Жанр: Любовные романы
Что я без тебя
...чета за это поместье и попросил лендлорда пересылать ему
всю почту, поступающую на имя Берлтона. До сих пор это были счета, которые
Берлтон не успел оплатить, и Стивен, невольный виновник гибели барона, счел
своим долгом сделать это за него.
- Передай письмо секретарю, - сказал Стивен. Он торопился, поскольку
обещал брату перекинуться с ним в фараона <Фараон - карточная игра.> в
Стрэтморе и уже опаздывал. Поиграет часок-другой в картишки, делая высокие
ставки, затем отправится в Альмак и при первой же возможности увезет Шерри с
"Ярмарки невест" на бал к Резерфордам, что для них обоих будет значительно
приятнее. А Дю Билль пусть остается с Чарити Торнтон. Эта мысль очень
развеселила Стивена.
- Я уже советовал мистеру Ходжкину передать письмо секретарю, милорд, -
ответил Дэмсон, стряхивая с фрака невидимые пылинки, - но он сказал, что
необходимо вручить его вам, поскольку письмо из Америки и там может
оказаться интересующая вас информация.
Полагая, что скорее всего это очередной счет за покупку, сделанную
Берлтоном в Америке, Стивен взял конверт и, распечатывая его, стал
спускаться с лестницы.
- Макриди ждет у кареты, - сообщил Кольфакс и протянул Стивену его
перчатки, но Стивен уже ничего не видел и не слышал, поглощенный чтением
письма, адресованного Берлтону поверенным отца Чариз Ланкастер.
Кольфакс заметил, как помрачнел господин, и заволновался: как бы его
милость не изменил из-за этого письма свои планы на вечер.
- Осмелюсь сказать, что ни разу не видел мисс Ланкастер такой красивой,
как сегодня, когда она отправлялась на бал в Альмак. А с каким нетерпением
она ждала своего дебюта! - Этими последними словами, произнесенными с особым
выражением, Кольфакс хотел напомнить графу, что его присутствие на балу в
Альмаке было жизненно важным для Шерри, которую Кольфакс очень любил.
Медленно складывая письмо, Стивен смотрел мимо дворецкого; мысли его
витали где-то далеко, и видно было, что ему сейчас не до Альмака. Ни слова
не сказав, Стивен размашисто зашагал к карете.
- Боюсь, новости не из приятных, - обратился Кольфакс к Ходжкину,
помощнику дворецкого, беспокойно шагавшему из угла в угол по холлу. - Скорее
всего, просто ужасные, - поколебавшись, добавил он, ибо считал, что строить
предположения ниже его достоинства. Однако любовь к прелестной американке
взяла верх над его постоянной заботой о собственном достоинстве, и он
продолжал:
- Письмо адресовано покойному лорду Берлтону... И, возможно, никак не
касается мисс Ланкастер.
Глава 31
Расположенный на площади Сент-Джеймс за темно-зеленым навесом,
простиравшимся от парадной двери до улицы, клуб Стрэтмор был рассчитан на
узкий круг избранной знати, предпочитавшей шумным, залитым светом игорным
домам Брука и Уайта, где подавали безвкусную вареную дичь, бифштексы и
яблочные торты, заведение более роскошное, с изысканными яствами.
В отличие от игорных домов Брука, Уайта и Уотьера Стрэтмор был основан и
принадлежал ста пятидесяти именитым особам, а не какому-нибудь там
владельцу. Членство в нем передавалось по наследству и было строго
ограничено потомками его основателей. Их совершенно не интересовали
приносимые заведением доходы. Клуб был для них своего рода крепостью, где
они могли делать огромные ставки в карточной игре, обмениваться короткими
замечаниями, не опасаясь, что из-за шума не услышат друг друга, и заказывать
любые деликатесы, приготовленные французскими и итальянскими поварами. Здесь
все зиждилось на осторожности и взаимном согласии. Слухи о баснословных
выигрышах и проигрышах за ломберными столиками распространялись с быстротой
пожара по всему Лондону. Но за пределы Стрэтмора не выходило ни полслова о
делавшихся там буквально астрономических ставках. Зато в самом клубе сплетни
передавались из уст в уста и из залы в залу с поразительным рвением и сугубо
мужским сладострастием.
Никто из посторонних, даже в сопровождении членов клуба, не мог пройти
дальше мраморных колонн у парадного входа, что привело в бешенство Брамела,
в то время весьма популярного во всех фешенебельных мужских клубах Лондона.
Самому Принни отказали в членстве, поскольку он не являлся потомком
одного из основателей клуба, и принц-регент реагировал так же бурно, как и
Брамел, с той лишь разницей, что не обладал здравым смыслом и даром
предвидения последнего. Поэтому он основал свой клуб, с двумя королевскими
поварами и по имени одного из них назвал свое заведение "Уотьер". Однако
принцу-регенту не удалось создать в своем клубе атмосферу сдержанного
достоинства, полной недоступности и скромной элегантности, царившей в
просторных залах Стрэтмора.
Рассеянно кивнув управляющему, который приветствовал его поклоном у
парадной двери, Стивен прошел через две залы с дубовыми панелями, не замечая
посетителей, которые либо беседовали, расположившись в удобных, обитых
темно-зеленой кожей креслах с высокими спинками, либо сидели за ломберными
столиками. В следующем зале, к великой радости Стивена, почти не было
посетителей, и он сел за столик, где оказалось три свободных места.
Уставившись на пустой камин, он размышлял над содержавшейся в письме
информацией, собираясь принять важнейшее в своей жизни решение.
И чем больше размышлял, тем ближе подходил к решению, которое считал
единственно правильным.
За каких-нибудь полчаса мрачное настроение Стивена сменилось задумчивым,
потом философским и, наконец, радостным. Еще до письма Стивен не сомневался
в правильности своих намерений, но теперь просто обязан был действовать, не
опасаясь при этом уронить свою честь и достоинство. С той самой минуты, как
он предложил Шерри право выбора жениха, он не переставал об этом жалеть. А
как ревновал, когда она похвально отозвалась о Дю Вилле! И вообще
неизвестно, что бы он мог натворить, увидев у себя дома кандидатов в женихи.
И если бы один из них, обезумев от страсти, отважился попросить ее руки,
Стивен, не раздумывая, вышвырнул бы его на улицу.
Стивен мог бы смотреть на Шерри часами, и ему стоило большого труда не
ласкать ее, когда она оказывалась рядом. А когда уходила, он непрестанно
думал о ней. Шерри тоже тянулась к нему. С самого начала. И хотя
притворялась сейчас равнодушной, наверняка бросилась бы ему в объятия,
прояви он хоть немного настойчивости.
Вдруг он услышал голос брата.
- Извини, если я помешал оживленной беседе, которую ты ведешь сам с
собой, - пошутил Клейтон, - может, продолжишь ее со мной или предпочтешь
сыграть в карты?
На столе перед ним стоял полупустой стакан, а в зале уже было полно
народу.
Вскинув брови, Клейтон ждал, когда Стивен заговорит, но Стивен молчал,
откинувшись в кресле. Да, нельзя тянуть с этим делом. Стивену не хотелось
думать о сложностях, все виделось ему в радужном свете.
- Я предпочел бы поговорить, а карты подождут, - сказал он наконец.
- Я сразу это понял и Уэйкфилд с Хоторном тоже. Они предлагали нам
сыграть, когда ты сидел, ничего не замечая, погруженный в свои мысли.
- Я в самом деле их не видел, - признался Стивен, ища взглядом друзей,
которых ненароком обидел. - Где они?
- Убитые горем, пытаются найти утешение в фараоне. - Несмотря на
легкомысленный тон, Клейтон понимал, что брат чем-то очень озабочен, и после
некоторого молчания спросил:
- Итак, кто предложит тему для беседы, ты или я?
Вместо ответа Стивен вытащил из кармана злополучное письмо и сказал:
- Вот что мучает меня в данный момент. - Он протянул брату письмо и
банковский чек на очень скромную сумму. Клейтон развернул письмо и начал
читать.
"Уважаемая мисс Ланкастер, Посылаю это письмо Вашему мужу, чтобы он
подготовил вас к печальному известию.
С глубоким прискорбием сообщаю Вам о смерти моего друга, Вашего отца. Я
был рядом с ним до конца и ради Вашего же блага должен сказать, что он
раскаивался в том, что допустил множество ошибок в Вашем воспитании и
избаловал Вас.
Он хотел, чтобы Вы учились в лучших школах и сделали блестящую партию.
Обеспечил Вам приличное приданое и истратил на это все, что имел, а
остальное заложил. Прилагаю банковский чек, где указана стоимость
оставшегося у него имущества, известного мне.
Я знаю, мисс Ланкастер, что Вы расходились во взглядах с отцом по многим
вопросам, но лелею надежду, - как лелеял и он, - что когда-нибудь Вы оцените
его старания для Вашего блага и наилучшим образом воспользуетесь своими
возможностями. Как и Вы, Сайрус обладал сильной волей и горячим
темпераментом. Возможно, именно это и помешало Вам понять друг друга.
Надеюсь, Ваша взаимная неприязнь позволит Вам легче перенести известие о
его смерти. Уверен, Вы глубоко раскаетесь, когда поймете, что уже ничего
нельзя изменить в Ваших отношениях с отцом.
Перед смертью отец мне велел сообщить Вам, что очень любил Вас, хотя и не
выказывал своих чувств, и умер в надежде, что вы тоже его любили".
Клейтон вернул письмо Стивену с той же жалостью и тревогой, которые
испытывал Стивен по отношению к Шерри, и с тем же недоумением по поводу
того, что сообщалось в письме.
- Как все это печально, - произнес он. - Трудно себе представить, сколько
несчастий свалилось на эту бедную девушку! Впрочем, может, оно и к лучшему,
что между ними не было взаимопонимания. - Он в раздумье покачал головой и,
нахмурившись, спросил:
- А что скажешь насчет того, что поверенный пишет о Шерри? Ведь она
совсем не такая.
- Согласен, - подтвердил Стивен. - Если, разумеется, не считать ее
своеволия и темперамента, - добавил он с кривой ухмылкой. - Видимо, у ее
отца и его поверенного были сходные взгляды на воспитание дочерей, и
малейшее проявление их непокорности оба считали абсолютно нетерпимым.
- Не сомневаюсь в этом, потому что хорошо знаю своего тестя.
- Представляю себе, каким строгим был этот Ланкастер, если допустил,
чтобы его дочь ехала к жениху в безобразном коричневом платье, в котором я
видел ее на пристани, - заметил Стивен, вытянув и скрестив ноги и поудобнее
устраиваясь в кресле. Сунув руки в карманы, он обернулся и сделал знак
служителю, а когда тот подошел, заказал шампанского.
Небрежная поза брата, шампанское, что все это значит? - недоумевал
Клейтон. Как бы то ни было, известие о смерти отца наверняка причинит Шерри
боль. Интересно, как собирается брат сообщить о случившемся девушке? Но судя
по всему, Стивен и не думал об этом и с довольным видом наблюдал, как слуга
разливает по бокалам шампанское.
- Что же ты собираешься делать? - не выдержав, спросил Клейтон.
- Предложить тост.
- Ты, видимо, не понял, что я имел в виду, - нетерпеливо сказал Клейтон,
раздосадованный притворным непониманием брата. - Меня интересует, когда ты
намерен сообщить Шерри о письме?
- После свадьбы.
- Что?
Вместо ответа Стивен игриво вскинул бровь, поднял бокал и, посмеиваясь,
произнес:
- За наше счастье.
Клейтон уже успел прийти в себя и, всячески скрывая радость, вызванную
таким поворотом событий, тоже устроился поудобнее в кресле, но вместо того,
чтобы выпить шампанское, рассеянно вертел в руке бокал, с веселым видом
наблюдая за братом.
- Думаешь, я совершаю ошибку? - спросил наконец Стивен.
- Вовсе нет. Не знаю только, заметил ли ты, что в последнее время она
питает к тебе, как бы это точнее сказать, некоторую неприязнь.
- Неприязнь? Да она не протянула бы мне стакана воды, даже умирай я от
жажды, - ответил Стивен, - потому что для этого ей пришлось бы ко мне
приблизиться.
- Сомневаюсь, что в подобной ситуации она примет твое поистине
благородное предложение руки и сердца!
- Я тоже сомневаюсь, - хмыкнул Стивен.
- Ну и как же ты собираешься ее уговорить?
- Сначала, - стал врать Стивен с невозмутимым видом, - я ей скажу, что
напрасно она усомнилась в моей порядочности и честности моих намерений, а
потом, в доказательство этого, сделаю ей предложение и изъявлю готовность
извиниться, если она пожелает.
Он говорил с такой убежденностью, что брат не без ехидства спросил:
- И чем, по-твоему, все это кончится?
- Тем, что я проведу несколько дней и ночей в моем уютном доме.
- Разумеется, с ней?
- Нет, с компрессами на обоих глазах.
Клейтон расхохотался и никак не мог остановиться, но тут вернулись
Джордан Таунсенд, герцог Хоторн и Джейсон Филдинг, маркиз Уэйкфилд, и
поскольку Стивен и Клейтон уже все обсудили, Стивен пригласил их занять
места за столом, и четверо друзей наконец приступили к карточной игре с
высокими ставками. А это дело нешуточное.
Однако Стивен никак не мог сосредоточиться, думая о Шерри и их будущем. В
действительности он совершенно не представлял себе, как сделает ей
предложение, но это его нисколько не волновало. Главное, что она будет
принадлежать ему. Он навсегда избавится от чувства стыда и вины, а также от
мысли, что Шерри была невестой барона Берлтона. Теперь, когда она потеряла
отца, кто-то должен о ней заботиться, а Стивен к тому же ей нравится.
Стивен больше не сомневался, что их женитьба была предопределена. Он
почувствовал это в тот самый момент, когда Шерри появилась перед ним в
пеньюаре, подпоясанном золотым шнуром от гардины, и с голубым полотенцем на
голове, напомнив ему босую мадонну - мадонну с ужасной проблемой: "У меня
рыжие волосы!"
Нет, он почувствовал это еще раньше, в то первое утро, когда проснулся у
ее постели и она попросила его рассказать, какое у нее лицо. Он заглянул в
ее завораживающие глаза и увидел в них столько мужества, столько нежности.
Все началось еще тогда, и чувство его к ней крепло с каждым днем. Все ему
нравилось в этой девушке: и дерзкие шутки, и ум, и не-, притворная доброта.
Ему нравилось обнимать ее, нравился вкус ее губ. Он восторгался ее
характером, энергией, обаянием. А больше всего ее честностью.
Немало женщин перевидал он за свою жизнь, и все они под чарующими
улыбками и томными взглядами скрывали алчность и властолюбие, обуреваемые
единственной страстью - страстью к богатству. И вот наконец после стольких
лет Стивен Уэстморленд встретил женщину бескорыстную, которой нужен был
только он сам.
Обезумев от счастья, Стивен никак не мог решить, что купить ей прежде
всего. Пожалуй, драгоценности, решил он, когда пришла его очередь делать,
ставку. Экипажи, лошади, платья, меха, но сначала - драгоценности...
Умопомрачительные драгоценности, чтобы оттенить ее необыкновенное лицо и
украсить ими ее атласные волосы. Платье...
Да, платье, расшитое жемчугом, решил Стивен, усмехнувшись про себя, когда
вспомнил ее остроумное замечание по поводу платья графини Эвандейл. Платье,
расшитое тремя тысячами и одной жемчужиной. Кажется, Шерри не проявляет
особого интереса к нарядам, но к этому, подаренному им лично платью
отнесется с юмором, и оно наверняка ей понравится, поскольку это будет его
подарок.
Его подарок...
В этом Стивен не сомневался, так же как в том, что нужен ей, что она
хочет его. С того самого момента, как он прикоснулся к ее трепещущим губам,
а она в порыве страсти прижалась к нему, он был уверен, что она хочет его.
Наивная и простодушная, она совершенно не умела скрывать свои чувства.
Она хочет его, а он хочет ее. Через какие-нибудь несколько дней она уже
будет в его постели, и он преподаст ей первый урок обладания.
Его размышления прервал Джейсон Филдинг, который обратился к нему. Все
ждали, когда Стивен сделает ставку, и он поспешно добавил фишек к уже
лежавшей на столе груде.
- Заберите ваш выигрыш, - с усмешкой произнес Джейсон, указывая на фишки,
- и выигрывайте дальше.
- Не знаю, о чем вы думаете, Стивен, - с любопытством заметил Джордан
Таунсенд, - но это, должно быть, захватывающе интересно.
- Такое впечатление, будто вы видели наши карты насквозь, - заявил
Джейсон Филдинг и начал сдавать. - Впервые за долгие годы я так проигрался.
- Да, то, о чем размышляет Стивен, потрясающе интересно, - пошутил
Клейтон.
В это время к столу подошел со сложенной газетой в руках Уильям
Баскервиль, холостяк средних лет, и стал рассеянно наблюдать за игрой.
Завтра, подумал Стивен, всем станет известно, что он ухаживает за Шерри
на балу в Альмаке, а к концу недели, что они помолвлены, так что можно все
рассказать друзьям.
- По правде говоря... - начал Стивен и вдруг взглянул на часы. Уже три
часа как он в клубе. - Опаздываю! - воскликнул он и, бросив карты на
середину стола, вскочил с места. - Я должен успеть в Альмак до одиннадцати,
иначе меня не пустят.
Ошарашенные, мужчины смотрели вслед быстро удалявшемуся Стивену, думая
при этом, что ни один здравомыслящий человек не пошел бы на эту "Ярмарку
невест" по доброй воле, не говоря уже о том, чтобы волноваться и спешить
туда.
Просто уму непостижимо! Стивен Уэстморленд торопится в Альмак, где полно
вчерашних школьниц, которые вспыхивают от каждого слова и мечтают подцепить
подходящего мужа.
Первым заговорил Баскервиль.
- Черт возьми! - в изумлении выдохнул он, глядя на остальных. - Лэнгфорд
сказал, что опаздывает в Альмак. Уж не ослышался ли я?
Оторвав взгляд от дверей, в которых исчез Стивен, маркиз Уэйкфилд
произнес:
- Думаю, нет, потому что мне послышалось то же самое.
- Он не просто спешил в Альмак, он туда просто рвался, - кивнув, сухо
произнес герцог Хоторн.
- Хорошо, если он выберется оттуда живым, - пошутил Джейсон Филдинг.
- И останется при этом холостяком, - поддакнул Джордан Таунсенд с
ухмылкой.
- Бедняга! - с притворным отчаянием в голосе воскликнул Баскервиль и,
сокрушенно покачав головой, отошел к игравшим в кости знакомым поделиться на
редкость забавной информацией.
Игравшие в кости за длинными столами с высокими деревянными бортиками
высказали предположение, что Стивен, выполняя волю умирающего родственника,
отправился в Альмак ради какой-то девчонки, приходящейся умирающему родней.
А за покрытыми зеленым сукном столами для игры в фараон, где джентльмены
делали ставки на карту, которую сдающему полагалось вытащить из колоды, все
пришли к выводу, что несчастный граф проигрался и в качестве унизительного
штрафа должен провести ночь в Альмаке.
Джентльмены, игравшие в чет-нечет и делавшие ставки на числа, которые
появляются при остановке колеса, полагали, что Баскервиль стал тут на ухо.
Игроки в вист, не отрывавшие глаз от карт, решили, что Баскервиль просто
спятил.
Однако общая реакция, независимо от мнения каждого, была у всех
одинаковой - бурное веселье. В этот вечер утонченную атмосферу Стрэтмора то
и дело нарушали громкий хохот и гиканье, когда из уст в уста и от стола к
столу распространялся слух о том, что Стивен Уэстморленд, граф Лэнгфорд
собирается провести ночь в Альмаке.
Было пять минут двенадцатого, когда Стивен быстрым шагом прошел мимо двух
раздосадованных молодых денди, возвращавшихся к своим экипажам: леди Летисия
Викери не пустила их за то, что они явились после одиннадцати, нарушив
строгий порядок. Патронесса уже закрывала двери, когда Стивен тихо, но
зловещим тоном произнес:
- Летти, вы не посмеете захлопнуть эту треклятую дверь перед моим носом!
В бешенстве от такой наглости, леди вгляделась в темноту за ярко
освещенным входом и, все еще пытаясь закрыть дверь, презрительно ответила:
- Не важно, кто вы, вы опоздали. Стивен успел ногой задержать дверь.
- Надеюсь, вы сделаете для меня исключение, - сказал он. В просвете между
створкой и косяком появилось полное пренебрежения лицо Летти.
- Никаких исключений, милорд!
Тут она увидела, кто перед ней, и Стивен едва не расхохотался, когда
высокомерие на ее неподвижном, как камень, лице сменилось изумлением.
- Лэнгфорд, вы?
- Конечно, я, кто же еще? А теперь откройте, - все так же тихо произнес
он тоном приказа.
- Не могу.
- Летти, - терпеливо, но с некоторой угрозой шепнул он, - не заставляйте
меня напоминать вам о том, что в свое время вы приглашали меня в менее
подходящие места, чем это, да еще когда ваш бедный муж находился чуть ли не
рядом.
Наконец она открыла дверь, но загородила собой проход. Стивен уже хотел
оттолкнуть ее, однако она взмолилась.
- Ради всего святого, Стивен, будьте благоразумны! Я не имею права вас
впустить. Остальные патронессы голову с меня снимут!
- Да они расцелуют вас за это в обе щеки, - заявил Стивен. - Вы только
представьте, какая будет для Альмака реклама, когда станет известно, что
впервые за пятнадцать лет я посетил ваше нудное сборище целомудренных девиц!
Леди колебалась, взвешивая все "за" и "против". С одной стороны, Стивен
прав, думала она, но какой шум поднимут остальные патронессы, прежде чем ей
удастся объяснить им мотивы своего поступка!
- Разумеется, самые блестящие кавалеры будут рваться к нам, чтобы
собственными глазами увидеть красотку, ради которой вы появились здесь.
- Вот именно, - сказал Стивен с сарказмом. - Холостяки будут валом валить
в Альмак, так что придется вам сделать дополнительный заказ на бутерброды и
теплый лимонад.
Перспектива получить самую высокую похвалу за успешную организацию
"Ярмарки невест" во время ее дежурства привела патронессу в такой восторг,
что она пропустила мимо ушей оскорбительные выпады в адрес благословенных
залов Альмака, подаваемых там закусок и напитков, а заодно и посетителей.
- Ну, хорошо, входите.
Опасения Шерри опозориться на балу оказались напрасными. Встретили ее
радушно, и весь вечер она танцевала. В общем, бал, можно сказать, удался,
если не считать каких-то второстепенных деталей. Но пока не пробило
одиннадцать, до самой последней минуты Шерри была в напряжении, ожидая
появления Стивена. Он не пришел, и напряжение сменилось разочарованием.
Однако она не злилась, не возмущалась, а приняла это как должное. Она
догадывалась, что к Альмаку граф относится скептически и вряд ли отправился
бы туда ради нее. Да и с какой стати? Уитни и старая герцогиня заблуждались,
полагая, что графу она небезразлична, теперь Шерри это поняла. Стараясь не
думать о нем, Шерри стала прислушиваться к разговору девушек с их мамашами,
стоявших кружком рядом с ней. Время от времени они вежливо обращались к
Шерри, чтобы она не скучала. Почти все девушки были моложе ее и очень
компанейские, если, конечно, не вели заумных бесед. В то же время
приходилось только удивляться их осведомленности относительно дохода,
перспектив и происхождения буквально каждого холостяка в зале, и стоило ей
случайно бросить взгляд на мужчину, как они сами или их мамаши и компаньонки
с готовностью выкладывали все, что им было известно о нем. Шерри это
забавляло, в то время как мисс Чарити приводило в смущение.
Герцогиня Клермонт, суровая пожилая особа, которая привезла на бал свою
внучку Дороти Ситон, тоже американку, как и Шерри, кивнула головой в сторону
красивого молодого человека, который просил Шерри оказать ему честь,
станцевав с ним второй по порядку танец, и предупредила.
- На вашем месте я бы вежливо отделалась от молодого Мэйкписа. Он всего
лишь баронет, и его доход не превышает пяти тысяч.
Это услышал Николае Дю Билль, который почти весь вечер провел за
карточным столом и только сейчас подошел к Шерри.
- Вы выглядите такой растерянной, cherie, - весело шепнул он,
наклонившись к ней. - Поразительно, не правда ли, что в стране, которая
кичится своими утонченными манерами, без зазрения совести болтают о подобных
вещах.
Музыканты освежились прохладительными напитками, закусили и вернулись в
зал. Снова заиграла музыка.
- У мисс Чарити ужасно измученный вид, - сказала Шерри, повысив голос,
чтобы он не утонул в общем шуме. Мисс Чарити услышала свое имя и тотчас
вскинула голову:
- Дорогое дитя, я совсем не устала. Просто ужасно зла на Лэнгфорда. Ведь
он обещал прийти! Ну ничего, дам ему хорошую взбучку за такое невнимание к
вам!
Вдруг все повернулись и стали смотреть куда-то в сторону, разговоры
оборвались, но вскоре возобновились, теперь уже шепотом. К счастью, Шерри не
подозревала, что произошло, и продолжала разговор с Чарити.
- Не важно, мэм, - ответила она. - Я прекрасно обхожусь без него.
Однако мисс Чарити стояла на своем.
- До чего же я зла! За последние тридцать лет, если мне память не
изменяет, ни разу не была в такой ярости!
В это время, услышав монолог Чарити Торнтон, рядом с ними остановилась
герцогиня Клермонт. Вдруг что-то привлекло ее внимание, и она воскликнула.
- Не верю своим глазам!
Все вокруг разом заговорили, а герцогиня приосанилась и громко
скомандовала внучке:
- Дороти, поправь прическу и платье. Такой шанс нельзя упустить.
Шерри невольно посмотрела на Дороти, которая, как и большинство
дебютанток, начала поспешно прихорашиваться. Одни поправляли волосы, другие
расправляли складки на платьях. Дожидавшиеся приглашения кавалеров на танец
толпой устремились в туалетную комнату, чтобы привести себя в порядок.
- Что происходит? - с недоумением спросила Шерри у Ники - за ним ей
ничего не было видно.
Он скользнул взглядом по лицам блондинок и брюнеток, которые, зардевшись,
возбужденно переглядывались, и, даже не обернувшись, ответил:
- Либо начался пожар, либо появился Лэнгфорд.
- Это невозможно. Ведь двери закрывают в оди
...Закладка в соц.сетях
