Жанр: Любовные романы
Само совершенство Том 1
... немного изменяя предмет
разговора, — ты также обладаешь совершенно нормальной, естественной для
любого человека потребностью в любви. Ты очень эмоциональна и легко ранима.
Поэтому ты очень тонко чувствуешь чужую боль и стараешься облегчить ее
настолько, насколько можешь. Ты начинаешь придумывать для обиженных малышей
всякие истории со счастливым концом, крадешь для них вещи, которые могут
доставить им радость. Я знаю, что ты терпеть не можешь, когда тебя считают
чуткой и впечатлительной, но поверь мне — это одна из самых замечательных
твоих черт. И теперь, когда мы выяснили, в чем дело, нам остается только
подыскать тебе подходящее окружение, которое поможет тебе со временем стать
такой, какой ты можешь стать...
Джулия побледнела, подумав, что загадочное слово
окружение
может значить
все что угодно, в том числе колонию и тюрьму.
— Я нашла тебе подходящих приемных родителей — Джеймса и Мэри Мэтисон.
Миссис Мэтисон в свое время была учительницей и с удовольствием поможет тебе
разобраться со школьными проблемами. А мистер Мэтисон — священник...
Джулия вскочила со стула как укушенная.
— Священник?! — взорвалась она, живо вспоминая те бесконечные
проповеди об адовом огне и вечном проклятии, которых она наслушалась на
много лет вперед. — Нет уж, спасибо. Я с большим удовольствием
отправлюсь в тюрьму.
— Ты, к счастью, никогда не была в тюрьме, а потому не говори
глупостей, — отрезала доктор Уилмер и продолжала рассказывать о новых
приемных родителях Джулии:
— Джеймс и Мэри Мэтисон переехали в маленький техасский городок
несколько лет назад. Но учти, что это будет совсем не тот семейный детский
дом, к которым ты привыкла. Кроме тебя, там не будет никаких приемных детей,
только их собственные. У Мэтисонов двое сыновей. Оба старше тебя. Один — на
три года, другой — на пять лет. Джулия, ты станешь частью настоящей семьи. У
тебя будет даже своя собственная комната. Я уже говорила с Джеймсом и Мэри о
тебе, и они с нетерпением ждут твоего приезда.
— А это надолго? — спросила Джулия, стараясь подавить вспыхнувшую
было надежду.
— Навсегда, если, конечно, тебе там понравится и ты согласишься
неукоснительно следовать единственному непреложному правилу: всегда и во
всем быть абсолютно честной. А это значит — никакого воровства, никакой лжи,
никаких глупостей, никаких прогулов. Честность — единственное, чего они
требуют от своих детей, а они надеются, что ты станешь для них еще одним
ребенком. Миссис Мэтисон звонила мне несколько минут назад. Она как раз
собиралась в магазин, чтобы купить игры и пособия, которые помогут тебе
поскорее научиться читать. Но с остальными покупками она решила обождать до
твоего приезда, чтобы вы вместе смогли обставить комнату по твоему вкусу.
Все это было слишком хорошо, чтобы быть правдой, и Джулия усилием воли
сдержала радостное возбуждение.
— Но ведь они, наверное, не знают, что меня уже арестовывали? Ну, за
прогулы?
— За прогулы, — подхватила доктор Уилмер и, не желая оставлять
никаких недомолвок, добавила:
— А также за попытку угона автомобиля. Им все это известно, Джулия.
— И несмотря на это, они по-прежнему хотят, чтобы я жила с ними? —
удивилась девочка и, осененная внезапной догадкой, недобро усмехнулась:
— Наверное, они очень сильно нуждаются в тех деньгах, которые Служба
семьи платит приемным родителям.
— Деньги здесь совершенно ни при чем! — резко оборвала ее доктор
Уилмер, но тотчас же смягчила суровость тона легкой улыбкой. — Дело в
том, что Мэтисоны — не совсем обычная семья. Они небогаты, но считают, что
это полностью компенсируется другими благами, дарованными им свыше. И вот
именно этими благами они и хотят поделиться с ребенком, который достоин
этого.
— И они считают что я — именно этот достойный ребенок? — фыркнула
Джулия. — Я никому не была нужна, даже когда у меня еще не было
приводов в полицию, а теперь и подавно. Разве не так?
Проигнорировав этот риторический вопрос, доктор Уилмер встала из-за стола и
подошла к ней.
— Послушай меня, Джулия, — мягко начала она и, не давая Джулии отвести взгляд, продолжала:
— Я считаю, что ты — самая достойная девочка из всех ребят, которых я
когда-либо встречала в своей жизни.
Джулия, которую ни разу в жизни никто не хвалил, была настолько ошарашена,
что даже не сразу поняла, что произошло потом — доктор Уилмер нежно провела
рукой по ее не знавшей ласки щеке и сказала:
— Не знаю, как тебе удалось остаться такой доброй и неиспорченной, но
поверь, что ты действительно заслуживаешь той помощи, которую могу оказать
тебе я, и той любви, которую, надеюсь, смогут дать тебе Мэтисоны.
— Не очень-то рассчитывайте на это, доктор Уилмер, — нарочито
грубо сказала Джулия. Привыкшая к жестоким разочарованиям, она изо всех сил
старалась не поддаваться надежде, но та, вопреки всему, уже затеплилась в ее
душе.
— Я рассчитываю на тебя, Джулия, — мягко улыбнулась Тереза, —
ты очень умная девочка с прекрасно развитой интуицией, а потому сможешь
разобраться, что для тебя хорошо, а что плохо.
— Наверное, вы действительно знаете свое дело, — сказала Джулия со
вздохом, в котором сочетались надежда и страх перед будущим, — вы почти
заставили меня поверить всему, что мне тут наговорили.
— Я очень хорошо знаю свое дело, — согласилась Тереза
Уилмер, — и то, что ты это поняла, лишний раз подтверждает мои слова о
твоем уме и интуиции. — Улыбнувшись, она легонько взяла Джулию за
подбородок и произнесла с немного преувеличенной торжественностью:
— Пообещай, что обязательно будешь время от времени мне писать и рассказывать, как у тебя дела.
— Обещаю, — охотно согласилась Джулия, хотя пока просьба доктора
казалась ей совершенно абсурдной.
— Мэтисонов совершенно не интересует твое прошлое. Для них главное,
чтобы ты была честна с ними сейчас. А потому постарайся тоже забыть о
прошлом и дай им шанс помочь тебе реализовать все те замечательные качества,
которые в тебе заложены.
Такая откровенная лесть настолько рассмешила Джулию, что она едва
удерживалась, чтобы не захихикать. Но Тереза твердо решила заставить Джулию
осознать всю важность предстоящего события и всерьез задуматься о будущем.
— Подумай еще вот о чем, Джулия. Мэри Мэтисон всегда хотела иметь дочь,
но ты — первая и единственная девочка, которую она приглашает жить в своем
доме. А потопу с этого самого момента ты должна обязательно забыть обо всем,
что было раньше. Представь себе, что ты — новорожденный младенец. Понимаешь,
что я имею в виду?
Джулия открыла рот, чтобы сказать, что она все понимает, что она... Но в
горле застрял какой-то странный комок, и ей пришлось просто кивнуть.
Тереза Уилмер провела рукой по коротко стриженным, спутанным каштановым
кудрям и, еще раз взглянув в бездонные синие глаза, почувствовала, что у нее
тоже сжалось горло.
— Может быть, когда-нибудь ты решишь отпустить волосы, — тихо
сказала она, — они должны вырасти очень густыми и красивыми.
Джулия наконец снова обрела дар речи, и на ее чистом лбу собрались
озабоченные морщинки.
— Но эта женщина... то есть, я хочу сказать, миссис Мэтисон... Она ведь
не будет укладывать их локонами, переплетать ленточками и тому подобное?
— Конечно, нет. Если только ты сама этого не захочешь. Джулия вышла из
кабинета, оставив Терезу Уилмер в размягченном состоянии. Заметив, что дверь
в приемную осталась слегка приоткрытой, и вспомнив, что секретарша ушла на
обед, Тереза решила закрыть ее сама. Но, взявшись за ручку, она сквозь
небольшую щель увидела Джулию, которая по дороге к входной двери слегка
замедлила шаг у кофейного столика, а потом сделала небольшой крюк, чтобы
пройти мимо стола секретарши.
После ее ухода на кофейном столике осталась пригоршня карамелек, а на пустом
столе секретарши — красный карандаш и шариковая ручка.
Тереза почувствовала, как ее переполняют радость и гордость за этого
маленького человечка.
— Ничем не хочешь запятнать свою новую чистую жизнь? Да, моя
девочка? — сказала она хриплым от волнения голосом. — Так и надо,
дорогая! Так и надо!
Глава 3
Школьный автобус затормозил перед уютным викторианским домиком, который
Джулия за три месяца жизни с Мэтисонами уже привыкла считать родным.
— Пора выходить, Джулия, — водитель был как всегда доброжелателен,
но ни один из новых друзей не помахал ей на прощание, как обычно. Их
отчужденность и подозрительность усиливали и без того нестерпимый страх, от
которого сводило живот. Накануне в школе кто-то украл деньги, которые
учительница собирала на обеды. Они пропали прямо из ее стола. По поводу этой
кражи расспрашивали всех, но получилось так, что именно Джулия в тот день
задержалась в кабинете дольше других, заканчивая работу по географии. Она
оказалась главной подозреваемой не только потому, что имела прекрасную
возможность украсть деньги, но и потому, что она была новичком, аутсайдером,
ребенком из большого города с дурной репутацией. А так как до ее приезда в
классе ничего похожего ни разу не происходило, в глазах окружающих она стала
единственно возможной кандидатурой на роль воровки. Сегодня днем, стоя у
двери в кабинет директора, Джулия слышала, как мистер Дункан говорил своей
секретарше, что собирается позвонить преподобному Мэтисону и рассказать о
краже. Скорее всего, он так и сделал, потому что сейчас машина Мэтисона
стояла на подъездной дорожке, а он обычно никогда не возвращался домой так
рано.
Джулия дошла до калитки в белой ограде, окружающей двор, и остановилась,
тщетно пытаясь унять дрожь в коленях. Мысль о том, что ей придется
расстаться с этим домом, была совершенно невыносима. В доме Мэтисонов у нее
была своя чудесная комната с кроватью под балдахином, покрытой красивым
покрывалом. Но не это главное. Ей будет не хватать их теплых объятий. И
смеха. И красивых голосов. Ведь у всех были такие мягкие, добрые, смеющиеся
голоса. При мысли о том, что Джеймс Мэтисон больше никогда не поцелует ее на
ночь и не скажет: Спокойной ночи, Джулия. Не забудь помолиться перед сном
, — она готова была зарыться в снег и разрыдаться, как маленький
ребенок. А как теперь жить без Карла и Теда, которых уже привыкла считать
своими настоящими старшими братьями? Которые играли с ней и водили в кино.
Неужели она никогда больше не пойдет в церковь со своей новой семьей? Не
будет сидеть в первое ряду и слушать, как преподобный Мэтисон рассказывает о
Господе и вся паства внимательно слушает его проповедь. Правда, поначалу ей
это не очень нравилось. Казалось, что служба длится вечно, а скамейки тверды
как камень. Но потом она научилась прислушиваться к тому, что говорил
преподобный Мэтисон. И через несколько недель почувствовала, что
действительно начинает верить в то, что существует добрый, любящий Бог,
который все видит и никогда не оставит ни одного из своих детей, даже таких
недостойных, как мисс Джулия Смит. И сейчас, стоя здесь, в снегу, Джулия
мысленно молила этого доброго Бога, хотя и понимала, что его бесполезно.
Все было слишком хорошо, чтобы продолжаться долго, с горечью думала Джулия,
изо всех сил пытаясь удержать набегавшие на глаза слезы. Как она мечтала о
том, чтобы ее просто выпороли вместо того, чтобы отсылать обратно в Чикаго!
Но в глубине души она понимала, что эти надежды напрасны. Во-первых, ее
новые приемные родители не верили в действенность порки, а во-вторых, они
верили в то, что ложь и воровство — это смертные грехи, которые не приемлет
ни их Господь, ни они сами. Джулия пообещала, что никогда не будет
заниматься ни тем, ни другим, и они поверили ей.
Одна из лямок ее новой нейлоновой сумки для книг сползла с левого плеча, но
Джулия была слишком несчастна, чтобы обращать внимание на такие мелочи.
Замирая от страха, она медленно направилась к дому, поднялась по ступенькам
крыльца и вошла в кухню.
На подносе остывало ее любимое шоколадное печенье. Обычно уже от одного его
запаха у Джулии текли слюнки, сегодня же ее чуть не стошнило. Ведь Мэри
Мэтисон больше никогда не испечет это печенье специально для нее. Ни в
кухне, ни в гостиной почему-то никого не было. Правда, из спальни братьев
доносились голоса. Дрожащими руками Джулия повесила сумку на один из крючков
рядом с кухонной дверью и сняла белую стеганую куртку. После этого она
направилась к спальне братьев.
Шестнадцатилетний Карл заметил Джулию первым.
— Привет, Джули-Боб, — поддразнил он ее, — как тебе нравится
наш новый плакат?
Обычно смешная кличка, которую дал ей Карл, вызывала у Джулии веселую
улыбку. Но сегодня ей захотелось разрыдаться при мысли о том, что он никогда
больше не назовет ее так. Тед, который был на два года моложе брата, лишь
молча улыбнулся и с гордостью показал последнее приобретение — плакат их
нового кумира Зака Бенедикта.
— Правда, здорово? Когда-нибудь у меня будет точно такой мотоцикл, как
у него.
Сквозь пелену слез Джулия посмотрела на огромную фотографию высокого,
широкоплечего, неулыбчивого мужчины с руками, скрещенными на широкой груди,
поросшей темными волосами.
— Да, действительно здорово, — послушно согласилась она и
совершенно безжизненным голосом спросила:
— А где ваши мама и папа?
Она сознательно употребила слово ваши
, потому что знала, что скоро
навсегда лишится права называть Джеймса и Мэри Мэтисон родителями. —
Мне нужно поговорить с ними. — Голос Джулии осип от невыплаканных слез,
но она хотела поскорее покончить со всем этим ужасом. Каждая секунда
отсрочки все ближе подводила ее к нервному срыву.
— По-моему, они в своей спальне. Обсуждают какие-то насущные
проблемы, — сказал Тед, не отрывая восторженного взгляда от
плаката. — Мы с Карлом собираемся завтра на новый фильм Бенедикта.
Жаль, что мама не разрешает взять тебя. Говорит, что там слишком много
насилия. — Оторвав взгляд от своего кумира, Тед наконец заметил мрачное
лицо Джулии, но истолковал это по-своему:
— Эй, малыш, не надо так расстраиваться. Мы возьмем тебя на первый же
фильм, который...
Дверь с спальню родителей открылась, и оттуда вышли Джеймс и Мэри Мэтисон.
Выражения их лиц не предвещали ничего хорошего.
— Мне показалось, что я услышала твой голос, Джулия, — сказала
Мэри, — хочешь немного перекусить, прежде чем приняться за домашнее
задание?
Преподобный Мэтисон внимательно посмотрел на напряженное, измученное личико
Джулии.
— Я думаю. Мэри, что Джулия сейчас слишком расстроена для того, чтобы
сосредоточиться на домашнем задании, — сказал он и, обращаясь к Джулии,
добавил:
— Когда ты предпочтешь поговорить о том, что тебя беспокоит — сейчас
или после обеда?
— Сейчас, — еле слышно прошептала Джулия. Карл и Тед обменялись
озадаченными, обеспокоенными взглядами и направились к двери, но Джулия
жестом показала, чтобы они остались. Она решила не растягивать эту
мучительную процедуру, а покончить со всем сейчас, раз и навсегда, в
присутствии всех членов семьи. Старшие Мэтисоны присели на кровать Карла, и
Джулия, чей голос дрожал помимо ее воли, начала.
— У нас в школе произошла кража. Украли обеденные деньги.
— Мы уже знаем об этом, — бесстрастно произнес преподобный
Мэтисон, — ваш директор позвонил нам. Судя по всему, мистер Дункан, так
же как и твоя учительница, считает, что деньги взяла ты.
Еще по дороге из школы Джулия решила, что какие бы жестокие и несправедливые
вещи ей ни говорили, она не станет унижаться и умолять поверить ей.
Единственное, чего она не рассчитала, — это невыносимую муку, которую
вызывала мысль о том, что сейчас ей придется навсегда расстаться со своей
новой семьей. Бессознательным движением Джулия засунула руки в задние
карманы джинсов, но даже эта привычная поза вызова всем и вся на сей раз
совершенно не помогла. К ее великому ужасу, плечи начали содрогаться от
рыданий, а по лицу заструились слезы — те самые, которые она всегда
презирала.
— Ты взяла эти деньги, Джулия?
— Нет! — отчаянно выкрикнула она, выплескивая в этом коротком
слове всю ту душевную боль, которую испытывала.
— Ну что ж, очень хорошо, — преподобный Мэтисон и его жена встали,
и Джулия, решившая, что они теперь считают ее не только воровкой, но и
лгуньей, совершенно забыла о своем твердом намерении ни в коем случае не
просить и не унижаться.
— Я клянусь, что не притрагивалась к этим деньгам, — рыдала она,
судорожно дергая низ свитера, — я в-ведь п-по-обещала, чт-то никогда не
буду больше лгать и воровать, я п-пообещала! Пожалуйста! Пожалуйста,
поверьте мне — Мы верим тебе, Джулия.
— Я ведь действительно изменилась, правда, и я... — Внезапно до Джулии
дошел смысл слов Джеймса Мэтисона, и она осеклась, будучи не в силах
поверить услышанному. — Вы... что?
— Джулия, — сказал приемный отец, погладив ее по щеке, —
когда ты впервые вошла в наш дом, то дала нам слово, что больше не будешь
лгать и воровать. Ты дала нам слово, мы тебе — наше доверие, помнишь?
Джулия кивнула, потому что каждая секунда того разговора в гостиной три
месяца назад отпечаталась в ее памяти с удивительной четкостью. Потом она
подняла глаза и, увидев такую знакомую улыбку на лице Мэри Мэтисон,
бросилась в ее объятия. Теплые руки, пахнущие гвоздикой, сомкнулись вокруг
нее, обещая впереди долгую и счастливую жизнь, полную веселого смеха и
поцелуев перед сном.
Ничем не сдерживаемые слезы теперь текли ручьями.
— Ну хватит, хватит, так можно и заболеть, — успокаивал ее Джеймс
Мэтисон, улыбаясь жене над склоненной темнокудрой головкой. — Дай маме
возможность позаботиться об обеде, а Господь позаботится об этой истории с
украденными деньгами.
При упоминании Господа Джулия внезапно рванулась к выходу из комнаты,
крикнув через плечо, что скоро вернется и поможет накрыть стол к обеду.
Бегство Джулии было настолько неожиданным, что все не на шутку
встревожились, а Джеймс Мэтисон обеспокоенно сказал;
— Ее никуда нельзя отпускать в таком состоянии, по крайней мере одну.
Она еще не совсем пришла в себя, а через несколько минут уже стемнеет.
Карл, — обратился он к старшему сыну, — иди за ней и проследи,
чтобы она не наделала глупостей.
— Я тоже пойду, — крикнул Тед, на ходу надевая куртку.
А в это время в двух кварталах от дома Джулия изо всех сил тянула на себя
тяжелую дверь церкви, в которой служил ее приемный отец. Наконец дверь
открылась, и она пошла по центральному проходу, залитому бледным зимним
сумеречным светом, льющимся сквозь высокие окна. Дойдя до алтаря, Джулия
остановилась в нерешительности, подняла кверху сияющие глаза и, обращаясь к
деревянному распятию, заговорила — очень тихо и нерешительно:
— Благодарю тебя за то, что Ты сделал так, что Мэтисоны поверили мне. Я
знаю, что это сделал Ты, потому что это — самое настоящее чудо. Ты никогда
не пожалеешь о том, что помог мне, я постараюсь стать такой, чтобы Ты и все
остальные смогли гордиться мной. Я обязательно достигну совершенства, Джулия
замолчала и после небольшой паузы добавила:
— И если можешь, то сделай, пожалуйста, так, чтобы мистер Дункан
обязательно нашел настоящего вора. Потому что иначе меня все равно будут
подозревать, а это несправедливо.
Этим вечером, после ужина, Джулия сверхтщательно убрала свою и без того
безупречно чистую комнату, а принимая ванну, дважды вымыла уши. Она
настолько решительно настроилась на самосовершенствование, что когда Тед и
Карл предложили ей перед сном поиграть в скрэббл (это очень помогало быстрее
осваивать чтение и письмо), Джулия ни разу не пыталась подглядывать, чтобы
выбрать себе буквы полегче.
А в понедельник на следующей неделе дежурный застал под трибуной школьного
стадиона группу школьников, распивающих пиво, которым их щедро угощал
семиклассник Билли Несбит. Внутри пустого картонного ящика нашли желтовато-
коричневый конверт с надписью: Деньги на обед. Класс мисс Эббот
.
Перед Джулией извинились. Мисс Эббот — публично, в присутствии всего класса.
Мистер Дункан — в частной беседе и гораздо менее охотно.
В этот день Джулия вышла из школьного автобуса возле церкви, пробыла там
пятнадцать минут, а потом заторопилась домой — ей не терпелось поскорее
поделиться новостями, окончательно доказать свою полную невиновность.
Раскрасневшись от мороза, она побежала прямо на кухню, где Мэри Мэтисон
готовила обед.
— Я теперь могу доказать, что не брала обеденные деньги, —
задыхаясь от возбуждения, выпалила она.
Ее глаза поочередно останавливались то на матери, то на братьях, как будто
она ожидала от них каких-то вопросов.
Мэри Мэтисон удивленно посмотрела на дочь, ласково улыбнулась и вернулась к
чистке моркови. Карл был настолько поглощен проектом, который делал для
конкурса Будущих архитекторов Америки, что вообще никак не отреагировал на
ее слова, а Теда ничто не могло отвлечь от очередного киношного журнала с
Заком Бенедиктом на обложке. Джулия вообще засомневалась, слышал ли он то,
что она сказала.
— Мы знаем, что ты не брала этих денег, дорогая, — наконец
заговорила миссис Мэтисон, — ты же сама сказала нам, что не делала
этого.
— Да, точно, — подхватил Тед, продолжая листать журнал, —
помнишь, мы тебя спросили, и ты сказала...
— Да, но... но теперь я могу доказать это! — воскликнула Джулия,
переводя непонимающий взгляд с одного лица на другое.
Миссис Мэтисон отложила морковь и начала расстегивать курточку дочери.
— Но ты давно уже это доказала, дорогая, — ласково улыбнулась
она. — Ты же дала нам слово, помнишь?
— Да, но мое слово еще не доказательство. А я говорю о настоящем
доказательстве!
— Джулия, — мягко, но твердо сказала миссис Мэтисон, глядя прямо в
глаза девочки, — запомни, пожалуйста, что твое слово и есть самое
лучшее доказательство. — Сняв с дочери стеганую курточку, она добавила:
— А если ты будешь со всеми так же честна, как с нами, то скоро твое
слово станет достаточным доказательством для любого человека.
— Билли Несбит украл деньги, чтобы купить пиво для своих друзей, —
упрямо продолжала Джулия, будучи не в силах остановиться, — и откуда вы
можете знать, что я всегда буду говорить правду? Что я никогда не попытаюсь
ничего украсть?
— Мы знаем это, потому что знаем тебя, — голос Мэри Мэтисон звучал
ласково, но твердо и даже немного торжественно, — мы знаем тебя,
доверяем тебе и любим тебя.
— Да, малышка, точно, — широко улыбнувшись, вставил Тед.
— Ага, — охотно согласился Карл. По такому поводу он даже на
несколько секунд оторвался от своего проекта.
Джулия почувствовала, как ее глаза снова наполняются слезами, и, чтобы
скрыть это, поспешно отвернулась в сторону. Но позднее она поняла, что
именно этот день стал поворотным в ее жизни. Мэтисоны дали ей не только
место в своем доме. Они подарили Джулии свою любовь, свое доверие. Эта
удивительная, чудесная семья стала навсегда ее. Они знали о ней все и
несмотря на это любили ее.
В согретой любовью атмосфере дома Мэтисонов Джулия расцвела, как бутон,
открывающий свои лепестки навстречу солнечному свету. Каждый день дарил ей
новые знания и впечатления. С головой уйдя в учебу, Джулия поражалась,
насколько легко давались ей все предметы. Когда наступили каникулы, она
попросила отправить ее в летнюю школу, чтобы окончательно наверстать
упущенное по школьной программе.
А зимой, в день ее рождения, Джулию позвали в гостиную, и сияющие домочадцы
вручили ей первые в ее жизни подарки. Когда же последняя обертка упала на
пол, Джулию ожидало нечто лучшее, чем любой, самый дорогой подарок.
Это нечто находилось в большом, невзрачном коричневом
...Закладка в соц.сетях
