Жанр: Любовные романы
Само совершенство Том 1
...:
— Мы... мы все хотим вам сказать, как важно для нас все, что вы
делаете. Мне поручили говорить от имени всех, потому что пока я умею читать
лучше других. Мы хотим, чтобы вы знали, как изменили нашу жизнь тем, что
поверили в нас. Некоторые думают, — в этом месте Розали немного
заколебалась, глядя на Паулину Перкинс, которая присоединилась к их группе
совсем недавно, поддавшись на уговоры Розали, — что вы все равно не
сможете нас ничему научить, потому что это невозможно. Но мы очень
благодарны вам за то, что вы хотя бы предоставили нам шанс.
Джулия, от которой не укрылись колебания Розали, посмотрела на сидящую
немного в стороне темноволосую серьезную женщину лет сорока и мягко
спросила:
— Паулина, почему вы думаете, что не сможете научиться читать?
Женщина поднялась со своего места, будто обращалась к очень уважаемому и
важному человеку. Говорила она с большим достоинством, но в голосе слышалась
застарелая боль:
— Мой муж утверждает, что если бы я не была так глупа, то научилась бы
читать еще в детстве. И мои дети считают, что я даром трачу свое и ваше
время. Я пришла сюда только потому, что увидела, как быстро продвигаются
дела у Розали. А ведь она, так же как и я, всегда считала себя абсолютно
неспособной к учению. Вот я и решила попытаться.
Увидев, что остальные женщины согласно кивают, Джулия на несколько мгновений
закрыла глаза, собираясь с силами перед тем, как рассказать, что она держала
в себе столько лет.
— Я знаю, что все вы можете научиться читать. И я абсолютно уверена в
том, что неумение читать не имеет ничего общего с тупостью. Я могу доказать
это.
— Каким образом? — недоверчиво спросила Паулина. Джулия сделала
глубокий вдох и спокойно сказала:
— Когда я приехала в Китон, мне было одиннадцать лет, но несмотря на
это, читала я гораздо хуже, чем Розали после нескольких недель занятий.
Поэтому я могу вас понять, как никто другой. Я знаю, что такое идти по
коридору и искать нужную вывеску. И я могу описать вам все уловки, которые
вы используете для того, чтобы окружающие не заметили вашей неграмотности и
не стали над вами смеяться. Но я никогда не буду смеяться над вами, потому
что мне известно и кое-что другое... Мне известно, сколько мужества
требуется каждой из вас, чтобы приходить сюда дважды в неделю.
Несколько секунд женщины изумленно смотрели на свою учительницу, не говоря
ни слова. Первой пришла в себя Паулина:
— Это правда? Вы действительно не умели читать?
— Это правда, — спокойно ответила Джулия, встречаясь с ней
взглядом. — Вот почему я провожу с вами эти занятия. Вот почему я хочу
обязательно достать пособия, которые помогут вам поскорее научиться читать.
И я обязательно их достану, — добавила она, выпрямляясь. — Завтра
утром я еду в Амарилло. Все, чего я прошу от вас взамен, — это веры в
меня и, конечно, в собственные силы.
— В вас-то я верю, — рассмеялась Пегги Листром, вставая и собирая
тетради и карандаши. — А вот что касается себя, то здесь все немного
сложнее.
— От вас ли я это слышу? — с притворным удивлением спросила
Джулия. — По-моему, не далее чем на прошлой неделе вы хвастались, что
уже можете прочитать названия некоторых улиц.
Пегги расплылась в улыбке и потянулась за ребенком, мирно дремавшим на
соседнем стуле. Но ее слова немного насторожили Джулию, и она решила еще
немного подбодрить своих подопечных.
— Перед тем как мы расстанемся до следующей недели, давайте еще раз
вспомним, почему вы все-таки решили научиться читать. Розали, может быть, вы
начнете?
— Ну, у меня все очень просто. Мне надоело зависеть от пособия, и я уже
давно хочу поехать в большой город, где много работы. Но до сих пор я не
могла этого сделать, потому что для приема на работу нужно заполнить анкету.
Кроме того, не умея читать, я не смогу получить никакой приличной работы,
даже если мне каким-то чудом удастся написать заявление.
Еще две женщины были полностью солидарны с Розали, и Джулия обратилась к
Паулине:
— А вы, Паулина? Зачем вы хотите научиться читать? Робко улыбнувшись,
женщина застенчиво проговорила:
— Я бы очень хотела доказать мужу, что он не прав. Что я совсем не так
глупа, как он говорит. И кроме того... — Паулина окончательно засмущалась и
запнулась.
— Кроме того? — мягко подсказала Джулия.
— Кроме того, — решительно закончила Паулина, — я бы хотела
иногда помогать моим детям с домашним заданием.
Джулия перевела взгляд на Дебби Кассиди, тридцатилетнюю шатенку с длинными
прямыми волосами, выразительными карими глазами и сдержанными манерами. Ее
вечно странствующие родители постоянно переводили девочку из школы в школу,
до тех пор пока та не отстала настолько безнадежно, что в пятом классе
вообще бросила учебу. Дебби особенно интересовала Джулию. Эта молодая
женщина, несомненно, обладала прекрасными способностями и недюжинным
творческим воображением. Она работала горничной, но своими манерами и
правильной речью скорее напоминала образованного библиотекаря.
— Если я наконец научусь читать, то первым делом осуществлю свою давнюю
мечту, — смущаясь, сказала Дебби.
— Какую? — улыбаясь, спросила Джулия.
— Вы, наверное, будете смеяться, но я хочу написать книгу.
— Мне бы и в голову не пришло смеяться над вами, Дебби, — мягко
возразила Джулия.
— У меня должно получиться. Я часто придумываю всякие интересные
истории и хорошо умею их рассказывать, но не могу записать. Я постоянно
слушаю книги для слепых, записанные на магнитофонную пленку. Иногда начинаю
сомневаться, что сама-то я зрячая. Тогда мне кажется, что я нахожусь в каком-
то темном туннеле, из которого нет выхода.
Слова Дебби послужили своего рода толчком для всех остальных. Признания
сыпались одно за другим, и Джулия постепенно начинала все лучше понимать,
какую жизнь были обречены вести эти женщины. Ни у одной из них не было
уверенности в себе. Их постоянно унижали и оскорбляли мужья и знакомые. Но
самое страшное заключалось в том, что они уже начинали верить, что и не
заслуживают лучшей участи.
Когда Джулия, полная решимости во что бы то ни стало добыть для своих учениц
необходимые пособия, вышла из школы, часы показывали восемь.
Глава 12
Подъехав в дому родителей, Джулия увидела патрульную машину Теда. Сам Тед
разговаривал с братом у входа в дом. Синий
блейзер
Карла стоял на
подъездной аллее, и Джулия припарковала свою малолитражку рядом с ним.
Братья стояли рядом, высокие и красивые, и Джулия ощутила привычную
гордость. Они выросли, стали сильными и самостоятельными мужчинами, но по
отношению к ней остались такими же нежными, любящими и преданными Тедом и
Карлом, как и в детстве.
— Привет, сестренка! — улыбнулся Тед, крепко обнимая ее.
— Привет, — ответила Джулия. — Как дела на ниве
юриспруденции?
Тед работал помощником шерифа, но, кроме этого, он недавно получил степень
по юриспруденции и сейчас как раз ожидал результатов экзаменов на звание
адвоката.
— Просто потрясающе, — попытался отшутиться Тед, — я вручил
миссис Геркович повестку в суд за неосторожный переход улицы. Значит, можно
считать, что день прожит не зря.
Чуткое ухо Джулии различило в голосе брата нотки цинизма, которые впервые
стали появляться три года назад, после того как распался его
непродолжительный брак с дочерью самого богатого жителя Китона. Тед крайне
болезненно воспринял развод и ожесточился. Все члены семьи Мэтисонов видели
это и очень переживали, но помочь ничем не могли.
Карл же, напротив, был счастливо женат уже полгода и прямо излучал радость и
оптимизм. Сжав Джулию в медвежьих объятиях, он объяснил отсутствие жены:
— Сара не смогла приехать к ужину. Она еще не совсем оправилась от
простуды.
Открылась входная дверь, и на освещенном крыльце появилась Мэри Мэтисон.
Если не считать нескольких седых прядей и появившейся после недавнего
сердечного приступа осторожности в движениях, Мэри Мэтисон была все такой же
моложавой, энергичной и жизнерадостной, как и 15 лет назад.
— Дети, — позвала она, — поторопитесь! Ужин остывает.
За ее спиной выросла внушительная фигура преподобного Мэтисона. Он был по-
прежнему высоким и стройным, но теперь ему приходилось все время носить
очки, а голова стала совсем седой. Обняв Джулию, он похлопал по плечу
сыновей, и вся семья двинулась в столовую.
Теперь, когда дети выросли и жили отдельно, Мэри Мэтисон накрывала стол в
гостиной, чтобы превратить их совместные трапезы в небольшой праздник. Но
это было единственное, что изменилось в привычном укладе. Обстановка за
столом осталась прежней. Как и раньше, смеялись, делились последними
новостями, обсуждали возникшие проблемы и находили пути их решения. Темы
сменяли друг друга так же, как и блюда с жареным мясом, картофельным пюре и
свежими овощами.
— Как продвигается строительство дома Адлесона? — спросил отец,
благословив пищу.
— Ужасно. — Карл, к которому был обращен вопрос, помрачнел. —
Честно говоря, все это уже начинает действовать мне на нервы. Водопроводчик
перепутал местами горячие и холодные трубы, электрик подсоединил лампочку на
веранде к выключателю, установленному над мусоропроводом. Поэтому когда вы
хотите включить мусоропровод, загорается лампочка на веранде...
Джулия всегда сочувственно относилась к профессиональным бедам и
переживаниям брата, но его сегодняшние несчастья рассмешили ее.
— А к чему он подсоединил выключатель от мусоропровода!
— с трудом сдерживая смех, спросила она.
— К вытяжке над плитой. Герман был опять в одном из своих
настроений
.
Честно говоря, я подозреваю, что он сознательно портит любое порученное ему
дело, чтобы иметь возможность подольше заниматься любимой работой.
— В таком случае тебе лучше проследить за тем, чтобы он хотя бы все
остальное подключил туда, куда нужно. Ведь Адлесон все-таки наш мэр.
Представляешь, что произойдет, если он въедет в новый дом, включит,
например, сушилку, а вместо этого взорвутся все его замечательные
микроволновые печи.
— Это совсем не повод для шуток, Джулия. Адвокат Адлесона настоял на
включении в договор пункта о неустойке. Если я не закончу этот дом к апрелю,
то за каждый день просрочки мне придется платить 150 долларов. А я его не
закончу, если, конечно, не произойдет чуда.
Джулия попыталась придать своему лицу серьезное выражение, но стоило ей
представить себе мэра, пытающегося зажечь лампочку на веранде и включающего
вместо этого мусоропровод, как у нее в глазах начинали прыгать веселые
чертики. Эдвард Адлесон был не только мэром, но и владельцем банка, магазина
по продаже автомобилей
Форд
, магазина скобяных товаров и огромных участков
земли к западу от Китона. Кроме того, она, как и любой житель Китона, очень
хорошо знала Германа Хенкельмана. Электрик по специальности и холостяк по
жизни, этот странный человек был оригиналом по призванию. Так же, как и его
отец, Герман жил один в крохотной хижине на окраине города, работал, когда
хотел, пел, когда наливался, и мог часами говорить об истории с таким
знанием дела, которое бы сделало честь любому университетскому профессору.
Последнее, естественно, происходило, когда он был трезв.
— Я не думаю, что мэр Адлесон будет требовать с тебя неустойку, —
продолжала поддразнивать брата Джулия. — Ведь Герман сам по себе может
быть расценен как форс-мажорное обстоятельство. Он так же непредсказуем и
неуправляем, как любое землетрясение или ураган. И это все знают.
Наконец-то ей удалось пробиться сквозь деловитую озабоченность Карла, и тот
весело засмеялся.
— Пожалуй, ты права, сестренка. Даже если мэр решит подать на меня в
суд, любой присяжный из местных жителей будет на моей стороне.
Последовала небольшая пауза, после которой Карл снова стал серьезным и,
тяжело вздохнув, сказал:
— Не понимаю, что на него нашло. Когда Герман в нормальном состоянии,
он — лучший электрик из всех, кого я когда-либо встречал, и мне очень
хотелось дать ему возможность немного подзаработать и стать на ноги. Я был
уверен, что на этот раз обойдется без эксцессов.
— Мэр Адлесон в любом случае не будет подавать на тебя в суд, даже если
ты опоздаешь со строительством на несколько дней, — заметил преподобный
Мэтисон, накладывая себе порцию жаркого. — Он — справедливый человек и
знает, что ты лучший строитель по эту сторону от Далласа. А значит, он
получает за свои деньги первоклассный товар.
— Наверное, ты прав, отец, — согласился Карл. — Давайте лучше
поговорим о чем-нибудь более приятном. Джулия, ты уже несколько недель
уклоняешься от любых разговоров на одну довольно любопытную тему. Скажи,
наконец, прямо — ты собираешься выходить замуж за Грега или нет?
— Ну... не знаю... — Джулия, застигнутая врасплох, начала бормотать
нечто совершенно невразумительное. — Я не... Мы...
Все с улыбкой наблюдали за тем, как Джулия начала аккуратно переставлять
приборы, но когда она дошла до блюда с картофельным пюре, Тед не выдержал и
рассмеялся. Она никак не могла избавиться от этой привычки, которую
приобрела еще в раннем детстве, — стоило ей начать волноваться, как у
нее тотчас же возникало непреодолимое желание выстраивать вещи в
определенном порядке.
Объект
значения не имел. Это могли быть кухонные
шкафчики, баночки в кладовке или, наконец, просто посуда и столовые приборы.
Смущенно улыбаясь, она сказала:
— Наверное, собираюсь. Да, собираюсь. Когда-нибудь.
Возвращаясь, к своим машинам, Джулия, Тед и Карл увидели Германа Хенкельмана
со шляпой в руке, направляющегося в их сторону. Вид у него был смущенный и
извиняющийся. Но несмотря на это, в этом высоком, невероятно худом,
нескладном семидесятилетнем старике ощущалось огромное чувство собственного
достоинства, что сразу с симпатией отметила Джулия.
— Добрый вечер всем, — поздоровался Герман и, обращаясь к Карлу,
сказал:
— Карл, я знаю, что меня отстранили от работ по дому Адлесона, но хочу
попросить, чтобы мне хотя бы позволили исправить то, что я напортачил. Не
нужно никаких денег. Просто я знаю, что подвел тебя, а мне бы очень этого не
хотелось. Увидишь, я все исправлю наилучшим образом. И очень быстро.
— Герман, извини, но я не могу... — начал было Карл, но Хенкельман
перебил его.
— Послушай, — сказал он, — никто, кроме меня, не сможет до
конца разобраться в этой путанице. Всю прошлую неделю я ужасно себя
чувствовал, но не хотел тебе говорить. Боялся, что ты решишь, что это
начинаются старческие болячки, и отстранишь меня от работы. Но это был всего
лишь грипп — от него никто не застрахован. Зато теперь я в прекрасной форме
и справлюсь с работой лучше кого бы то ни было. Возможно, новый электрик и
думает, что во всем разобрался, но ведь он может ошибаться. Мне бы не
хотелось, чтобы какая-нибудь неполадка выплыла после того, как Адлесоны
въедут в новый дом. Ведь тогда придется разбирать стены. Карл, ты же не хуже
меня знаешь, что менять электриков в процессе строительства — значит,
напрашиваться на неизбежные неприятности.
Увидев, что Карл колеблется, Джулия и Тед тактично оставили его наедине с
Германом и направились к
блейзеру
, который Карл отдавал Джулии для ее
поездки в Амарилло.
— С севера надвигается сильный циклон, — сказал Тед, дрожа от
холода а легкой куртке. — Если пойдет снег, то эта машина сослужит тебе
хорошую службу. Жаль только, что Карлу пришлось перенести телефон в пикап. Я
бы чувствовал себя гораздо спокойнее, если бы он оставил его в
блейзере
.
— Не волнуйся, со мной все будет в порядке, — пообещала Джулия,
целуя его в щеку.
Засунув руки в карманы, Тед еще некоторое время постоял на тротуаре, глядя
вслед удаляющейся машине. В зеркало заднего обзора Джулия видела его высокую
стройную фигуру. Она с грустью отметила застывшее на красивом лице брата
отчужденное и замкнутое выражение, которое появилось после его развода с
Кэтрин Кахилл. Кэтрин всегда была лучшей подругой Джулии и осталась ею по
сей день, несмотря на то, что переехала в Даллас. Ни Кэтрин, ни Тед не сочли
нужным объяснить Джулии причины своего разрыва, а сама она ничего не могла
понять и отказывалась мириться с фактом, что двое столь любимых ею людей не
могут любить друг друга. Отогнав эти грустные мысли, Джулия попыталась
сосредоточиться на предстоящей поездке в Амарилло. Лишь бы не было
снегопада.
— Эй, Зак, послушай, а что ты будешь делать, если послезавтра пойдет
снег? — свесившись с верхней койки, Доминик Сардини обращался к
человеку, лежавшему внизу, неподвижно уставившись в потолок. — Ты
слышишь меня? Зак! — Не дождавшись ответа, Доминик немного повысил
голос.
Отвлекшись от непрестанно одолевавших его мыслей о скором побеге и
сопряженном с ним риске, Зак перевел взгляд на гибкого, оливково-смуглого
тридцатилетнего итальянца, который был его соседом по камере в амариллской
городской тюрьме и принимал непосредственное участие в предстоящей операции.
Дело заключалось в том, что дядя Доминика, который в соответствии с тюремной
картотекой являлся всего лишь отошедшим от дел букмекером, на самом деле был
не кем иным, как одним из донов лас-вегасской мафии. Зак заплатил Энрико
Сандини целое состояние за организацию своего побега. Но несмотря на все
уверения Доминика в том, что его дядя —
уважаемый человек
, Зак до сих пор
сомневался в надежности слова мафиози и в том, что огромная сумма,
переведенная Мэттом Фаррелом на счет Энрико Сандини, действительно купит ему
свободу.
— Думаю, что со снегопадом я уж как-нибудь управлюсь, — отрезал
он.
— Чудно. Но когда
управишься
, не забудь, что должен мне десять
баксов. Мы поспорили на них еще во время прошлогодней игры
Бээрз
, а ты мне
их до сих пор не отдал. Помнишь?
— Отдам, как только выберусь отсюда, — ответил Зак и, на тот
случай, если их кто-нибудь подслушивал, добавил:
— когда-нибудь.
Заговорщицки ухмыльнувшись, Сандини снова улегся на свою койку, скрестил
ноги и, распечатав пришедшее из дома письмо, углубился в чтение.
Десять паршивых долларов... Еще больше помрачнев, Зак вспомнил, с какой
легкостью в свое время он разбрасывался десятидолларовыми чаевыми. А в том
аду, где он провел последние пять лет, за десять долларов могли и убить.
Заветные десять долларов делали доступными любые
радости
, скрашивающие
однообразное существование заключенных, — сигареты с марихуаной,
таблетки и журналы на любой, самый извращенный вкус. За деньги здесь можно
было купить и многое другое.
Зак давно взял за правило не вспоминать прежней жизни. Подобные воспоминания
делали его новую обитель — пятиметровую камеру с раковиной, парашей и
двухэтажными нарами — еще более невыносимой. Но сегодня, когда он твердо
решил бежать или умереть, Зак сознательно пробуждал в себе полузабытые
воспоминания, и вместе с возвращающейся памятью в нем крепла решимость
бежать во что бы то ни стало, как бы ни был велик риск. Он хотел вспомнить и
бессильную ярость, овладевшую им, когда за его спиной захлопнулась дверь
тюрьмы, и то, что произошло на следующий день, когда во время прогулки в
тюремном дворе его окружила толпа ублюдков.
— А вот и наша звезда, — подзуживали они, — ну-ка, давай,
покажи нам, как тебя научили драться в Голливуде.
Когда Зак бросился на самого здорового из этих подонков, им владела не
только безрассудная злость. Было и еще кое-что — подсознательное желание как
можно скорее покончить счеты с жизнью, но перед смертью все же успеть
причинить боль своим мучителям. Что касается последнего, то это ему удалось.
Зак был в прекрасной форме, да и бесчисленные трюковые драки в фильмах, где
он играл
крутых парней
, многому его научили. Драка закончилась для Зака
тремя сломанными ребрами и отбитой почкой, но по меньшей мере двое из его
противников выглядели гораздо хуже.
Эта победа стоила ему недели карцера, но зато больше никто и никогда не
пытался задирать его. По тюрьме распространился слух, что он опасный маньяк,
и даже самые свирепые бандиты обходили его стороной. Определенное уважение в
здешних кругах вызывало также то, что он был не каким-нибудь мелким жуликом,
а осужденным убийцей. Шло время, и тюремная жизнь многому научила Зака.
Через три года он понял, что единственный способ хоть как-то облегчить свое
существование — это попасть в категорию расконвоированных. А для этого нужно
было стать паинькой и играть по здешним правилам. Поставив перед собой такую
цель, Зак вскоре достиг ее. У него даже сложились товарищеские отношения с
некоторыми из заключенных. Но ни одной минуты покоя за все эти пять лет.
Успокоиться — значило смириться со своей судьбой, а Зак был не в состоянии
сделать это. Он ни на мгновение не мог последовать советам товарищей по
несчастью и принять свое заключение как неизбежное зло. Он пытался играть и
делал вид, что
приспособился
, но это не имело ничего общего с его
истинными намерениями. Мысли о чудовищной несправедливости всего
происшедшего с ним начинали одолевать его с момента пробуждения и не
прекращались до тех пор, пока он не засыпал. Ему было необходимо бежать как
можно скорее, пока они не свели его с ума. План побега был разработан до
мельчайших деталей. Каждую среду Уорден Хадли, хозяйничавший в тюрьме, как в
своей личной вотчине, отправлялся в Амарилло на заседание правления округа.
Зак выполнял при нем функции водителя, а Сандини — посыльного. Сегодня была
среда, но накануне Хадли сообщил, что заседание переносится на пятницу.
Таким образом, запланированный побег откладывался на два дня. Зак до боли
стиснул зубы. Если бы не эта идиотская задержка, он бы уже был на свободе.
Или в морге. А теперь впереди еще два долгих дня, и Зак не знал, как ему
удастся перенести это ожидание.
Закрыв глаза, он снова и снова прокручивал про себя план побега. Обо всем,
что касается денег, средств передвижения и поддельных документов,
позаботится Энрико Сандини. Остальное зависело от Зака. И его больше всего
беспокоили непредсказуемые факторы, такие, как погода и возможные
полицейские кордоны. Как бы тщательно ни было все спланировано, всегда
остается вероятность какого-то непредвиденного прокола, от которого весь
план может рухнуть, как карточный домик. Конечно, риск огромен, но для Зака
это уже не имело никакого значения. У него не было выбора — либо оставаться
в этом кошмарном месте до тех пор, пока он окончательно не сойдет с ума,
либо рисковать быть застреленным при попытке к бегству. Для Зака второй путь
был гораздо предпочтительнее первого.
Он прекрасно осознавал и то, что даже если побег пройдет удачно, за ним
никогда не перестанут охотиться. В течение всей своей оставшейся жизни —
может быть, очень короткой жизни — он будет обречен скрываться. Он никогда
не сможет расслабиться и всегда будет с опаской оглядываться по сторонам
независимо от того, как далеко забросит его судьба. И все равно это было
лучше, чем оставаться здесь.
— Черт побери! — громкий возглас Сандини вырвал Зака из состояния
глубокой задумчивости. — Джина выходит замуж! — оживленно
размахивая письмом, Доминик говорил все громче и громче:
— Зак, ты слышал, что я сказал? Моя сестра Джина через две недели
выходит замуж! За Гвидо Дорелли.
— Мне кажется, ее выбор вполне закономерен, — сухо ответил
Зак, — ведь если я не ошибаюсь, забеременела она именно от него.
— Да, это так, но я же говорил тебе, что мама не хотела, чтобы она за
него вышла.
— Потому что он ростовщик, — предположил Зак, пытаясь вспомнить,
что ему известно о Гвидо Дорелли.
— Да нет же, черт побери. Должен же человек как-то зарабатывать. Мама
это понимает. Гвидо просто одалживает деньги тем, кто в них нуждается.
— А если их вовремя не отдают, то он ломает этим нуждающимся ноги.
Увидев вытянувшееся лицо Доминика, Зак тотчас же пожалел о своем
...Закладка в соц.сетях
