Жанр: Любовные романы
Что я без тебя
...но уже немощны и как будущие мужья
абсолютно несостоятельны. "Да, - с удовлетворением думала герцогиня, - это
моя заслуга".
А неподалеку от нее, глядя на жениха и невесту, Хью Уайткомб вспоминал о
тех далеких вечерах, когда Алисия с Робертом, а сам он со своей Мэгги
танцевали, бывало, всю ночь напролет, и восторженно причмокивал, радуясь
осуществлению своего хитроумного плана. Лучше не думать о том, что будет,
когда к Шерри вернется память. Разразится настоящая буря. Но девушка
полюбила Стивена Уэстморленда, а он полюбил ее. Хью в этом не сомневался. "Я
добился своего, Мэгги, старушка", - мысленно сказал он жене, и услышал в
ответ: "Да, дорогой, все это благодаря тебе. А теперь пригласи Алисию на
танец. В этот незабываемый момент".
- Алисия, - робко обратился он к герцогине, - вы не хотели бы
потанцевать?
Она ответила ослепительной улыбкой и положила руку ему на плечо.
- Спасибо, Хью! Отличная мысль! Прошла целая вечность с тех пор, как мы
танцевали с вами.
Стоявшая несколько в стороне мисс Чарити Торнтон постукивала по полу
носком туфли в такт волшебному вальсу, ее выцветшие голубые глаза сияли, а
сама она, казалось, сейчас растает от удовольствия, наблюдая за графом,
выполнявшим свою первую обязанность в качестве будущего супруга Шерри. Когда
же и остальные участники бала закружились в вальсе, она услышала у самого
своего уха голос Николаев Дю Вилля и удивленно обернулась.
- Мисс Торнтон, - сказал он, ослепив ее своей белозубой улыбкой. -
Окажите мне честь, позвольте пригласить вас на тур вальса?
Млея от счастья, что в такой торжественный момент Дю Билль пригласил ее
танцевать, она расплылась в улыбке и с готовностью положила ему на рукав
свою маленькую руку, снова почувствовав себя юной, когда один из красивейших
джентльменов Англии повел ее по кругу.
- Бедный Мэйкпис, - доверительно сказала она Дю Виллю, бросив
сочувственный взгляд на молодого человека, - как он страдает!
- Надеюсь, вы-то хоть не страдаете? - озабоченно сказал Ники и, увидев,
что она не поняла, добродушно добавил:
- Мне казалось, что вы за меня очень переживали!
Она выглядела чарующе взволнованной, когда Дю Вилль кружил ее в вальсе,
приноравливаясь к ее маленьким шажкам.
- Николае, - сказала она наконец, - позвольте вам открыть правду.
- Разумеется, если вам этого хочется.
- Я стара и клюю носом, когда мне совсем не хочется спать, и временами
бываю ужасно забывчива...
- Ничего подобного за вами не замечал, - вежливо возразил Ники.
- Но, мой дорогой мальчик, - продолжала она уже сурово, пропустив мимо
ушей его возражение. - Не такая уж я простофиля, чтобы поверить, будто вы по
уши влюбились в нашу ненаглядную Шерри!
Ники сбился с ноги, так был изумлен.
- Вы.., не верили?
- Конечно, нет. Все шло по моему плану.
- По вашему плану? - изумленно протянул Ники, во все глаза глядя на мисс
Чарити. Каким же надо быть дураком, чтобы ничего не заметить. Дю Вилль
вспыхнул и едва не расхохотался.
- Естественно, - с гордостью кивнула она. - Не в моем характере хвастать,
но, - тут она указала на счастливую пару, которую все поздравляли, - это моя
работа.
Все еще не веря, что это правда, Ники искоса посмотрел на мисс Чарити и
спросил:
- И что же вы, позвольте узнать, предприняли?
- Там намекнула, тут подтолкнула, мой дорогой мальчик. А теперь меня
гложет сомнение. Не знаю, стоит ли Шерри связываться с Лэнгфордом после
того, как он так распалился от ревности к Мэйкпису. - Старушка заливисто
рассмеялась, и плечи ее затряслись. - За последние тридцать лет, насколько я
помню, я не видела сцены забавнее... Во всяком случае, никогда не забуду
всех этих треволнений. С той самой минуты, как Уайткомб попросил меня
сыграть роль дуэньи, я почувствовала себя невероятно полезной. И все время
помнила, что никакая я не дуэнья. Уайткомба это вполне устраивало, иначе он
пригласил бы кого-нибудь другого.
Ники ничего не сказал, и молчание затянулось. Тогда мисс Чарити подняла
на него глаза и заметила, что он смотрит на нее так, будто видит впервые.
- Вы что-то хотите сказать, мой дорогой?
- Пожалуй, да.
- Ну и?..
- Примите, пожалуйста, мои нижайшие извинения.
- За то, что недооценили меня?
Они обменялись улыбками, и пожилая леди сказала:
- Не вы первый, мой милый.
Глава 35
- Я чувствую себя гостем в собственном доме, - пошутил Стивен, когда
вместе с братом они дожидались в гостиной женщин, чтобы отправиться в оперу.
С того момента, как на балу было объявлено об их помолвке, Стивену ни разу
не удалось побыть с Шерри наедине, и исключительно потому, что они стали
женихом и невестой. Стивен возмущался, но ничего не мог сделать - против
традиции не пойдешь.
Мать настояла на том, чтобы он переехал в дом Клейтона, а сама
перебралась в его дом, намереваясь оставшиеся до свадьбы три дня провести с
Шерри, во избежание сплетен, как объяснила она, поскольку девушка оказалась
в центре внимания всего лондонского общества.
Стивен из вежливости не возражал, втайне надеясь, что Уайткомб не
допустит этого, так как по-прежнему считает, что общение со Стивеном
благотворно сказывается на здоровье девушки, а лучшей дуэньи, чем Чарити
Торнтон, вообще не найти.
Однако Хью оказался ненадежным другом и поддержал старую герцогиню, тоже
опасаясь за репутацию девушки, тем более что хорошо знал Стивена.
В этот вечер роль компаньонки взяли на себя брат и невестка. Они
согласились сопровождать Шерри и Стивена в оперу, в то время как мать
поехала по своим делам, пообещав быть дома к их возвращению.
- Ты всегда можешь навестить Шерри у нас, - сказал Клейтон, мысленно
посмеиваясь над нелепой ситуацией, в которой очутился брат, и его вполне
объяснимым желанием побыть наедине с невестой, - и тогда снова почувствуешь
себя хозяином дома.
- Все это полный абсурд. Неужели я до этой чертовой свадьбы потащу Шерри
в постель, если ждать осталось каких-то три дня... - Он замолчал, потому что
с лестницы в это время донеслись женские голоса, и братья поднялись со своих
мест. Стивен взял свое черное пальто и поспешил навстречу женщинам, но едва
не налетел на брата, который остановился как вкопанный, глядя, как Уитни и
Шерри, покатываясь со смеху, вбегают в холл.
- Ты только посмотри... - тихо произнес он, не договорив, но Стивен и так
все понял, потому что сам не мог глаз оторвать от этих восхитительных
молодых женщин. - Они прямо как с картины, - закончил фразу Клейтон.
Их переливчатый смех заставил мужчин усмехнуться, когда они увидели, как
герцогиня Клеймор и будущая графиня Лэнгфорд поменялись шляпками и накидками
и теперь примеряют их перед зеркалом, а Кольфакс и Ходжкин, заложив руки за
спину, словно ничего не замечая, смотрят прямо перед собой. Правда, Ходжкин
еще не научился напускать на себя непроницаемый вид и нет-нет да и
поглядывал на Шерри, кривя губы в улыбке.
Уитни приехала в ярко-голубом платье, а Шерри сказала, что наденет
ярко-зеленое, однако любуясь перстнем с огромным сапфиром, подаренным ей
Стивеном в качестве обручального кольца, тихо заметила:
- Сапфирно-голубой - мой самый любимый цвет. Теперь на Уитни было
ярко-зеленое платье, а на Шерри - голубое.
- Клейтон ничего не заметит, вот увидишь, - сказала Уитни, когда мужчины
пошли им навстречу.
- Лорду Уэстморленду наверняка все равно, какое я надену платье и
подойдет ли к нему сапфир, - смеясь произнесла Шерри. - Его больше
интересуют... - Она хотела сказать "поцелуи", но вовремя спохватилась.
- Ну что, пора? - с трудом сдерживая смех, сказал Стивен брату.
- Пора, - ответил тот. Тут Стивен без лишних слов пошел за Уитни, а
Клейтон подал руку Шерри, вызвав звонкий смех девушки, когда прошептал ей на
ухо. - Говорил ли я тебе прежде, моя любовь, как тебе к лицу зеленое?
Уитни натягивала перчатки, когда Стивен взял ее за плечи и задышал прямо
в ухо.
- Шерри, - шепнул он, и ее плечи задрожали от смеха, но она не
обернулась, - брат обещал оставить нас наедине, когда вернемся из оперы, и
отвлечь Уитни...
Тут Уитни не выдержала и, круто повернувшись, хотела как следует отчитать
деверя, когда заметила его лукавую улыбку.
- Стивен Уэстморленд, если только ты посмеешь... Мимо дома номер
четырнадцать по Алпер-Брук-стрит вереницей двигались роскошные экипажи с
фонарями, похожими на золотистых светлячков. Был среди них и экипаж герцога
и герцогини Дранби. Ее светлость с восхищением оглядела сквозь окошко
великолепный дом графа Уэстморленда и вздохнула.
- Дранби! Где мы теперь найдем для Джулиет такого жениха, как Лэнгфорд?
Элегантного, с утонченным вкусом и... - Она не договорила, так как в это
время парадная дверь дома распахнулась, и из нее выскочили две хохочущие
пары, а граф собственной персоной гнался за своей невестой, сбегая по
ступенькам.
- Шерри, - кричал он, - я знал, что это не ты! Девушка, смеясь, что-то
крикнула в ответ и устремилась к карете герцога Клеймора, стоявшей позади
кареты Стивена. Герцог и герцогиня буквально прилипли лбами к окошку экипажа
и с изумлением увидели, как граф выхватил свою невесту из экипажа Клейморов,
поднял на руки и перенес в свою карету.
- Дранби! - выдохнула герцогиня. - Вот это сцена! В жизни не видела
ничего подобного! По крайней мере будет что рассказать. Настоящая сенсация
года!
- Даже не заикайся об этом, послушайся моего совета, - сказал герцог,
откинувшись на сиденье.
- Господи, почему?
- Потому что ни одна душа тебе не поверит.
Роскошные экипажи потоком вливались в Бау-стрит, заполнив ее до отказа, и
там останавливались у ярко освещенного фасада Ковент-Гардена, чтобы высадить
пассажиров.
- Похоже на греческий храм! - восторженно воскликнула Шерри, глядя в окно
кареты. - Как на картине в вашей библиотеке.
Ее энтузиазм передался Стивену, и он наверняка уже в сотый раз взглянул
на Королевскую оперу.
- Она построена в стиле храма Минервы в Афинах. Придерживая свою
роскошную юбку и опираясь на руку Стивена, Шерри вышла из кареты и
огляделась, прежде чем они вошли внутрь.
- Как красиво! - сказала она, не обращая внимания на устремленные на нее
любопытные взгляды, пока они шли через просторный вестибюль, а потом вверх
по лестнице мимо величественных ионических колонн и сверкающих греческих
светильников. В Лондоне принято скрывать свои эмоции, но Шерри это не
волновало. Она вся сияла от удовольствия и остановилась в фойе, где были
расположены ложи нижнего яруса, разглядывая изящные колонны и ниши с арками,
украшенные картинами с изображением сцен из трагедий Шекспира.
Стивен не хотел ее торопить, однако они мешали проходить остальным, и он,
коснувшись ее локтя, тихо сказал:
- Мы не скоро уйдем отсюда, так что у вас будет время все осмотреть.
- О, прошу прощения. Просто не верится, что все проходят мимо такой
красоты, не замечая ее.
Из ложи Стивена были видны как на ладони и сцена, и весь зрительный зал,
и когда они вошли внутрь, Стивен бросил взгляд на Шерри, желая узнать, какое
это на нее произвело впечатление, однако девушка в это время с восхищением
рассматривала ложи на противоположной стороне яруса, такие же элегантные, с
канделябрами и украшенными золотистыми цветами и звездами барьерами.
- Надеюсь, вы любите оперу, - сказал Стивен, усаживаясь рядом с Шерри и
небрежно кивнув друзьям в ложе справа. - Если удается, я бываю здесь каждый
четверг.
Шерри подняла на него глаза, боясь поверить своему счастью.
- Наверное, люблю. Я так взволнована, а это, должно быть, хороший знак.
Он улыбнулся ей одними глазами, и вдруг Шерри заметила, что выражение их
изменилось: сквозь полуопущенные веки он посмотрел на ее губы и снова поднял
глаза.
"Поцелуй!" Он мысленно ее поцеловал. И хотел, чтобы она это
почувствовала. И она почувствовала. Шерри нашла его руку, как в первый день,
когда к ней вернулось сознание.
Это был всего лишь миг, и он мог остаться незамеченным, если бы даже
Стивен смотрел на нее, а не на друзей, зашедших в ложу. Шерри сделала вторую
попытку, и на этот раз он своей ладонью накрыл ее руку, а его сильные пальцы
переплелись с ее пальцами. Искра пробежала по телу девушки, когда Стивен
стал гладить большим пальцем ее ладошку, делая круговые движения. Это тоже
был поцелуй, но какой-то другой, более медленный, долгий, глубокий. И у
Шерри перехватило дыхание.
Сердце у нее учащенно забилось, когда она посмотрела на красивую мужскую
руку, лежавшую на ее коленях под раскрытым веером, а сама она готова была
растаять от его прикосновений.
В партере и амфитеатре было шумно, все с любопытством разглядывали
публику, занимавшую ложи, и Шерри стоило огромных усилий скрывать свое
волнение. Подумать только, что может сделать с ней палец Стивена! А ведь
ничего особенного не произошло. Он просто провел пальцем по ее ладони.
Наконец он отпустил ее руку, и сердце девушки вошло в свой обычный ритм.
Шерри простить себе не могла подобную глупость. От какого-то случайного
прикосновения вообразила Бог знает что. И все же, то ли из озорства, то ли
из любопытства, решила еще раз все повторить и погладила большим пальцем его
пальцы, рассеянно слушая его разговор с братом. Никакой реакции. Стивен
просто раскрыл ладонь, и Шерри даже показалось, что он сейчас уберет руку.
Однако этого не произошло, и поскольку он повернул ладонь кверху, она
опустила глаза и погладила все его пальцы, один за другим, от самых кончиков
и до основания, а он продолжал увлеченно беседовать с братом. Снова никакой
реакции. Тогда Шерри стала водить пальцем по его ладони, не пропуская ни
одной линии, словно писала: "Я люблю тебя! Люби меня тоже, пожалуйста".
Бывали моменты, когда Шерри почти не сомневалась в его любви. Как страстно
он ее целовал, как ласково ей улыбался. Но ни разу не сказал: "Я люблю
тебя". А Шерри это было необходимо, как воздух. И она продолжала водить
пальцем по его ладони.
Стивен больше не мог притворяться, что поглощен умным разговором, и
бросил взгляд на склоненную голову Шерри. Ее вполне безобидные прикосновения
привели Стивена в полную боевую готовность, словно он уже целый час
занимался сексуальными играми. Сердце его гулко стучало от
неудовлетворенного желания, однако он старался продлить удовольствие и
пошире раскрыл ладонь. А что еще ему оставалось в этом гудевшем, как
пчелиный рой, многолюдном зале? Стивен испытывал наслаждение не только от ее
прикосновений, но и от сознания, что эти прикосновения ей приятны.
В том блестящем и насквозь фальшивом мире, в котором он жил, роли были
четко распределены: жена производит на свет наследника, муж содержит семью,
создает положение в обществе, а с любовницей удовлетворяет страсть. Поэтому
сплошь и рядом случались супружеские измены, поскольку в брак вступали не по
любви, а по расчету. Едва ли в двадцати семьях из тысячи, знакомых Стивену,
мужья и жены испытывали друг к другу нечто большее, чем простую
привязанность. Зато в сотнях семей и этого не было, не говоря уже о каких-то
прикосновениях, которые нисколько не волновали супругов. Однако Шерри они
волновали.
Из-под полуприкрытых век Стивен изучал ее профиль, в то время как она
своими нежными пальчиками гладила его ладонь, ставшую необычайно
чувствительной, и когда начала в третий раз, он, с трудом превозмогая
желание, разлившееся по телу горячей волной, попытался сосредоточить
внимание на ее движениях. Кончиками пальцев Шерри начертила на его ладони
полукруг, а рядом - две взаимно-перпендикулярные линии. Получились две
буквы: "Ч" и "Л", ее инициалы - Чариз Ланкастер.
Стивен перевел дух, оторвал взгляд от ее пальцев и подумал о том, с каким
удовольствием увел бы ее сейчас в какой-нибудь укромный уголок и впился
губами в ее губы... Воображение уже рисовало ему ее восхитительные груди,
когда в партере началось оживление, обычное перед началом спектакля, и Шерри
оставила в покое его руку, отчего он испытал облегчение, смешанное с
сожалением.
Девушка всем телом подалась вперед, следя за тем, как под изящной аркой с
изображениями женщин, держащих трубы и лавровые венки, раздвигался занавес.
По дороге домой Стивен не выпускал ее руки из своей, чувствуя себя глупым
влюбленным мальчишкой.
- Кажется, спектакль вам понравился, - заметил он, когда по залитой ярким
светом полной луны дорожке они шли к парадному входу.
- Очень понравился! - Глаза Шерри светились восторгом. - Музыка
показалась мне знакомой. Только музыка - не слова.
За этой новостью последовала другая, тоже приятная. Помогая Шерри снять
накидку, Кольфакс сообщил, что старая герцогиня уже изволит почивать.
- Благодарю, Кольфакс, ты можешь последовать ее примеру, - недвусмысленно
сказал Стивен, которому воображение снова стало рисовать волшебные картины.
Дворецкий пошел к себе через холл, по пути гася свечи, оставив свет только в
приемной зале. Стивен посмотрел на Шерри, которая собиралась пожелать ему
спокойной ночи.
- Благодарю вас за чудесный вечер, милорд, и...
- Мое имя Стивен, - сказал он, поражаясь, что до сих пор не попросил ее
называть его по имени.
Шерри понравилось это интимное обращение, и она решила тут же его
использовать.
- Благодарю вас, Стивен, - очень довольная, произнесла она, но не успела
войти во вкус, как он взял ее за локоть и повел в залитый лунным светом
салон, закрыл дверь на ключ и, вместо того, чтобы пройти в глубину комнаты,
повернулся к Шерри.
Оказавшись между запертой дверью и Стивеном, девушка смотрела на его
лицо, наполовину освещенное луной, пытаясь понять, что он собирается делать
здесь в темноте.
- Что?.. - начала было она.
- Вот что... - ответил он и уперся руками в дверь так, что ее голова
оказалась прижатой к двери.
Затем, не дав Шерри опомниться, он прильнул губами к ее губам, крепко
прижался к ней и стал шевелить бедрами. Трудно описать, что творилось с
Шерри.
Она тихонько застонала, обвила его шею руками и ответила на его поцелуй.
Боже, какое счастье ощущать во рту его язык, слышать его учащенное дыхание,
когда он неистово целует ее, и полностью отдаться этим восхитительным
движениям его бедер.
С утренним выпуском "Пост" в руке Томас Морисон прошел в уютную маленькую
столовую и с опаской посмотрел на молодую жену, которая, так и не доев
завтрака, сидела, устремив взгляд в окно, на шумную лондонскую улицу.
- Чариз, в последние дни тебя что-то беспокоит?
Чариз посмотрела на его лицо, казавшееся таким прекрасным на корабле,
потом обвела взглядом крохотную столовую в его таком же крохотном доме и от
злости даже не удосужилась ответить. На судне он казался таким обаятельным,
романтичным в своей форме, вел себя с ней так галантно! Но после венчания
все изменилось. Он требовал, чтобы она вытворяла с ним всякие мерзкие вещи в
постели, и рассердился, когда она отказалась, потому что ей было противно.
Это была их первая ссора. Потом она заявила, что не желает проводить медовый
месяц в Девоншире. Но когда он привез ее в Лондон, к себе, Чариз была просто
убита. Ни великолепного дома, ни высокого дохода. Все его обещания оказались
враньем. Она была обречена на полунищенское существование, которое презирала
так же, как и собственного супруга.
Выйди она за Берлтона, стала бы баронессой, посещала бы шикарные
магазины, которые видела на Бонд-стрит и Пиккадилли. И сейчас, в эту самую
минуту, в прелестном утреннем платье с оборками отправилась бы с визитом к
какой-нибудь из своих новых знатных подруг, в один из роскошных особняков на
Аппер-Брук-стрит или Пэлл-Мэлл.
Но вместо этого Чариз истратила все свои деньги на одно-единственное
платье и пошла в Грин-парк, где вечером прогуливались знатные дамы, которые
не удостоили ее даже взглядом, словно ее вообще не существовало. Она и не
подозревала, как важно иметь титул, прежде чем прошлась накануне по парку,
когда поняла, до чего закрыто и недоступно спаянное крепкими узами
аристократическое общество в Лондоне.
Однако чаша ее терпения переполнилась, когда ненавистный супруг едва не
расплакался, узнав, сколько она заплатила за платье. Вместо того чтобы
выразить восхищение ее тонким вкусом и удивительным изяществом ее фигуры, он
заботился только о деньгах.
Это ей надо плакать, думала она, глядя на него с ненавистью, пока он
читал газету. Дома, в Ричмонде, ей завидовали, старались ей подражать. А
теперь она ничто, нуль. Снедаемая завистью, Чариз каждый день посещала парк,
пожирая глазами представительниц высшего общества, по-прежнему не обращавших
на нее никакого внимания.
Весь ужас в том, что Томас Морисон не видит в ней ничего особенного, как
это было в ее родном Ричмонде. Даже ее отец, к которому она относилась с
пренебрежением, отдавал ей должное. А этот высокий, красивый болван, ее муж,
не в состоянии оценить ее по достоинству, как ни старается она объяснить ему
это. Мало того, он оскорбил ее, утверждая, что она такая, как все. Чариз
пришла в бешенство и заявила, что поведение человека определяется отношением
к нему других людей! Но этот глубокомысленный ответ, достойный скорее мисс
Бромлей, чем Чариз, не произвел на Томаса никакого впечатления.
Впрочем, чего ждать от человека, который настолько лишен вкуса, что никак
не мог решить, кого предпочесть? Компаньонку богатой наследницы или саму
наследницу.
Поначалу он увлекся этой Бромлей. И неудивительно: Шеридан Бромлей -
выскочка. Начиталась романов, в которых гувернантки выходят замуж за лордов,
а когда Чариз посмеялась над ней, заявила, что для людей, по-настоящему
любящих друг друга, титулы и богатство не имеют никакого значения.
По правде говоря, с горечью размышляла Чариз, отрезая ломтик ветчины,
если бы не Шеридан Бромлей, она не оказалась бы в таком отчаянном положении!
Ведь ей захотелось увлечь Морисона лишь потому, что он и эта жалкая
компаньонка, как ей показалось, симпатизировали друг другу, и она решила
сбежать с ним, чтобы доказать всем на судне, а в особенности этой выскочке,
что Чариз Ланкастер способна влюбить в себя любого мужчину, какого только
пожелает. Так что во всем виновата эта рыжая бестия, вбившая себе в голову
всякую чепуху о любви, которая бывает только в романах, когда деньги и
титулы не играют никакой роли.
- Чариз?
Она не разговаривала с мужем уже два дня, но что-то в его голосе
заставило ее насторожиться. А уж когда увидела его лицо, то чуть было не
спросила, что он там вычитал в газете и почему у него такой идиотский вид?
Однако Морисон сам задал ей вопрос:
- Не помнишь? Была на нашем судне еще одна Чариз Ланкастер? Ведь Чариз не
такое уж распространенное имя! Верно?
Она смерила его презрительным взглядом. Только дурак может задать такой
дурацкий вопрос. В ней все уникально, не только имя.
- Если верить газете, - сказал он, ошеломленно уставившись на нее, -
Чариз Ланкастер, прибывшая в Лондон три недели тому назад на борту "Утренней
звезды", только что обручилась с графом Лэнгфордом.
- Это невозможно! - кипя от злости, воскликнула Чариз, выхватывая у него
газету. - На судне не могло быть еще одной Чариз Ланкастер.
- Прочти сама, если не веришь, - сказал он, но она уже пробежала глазами
объявление и в ярости швырнула газету на стол.
- Кто-то под моим именем втерся в доверие к графу. Какая-то подлая
интриганка...
- Какого дьявола, ты куда собралась?
- К моему новому жениху.
Что-то мурлыкая про себя, Шерри разложила на кровати платье, в котором
собиралась через час идти на венчание. Менять утренний наряд на более
роскошный, голубой было еще рано, а стрелки часов на каминной полке,
казалось, застыли на месте.
Пригласить всех друзей на венчание было невозможно, и, чтобы никого не
обидеть, решили ограничить круг гостей членами семьи. В этом случае
церемония пройдет в спокойной, интимной обстановке, как того хотела Шеридан,
и можно будет несколько недель подождать со свадьбой, чтобы она не казалась
чересчур поспешной.
Это последнее обстоятельство особенно беспокоило старую герцогиню. Она
говорила, что скоропалительные свадьбы неизбежно вызывают массу сплетен и
слухов. Накануне герцогиня попросила Шерри называть ее матерью. Кроме
родственников, на церемонию была приглашена и мисс Чарити, не внести ее в
список гостей было бы верхом бессердечности, и ее ждали с минуты на минуту.
Сделали исключение и для доктора Уайткомба, но он прислал записку, в которой
сообщал, что из-за срочного вызова приедет позже, на бокал шампанского.
Герцог Клеймор должен был привезти на церемонию мать и Уитни через час, а
Стивен - приехать часом позже, в одиннадцать, к самому венчанию.
Шерри слышала, что в Англии подобные церемонии проводятся с восьми утра
до полудня, чтобы проснувшись, при ярком утреннем свете будущие супруги
могли еще раз продумать всю важность предпринимаемого ими шага. Полностью
осознавая отведенную ему в бракосочетании графа Лэнгфорда роль, викарий,
боясь опоздать, прибыл еще час назад, о чем Кольфакс, облаченный, как и
остальные слуги, в ливрею, не без иронии сообщил Шерри, а также сказал, что
все они горят желанием спеть в этот торжественный день для Шерри старинную
английскую песню, которую отрепетировали на кухне. Тронутая таким вниманием,
Шерри пришла в восторг и не за
...Закладка в соц.сетях
