Жанр: Любовные романы
Что я без тебя...
... состоянием в это утро передалась и ей, и она перестала
хандрить. Для полного выздоровления, заявил доктор, ей необходимо окрепнуть
физически и не ослаблять умственной деятельности.
Доктор стал выгораживать графа, пытался объяснить его невнимание к ней
занятостью срочными коммерческими делами, обязанностями человека,
занимающего такое высокое положение, проблемами с управляющим одного из его
поместий. Даже намекнул на его пошатнувшееся здоровье. Однако эти весьма
сомнительные доводы все больше убеждали Шеридан в том, что даже
второстепенные дела и светская жизнь для графа гораздо важнее его больной
невесты. Мало того, у нее были все основания считать, что он решил наказать
ее, преподать ей жестокий урок за то, что она дерзнула заговорить о любви и
спросила, есть ли у него сердце.
Как она мучилась! Как корила себя за это! Места себе не находила. Однако,
слушая доктора Уайткомба, обеспокоенного ее здоровьем, и глядя на его
помрачневшее лицо, она постепенно пришла к выводу, что ей не в чем себя
упрекать, что справедливость на ее стороне. Ведь даже доктор о ней
тревожится, не считаясь со временем, приехал издалека ее навестить. Пусть, с
точки зрения умудренных жизненным опытом английских аристократов, любовь —
смешное, никому не нужное чувство, но мог же граф уделить ей немного времени
хотя бы потому, что она больна. И как только она решилась выйти за такого
человека? Рехнулась, что ли? Ведь ничего хорошего в нем нет, только красота,
но недаром говорят, что с лица воду не пить. Она попросит графа расторгнуть
помолвку и жениться на другой женщине, такой же бессердечной и бездушной,
как он сам, разумеется, если после восстановления памяти не вспомнит ничего
такого, что могло бы коренным образом изменить ее решение.
Она просто не могла поверить, что, находясь в здравом уме, вдруг изменила
свои взгляды на брак.
Возможно, отец заблуждался относительно графа, считая его хорошей партией
для дочери, и уговорил ее выйти за него замуж. В таком случае она поедет к
отцу и объяснит, почему передумала. В последние дни она пыталась вспомнить
отца, но никак не могла представить себе его лицо, лишь ощущала смутное
волнение, переполнявшую сердце любовь к нему, захлестнувшую ее теплой
волной, и щемящую тоску разлуки с ним. Нет, отец никогда не заставит ее
выйти замуж за недостойного человека, иначе она не питала бы к нему таких
чувств. Ровно через час Стивен снова постучал в дверь.
Шеридан посмотрела на часы, с досадой отметив про себя, что по крайней мере
он пунктуален, однако это не повлияло на ее решение. Продолжая просматривать
разложенные на письменном столе у окна газеты, Шерри попросила служанку:
— Пожалуйста, передайте его светлости, что я отдыхаю. — Шерри не
могла не гордиться собой и, хотя понятия не имела о том, какой была Чариз
Ланкастер, не сомневалась в том, что девушка она волевая и решительная.
Чувство вины у стоявшего за дверью Стивена сменилось тревогой.
— Она больна? — настойчиво спросил он служанку. Служанка
вопросительно посмотрела на Шеридан и, когда та отрицательно покачала
головой, ответила, что нет, не больна.
Еще через час Стивену ответили, что она купается. Когда же он в очередной
раз, вне себя от волнения, громко постучал, ему сообщили, что мисс спит.
— Скажите мисс, — предупредил он зловещим тоном, — что я
приду ровно через час и надеюсь увидеть ее очень чистой, хорошо отдохнувшей
и готовой спуститься со мной вниз к ужину. Ужин — в девять.
Когда через час граф снова постучал, Шеридан развеселилась и очень довольная
погрузилась в теплую пузырящуюся воду, так глубоко, что, казалось, она вот-
вот выплеснется через край мраморной ванны.
— Передайте его светлости, что сегодня я предпочитаю ужинать одна в
своей комнате, — велела она, с жалостью глядя на горничную, у которой
был такой вид, словно ее собирались выпороть.
Стивен распахнул дверь и, не дав служанке договорить, едва не сбив ее с ног,
шагнул в спальню.
— Где она?!
— В... в... ванне, милорд.
Он бросился было к двери, которая вела в ванную, оборудованную им несколько
лет назад, но, перехватив ошеломленный взгляд служанки, резко повернулся и
пошел к столу, на котором рядом с газетами увидел лист бумаги.
— Мисс Ланкастер! — с угрожающими нотками в голосе крикнул Стивен,
до смерти напугав несчастную служанку, которая побелела как мел. — Если
ровно через десять минут вы не спуститесь вниз, я притащу вас в столовую в
любом виде, одетую или голую! Ясно?
Но, к немалому его изумлению, негодная девчонка просто проигнорировала его
ультиматум! Интересно, кому это она пишет письмо? Стивен взял со стола лист,
с сарказмом думая о том, что бедняге Берлтону, пожалуй, здорово повезло,
ибо, останься он жив, Чариз Ланкастер со своим ослиным упрямством и
отвратительным характером превратила бы его жизнь в сущий ад.
Пробежав глазами несколько строк, написанных четким, аккуратным почерком,
Стивен понял, что это не письмо, а выписанная из
Морнинг пост
информация,
которую она наверняка знала прежде, а теперь снова должна была запомнить. И
все — из-за него!
Король Англии — Георг IV. Род. 1762.
Отец Георга IV — Георг III. Умер два года назад.
Англичане называют его
Фермер Георг
.
Король увлекается женщинами, красивой одеждой и прекрасными винами.
После этого следовали попытки в том же порядке привести какие-то факты о
себе, но на месте самых простых ответов были пропуски.
Я родилась в 18?
Имя моего отца?
Я люблю?
Закрыв глаза, Стивен с горечью думал о том, что во всех ее несчастьях
виноват только он. Она не знает ни своего имени, ни своего года рождения, ни
имени отца. Но самый тяжелый удар ждет ее после того, как к ней вернется
память, — известие о гибели жениха. Со всеми вытекающими отсюда
последствиями. И опять-таки в этом виноват он.
Лист, который Стивен держал, жег ему руки. Он уронил его на стол, прерывисто
вздохнул и повернулся, чтобы уйти. Он поклялся себе быть терпеливым и
снисходительным ко всем ее словам и поступкам, потому что не вправе ни
злиться, ни отчаиваться; вообще испытывать какие-либо чувства, кроме вины и
ответственности.
Он сделает все, что в его силах, чтобы она больше не страдала из-за его
невнимания и из-за гибели жениха, о которой ей предстоит узнать. Он
компенсирует нанесенный ей ущерб. Полный решимости, Стивен направился к
двери, но немедленно приступить к осуществлению своего плана не мог,
поскольку Чариз все еще была в ванной, и ему ничего не оставалось, как
сказать ей вежливо и в то же время твердо:
— У вас еще восемь минут.
В ванне захлюпала вода, Стивен кивнул и, очень довольный, вышел. Идя по
коридору к лестнице, он вдруг подумал о том, что ему придется не только
извиниться, но еще и найти приемлемые для нее объяснения своего невнимания к
ней. У Чариз Ланкастер, как почти у всех девушек, были идеалистические
представления о любви и браке. Не случайно она спросила его, очень ли они
любят друг друга. При одном лишь упоминании о любви Стивена коробило. Он по
опыту знал, что женщины только говорят о любви, уверяя, что без нее жить не
могут, а сами не способны на сколько-нибудь серьезное, глубокое чувство.
Стивен же не верил в любовь и не верил женщинам, которые о ней рассуждали.
Элен вполне разделяла его взгляды на сей счет, и это еще больше их сближало.
Мало того, она не изменяла ему, чего нельзя сказать о большинстве жен его
знакомых. Поэтому-то он и обеспечил ей комфорт, приличествующий не
любовнице, а законной супруге аристократа: прекрасный дом в Лондоне, масса
слуг, шкафы, набитые платьями и мехами, великолепная, покрытая серебристым
лаком карета с бархатными сиденьями бледно-лилового цвета, любимого цвета
Элен Деверне.
Другим женщинам он казался слишком экстравагантным, и если какая-нибудь из
них и надевала бледно-лиловое платье, то очень быстро с ним расставалась,
поскольку никому этот цвет так не был к лицу, как Элен Деверне.
Достаточно искушенная и очень практичная, Элен понимала, что одно дело —
заниматься любовью и совсем другое — любить, и играла по правилам.
Размышляя обо всем этом, Стивен подумал, что ни одной из его женщин, в том
числе и тем, с которыми у него была достаточно продолжительная связь для
того, чтобы поползли слухи о помолвке, ни разу не пришло в голову завести с
ним разговор о любви, а тем более надеяться, что он признает факт ее
существования.
Однако Чариз Ланкастер явно не была ни столь искушенной, ни столь
практичной. Она, конечно же, ждала от жениха пространных разговоров о любви,
которых Стивен всячески избегал ради ее же блага, да и своего тоже. Как
только к ней возвратится память, она возненавидит его за обман, но еще
больше за то, что он унизил ее фальшивыми признаниями в вечной любви.
Два лакея шагнули ему навстречу, когда он подошел к гостиной, и распахнули
перед ним двери. Стивен вошел, двери бесшумно закрылись, и он направился к
буфету. Налив себе рюмку шерри, он стал лихорадочно соображать, как решить
возникшую перед ним проблему. За считанные минуты он должен придумать какое-
то вразумительное объяснение своих совершенно неподобающих жениху поступков
в тот злополучный вечер, а также в последующие дни, когда избегал встреч с
ней. Он думал, что достаточно извиниться, обратить все в шутку и на том дело
кончится. Однако ошибся. Она даже не пожелала его видеть. Ну и характер!
Глава 15
На ходу застегивая длинный бледно-лиловый пеньюар, Шеридан в сильном
волнении пробежала по коридору мимо изумленных лакеев, которые словно по
команде повернули к ней головы и так и остались стоять с разинутыми ртами.
Полагая, что именно там находится жилая часть дома, Шерри вышла на площадку
с белыми мраморными перилами вдоль лестницы, широкой, изящной спиралью
спускавшейся вниз на целых два этажа, прямо в огромную залу для приемов.
Придерживая подол пеньюара, девушка сбежала по лестнице мимо портретов, с
которых на нее смотрели надменные предки графа, представители всех
шестнадцати поколений. Она понятия не имела, где ждет ее граф, и думала лишь
о том, что он ко всему прочему еще и грубиян, потому что разговаривал с ней
так, будто она — его собственность, предвкушая удовольствие стащить ее вниз,
словно куль муки, на глазах у всей челяди, если она не явится в назначенное
им время.
И чтобы лишить его этого удовольствия, девушка была готова на все. Господи!
И как только она согласилась, будучи в здравом уме, связать свою жизнь с
таким человеком! Хоть бы скорее приехал отец! Она попросит его немедленно
расторгнуть помолвку и увезти ее из этого дома.
Ей не нравится граф и вряд ли понравится его мать, в этом нет ни малейших
сомнений. Она даже представить себе не могла, чтобы пожилая вдова, да и
просто порядочная женщина, появлялась на балах или принимала гостей в
полупрозрачном, фривольном платье, с корсажем, скрепленным лишь серебристыми
лентами. Она была настолько зла и в то же время опечалена, что даже не
обратила внимания на великолепие большой залы с четырьмя сверкающими
люстрами, похожими на огромные бриллиантовые диадемы, с изумительными
фресками на стенах и замысловатой лепниной на потолке.
Вдруг она увидела пожилого господина в черном костюме и белой рубашке,
который быстро направился к комнате, примыкающей к зале слева.
— Вы звонили, милорд? — услышала она его голос, когда он заглянул
в дверь, и в ту же секунду, пятясь и почтительно кланяясь, снова закрыл ее.
— Простите... — смущенно произнесла Шерри, путаясь в подоле пеньюара и
держась за стену, чтобы не упасть.
Он обернулся, увидел ее и замер на месте. Лицо его исказила гримаса, щеки задергались, как при шоке.
— Нет-нет, я в полном порядке, — поспешила заверить его она,
выпрямившись и высвободив подол из-под левой ступни. Тут господин еще больше
изумился. Тогда Шеридан, протянув ему руку, произнесла:
— Доктор Уайткомб разрешил мне спускаться вниз. Мы с вами еще не
встречались, мое имя Чариз... м-м... Ланкастер. — Ей пришлось
напрячься, чтобы вспомнить. Желая приободрить растерявшегося старика, Шерри
пожала ему руку и с легкой улыбкой спросила:
— А вас как зовут?
— Ходжкин, — ответил он каким-то хриплым голосом и, откашлявшись,
повторил:
— Ходжкин.
— Рада познакомиться с вами, мистер Ходжкин.
— Нет, мисс, просто Ходжкин.
— Но не могу же я называть вас просто по фамилии. Это неуважительно, — возразила Шеридан.
— Здесь так принято, — ошеломленно ответил старик. Девушка до того
возмутилась, что невольно стала теребить складку пеньюара.
— Только животное, высокомерное животное, может допустить, чтобы к
пожилому человеку обращались без слова
мистер
!
Лицо Ходжкина снова исказила гримаса, и он как-то странно вытянул шею,
словно ему было трудно дышать.
— Простите, не знаю, кого вы имеете в виду, мисс.
— Я имею в виду... — Ей снова пришлось напрячь память. Говорила же ей
служанка, как зовут графа, перечислила как будто целую серию имен, но
фамилия его, похоже, Уэстморленд. Да, точно.
— Я имею в виду Уэстморленда, — сказала она, нарочно опустив титул
Стивена. — Следовало бы хорошенько выпороть его, чтобы научился
человеческому обхождению.
Лакей на верхней лестничной площадке, флиртовавший с проходившей мимо
горничной, круто повернулся и стал смотреть вниз, горничная, тоже увлеченная
этим поистине захватывающим зрелищем, перегнулась через перила и налетела на
него. Недалеко от Шеридан четыре лакея, которые церемониальным шагом шли
гуськом, неся блюда с едой, внезапно наскочили друг на друга, потому что
первый остановился как вкопанный. В этот момент из столовой появился
седовласый мужчина, одетый точь-в-точь, как Ходжкин, только помоложе, и
грозно сдвинул брови, когда серебряная крышка с треском свалилась на
мраморный пол и покатилась к его ногам.
— Кто посмел?.. — загремел он, но в эту минуту увидел Шеридан и,
ошеломленный, переводил взгляд с ее волос на пеньюар, с пеньюара — на босые
ноги.
Словно не замечая произведенного ею впечатления, Шеридан улыбнулась Ходжкину
и мягко сказала:
— Видите ли, никогда не поздно прислушаться к замечаниям, тем более
справедливым. Непременно выберу подходящий момент и скажу графу, что при
обращении к человеку вашего возраста нельзя опускать слово
мистер
.
Посоветую ему поставить себя на ваше место.
Она не договорила, так как не без удивления увидела, что брови старика
взметнулись чуть ли не до корней волос, а выцветшие глаза, казалось, вот-вот
вылезут из орбит. Тут Шеридан спохватилась, поняв, что от злости зашла
чересчур далеко и что бедный старик, очевидно, боится потерять работу, если
она вступится за него.
— Не волнуйтесь, мистер Ходжкин, я погорячилась. Обещаю ничего не
говорить графу.
Слуги наверху и внизу, будто сговорившись, облегченно вздохнули, но тут же
снова застыли на месте, потому что в этот момент Ходжкин открыл дверь в
гостиную, и они услышали, как американка надменным, непочтительным тоном
спросила их господина:
— Вы звонили, милорд?
Стивен обернулся и остолбенел. Подавив в себе желание расхохотаться, он
смотрел на девушку с изумлением, смешанным с восхищением. Она стояла перед
ним, задрав нос кверху, огромные серые глаза метали молнии. Ее поистине
воинственный вид никак не вязался с ниспадавшим мягкими складками бледно-
лиловым пеньюаром, открывавшим ее соблазнительные плечи. Опасаясь, как бы
пеньюар не распахнулся, Шеридан придерживала его, приподняв так, что были
видны пальцы ног. Золотисто-каштановые волосы, еще влажные на концах,
рассыпались по груди и спине, как у красавиц на картинах Боттичелли.
Бледно-лиловый цвет резко контрастировал с цветом ее волос, но это скорее
потрясало, чем раздражало, благодаря безукоризненной кремовой коже.
Стивен и в самом деле был потрясен и поэтому не сразу понял, что она не
нарочно надела пеньюар Элен, не из желания порисоваться или позлить его, а
просто потому, что ей нечего было надеть. Он напрочь забыл, что ее багаж
уплыл с кораблем. Но если тот ужасный коричневый плащ, в котором она была на
пристани, свидетельствовал об ее вкусе, он предпочитал видеть ее в пеньюаре
Элен. Однако слугам, разумеется, не понять его либеральных взглядов, и он
решил на следующий же день, с самого утра, распорядиться насчет ее
гардероба. А сейчас ему оставалось лишь благодарить судьбу за то, что
пеньюар хоть как-то прикрыл ее наготу.
Ценой невероятных усилий Шеридан удавалось сохранять ледяное выражение лица,
пока он молча ее осматривал, и в то же время без единого жеста и слова
выразить бурю самых разных эмоций. И Стивен, глядя на нее, с трудом скрывал
свое восхищение.
Детская непосредственность сочеталась в Шеридан с почти женской зрелостью,
однако ни благоразумием, ни осторожностью девушка не отличалась, все ее
поступки были импульсивны. Стивен вдруг вспомнил, как рассыпались по ее
груди ее блестящие волосы, но тут же выбросил это воспоминание из головы.
— Ну как, кончили обозревать меня?
— Я просто восхищался вами.
Шеридан шла сюда, готовая ответить вызовом на вызов, жаждавшая этого, но уже
дважды потерпела неудачу. Первый раз, когда он остановил на ней дерзкий и в
то же время восхищенный взгляд своих голубых глаз, и второй — когда с
улыбкой сделал ей комплимент. Напомнив себе, что он всего лишь бездушное
властное животное и что она не собирается выходить за него замуж, независимо
от его восхищенных взглядов и нежных слов, она не без иронии обратилась к
нему:
— Полагаю, вы не для того вызвали меня, чтобы я лицезрела вашу
светлость?
К ее удивлению, он никак не отреагировал на эту колкость и с довольно
веселым видом, слегка поклонившись, ответил:
— Для этого, признаться, у меня было несколько причин.
— И что же это за причины? — с каменным выражением лица
поинтересовалась Шеридан.
— Прежде всего я хочу извиниться.
— Неужели? — пожала она плечами. — За что? Тут уж Стивен не
смог удержаться и расплылся в улыбке. Да, ничего не скажешь. Девушка с
характером. Сколько силы воли! Сколько гордости! Ни один мужчина не посмел
бы с ним разговаривать в таком тоне, не говоря уже о женщинах, то и дело
расставляя ему ловушки.
— За резкость в нашем последнем разговоре и еще за то, что не навещал
вас с тех пор, — ответил граф.
— Я принимаю ваши извинения. Теперь, надеюсь, я могу удалиться к себе?
— Нет, — сказал он, неожиданно раздосадованный ее
смелостью. — Я должен... точнее, я хочу... объяснить свои поступки.
— Что же, попытайтесь, это даже любопытно. — Она пренебрежительно
посмотрела на него.
Смелость в мужчине — превосходное качество, смелость в женщине хуже, чем
боль в заднице
, — подумал Стивен.
— Я и пытаюсь. — Он сделал ударение на слове
пытаюсь
, и Шеридан
с удовлетворением отметила про себя, что граф теряет самообладание.
— Ну-ну, продолжайте. Я слушаю.
— Может быть, присядете?
— Может быть. Это зависит от того, что вы скажете. Стивен нахмурился и
прищурил глаза, но голос, когда он заговорил, оставался спокойным.
— В тот вечер вы, наверное, видели, что я... что между нами не было
того... чего, возможно, вы ждали от жениха.
Шеридан не имела ничего против этого заявления и ответила поистине царским,
едва заметным кивком головы, означавшим всего лишь легкий интерес к его
объяснениям.
— На это есть своя причина, — сказал Стивен, смущенный тоном ее
разговора, и стал излагать единственное логичное и приемлемое объяснение,
которое ему удалось придумать.
— Когда я навещал вас в последний раз, мы поспорили. Но пока вы были
больны, я об этом не думал, а теперь меня это снова стало тревожить, вот
почему я, наверное...
— Холодны и безразличны? — подсказала она, но уже не с гневом, а
скорее с обидой и беспокойством.
— Именно так, — согласился он. Наконец она села, и Стивен испытал
облегчение, решив, что больше не придется препираться и врать, однако
ошибся.
— О чем же мы спорили?
Ему следовало бы знать, что дерзкая рыжая американка, совершенно
непредсказуемая в своих поступках и не питающая никакого уважения ни к
титулам, ни к нормам приличия, способная появиться на людях в пеньюаре,
будет и дальше конфликтовать с ним, вместо того чтобы принять его извинения
и завершить дело миром.
— Речь шла о вашем настроении.
— О моем настроении? И что же в нем было такого? — Она удивленно
уставилась на него своими серыми глазами.
— Я нашел, что оно... является предметом для спора.
— Ах вот оно что.
Стивену, казалось, будто он слышит, как она возмущается тем, какой он
мелочный и злопамятный, если до сих пор помнит их спор. Хотя она была тогда
так больна.
Она стала внимательно изучать свои сложенные на коленях руки, чтобы не
смотреть на него, и спросила нерешительно, разочарованным тоном:
— Вы считаете меня вздорной?
Она сидела понурившись, втянув голову в плечи, и, глядя на нее, Стивен снова
почувствовал прилив нежности, которую эта женщина в нем вызывала, что было
совсем ему не свойственно.
— Нет, конечно, — невольно усмехнувшись, ответил Стивен.
— Я и сама заметила, — уже без прежней резкости произнесла
она, — что в последние дни настроение у меня часто менялось.
Уайткомб сказал, что находит ее просто восхитительной, но, по мнению
Стивена, он явно недооценивал девушку.
— В сложившихся обстоятельствах это можно понять.
Шеридан подняла голову и внимательно посмотрела на Стивена, будто тоже
попыталась по-новому оценить его.
— Не могли бы вы поточнее объяснить, из-за чего между нами разгорелся
спор?
Снова очутившись в ловушке, Стивен потянулся к хрустальному графину с шерри,
стоявшему на подносе с напитками, лихорадочно соображая, что ответить, как
утешить и успокоить ее. И тут его осенило.
— Мне показалось, что вы уделяете слишком много внимания другому
мужчине. И я вас приревновал. — Следует сказать, что ни разу в жизни
граф не испытал этого чувства. Но женщинам нравится, когда их ревнуют. И
Шеридан не была исключением. Стивен понял это, когда искоса посмотрел на
нее. Она явно повеселела, и Стивен с облегчением констатировал, что хоть в
чем-то Чариз Ланкастер похожа на других женщин. Пряча улыбку, он налил Чариз
шерри и, когда повернулся, чтобы протянуть ей маленькую хрустальную рюмочку,
увидел, что девушка сидит опустив голову.
— Шерри?
Она вскинула голову, охваченная безотчетным восторгом:
— Простите?
Он протянул рюмку, но она даже не взглянула на нее и выжидающе смотрела на
него.
— Хотите вина?
— Нет, благодарю вас, Он поставил рюмку на столик.
— А мне показалось, вы сказали
да
. Она покачала головой.
— Я думала, вы назвали меня... Шерри!.. — воскликнула она, вскочив
на ноги и сияя. — Я думала, вы назвали... я хочу сказать, что это я.
Видимо, так меня называли, так...
— Понимаю, — мягко произнес Стивен, испытывая чувство облегчения,
такое же сильное, как и она. Они стояли на расстоянии вытянутой руки,
улыбаясь друг другу, радуясь триумфу, который, казалось, сблизил их и
направил их мысли в единое русло. Внезапно Стивен понял, почему Берлтон, по
словам Ходжкина, с ума сходил по ней. А Шерри, глядевшая в его смеющиеся
голубые глаза, стало ясно, что она просто не могла устоять перед его
обаянием и согласилась на помолвку. Где-то, в самой глубине сознания,
возникли фразы, из которых можно было догадаться, что произойдет дальше:
Барон схватил ее руку и прижал к губам, клянясь в вечной любви.
— Ты — моя единственная любовь...
Принц заключил ее в объятия и прижал к сердцу.
— Будь у меня сотни царств, я бросил бы их все к твоим ногам, моя
ненаглядная. До тебя я был никем...
Граф был так потрясен ее красотой, что, потеряв самообладание, поцеловал ее
в щеку.
— Простите меня, но я ничего не могу с собой поделать! Я обожаю вас!
Стивен увидел призывную нежность в ее глазах и в этот блаженный миг полного
слияния их душ счел несправедливым остаться равнодушным. Он взял ее за
подбородок и коснулся губами ее губ.
Она закрыла глаза, прерыви
...Закладка в соц.сетях
