Жанр: Любовные романы
Помнишь ли ты
..., и заканчивалось
узким воланом, открывавшим носки туфелек. Вместо гладких прядей на плечи
Дианы спадали каскады волн - изысканная простота этой прически представляла
завораживающий контраст с соблазнительной утонченностью платья. Кори крепко
стиснула Диану в объятиях.
- А я так боялась, что ты останешься дома! - прошептала она.
- Такое мне и в голову не приходило, - солгала Диана, отвечая на объятие
сестры и ободряюще улыбаясь матери и бабушке. Взволнованная и несчастная,
она была так рада увидеть родных. Дуга и его приятельницу, ожидающих ее,
словно почетный караул, чтобы провести через все испытания, что слезы
предательски подступили к глазам.
- Ты обворожительна, - галантно заметил Спенс, по-братски обнимая ее, - и
твое платье тоже.
- Хорошо, что ты закончил дела в Нью-Йорке на день раньше и присоединился
к нам сегодня!
Но Спенса привела на бал в Хьюстоне отнюдь не удача: положение Дианы
заставило его отменить встречи, назначенные на последний день. Кори мудро
предпочла не подливать масла в огонь и не стала сообщать об этом сестре.
Дуг Хэйуорд шагнул вперед, забыв о своей подруге, и оглядел Диану с
нескрываемым восхищением.
- Ты бесподобна, - пробормотал он. Запечатлев на щеке Дианы поцелуй, он
сжал в ладонях ее руки и отступил, тревожно хмурясь. - Руки холодные, как
ледышки, - заметил он. - Ты правда готова предстать перед всеми, в том числе
и журналистами?
Тронутая его искренним волнением, Диана изобразила ослепительную улыбку.
- Со мной все будет в порядке, - заверила она друга детства. - Сотни
людей разрывают помолвки и женятся на других. Впрочем, - попыталась она
пошутить, - обычно все происходит именно в такой, а не в обратной
последовательности.
Но шутка не рассмешила Дуга, а заставила поморщиться, и Диана похлопала
его по руке. Дуг не собирался посещать бал Белой Орхидеи: недавно избранный
сенатором от Техаса, он был загружен выше головы, но, узнав, что Диана
намерена в одиночку пережить свой первый выход в свет после предательства
Дэна, отправился на бал и попросил у Фостеров разрешения присоединиться к
ним. Диана знала: он поступил так отчасти затем, чтобы оказать ей моральную
поддержку, а отчасти - чтобы воспользоваться своим огромным влиянием в
высшем свете Хьюстона и смягчить последствия унизительного поступка Дэна.
- Спасибо тебе за заботу, - растроганно произнесла Диана. - Порой мне
кажется, что ты всю жизнь наставлял нас с Кори и то и дело спасал от
неприятностей.
- Чаще всего именно мои советы навлекали на Кори неприятности, - шутливо
возразил Дуг. - С другой стороны, ты редко со мной советовалась и, насколько
я помню, никогда не попадала в беду.
Последнее замечание было справедливым, но Диана не позволила Дугу
усомниться в ценности его дружбы.
- Ты такой милый и отзывчивый! - искренне выпалила она.
Дуг отпустил ее руки и отпрянул с выражением комического ужаса на лице.
- Неужели ты пытаешься разрушить мой старательно созданный образ крутого
парня? Мои политические противники станут считать меня слабаком, если
узнают, как я "мил и отзывчив".
Кори слушала разговор и беспокойно вглядывалась в лицо Дианы. Она
заметила, что, несмотря на искусно наложенный макияж, сестра непривычно
бледна, а глаза ее утратили блеск. Это были тусклые глаза раненого зверя.
Спенс явно заметил перемены во внешности Дианы, поскольку жестом отказался
от напитков, предложенных официантом, сам направился к стойке бара и спустя
минуту вернулся с двумя бокалами.
- Выпей, - распорядился он. - Эта штука вернет румянец твоим щекам и
придаст тебе смелости.
Диана взяла бокал и сделала крошечный глоток, а затем покачала головой,
пытаясь взять себя в руки, чтобы мужественно встретить все испытания.
"Невозможно предугадать, что произойдет через час", - думала она, входя в
бальный зал в сопровождении родственников. Дуга и Эми. Среди приглашенных
присутствовало несколько хороших знакомых Дианы, и если они спрашивали о
Дэне, их интерес был вызван исключительно неподдельным беспокойством за нее.
Но в основном ей до конца празднества придется выдерживать борьбу с сотнями
малознакомых людей и любопытных незнакомцев, которые станут следить за
каждым ее движением, пытаясь отыскать в поведении Дианы повод для сплетен, и
некоторые из них будут наслаждаться ее отчаянием.
Всю жизнь Диана стремилась не наживать себе врагов, но не сомневалась -
всегда найдутся люди, завидующие успеху семейства Фостер, и те, которые
просто злорадствуют, видя чужую беду.
- Похоже, журналисты весь вечер будут крутиться около тебя, - мрачно
предположила Кори.
- Знаю.
- Держись поближе к нам со Спенсом. Мы постараемся защитить тебя.
Диана устало улыбнулась:
- Неужели Спенс прихватил с собой револьвер?
- Нет, сегодня он оставил его дома, - шутливым тоном отозвалась Кори. -
Смокинг слишком заметно топорщился.
Диана улыбнулась, а затем принялась разглядывать толпу с воодушевлением
человека, вдруг заметившего там пожарную команду.
- Жаль, что я согласилась демонстрировать ожерелье на аукционе задолго до
того, как разразился скандал, - заметила она. - Теперь придется подняться
наверх, чтобы надеть его.
- О Боже, я совсем забыла об этом! - простонала Кори. - Я заметила, что
ты не надела никаких драгоценностей, но была так рада видеть тебя в этом
чудесном платье и даже не вспомнила, что тебе предстоит показывать эти
чертовы аметисты!
Более сотни лет бал Белой Орхидеи, известный также под названием бала
Орхидеи, и его неотъемлемая часть, благотворительный аукцион, считались
самыми значительными событиями светской жизни техасской аристократии.
Традиции этого торжества восходили к тем временам, когда гостями его были
владельцы ранчо, нефтяные бароны и процветающие предприниматели, которые
приезжали в роскошных экипажах и вальсировали с дамами под хрустальными
люстрами, отражавшими огни бесчисленных свечей. Сейчас бал устраивался не
только для нескольких десятков самых богатых и знатных семей местной элиты,
но его традиции остались незыблемыми, и все признавали, что на этом балу
наиболее успешно проходят благотворительные сборы.
Диану попросили продемонстрировать одно из выставленных на аукцион
пожертвований, и, согласившись заранее на этот почетный и обязательный
ритуал, она теперь не могла отказаться, не рискуя вызвать еще более бурные
сплетни. Диана понимала это, так же как и ее близкие.
- Допивай, - настаивал Спенс. - Еще два глотка. Диана повиновалась, ибо
это было легче всего - ведь ей надо было беречь силы для надвигающегося
испытания.
Генри умышленно попытался отвлечь ее внимание от бед, напомнив о
собственных. Проведя пальцем по крахмальному воротничку сорочки, он выпалил:
- Терпеть не могу обряжаться в этот шутовской костюм, Диана! Каждый раз,
надевая его, я чувствую себя идиотом Бабушка Дианы с упреком взглянула на
него:
- Прекрати браниться. Генри. Смокинг сидит на тебе отлично.
- Зато я в нем выгляжу, как пингвин, - возразил он.
- Сегодня всем мужчинам здесь полагается быть в смокингах.
- И все мы до единого похожи на пингвинов! - сварливо отозвался дедушка,
а затем с надеждой взглянул на Диану. - По-моему, мы должны посвятить
садоводству еще один выпуск. Садоводство всегда пользовалось популярностью.
Как ты считаешь, детка?
По-видимому, Диана не могла сосредоточиться ни на чем, кроме предстоящего
испытания.
- Великолепная мысль, дедуля, - заявила она, хотя в этом году уже два
выпуска были целиком посвящены органическому садоводству. - Мы так и
сделаем, - рассеянно добавила она, что заставило ее маму и бабушку бросить
на нее удивленные взгляды. - Хорошо бы поскорее покончить с этим ожерельем,
- вздохнув, произнесла Диана. - Благо еще, я сегодня не в настроении тратить
деньги, - добавила она в жалкой попытке пошутить. - Первым делом я забыла
сумочку, и за ней пришлось возвращаться. - В подтверждение своих слов она
подняла маленькую овальную вечернюю сумочку от Джудит Лейбер. - Затем, в
отеле, я не смогла дать на чай сторожу на стоянке - потому что у меня не
оказалось ни единой монеты. При мне только водительские права и пудра. Да
еще губная помада, правда, не того цвета.
Все заулыбались, услышав о ее мелких злоключениях, - все, кроме Розы
Бриттон, которая смотрела вслед удалявшейся Диане, задумчиво хмурясь.
Наконец она обернулась к присутствующим и без обиняков заявила:
- По-моему, Диана на последнем издыхании, и я боюсь за нее.
- С чего ты взяла? - спросил ее муж.
- Она ведет себя слишком странно, - безапелляционно заявила миссис
Бриттон, - и это началось прежде, чем Дэн бросил ее.
- Я не заметила в ее поведении никаких странностей, мама, - возразила
миссис Фостер.
- Согласитесь, Диана всегда была самой организованной, пунктуальной и
методичной особой на свете. Каждую пятницу в половине восьмого утра она
посещала массажный салон, затем отправлялась на маникюр, а каждый четверг в
четыре часа пополудни проводила собрание производственного отдела. - Она
сделала паузу, убеждаясь, что все пока согласны, и тотчас выдвинула свой
довод:
- Две недели назад Диана забыла про назначенный сеанс массажа. На прошлой
неделе даже не вспомнила о собрании производственного отдела и не сообщила
секретарю, что у нее назначена встреча с одним из наших банкиров! Мне
известно об этом потому, что секретарь Дианы звонила к нам домой, разыскивая
ее.
Спенс подавил усмешку, считая беспокойство Розы Бриттон напрасным.
- Любой может забыть о назначенной встрече - такое случается то и дело,
особенно у чрезмерно занятых людей, - попытался он успокоить бабушку. - Кори
рассказывала мне, что Диана просто разрывалась, пытаясь одновременно
готовить следующий выпуск журнала, осуществлять планы увеличения тиража и
опережать конкурентов. При этом легко запамятовать такие мелочи, как массаж
и маникюр.
- А два месяца назад, - не сдавалась бабушка, - она забыла про мой день
рождения!
- Диана заработалась в офисе допоздна, - напомнила матери миссис Фостер.
- Когда я ей позвонила, она сразу же помчалась домой.
- Да, но когда она приехала, выяснилось, что она забыла подарок! А потом
решительно настояла на том, чтобы съездить за ним.
- Для Дианы это обычное дело, бабуля, - заверила ее Кори. - Ты же знаешь,
как она внимательна, как тщательно обдумывает подарки и подолгу выбирает их.
Она отправилась за ним потому, что решила подарить его тебе именно в день
рождения.
- Да, но ей понадобился почти час, чтобы разыскать подарок, - она не
могла вспомнить, куда положила его!
Обменявшись насмешливыми взглядами со Спенсом, Дуг заметил:
- Это произошло потому, что она, вероятно, купила подарок еще год назад,
миссис Бриттон. В прошлом августе я столкнулся с ней у Неймана, и Диана
сообщила, что выбирает подарки к Рождеству.
Кори улыбнулась:
- Она всегда составляет список подарков к Рождеству еще в августе, а
заканчивает покупать их в сентябре. Говорит, что перед самым праздником
сделать выбор гораздо труднее.
- А подарки она каждый раз выбирает идеальные, - с улыбкой вставил Дуг. -
В прошлом году я подарил ей пятифунтовую коробку шоколадных конфет и бутылку
шампанского, а она мне - кашемировый шарф: как-то раз я обмолвился при ней,
что хотел бы такой. Ручаюсь, когда она привезла ваш подарок, миссис Бриттон,
это было именно то, о чем вы мечтали.
- Это была коробка сигар! - сообщила бабушка. Дуг тревожно прищурился, но
мистер Бриттон только усмехнулся и покачал головой:
- Сигары она заказала на мой день рождения. Она всегда заворачивает
подарки сразу же, как только их получает, и схватила не ту коробку, потому
что торопилась вернуться и отпраздновать твой день рождения.
Миссис Бриттон протестующе покачала головой:
- Несколько недель назад, когда Диана вернулась из Чикаго, она взяла
такси от аэропорта до офиса.
- Ну и что же в этом странного?
- На стоянке аэропорта осталась ее машина. Если хотите знать мое мнение -
она слишком упорно работала очень долгое время! - победно заключила бабушка.
- Она не брала отпуск по меньшей мере шесть лет, - подтвердила миссис
Фостер, испытывая угрызения совести и нешуточное беспокойство. - Пожалуй,
следует настоять, чтобы она отдохнула хотя бы месяц.
- Говорю вам, с Дианой все в порядке! Но отдохнуть она должна - хотя бы
из принципа, - объявил дедушка, положив конец животрепещущей дискуссии.
Глава 19
Место, отведенное для представителей прессы, было отгорожено красными
бархатными шнурами в глубине лестничной площадки, недалеко от бального зала,
где демонстрировались вещи, предназначенные для аукциона. Помня свое
обещание, данное главе отдела по связям с общественностью "Объединенных
предприятий", Коул не стал чураться журналистов и приложил все усилия, чтобы
произвести на них благоприятное впечатление. Он дал короткие интервью
местным репортерам из Си-би-эс и Эй-би-си, старательно позировал для фото и
ответил на занудные вопросы журналиста из "Хьюстон кроникл" и собственного
корреспондента "США сегодня".
Интервью студии Эй-би-си он дал последним. Стоя рядом с Кимберли Проктор
под прицелом круглого, похожего на немигающий глаз циклопа объектива камеры,
Коул слушал, как аппетитная блондинка с воодушевлением рассказывала о
столетней истории бала Белой Орхидеи и традициях проведения аукциона; затем
она приставила микрофон к его рту.
- Мистер Гаррисон, от представителей комитета аукциона мы узнали, что вы
пожертвовали самый дорогой из всех предметов, которые предстоит сегодня
продать. Какова же ценность этой скульптуры Клайнмана?
- Для кого? - сухо переспросил Коул. Втайне он всегда считал этот шедевр
авангардизма чудовищным, но все же приобрел его, а с тех пор стоимость
скульптуры возросла в пять раз.
Его собеседница рассмеялась:
- Я хотела спросить, во сколько она оценивается?
- В четверть миллиона долларов.
- Вы на редкость великодушный человек!
- Не желаете ли сообщить об этом служащим налоговой инспекции? -
сдержанно осведомился Коул и по собственной инициативе прекратил интервью,
коротко улыбнувшись собеседнице и выйдя из кадра.
Эта тактика удивила женщину, и она бросилась вслед за ним:
- Постойте! Я только.., хотела узнать, нельзя ли нам встретиться
позднее.., и побеседовать?
- Сожалею, - вежливо ответил Коул, делая вид, что не понимает смысла
предложения, - но для этого вам придется связаться с отделом по связям с
общественностью нашей компании.
- Но я имела в виду не интервью, - мягко возразила блондинка, сопроводив
слова призывным взглядом. - Я думала! мы можем где-нибудь выпить...
Коул прервал ее, покачав головой, а затем смягчил отказ вежливой улыбкой:
- Боюсь, у меня не найдется и пятнадцати свободных минут до самого
отъезда из Хьюстона.
Женщина была хороша собой, воспитанна и умна, но ни одно из этих качеств
не привлекало Коула. Она работала телерепортером, и, будь она самой
прекрасной, блестяще умной и желанной женщиной на свете, да к тому же не
преследуй никаких корыстных целей, он все равно бежал бы от нее как от чумы.
- Как-нибудь в другой раз, - добавил он, а затем пошел прочь, предоставив
блондинке возможность расспрашивать более покладистых кандидатов, которые
выстроились по другую сторону бархатного ограждения.
- Мистер Гаррисон! - позвал кто-то из журналистской братии, но Коул
сделал вид, что не слышал, и невозмутимо зашагал дальше, остановившись лишь
затем, чтобы взять у официанта бокал шампанского.
К тому времени как он добрался до зала, где проходил запланированный
прием, по меньшей мере с десяток гостей кивнули ему в знак приветствия, и
Коул ответил им, не имея ни малейшего представления, с кем только что
поздоровался.
Когда наконец он увидел в толпе знакомых, по иронии судьбы оказалось, что
это именно те, кто не захотел здороваться с ним, - мистер и миссис Чарльз
Хэйуорд II. Супруги прошли мимо своего бывшего конюха с высоко поднятыми
головами и холодными, как льдинки, глазами.
Коул помедлил у двери зала, где были выставлены самые дорогостоящие из
пожертвований для аукциона, и услышал свое имя, произнесенное шепотом, -
кто-то из организаторов торжества узнал его. Однако чаще всего в толпе
раздавалось имя Дианы Фостер. Сегодня о ней упоминали как о "бедняжке Диане
Фостер" - особенно женщины, в голосах которых Коул распознал больше
злорадства, нежели сострадания.
С точки зрения Коула, бал Белой Орхидеи удовлетворял три конкретные и
разнородные потребности: во-первых, давал возможность женам и дочерям самых
состоятельных жителей Хьюстона и окрестностей собраться в изысканной
обстановке, блеснуть новейшими драгоценностями и нарядами и всласть
посплетничать, пока их отцы и мужья обсуждают гольф и теннис.
Во-вторых, бал явился удачным предлогом для сбора средств в фонд
Американского онкологического общества. В-третьих, влиятельные и выдающиеся
граждане Хьюстона пользовались случаем проявить свою сознательность во время
торга за десятки безумно дорогих вещиц, пожертвованных другими не менее
влиятельными и выдающимися людьми.
"Сегодняшний бал Белой Орхидеи должен увенчаться беспримерным успехом по
всем статьям", - решил Коул.
Вооруженные охранники стояли перед дверью в помещение, где должна была
проходить демонстрация лотов, и как раз в эту минуту разгорелся спор между
фотографом в красно-белой клетчатой рубашке и одним из охранников.
- После семи часов вход сюда открыт только для приглашенных, -
предупредил громила, скрестив руки на груди.
- Я из "Инкуайрера", - убеждал фотограф, пытаясь говорить приглушенно, но
так, чтобы можно было разобрать слова сквозь гул толпы. - Мне нет дела до
аукциона, я хочу только сделать снимок Дианы Фостер - я видел, как она вошла
сюда несколько минут назад. Должно быть, она еще здесь.
- Сожалею, но сейчас это невозможно.
Осознав, в каком затруднительном положении оказалась Диана, Коул испытал
смешанное чувство сострадания и недоверия. Он видел Диану по телевидению,
знал, что она уже давно выросла, но по-прежнему представлял ее бесхитростной
девочкой, сидящей со скрещенными ногами на охапке свежего сена и
прислушивающейся к его словам.
Двери в зал, где предполагалось провести банкет и аукцион, были еще
закрыты, и Коул нетерпеливо взглянул на часы, стремясь поскорее покончить с
этим делом. Поскольку осуществить это желание не представлялось возможным, а
Коулу не хотелось заговаривать ни с одним из гостей, которые старательно
ловили его взгляд, он отступил под сень деревьев, усыпанных блестящим
искусственным снегом, и поднес бокал шампанского к губам.
За годы, прошедшие с тех пор, как он работал в Хьюстоне и жил на конюшне
Хэйуордов, ему довелось посетить сотни официальных приемов во всех странах
мира. При этом он часто испытывал скуку, но неловкость - никогда. Хьюстон -
исключение. Почему-то здесь Коул почувствовал себя самозванцем, обманщиком и
мошенником.
Со своего наблюдательного пункта в глубине причудливой лесной опушки он
рассеянно вглядывался в толпу, не признаваясь даже самому себе, что ищет
взглядом Диану... Когда же толпа расступилась, он увидел, что Диана стоит у
колонны рядом с лифтами, на расстоянии пятнадцати ярдов от него.
Узнав ее, он облегченно вздохнул, а затем пришел в восхищение, когда как
следует разглядел "бедняжку Диану Фостер".
Он опасался увидеть болезненное, униженное создание, но Диана не утратила
ни капли своей спокойной, величавой сдержанности, запомнившейся Коулу. В
платье из царственного лилового шелка, обрисовывающем ее высокую грудь и
узкую талию, она невозмутимо шествовала сквозь свет и тени поддельного, но
правдоподобного леса, не обращая внимания на шум и суету вокруг, - гордая
юная Джиневра с тонкими чертами лица, маленьким подбородком и огромными,
сияющими зелеными глазами, опушенными темными ресницами. Ее внешность стала
более яркой, решил Коул, а маленькая ямочка на подбородке - почти невидимой,
но волосы остались прежними - тяжелыми, густыми, блестящими, как
полированное дерево. От света люстр в них вспыхивали красноватые искры.
Великолепное ожерелье из крупных, квадратной огранки, темно-лиловых
аметистов, окруженных белыми бриллиантами, распласталось у нее на груди,
идеально дополняя платье. "Она создана для умопомрачительных туалетов и
сверкающих драгоценностей, - подумалось Коулу. - Они подходят ей куда больше
брюк и старомодных блейзеров, которые она предпочитала в юности".
Он стоял, восхищаясь ее ослепительной красотой, но куда сильнее
заинтригованный той аурой, благодаря которой Диана так выделялась из толпы.
Казалось, что все и вся, кроме Дианы, пребывают в движении - от
поблескивающих ветвей деревьев, колеблемых легким ветерком, который
создавали кондиционеры, до мужчин и женщин, сновавших вокруг и оживленно
беседовавших между собой.
Она внимательно слушала мужчину, который разговаривал с ней, - Коул почти
наверняка знал, что это Спенс Эддисон. Эддисон отошел, и Коул шагнул из тени
деревьев, желая, чтобы Диана взглянула на него. Он мечтал, чтобы она узнала
его, хотел заслужить одну из ее незабываемых улыбок и завести разговор. Коул
сам удивлялся неожиданной остроте своих желаний.
Вполне возможно, она постарается унизить его, как сделали Хэйуорды
несколько минут назад, но почему-то он не верил в это. До сих пор юношеские
мечты о триумфальном возвращении в Хьюстон казались Коулу бессмысленными, и
потому он осознавал, как нелепо его внезапное желание, чтобы Диана Фостер
заметила его - или, точнее, увидела, каким он стал.
Судя по ледяным взглядам, которыми наградили его Чарльз и Джессика, Коул
сомневался, что они захотят сообщить кому-нибудь, в какого преуспевающего
бизнесмена превратился их бывший конюх. В таком случае Диана, вероятно, и
понятия не имеет, что Коул, с которым она когда-то делилась сандвичами, и
есть тот самый Коул, недавно титулованный журналом "Ньюсуик"
"предпринимателем года".
Двери бального зала распахнулись, и толпа тотчас устремилась к столикам и
заслонила Коулу обзор. Боясь, что Диана исчезнет или войдет в зал через
ближайшую дверь, прежде чем он успеет заговорить, Коул поспешил к ней, но
ему то и дело преграждали дорогу. Когда же наконец последнее живое
препятствие было устранено, на площадке осталось всего человек сто, но, как
нарочно, один из них беседовал с Дианой, и это был Дуг Хэйуорд.
Коул замедлил шаг и отступил в сторону, а затем поднес бокал к губам,
надеясь, что Хэйуорд вскоре уйдет. Коул не знал, разделяет ли сын Чарльза
Хэйуорда отношение своего отца к бывшему конюху, но не хотел рисковать и
портить первую встречу с Дианой по прошествии целого десятилетия.
Хэйуорд пожелал проводить Диану в зал, но, к облегчению Коула, она
отказалась.
- Иди без меня, - попросила она. - Я задержусь на минутку. Хочу подышать
свежим воздухом.
- Я выйду с тобой, - предложил Хэйуорд.
- Нет, прошу тебя, не стоит, - отказалась Диана. - Мне надо побыть одной.
- Хорошо, если ты так настаиваешь, - отозвался Хэйуорд недовольным и
нерешительным тоном. - Только не задерживайся, - добавил он, уже
поворачиваясь к бальному залу.
Диана кивнула и отвернулась, быстро зашагав к двери с табличкой "Выход".
Коул достаточно хорошо знал женщин, чтобы понимать, когда они с трудом
сдерживают слезы, и, поскольку Диана сказала Хэйуорду, что хочет побыть
одна, Коул решил не отказывать ей в такой привилегии. Он направился в зал,
но тут же остановился, пораженный давним воспоминанием - о том, как Диана
рассказывала ему о своем падении с лошади: "Я не плакала... Я не плакала
даже тогда, когда вывихнула руку и доктор Полтрона вправлял ее".
"И вы не проронили ни слезинки?"
"Ни единой".
"Умница", - насмешливо похвалил ее тогда Коул.
"Не совсем. - Диана вздохнула. - Вместо этого я потеряла сознание".
Ребенком она могла сдержать слезы боли и страха, но сегодня, будучи
женщиной, оказалась чрезвычайно уязвлена. Коул смутился, раздираемый
инстинктивным стремлением избежать столкновения с плачущей женщиной - и
гораздо менее понятным желанием утешить и поддержать ее.
Последний порыв победил: Коул медленно, но твердо направился к двери с
табличкой "Выход", а затем сделал небольшой крюк в поисках бокала
шампанского, уверенный, что Диане сейчас оно придется кстати.
Длинный узкий каменный балкон был пустынным и тускло освещенным
маленькими, мерцающими газовыми фонарями, которые отбрасывали крохотные
лужицы призрачного желтого света. Диане тоскливый мрак балкона подходил
гораздо лучше, чем романтическое окружение искусственного леса, и она
вымученно улыбнулась, услышав, что оркестр заиграл "Если я тебя когда-нибудь
покину".
Надеясь спрятаться от взглядов тех, кто последует ее примеру и тоже
выйдет подышать, Диана повернула направо и отошла подальше от дверей,
остановившись только тогда, когда очутилась в самом конце балкона, возле
угла здания. Стоя у белой мраморной балюстрады, она положила ладони на
холодный камень и опустила голову, устремив невидящие глаза на свои
растопыренные пальцы, подумав, какой осиротевшей кажется ей левая рука без
кольца, подаренного Дэном.
Двумя этажами ниже свет фар ровным потоком скол
...Закладка в соц.сетях
