?
- Кто?
- Те, кто пытался тебя поколотить?
- Ты хочешь сказать, что я выгляжу, как после драки? - спросил Рамон.
Кэти медленно кивнула, и ее улыбка стала еще шире.
- С шестью вооруженными бандитами и с сумасшедшим бульдозером.
- Так ужасно? - криво усмехнулся Рамон.
Кэти опять кивнула, а затем рассудительно заметила:
- Наверное, очень тяжело, очень гнетуще работать на компанию, когда ты
знаешь, что она терпит крах.
Его ошеломленный взгляд подтвердил, что ее заключение правильное.
- Знаешь, - сказал Рамон, смущенно тряхнув головой, - множество людей из
многих стран говорили, что просто невозможно прочитать то, что написано у
меня на лице, если мне этого не захочется.
- И ты хотел, чтобы и я этого не смогла сегодня вечером? - предположила
Кэти. - Потому что не хотел, чтобы я видела тебя усталым и подавленным?
- Да.
- Ты вкладывал собственные деньги в эту компанию?
- Фактически все деньги и всю свою жизнь, - согласился с ней Рамон,
удивляясь ее догадливости. - Ты очень восприимчива. Но для твоих волнений
нет повода. Теперь все будет намного проще и мне не придется пропадать там
по многу часов каждый день. Завтра днем я уже начну помогать людям, которые
работают в нашем доме.
Ужин в доме у Рафаэля прошел со смехом и шутками. Сеньора Виллегас, жена
Рафаэля, оказалась плотной и шумной женщиной, относящейся к Рамону с такой
же заботой, какую расточала на своего мужа и детей - двух мальчиков
тринадцати лет и четырнадцатилетнюю девочку.
Чтобы Кэти было проще, говорили по-английски. Юные члены семьи, видимо,
немного понимали этот язык, потому что Кэти несколько раз замечала, как они
улыбнулись тому, что говорили Рафаэль или Рамон.
После ужина мужчины пошли в комнату для отдыха, в то время как женщины
убрали со стола и вымыли посуду. Когда они закончили, то присоединились к
мужчинам, пившим кофе. Казалось, что Рамон ожидал ее, он взглянул и протянул
к ней манящую руку. Кэти скользнула ладонью в его ладонь, и он заставил ее
сесть рядом с собой. Она, прислушивалась к разговору Рафаэля Виллегаса с
Рамоном по поводу фермы, но все время ощущала рядом его бедро. Его рука
незаметно ласкала ее плечо, его большой палец лениво двигался по ее затылку
под покровом се тяжелых волос. Ничего особенного не было в том, что он
делал, просто он умышленно удерживал ее около себя. Или нет, внезапно
задумалась Кэти. Она вспомнила, как он сказал, что она была с ним,
подразумевая, что он думал о ней целый день. Удерживал ли он ее теперь,
пытаясь запомнить ее тело, чтобы сохранить ее образ ночью?
Кэти украдкой взглянула на его точеный профиль и с острым состраданием
заметила озабоченность в его лице.
Кэти прикрыла рот рукой и зевнула. Рамон мгновенно взглянул на нее:
- Устала?
- Немножко.
Через три минуты Рамон принес извинения Виллегасам и быстро вышел с ней
из дома.
- Ты в состоянии идти или мне лучше отвезти тебя?
- Я в состоянии делать что угодно, - улыбнулась Кэти. - Но ты выглядел
таким усталым и рассеянным, что я стала зевать, чтобы ты смог уйти.
Рамон был тронут.
- Спасибо, - нежно сказал он.
Габриэла и ее муж давно легли спать, но оставили входную дверь открытой.
Кэти остановилась, чтобы включить лампу, пока Рамон прошел и опустился на
диван. Когда она приблизилась к нему, он протянул руки, вынуждая ее сесть к
нему на колени. Решительно вырвавшись из его объятий, Кэти встала позади
него.
Под ее нежными руками было напряженное тело, и она хотела массажем
расслабить твердые мышцы. Он уступил безмолвным уговорам успокоиться.
Между ними наступила странная близость, которой раньше не было. Она
всегда чувствовала желание Рамона, направленное к ней, и поэтому она всегда
была в состоянии трепетного предчувствия. Сегодня вечером это ощущалось
особенно отчетливо.
- Ну что, так лучше? - спросила она, растирая его плечо.
- Даже лучше, чем ты себе можешь представить, - ответил Рамон, наклонив
свою темноволосую голову так, чтобы ей было удобнее массировать шею.
Когда у него уже не хватило сил пассивно отдаваться ее прикосновениям, он
благодарно поцеловал ее ладонь и посадил к себе на колени.
- Теперь я сделаю так, чтобы ты почувствовала себя лучше, - заявил он,
расстегивая ее блузку.
Прежде чем Кэти пришла в себя, его рот коснулся ее груди, уничтожая
мысли, пробуждая безумное желание. Одной рукой обняв ее за плечи, а другой
за талию, он положил ее на диван, а сам стал рядом на колени.
- Он умер, - горячо напомнил он. - Забудь о нем. Я не хочу, чтобы его
тень стояла между нами.
Несмотря на резкий тон, его поцелуй был полон любви.
- Похорони его, - шепотом умолял он, - пожалуйста. Кэти обвила его
руками, изогнувшись дугой под его телом, мгновенно позабыв обо всем на
свете.
Глава 13
На следующее утро Мигель прошел мимо взволнованной секретарши, открыл
дверь в кабинет Рамона и резко захлопнул ее за собой.
- Расскажи мне о своем замечательном друге Сиднее Грине из Сент-Луиса, -
сказал Мигель, саркастически подчеркнув слово "друг", сказал Мигель,
откинувшись в кресле, углубился в какие-то правовые документы, которые он
просматривал с расстроенным видом.
- Он не мой друг, он только знакомый моего друга, - не отрываясь от
документов, сказал он. - Он заговорил со мной на вечеринке в его доме девять
лет назад и описал новую технологию изготовления краски, над которой
работал. Он сказал, что его технология даст возможность выпускать краску,
которая будет самой конкурентоспособной на рынке. На следующий день он
принес мне отзывы о своем изобретении, которые были представлены независимой
лабораторией и подтверждали его слова. Ему было необходимо три миллиона
долларов, чтобы начать производство и сбыт, и я договорился с корпорацией и
ссудил их ему. Я также свел его с несколькими моими друзьями, которым для
выпуска их продукции была необходима краска. Ты сможешь найти информацию в
каком-нибудь закрытом досье. Пожалуй, это все.
- Я ознакомился с этим самым досье, остальную информацию я получил от
казначея корпорации сегодня утром. Все не так просто, как ты полагаешь. Твой
отец навел справки о Грине и выяснил, что он химик по образованию. После
этого он решил, что, так как Грин никогда не имел деловой хватки,
необходимой, чтобы продать свою продукцию, три миллиона будут просто
выброшены на ветер. Поскольку твой отец был "добрым, любящим папой", он
решил преподать тебе урок. Он велел перевести три миллиона долларов на твой
собственный счет и уже с него выдать ссуду Грину. Год спустя, когда ссуда
должна была быть выплачена, Грин попросил об отсрочке. Если верить казначею,
ты в это время был в Японии, и он передал письмо Грина твоему отцу. А тот
проигнорировал письмо и не делал никаких попыток вернуть ссуду.
Рамон раздраженно вздохнул:
- Так или иначе, но ссуда была возвращена. Я помню, как отец сказал мне
об этом.
- Не имеет значения, что сказал тебе этот старый черт! Она не была
возвращена. Сам Сидней Грин подтвердил это.
Рамон лязгнул зубами, и его подбородок задрожал от гнева.
- Ты позвонил ему?!
- Ну да. Ты же сам велел мне не терять больше времени на просмотр бумаг,
Рамон, - напомнил Мигель, отступая под яростным взглядом Рамона.
- Черт бы тебя побрал! Я не давал тебе права звонить ему! - взорвался
Рамон.
Откинувшись назад, он ненадолго прикрыл глаза, очевидно, борясь со своим
буйным нравом. Когда он заговорил снова, его голос звучал обычно:
- Даже когда я был в Сент-Луисе, я не позвонил ему. Он знал, что я в
затруднительном положении, и, если бы хотел помочь мне, связался бы со мной
там. Он воспринял твой звонок о старом долге как жалкую уловку с моей
стороны и, наверное, очень повеселился. Девять лет назад, когда у него
ничего не было, кроме рубашки на теле, он уже был самонадеянным ублюдком.
Представляю себе, каким он стал, добившись успеха.
- Он по-прежнему самонадеянный ублюдок, - сказал Мигель. - И он никогда
не возвращал ни цента. Когда я Сказал ему, что попытался найти записи,
свидетельствующие о возврате долга, и не нашел их, он ответил, что уже
слишком поздно подавать иск.
Рамон слушал это с циничным весельем.
- Он прав, конечно. Это было моей обязанностью - проверить, возвращены ли
деньги, и, если нет, предпринять законные действия, прежде чем истечет
время.
- Ради Бога! Ты дал человеку три миллиона долларов, и он отказывается
вернуть их тебе, после того как стал миллиардером с твоей помощью. Как ты
можешь оставаться в бездействии?
Рамон пожал плечами:
- Я не "давал" ему деньги, я ссудил их ему. Я сделал это не по доброте
душевной, а только потому, что продукт, который он мог выпустить, высокого
качества и должен был принести высокую прибыль. Это был деловой вклад, а
вкладчик несет ответственность за свои деньги. К несчастью, я не обнаружил,
что инвестором оказался я, а не корпорация. Что касается Грина, то в его
отказе возвращать деньги сейчас, когда ничто его не вынуждает в правовом
отношении, нет ничего оскорбительного - он просто заботится о своих
собственных интересах. Таков бизнес.
- Это не бизнес, а грабеж! - горько возразил Мигель.
- Нет, просто хороший бизнес, - холодно объяснил Рамон. - Я полагаю,
после того как Грин сообщил тебе, что не собирается выплачивать деньги, он
передал мне наилучшие пожелания и "глубокое соболезнование" по поводу моего
печального состояния.
- Ни черта подобного! Он попросил передать тебе, что если бы ты был хотя
бы наполовину таким находчивым, каким все тебя считают, ты бы потребовал
свои деньги много лет назад. Он сказал, что если ты или кто-нибудь,
представляющий тебя, свяжется с ним хотя бы еще один раз, пытаясь вернуть
деньги, ему придется натравить на тебя всю свою компанию. После этого он
бросил трубку.
Безразличие исчезло с лица Рамона, он положил ручку.
- Он, что, с ума сошел? - спросил он с беспощадной мягкостью в голосе.
- Он.., он сказал все это, а потом бросил трубку.
- Теперь это становится плохим бизнесом. Рамон немного помолчал, его рот
дернулся в слабой ироничной усмешке, затем он резко потянулся и нажал на
кнопку селектора. Когда Элис ответила, он продиктовал ей семь имен и семь
телефонных номеров, чтобы позвонить в семь различных городов, раскинутых по
всему миру.
- Если я вспоминаю условия ссуды правильно, - произнес Рамон, - я ссудил
ему три миллиона под какие-то проценты, которые возрастают при невыплате в
срок.
- Правильно, - сказал Мигель. - Если он брал ссуду на год, то процент
составлял восемь, и тогда он был тебе должен около 3 240 000 долларов.
- Сегодня выплата составляет семнадцать процентов, и он должен за девять
лет.
- Формально, юридически, он должен тебе более двенадцати миллионов
долларов, - сказал Мигель. - Но это не важно. У тебя нет возможности
получить их.
- Я даже не собираюсь пытаться, - любезно заметил Рамон. Его глаза были
устремлены на телефон: он ждал, когда прозвучит первый трансатлантический
звонок.
- Тогда что ты хочешь делать?
Брови Рамона взлетели насмешливо вверх.
- Я собираюсь преподать нашему другу Грину урок, который он должен был
выучить много лет назад. Это то, о чем говорили древние.
- И что же говорили древние?
- Они говорили, что, когда ты взбираешься по лестнице успеха, не следует
нарочно наступать на руки других, потому что, может быть, они тебе
понадобятся, когда ты будешь на пути вниз. Никогда не наживай себе лишних
врагов, говорили они. И этот урок будет ему стоить двенадцать миллионов
долларов.
Как только раздавался звонок, Рамон нажимал на кнопку телефона, в который
был встроен громкоговоритель, так что Мигель мог слышать обоих собеседников.
Несколько бесед велось на французском, и Мигель отчаянно пытался уловить их
смысл - он плохо знал французский, которым Рамон владел свободно. Тем не
менее после первых четырех звонков Мигель сумел понять, что происходит нечто
поразительное.
Все, с кем беседовал Рамон, были главными владельцами компаний, которые
использовали краску, производимую фирмой Грина. Все они были заинтересованы
в сотрудничестве и поэтому слушали с изумлением, когда Рамон кратко
объяснял, что он собирается сделать. Когда очередной разговор близился к
концу, каждый спрашивал, может ли он что-нибудь сделать, чтобы помочь Рамону
в его "сложной ситуации", и в каждом случае Рамой вежливо отклонял
предложение.
- Рамон! - взорвался Мигель, когда в половине четвертого завершился
четвертый разговор. - Любой из этих людей мог вытащить тебя из этого
финансового омута, в котором ты оказался, и они все предлагали помощь.
Рамон покачал головой:
- Вежливая формальность и не более того. Они предлагают помощь, понимая,
что я отклоню их предложение. Это хороший бизнес. Видишь ли, - сказал он с
тенью улыбки, - мы уже выучили тот урок, который преподается мистеру Грину.
Мигель не смог сдержать радости:
- Если я понял эти беседы правильно, завтра в парижской прессе появится
сообщение, что главный производитель автомобилей отказывается от краски
Грина, которая облезла с испытательной машины, и будет использовать
какую-нибудь другую.
Рамон подошел к бару и наполнил бокалы для себя и для Мигеля.
- Это не так уж смертельно для Грина, как тебе кажется. Мой друг в Париже
уже давно сказал мне, что решил выступить против краски Грина, потому что
она слишком дорогая. Именно я и свел его с Гри
...Закладка в соц.сетях
