Жанр: Любовные романы
Раз и навсегда
... Мальчик начал молиться, сложил руки вместе и произнес:
Преклоняюсь
перед Богом и прошу у него прощения
. Женщина заставила его повторить это
громче, еще и еще, и когда была удовлетворена, поставила его на ноги. Указав
на грязных индийцев, она велела ему просить
праведных
, чтобы они простили
его. Затем она дала ему чашу. И я смотрел, как мальчуган сошел к толпе
праведников
, ползал перед ними на коленях и целовал подолы их грязной
одежды, прося у них прощения.
— Нет, — застонала Виктория, закрыв руками глаза и пытаясь стереть
из памяти облик мальчонки с черными кудрями и знакомыми зелеными глазами,
избиваемого свихнувшейся ведьмой.
— Я почувствовал, что не выдержу этого зрелища, — продолжал
Фаррел. — Индийцы — фанатики, и я не интересуюсь их образом жизни. Но
видеть, что так обращаются с ребенком моей расы, я просто не мог. Однако
было тут и еще кое-что. Этот ребенок не мог оставить меня равнодушным — он
был грязный, в лохмотьях, худющий, но в его глазах загнанного зверька
светились гордость и непокорность — и это разбило мне сердце. Я выждал, пока
он ползал перед индийцами, целовал их одежду и просил у них прощения, а они
кидали монетки в его деревянную чашу. Затем он принес чашу женщине, и она
улыбнулась. Взяла чашу и сказала, что теперь он
очистился
, и улыбнулась
вновь той своей фанатичной, безумной улыбкой.
А я смотрел на эту мерзкую женщину, стоявшую на самодельном алтаре с крестом
в руках, и мне хотелось убить ее. Но я не знал, как относятся к ней ее
прихожане, и, поскольку не мог драться с ними в одиночку, спросил, не
продаст ли она мальчика мне. Я сказал, что ему требуется такой хозяин,
который накажет его по-настоящему.
Отведя глаза от какой-то дальней невидимой точки, капитан Фаррел сумрачно
посмотрел на Викторию.
— Она продала его мне за шестимесячное жалованье, "которое я
заработал в плавании. Ее муж умер за год до того, и деньги ей были нужны не
меньше, чем мальчик для битья. Но еще прежде, чем я ушел оттуда, она начала
бросать деньги своим прихожанам и кричать, что Бог через нее посылает им
свои дары. Она свихнулась. Окончательно свихнулась.
Голос Виктории превратился в умоляющий шепот:
— Вы думаете, что Джейсону было лучше при жизни отца?
— Его отец жив, — жестко ответил капитан. — Джейсон —
незаконнорожденный сын герцога Атертона.
Стены комнаты закружились перед глазами девушки, и она прикрыла рот,
опасаясь приступа тошноты.
— Неужели вас так расстроило известие, что вы вышли замуж за побочного
сына герцога? — поинтересовался он, наблюдая се реакцию.
— Как вы можете так говорить! — возмутилась Виктория.
Он усмехнулся:
— Ладно. Я не думаю, что это играет для вас какую-то роль, но, вообще
говоря, англичане насчет этого весьма привередливы.
— Что свидетельствует, — горячо поддержала она, — об их
лицемерии, поскольку три герцога, имена которых я могу назвать, —
прямые потомки трех побочных детей короля Карла. И еще — я не англичанка, а
американка.
— Вы прелесть, — мягко сказал он.
— Расскажите, пожалуйста, все остальное, что вам известно о
Джейсоне, — попросила Виктория; ее сердце обливалось кровью от
сочувствия к мужу.
— Остальное не так важно. В тот же вечер я отвел мальчугана к Напалу.
Слуга купца помыл и накормил его, а потом он предстал перед нами. Сначала
мальчик не хотел с нами разговаривать, но когда заговорил, стало ясно, что у
него светлый ум.
Когда я рассказал Напалу его историю, он сжалился над Джейсоном и взял его к
себе в качестве мальчика на побегушках. Денег ему не платили, но он получил
ночлег, приличную еду и одежду. Он сам выучился читать и писать — у него
было неутолимое желание учиться.
К тому времени, когда ему минуло шестнадцать лет, он узнал от Напала все,
что требуется купцу. Помимо того, что он был умен и боек, он еще был
невероятно честолюбив; может быть, потому, что в детстве его заставляли
просить милостыню с деревянной чашей.
Во всяком случае. Напал с годами относился к нему все лучше и лучше, а
поскольку у него не было своих детей, то он начал воспринимать Джейсона
скорее как сына, нежели как малооплачиваемого, усердно работающего клерка.
Джейсон убедил Напала позволить ему поплавать на одном из его судов, чтобы
самолично освоить морское дело. К тому времени я стал капитаном, и Джейсон
плавал под моим началом в течение пяти лет.
— А он был хорошим моряком? — мягко поинтересовалась Виктория,
невероятно гордясь тем, что из малолетнего подкидыша получился такой видный
человек.
— Самым лучшим. Он начинал простым матросом, но в свободное время я
обучал его кораблевождению и всему остальному. Через два дня после нашего
возвращения из очередного плавания Напал умер. Он был в своей конторе, когда
у него остановилось сердце. Джейсон сделал все, что мог, даже пытался делать
искусственное дыхание, вдувая воздух изо рта в рот. Остальные клерки решили,
что Джейсон спятил, но понимаете, он любил старика. Несколько месяцев он
горевал. Но не пролил ни слезинки. Он не умеет плакать. Ведьма, у которой он
жил, была убеждена, что дьяволы не плачут, и била его особенно сильно, если
он ронял хоть слезинку. Об этом рассказывал мне сам Джейсон, когда ему было
девять лет.
Так или иначе, когда Напал умер, все его богатство по завещанию отошло
Джейсону. В последующие шесть лет он сделал то, в чем пытался давно убедить
Напала, — купил целую флотилию судов и в итоге многократно умножил
первоначальное богатство.
Когда капитан замолк и, не шевельнувшись, устремил взгляд на огонь в камине,
Виктория сказала:
— А потом он женился, так? Я узнала об этом случайно несколько дней
назад.
— А, да, женился, — с гримасой отвращения подтвердил капитан,
сходив за бутылкой и налив себе еще стакан. — Через пару лет после
смерти Напала он стал одним из самых богатых купцов в Дели. Этим он завоевал
сердце прекрасной, эгоистичной, легкомысленной, продажной особы по имени
Мелисса. Ее отец — англичанин, жил в Дели и работал в государственном
учреждении. Мелисса, конечно, была красотка — порода, стиль... У нее было
все, но больше всего ей нужны были деньги. Она вышла за Джейсона именно из-
за этого.
— Но почему Джейсон женился на ней? Майк Фаррел пожал плечами:
— Наверное, потому, что был моложе ее и в восторге от ее прелестей. А
кроме того, у этой леди — это слово я использую в отношении ее весьма
условно — была такая внешность, что любому мужчине казалось, что в ее
объятиях он отогреется! Она продала Джейсону себя в обмен на все, что могла
выжать из него. Он тоже дал ей немало — например, драгоценности, которыми не
побрезговала бы и королева. Она взяла их и посмеялась над ним. У нее было
прелестное лицо, но по какой-то причине, когда она издевалась над ним, то
напоминала мне ту безумную ведьму с деревянной чашей, о которой я вам
рассказал.
Перед мысленным взором Виктории возник образ Джейсона, дарящего Мелиссе
жемчуг и сапфиры и молящего поцеловать его в знак благодарности. Видимо, с
тех пор, решила она, Джейсон стал считать, что за любовь женщины полагается
плата.
Подняв стакан, Майк отпил большой глоток.
— Мелисса оказалась шлюхой, которая занималась тем, что после свадьбы
переходила из одной постели в другую. Не мудрено, что она упала в обморок,
когда узнала, что Джейсон незаконнорожденный. Я был у них дома в Дели, когда
появился герцог Атертон и потребовал свидания с сыном. Мелисса была вне себя
от ярости, услышав, что Джейсон его побочный сын. Кажется, не в ее привычках
было вступать в брак с такими людьми. Зато ей казалось вполне естественным
отдаваться первому встречному, который зазывал ее к себе в постель. Вам не
кажется, что это несколько странный этический кодекс?
— Весьма!
Капитан ухмыльнулся, а затем сказал:
— Если Джейсон и испытывал к ней что-нибудь вначале, то все испарилось,
когда они поженились. Однако она подарила ему сына, и потому он смотрел
сквозь пальцы на ее делишки. Честно говоря, не думаю, что она вообще его
интересовала.
Виктория, впервые узнавшая, что у Джейсона есть сын, вскочила и устремила
взор на капитана Фаррела. А тот спокойно продолжал:
— Джейсон обожал мальчика. Он повсюду брал его с собой. Он даже
согласился вернуться сюда и истратил кучу денег на восстановление захиревших
поместий Чарльза Филдинга, чтобы когда-нибудь Джейми мог унаследовать
настоящее королевство, но все пошло прахом. Мелисса попыталась бежать со
своим последним любовником и взяла с собой Джейми, рассчитывая получить
впоследствии за него выкуп от Джейсона. Их корабль затонул во время шторма.
Капитан до боли сжал стакан в руке, а на его шее конвульсивно напряглись
мышцы.
— Я первым узнал, что Мелисса забрала с собой Джейми. И это я сообщил
ему, что сын погиб. Я плакал, — хрипло сказал Майк. — А Джейсон —
нет. Даже тогда. Он просто не умеет плакать.
— Капитан Фаррел, — подавленно попросила Виктория, — мне
хотелось бы уехать домой. Уже поздно, и Джейсон, возможно, беспокоится обо
мне.
С лица капитана сбежала грусть, и он весело улыбнулся.
— Отличная мысль, — согласился он. — Но сначала я хочу кое-
что сказать.
— Что?
— Не позволяйте Джейсону вводить в заблуждение вас или самого себя, что
в супружестве ему нужен лишь сын. Я знаю его лучше, чем кого бы то ни было,
и я видел, как он накануне Не сводил с вас глаз. Он уже почти по уши
влюблен, хотя сомневаюсь, что это ему по душе.
— Не могу винить его за то, что ему не хочется влюбляться, —
печально сказала Виктория. — Даже не представляю, как он пережил все
случившееся и остался в здравом уме.
— Да, он силен духом, — согласился Майк. — Он, пожалуй, самый
сильный человек, которого я когда-либо знал. И самый лучший. Научите его
любить: в его сердце много нерастраченной любви. Но прежде всего ему
придется научиться доверию. Как только вы завоюете его доверие, он положит к
вашим ногам весь мир.
Виктория встала, ничего не видя от волнения.
— Отчего вы так уверены, что все получится именно так?
Голос моряка был тих, и глаза устремлены куда-то вдаль.
— Потому что я знавал давным-давно такую же девушку, как вы. В ней были
ваша сердечность и ваше мужество. Она научила меня тому, что значит
доверять, любить и быть любимым. У меня нет страха перед смертью, потому что
я знаю, что она ждет меня за этой чертой. Большинство мужчин часто и легко
влюбляются, но Джейсон в этом вопросе подобен мне. Он полюбит только раз, но
это будет раз и навсегда.
Глава 24
Пока Виктория надевала свою все еще влажную одежду, капитан Фаррел
подготовил ее коляску к выезду. Он помог ей забраться в экипаж, а сам
оседлал своего коня. К этому времени ливень перешел в мелкий, нудный,
моросящий дождь. Так, под дождем, в рано сгустившихся сумерках, они и
добирались бок о бок до широкой дороги, ведущей к Уэйкфилду.
— Какой смысл вам провожать меня до самого дома? — спросила
девушка, когда они выбрались на большую дорогу. — Здесь я уже не могу
заблудиться.
— На это есть свои причины, — строго ответил капитан. — С
наступлением темноты женщине здесь ездить небезопасно. На прошлой неделе
проезжавшую карету остановили у самой деревни, пассажиров ограбили, а одного
застрелили. А двумя неделями раньше одна из воспитанниц сиротского приюта
поздним вечером где-то бродила, и потом ее тело нашли в реке. Нечего и
говорить, она была испорченной девчонкой, но какой смысл рисковать?
Виктория слушала его одним ухом, но думала совсем о другом — о Джейсоне, ее
сердце полнилось состраданием и благодарностью к человеку, который приютил
ее, одарил прекрасными вещами, утешал, когда ей было плохо, и в конечном
счете женился на ней.
Да, часто он бывал замкнутым и недоступным, но чем больше она размышляла над
происходящим, тем более убеждалась: капитан Фаррел прав — Джейсон любит ее,
иначе он ни за что не рискнул бы жениться во второй раз.
Она вспомнила его первые полные страсти поцелуи, и это еще более убедило ее
в правильности собственных выводов. Несмотря на муки, испытанные им в
детстве во имя
религии
, Джейсон согласился венчаться в церкви — потому что
она попросила его об этом.
— Думаю, дальше вам ехать не стоит, — сказала Виктория, когда они
оказались у чугунных ворот Уэйкфилда.
— Почему?
— Потому что если Джейсон узнает, что я провела это время с вами, он,
как только мое отношение к нему переменится, обязательно заподозрит, что вы
все рассказали мне.
Капитан Фаррел поднял брови.
— А ваше отношение к нему действительно переменится?
Виктория кивнула:
— Думаю, что да. — И добавила чуть ли не про себя:
— Попробую приручить черную пантеру.
— Ну что ж, наверное, вы правы. Лучше не говорить Джейсону, что вы были
у меня. По дороге к моему дому — два заброшенных строения. Полагаю, можете
сказать, что вы пережидали ливень там. Но предупреждаю: он не переносит лжи,
так что смотрите не попадитесь!
— Я тоже не переношу лжи, — вздрогнув, сказала девушка. — И
уж совсем не хотелось бы попасться Джейсону на вранье.
— Боюсь, он будет очень обеспокоен и сердит, если, вернувшись,
обнаружит, что вы в одиночестве уехали из дома.
Джейсон действительно уже вернулся и был вне себя от ярости. Виктория
услышала, как он громко распекал кого-то у парадного, пока она, привязав
Волка во дворе, входила через черный ход. Со смешанным чувством тревоги и
желания поскорее увидеть его она миновала холл и вошла в его рабочий
кабинет. Он расхаживал взад и вперед по комнате, распекая шестерых
перепуганных слуг.
Белая, насквозь мокрая рубашка облепила его широкую спину, а коричневые
сапоги для верховой езды были по колено заляпаны глиной.
— Повтори, что именно сказала леди Филдинг, — набросился он на
Рут. — И перестань наконец реветь! Начни с самого начала и повтори
точно ее слова.
Камеристка заломила руки.
— Она.., сказала, чтобы заложили самый маленький экипаж и запрягли
самую послушную лошадь, так как она не очень хорошо умеет управлять ими.
Потом сказала, чтобы миссис Крэддок подготовила корзины с едой, оставшейся
со вчерашнего вечера, и чтобы их уложили в коляску. Я п-предупредила миледи,
что вот-вот начнется ужасная гроза, но она ответила, что до грозы еще
далеко. Потом она спросила, точно ли я уверена, что вы отлучились из дому, и
я ответила, что да. После этого миледи уехала.
— И вы отпустили ее? — обрушился он на слуг, испепеляя их
презрительным взглядом. — Вы отпустили взволнованную женщину, никогда
не державшую в руках вожжей, в грозу, с корзинами, набитыми едой, которой ей
хватит на целый месяц, и ни у кого из вас не хватило мозгов задержать
ее! — Его взгляд остановился на груме. — А ты слышал, как она
сказала псу, что они наконец свободны, и тебе это не показалось странным?
Не ожидая ответа, он устремил острый как кинжал взгляд на Нортропа, который
был похож на приговоренного к расстрелу человека, стоящего перед своими
мучителями и готового с высоко поднятой головой встретить ужасную и
несправедливую смерть.
— Повтори слово в слово, что она сказала тебе.
— Я спросил, что доложить вам, когда вы вернетесь. И миледи ответила:
Скажи ему, что я попрощалась
.
— И это тебе вовсе не показалось странным? — накинулся Джейсон на
старого дворецкого. — Что молодая жена на другой день после свадьбы
уезжает из дома и просит передать супругу
до свидания
!
Нортроп покраснел до корней седых волос.
— Учитывая все остальное, милорд, мне это не показалось странным.
Джейсон замер на месте и уставился на него в неистовой ярости.
— Что значит
все остальное
?
— То, что вы сказали мне, выезжая из дома за час до отъезда миледи.
Учитывая это, я, естественно, посчитал, что вы поссорились и что миледи
расстроена из-за этого.
— Что именно я сказал, когда выезжал? — тоном палача потребовал
Джейсон. — Что же я такого сказал, черт побери?
От обиды губы Нортропа скривились.
— Когда вы утром уезжали, я пожелал вам счастливого пути.
— Ну и дальше? — заскрежетал зубами хозяин.
— А вы ответили, что у вас на этот счет свои планы. Естественно, из
этого я понял, что вам не улыбается счастливый путь, и потому, когда миледи
спустилась в холл, я сообразил, что вы поссорились.
— Чертовски плохо, что ты не
сообразил
, что она бросает меня, и даже
не попытался остановить ее!
От раскаяния у Виктории сжалось сердце. Джейсон решил, что она бросила его,
а признаться в этом слугам для такого гордого человека, как он, равносильно
безумию. Она не могла даже представить себе, что он может прийти к такому
заключению, но теперь, когда Виктория знала, что натворила Мелисса, она
могла его понять. Полная решимости не задеть его гордости, девушка
изобразила на лице лучезарную примирительную улыбку и подошла к нему по
толстому обюссонскому ковру.
— Нортроп не настолько глуп, чтобы подумать, что я ухожу от вас,
милорд, — весело заявила она, нежно касаясь руки Джейсона.
Джейсон так круто развернулся, что чуть не сбил жену с ног. Оправившись, она
мягко сказала:
— Может быть, я и
экзальтированная
особа, но не такая уж дурочка,
чтобы бросить вас.
Джейсон на секунду расслабился, но тут же снова пришел в ярость.
— Где, черт возьми, ты была? — зашипел он. Виктория пожалела до
смерти перепуганных слуг и сокрушенно сказала:
— Ты, конечно, вправе отругать меня, и я заслуживаю этого, но, надеюсь,
не на глазах у прислуги.
Джейсон так лязгнул зубами, что все вокруг застыли, на скулах у него
заходили желваки, но он сдержал себя и , жестом отпустил слуг. В напряженном
молчании те поспешили из кабинета, и последний из них закрыл за собой дверь.
В тот же миг Джейсон взорвался.
— Ты идиотка! — сквозь зубы бросил он. — В поисках тебя я
обшарил все окрестности.
Виктория смотрела на его прекрасное, одухотворенное, со следами жизненных
невзгод лицо с сурово сжатыми чувственными губами, но мысленно видела перед
собой беспомощного грязного мальчугана с темными кудрями, которого выпороли
за то, что в него
вселился бес
. От острой жалости у нее застрял ком в
горле, и она невольно коснулась кончиками пальцев его щеки, как бы пытаясь
разгладить горестную складку, залегшую у рта.
— Мне очень жаль, — огорченно прошептала она. Джейсон отшатнулся
от нее, и его брови сошлись над злыми зелеными глазами.
— Тебе жаль? — ядовито усмехнулся он. — Кого именно? Людей,
которые до сих пор под дождем тебя ищут? — Он отступил, как если бы не
мог вынести ее близости, и подошел к окну. — Или лошадь, которую я
загнал насмерть, когда искал тебя?
— Ты напрасно подумал, что я ухожу навсегда, — дрожа, прервала его
Виктория. — Я никогда бы этого не сделала.
Он повернулся к ней и окинул ее ироническим взглядом.
— Учитывая, что вчера ты сделала попытку бросить меня у алтаря, а
сегодня утром требовала развода, мне представляется, что твои последние
слова как-то не вяжутся с этим. С чего это вдруг такое странное проявление
верности?
Несмотря на его напускное желчное безразличие, Виктория различила
напряженную интонацию в его голосе, когда он упомянул о том, что она
собиралась бросить его у алтаря. От жалости у нее заныло сердце: она так
обидела его — он не сможет этого забыть!
— Мой господин... — тихо заговорила она.
— О, ради всех святых! — оборвал он. — Перестань называть
меня своим господином и не пресмыкайся. Терпеть этого не могу!
— Я не пресмыкаюсь! — ответила она, а мысленно видела, как он
стоит на коленях под ударами черного свистящего хлыста. Ей пришлось
прочистить горло, прежде чем она смогла продолжать:
— Я лишь собиралась сказать, что мне очень хотелось отвезти еду в
сиротский приют. Мне ужасно жаль, что я доставила тебе столько волнений, и
обещаю, что больше это не повторится.
Он смотрел на нее, и по его лицу было видно, что его переполняла злость.
— Можешь делать все, что тебе вздумается, Виктория, — устало
сказал он. — Женившись на тебе, я допустил самую большую ошибку в своей
жизни.
Виктория поразмыслила над сказанным и, решив, что пока он находится в таком
настроении, нет смысла спорить, извинилась и вышла, сославшись на то, что ей
нужно переодеться. Джейсон не ужинал с ней в этот вечер, и она ушла спать,
предполагая, что он наверняка придет к ней ночью, хотя бы потому, что так
хочет сына.
Но Джейсон не пришел ни в ту ночь, ни в последующие три ночи. Он прибегал ко
всяческим уловкам, только чтобы не видеть ее. Целыми днями он работал в
своем кабинете, диктуя письма секретарю мистеру Бенджамину и встречаясь с
людьми, приезжающими из Лондона, чтобы потолковать с ним о
капиталовложениях, отправке грузов и самых разнообразных коммерческих
сделках. Если он сталкивался с Викторией в столовой или случайно проходя
мимо, то здоровался с ней вежливо, но отстранение, как будто они были чужими
друг другу.
Когда через несколько дней он закончил работу, то собрал вещи, переоделся и
отбыл в Лондон.
Поскольку Кэролайн находилась на южном побережье у одного из своих братьев,
жена которого должна была вот-вот родить, Виктория большую часть времени
проводила в приюте, играя с детьми, или посещала жителей деревни, которые
чувствовали себя в ее обществе уже достаточно свободно. Но как она ни
старалась отвлечься, ей было очень тоскливо без Джейсона. В Лондоне он
уделял ей массу времени.. Сопровождал почти повсюду, где она бывала, на
балы, рауты, в театр, и хотя не часто находился рядом, она знала, что он где-
то неподалеку, не спускает с нес глаз и вовремя придет на выручку. Ей не
хватало его поддразнивания, заботы и даже грозных взглядов. Ведь с той поры,
когда пришло письмо от матери Эндрю, Джейсон стал ее другом, и не просто
другом, а, пожалуй, самым близким человеком.
А теперь он вел себя словно вежливый сосед, подчас испытывающий
необходимость встретиться по соседским надобностям, но намеренно и упорно
держащийся в отдалении. Виктория понимала, что он больше не злится на нее;
просто он вычеркнул ее из своей жизни, будто ее и нет вовсе.
На следующий вечер Джейсон снова уехал в Лондон, и Виктория томилась без
сна, устремив пустой взгляд на шелковый балдахин над кроватью и предавшись
мечтаниям, что когда-нибудь снова будет танцевать с ним, как это прежде было
не раз. Джейсон изумительный танцор: он движется в танце с такой
естественной грацией...
Она подумала:
Интересно, чем он занимается в эти долгие ночи в Лондоне,
вдали от дома?
И решила, что скорее всего играет в карты в одном из клубов
исключительно для мужчин
, членом которого состоит.
На пятый вечер Джейсон не появился. Утром, за завтраком, взгляд Виктории
упал на страницу
Газетт
, где в разделе светской хроники объяснялось, чем
он занимается в столице.
Оказалось, он вовсе не играет в карты и не проводит деловые встречи. Он был
на балу у лорда Мюирфилда, где танцевал с прелестной хозяйкой дома,
отличающейся пышными формами. В газете также сообщалось, что накануне лорда
Филдинга видели в театре с некоей брюнеткой, танцовщицей оперного театра. И
Виктория вспомнила, что любовницу Джейсона зовут Сибил, что она танцовщица и
брюнетка.
Виктория почувствовала прилив ревности — настоящей, отчаянной, до
головокружения. Это совсем выбило ее из колеи, ибо прежде ей никогда не
доводилось испытывать подобного чувства.
К несчастью, именно в этот момент Джейсон появился в столовой, причем в том
самом виде, в котором уехал накануне в Лондон. Если не считать того, что его
великолепно сшитый фрак был беззаботно расстегнут, а ворот белой рубашки
вольно обнажал сильную загорелую шею. Было очевидно, что ночь он провел вне
своего лондонского дома, где у него был целый гардероб одежды.
Он сухо кивнул ей, проходя
...Закладка в соц.сетях
