Жанр: Любовные романы
Благословение небес
...ь и положил бы в
более надежное место. Девушка поморщилась, представив, как он разозлится,
когда узнает, что она рылась в его вещах. Но даже зная о предстоящем
выговоре, она не могла не сказать ему о своей находке. Альбом с набросками
она тоже решила захватить с собой. Эти рисунки достойны того, чтобы
заключить их в рамки и держать на виду, а не на улице, где они могут
испортиться от сырости.
Закрыв ящик, Элизабет снова поставила его у стены, где он находился, и еще
раз улыбнулась при виде черепа с костями. Ее сердце смягчилось от мысли о
мальчике, который спрятал свои мечты в
сундук с сокровищами
. И тот факт,
что мальчик вырос в холодного и недоступного мужчину, никак не мог повлиять
на вспыхнувшую в ее сердце нежность. Сняв с головы тонкий газовый шарф,
Элизабет обвязала его вокруг талии, потом засунула за него альбом с
набросками и надела перстень на палец, за неимением места, куда его можно
было бы спрятать на то время, пока она будет спускаться вниз.
Ян, возвращавшийся с западной стороны дома, издалека видел, как Элизабет
покрутилась вокруг дерева, а потом исчезла. Оставив дичь в сарае, он
направился к дому, но потом изменил направление и пошел к дереву.
Положив руки на бедра, он встал под деревом, задумчиво посмотрел на заросший
мхом склон холма, спускавшийся к ручью, и нахмурился, не представляя, как ей
удалось здесь спуститься. Однако очень скоро сомнения Яна были развеяны,
когда над его головой раздался сильный хруст веток. Он посмотрел наверх, но
сначала ничего не увидел. Когда же разглядел, то принял увиденное за обман
зрения. Из ветвей высунулась длинная стройная обнаженная нога, ища под собой
опору, затем к ней присоединилась другая нога, и обе они повисли в воздухе.
Ян хотел было поддержать ее за бедра, к которым были присоединены эти ноги и
которые, очевидно, находились где-то выше в листве, но затем передумал,
решив, что она и сама неплохо справляется.
— Какого черта вы здесь делаете? — недовольно спросил он.
— Спускаюсь вниз, конечно, — раздался из листвы голос Элизабет.
Наконец правой ногой она нашла прочную ветку, потом, как видел Ян, готовый в
любую минуту подхватить ее, передвинулась на руках немного в сторону, чтобы
поместить на ветке и левую ногу.
Улыбнувшись ее ловкости и бесстрашию, Ян уже хотел уйти и предоставить ей
спуститься самой, как вдруг подгнивший сук обломился, и Элизабет с криком
Помогите!
полетела вниз, где была подхвачена сильными руками Яна.
Стоя в его объятиях, она чувствовала спиной его твердое горячее тело.
Страшно смущенная и своим неловким падением, и тем, что рылась в его вещах,
и теми ощущениями, которые испытывала, прижимаясь к его телу, Элизабет
прерывисто вздохнула и попыталась повернуться к Яну лицом.
— Я рылась в ваших вещах, — призналась она, поднимая на него свои
зеленые глаза. — Надеюсь, вы не очень рассердитесь.
— А почему я должен сердиться?
— Я видела ваши рисунки. — Сердце Элизабет все еще было
переполнено какой — то щемящей нежностью к нему, и она восхищенно сказала: —
Они замечательные, просто чудесные! Вам не следовало становиться игроком. Вы
должны были стать художником! — Она увидела, как сузились его глаза, и,
страстно желая убедить его в своей искренности, вытащила из-за пояса альбом
и, сев на траву, раскрыла его. — Вы только взгляните! —
воскликнула она, взглядом приглашая сесть рядом.
После секундного колебания Ян присел рядом с ней на корточки, глядя не на
рисунок, а на ее улыбающееся лицо.
— Вы не смотрите, — мягко упрекнула она и снова взглянула на
рисунок с изображением девушки. — Я просто не могу поверить, что у вас
такой талант! Вы так точно сумели все передать. Я почти чувствую ветер,
который разметал ее волосы, и этот смех в глазах...
Он наконец оторвал взгляд от ее лица и перевел его на рисунок.
Элизабет с ужасом увидела, как при взгляде на портрет его загорелое лицо
исказилось от боли.
Каким-то чутьем она поняла, что эта девушка умерла.
— Кто она? — тихо спросила Элизабет.
Ян быстро пришел в себя и уже с совершенно невозмутимым лицом повернулся к
ней:
— Это моя сестра.
Ян замолчал, и на мгновение Элизабет показалось, что больше он ничего не
скажет. Когда он снова заговорил, его голос звучал странно, прерывисто,
словно Ян испытывал его способность говорить об этом.
— Она погибла при пожаре. Ей было тогда одиннадцать лет.
— Простите, — прошептала Элизабет, вложив в свой взгляд все тепло
и сочувствие, которые испытывала к нему. — Мне действительно очень
жаль, — сказала она, думая о красивой девочке со смеющимися глазами,
которая выглядела на рисунке старше своих лет. Отведя глаза от его лица, она
попыталась поднять его настроение и перевернула страницу. Этот рисунок
буквально искрился радостью и весельем. На большом валуне сидел мужчина и
обнимал за плечи молодую женщину. Он смеялся, глядя в ее приподнятое к нему
лицо, а она положила руку ему на плечо, и оба они, казалось, излучали
любовь, распространяя ее на все, что их окружало.
— А кто эти люди? — улыбаясь, спросила Элизабет.
— Мои родители, — ответил Ян, и снова в его голосе прозвучало
нечто такое, что заставило Элизабет резко поднять голову.
— Все тот же пожар, — спокойно добавил он.
Элизабет отвернула лицо в сторону, чувствуя, как слезы сдавили ей горло.
— Это случилось много лет назад, — сказал он и медленно перевернул
страницу. Прямо на него глядел черный Лабрадор. На этот раз голос Яна
смягчился. — Если я всегда мог подстрелить дичь, то он всегда мог ее
найти.
Восстановив душевное равновесие, Элизабет взглянула на рисунок.
— У вас удивительная способность передавать в рисунках самую суть. Вы
знаете об этом?
Он недоверчиво и удивленно приподнял брови, потом перевернул еще несколько
страниц, пока не нашел набросок четырехмачтового парусника.
— Я собирался когда-нибудь построить его, — сказал он. — Это мой собственный дизайн.
— Правда? — в восторге спросила она.
— Правда, — подтвердил Ян, улыбаясь ей в ответ. Их лица были всего
в нескольких дюймах друг от друга, их губы улыбались друг другу, и взгляд
Яна упал на губы Элизабет. Она почувствовала, как сердце ее сразу забилось
тяжелыми толчками, увидела, как он слегка наклонил к ней голову и знала,
знала, что он собирается ее поцеловать, рука ее потянулась, чтобы обнять его
за шею, но Ян вдруг резко поднял голову и одним движением вскочил на ноги.
Лицо его снова стало непроницаемым. Потрясенная до глубины души, Элизабет
осторожно закрыла альбом и тоже встала.
— Скоро стемнеет, — сказала Элизабет, пытаясь скрыть
смущение. — Я хотела бы искупаться в ручье, пока не похолодало. О,
подождите, — добавила она, стаскивая с пальца перстень. — Я нашла
его в том же ящике, что и альбом, — она положила перстень в его
протянутую ладонь.
— Его подарил мне отец, когда я был еще мальчишкой, — сказал Ян
равнодушно. Его длинные пальцы сжались в кулак и переправили перстень в
карман.
— Я думаю, он очень дорого стоит, — сказала Элизабет, воображая,
какие преобразования он мог бы сделать в своих владениях, если бы решил
продать перстень.
— Он ничего не стоит, — строго заглянув ей в глаза, ответил Ян.
Глава 16
Ужин превратился для Элизабет в настоящую пытку. Ян как ни в чем не бывало
беседовал с дядей, а она молчала, не зная, как теперь себя с ним вести.
Каждый раз, когда янтарные глаза Яна обращались на нее, сердце ее начинало
гулко стучать. Когда же он не смотрел на нее, она не могла оторвать глаз от
его губ, вспоминая, как вчера вечером они прикасались к ее губам. Когда он
подносил ко рту бокал с вином, она смотрела на его длинные сильные пальцы и
вспоминала, с какой нежностью они проводили по ее щекам и гладили ее волосы.
Два года назад она поддалась его чарам, на этот раз она будет умнее. Теперь
она знает, какой он безжалостный соблазнитель и чего от него можно ожидать.
Вчера ей показалось, что Ян испытывает к ней нечто большее, чем страсть, что
ему важно не просто обнимать ее, а чтобы она вообще находилась рядом с ним.
Пустые надежды, резко одернула себя Элизабет. Опытные соблазнители всегда
создают у своих жертв впечатление, что испытывают к ним какие-то особые
чувства. Они целуют женщину с настойчивой страстью, а как только их пыл
остынет, мгновенно забывают о ней. Она слышала, что эти обманщики всегда
поначалу преследуют женщину, а потом, когда она им надоедает, безжалостно
бросают, не чувствуя за собой никаких обязательств, — в точности так,
как поступил с ней Ян. Элизабет страшно хотелось, чтобы ее кто-нибудь утешил
и разубедил в том, что она безразлична Яну, но вечер все тянулся, а Ян по —
прежнему не обращал на нее внимания. Наконец ужин закончился. Элизабет
встала и хотела предложить убрать со стола, как вдруг заметила, что взгляд
Яна скользнул по ее лицу и остановился на губах. Заметив, что она
перехватила его взгляд, он резко отвернулся, и она начала собирать посуду.
— Я помогу, — вызвался викарий. — Это будет только
справедливо, поскольку вы с Яном готовили ужин.
— Нет, я и слышать об этом не хочу, — решительно отказалась
Элизабет и, в четвертый раз в жизни повязав вокруг талии полотенце, начала
мыть посуду. Мужчины остались сидеть за столом, разговаривая о людях,
которых она не знала. И хотя оба они забыли о ее присутствии, она
чувствовала себя до странности счастливой и умиротворенной, прислушиваясь к
их беседе.
Покончив с мытьем посуды, Элизабет повесила полотенце на крючок, взяла стул
и села поближе к огню у небольшого столика. Оттуда она могла
беспрепятственно наблюдать за Яном. Поскольку других дел у нее не было, она
решила закончить письмо к Алекс и, взяв перо, сосредоточилась на описании
Шотландии и коттеджа. Однако письмо подвигалось медленно, так как все ее
мысли были заняты Яном. Элизабет казалось несколько странным, что Ян живет в
таком уединенном месте. Ведь хотя бы часть времени он должен проводить в
Лондоне, посещая светские рауты и балы, прогуливаясь по аллеям парков в
своем черном вечернем костюме и заставляя трепетать женские сердца.
Улыбнувшись про себя, Элизабет подумала, что такие люди, как Ян Торнтон,
оказывают обществу большую услугу — они дают ему возможность любоваться,
восхищаться собой и, может быть, даже опасаться. Если бы не было таких
мужчин, как Ян, женщинам не о чем было бы мечтать. И сожалеть, резонно
заметила она себе.
Ян, до сей поры ни разуме взглянувший в ее сторону, вдруг обратился к ней, и
Элизабет подпрыгнула от неожиданности.
— Сегодня чудесный вечер, Элизабет. Не хотите прогуляться? А письмо
можно дописать и потом.
— Прогуляться? — тупо повторила девушка, потрясенная открытием,
что все это время он прекрасно осознавал ее присутствие в комнате. — Но
там темно, — сказала она, вопросительно глядя в его бесстрастное лицо.
Ян поднялся и подошел к ее стулу. Он стоял, возвышаясь над ней, и Элизабет
засомневалась, действительно ли ему хочется с ней прогуляться. Она бросила
нерешительный взгляд на викария, который поддержал предложение племянника.
— Прогулка — это замечательно, — сказал Дункан, вставая. —
Способствует хорошему сну. Элизабет улыбнулась ему и согласилась.
— Я только возьму шаль. Может быть, вам тоже что-нибудь захватить,
сэр? — спросила она викария,
— Нет, нет, для меня не нужно, — поморщился Дункан. — Я не
люблю вечерних прогулок. — С опозданием спохватившись, что пренебрегает
своими опекунскими обязанностями, он быстро добавил: — К тому же у меня
слабое зрение. — Опровергая свои же слова, викарий взял книгу и, удобно
откинувшись в кресле, стал читать ее при тусклом свете свечей.
Ночной воздух был прохладным, и Элизабет плотнее закуталась о шерстяную
шаль. Ян молчал, и так, в молчании, они медленно обошли дом.
— Сегодня полнолуние, — сказала она через несколько минут,
взглянув на огромный желтый диск луны. Ян промолчал, и она стала думать, чем
бы еще привлечь его внимание, как вдруг, совершенно неожиданно для себя,
высказала вслух свои мысли: — До сих пор не могу поверить, что я
действительно в Шотландии.
— Я тоже.
Они зашли за холм и пошли по тропинке вниз. Видимо, Ян знал эту дорогу
наизусть, так как прекрасно ориентировался в темноте. Свет из окон коттеджа
становился все слабее и наконец исчез совсем.
Они еще несколько минут молча шли по тропинке и неожиданно оказались на
открытом месте — впереди и внизу простиралась долина, позади — пологий спуск
холма, слева и справа были небольшие полянки, а над головой — черное
покрывало неба с вышитыми на нем бриллиантовыми звездами. Ян остановился и,
засунув руки в карманы, посмотрел вниз, на долину. Не имея представления, о
чем он сейчас думает, Элизабет прошла несколько шагов влево и тоже
остановилась. Здесь казалось холоднее, и она зябко запахнулась в шаль,
незаметно следя взглядом за Яном. В лунном свете его профиль казался пугающе
резким. Через несколько минут Элизабет нарушила молчание:
— Думаю, нам пора возвращаться. В ответ Ян откинул назад голову и
закрыл глаза, ей показалось, что в нем происходит какая-то внутренняя
борьба.
— Почему? — спросил он наконец.
— Потому что больше некуда идти.
— Мы вышли не для того, чтобы гулять, — ровным голосом сказал он.
— Нет? — чувство безопасности быстро оставляло ее.
— Вы сами прекрасно это знаете.
— Тогда... тогда зачем мы вышли?
— Потому что нам хотелось побыть вдвоем, без свидетелей. В ужасе
оттого, что он каким-то образом угадал ее мысли за ужином, Элизабет с трудом
проговорила,
— А почему вы думаете, что мне хочется побыть с вами наедине?
Ян повернул голову в ее сторону, и она встретилась с его неумолимым
взглядом.
— Идите ко мне, я покажу вам почему.
При мысли о том, что он ей предложил, все ее тело затрясло от желания и
страха, но каким-то чудом ей все-таки удалось сохранить самообладание. Одно
дело мечтать, чтобы он поцеловал ее в доме, когда поблизости находится
викарий, и совсем другое — здесь, где уже ничье присутствие не могло его
удержать. Здесь это было куда опаснее и страшнее. Тем не менее она не винила
Яна за это предложение, так как сама дала ему повод считать, что его ласки
ей небезразличны. Отчаянно сопротивляясь физическому притяжению, которое
влекло ее к нему, она издала долгий прерывистый вздох и попыталась
объясниться.
— Мистер Торнтон...
— Меня зовут Ян, — перебил он ее. — Учитывая наше длительное
знакомство, не говоря уже о том, что между нами было, обращение
мистер
мне
кажется довольно нелепым.
Пропустив это замечание мимо ушей, Элизабет постаралась сохранить
невозмутимость.
— Когда-то во всем, что произошло тогда в Англии, я обвиняла только
вас. Но теперь я смотрю на вещи иначе. Теперь я понимаю, что в тот вечер,
когда попросила вас пригласить меня на танец, вела себя глупо, даже
бесстыдно. — Элизабет в нерешительности замолчала. Если она расскажет
ему, что поступила так ради подруг, которые поспорили на него, это послужит
ей частичным оправданием, но, с другой стороны, Ян может расценить это как
оскорбление, а ей хотелось с ним помириться, а никак не ссориться. Поэтому с
некоторой задержкой она продолжила: — И потом, каждый раз, оказываясь с вами
наедине, я вела себя, как женщина, не знающая стыда. А потому я не могу
винить вас за то, что вы обо мне так и подумали.
— А я так подумал, Элизабет? — ироничным голосом спросил Торнтон.
Услышав в темноте свое имя, произнесенное его глубоким низким голосом, она с
внезапной ясностью, почти физически, ощутила расстояние, которое их сейчас
разделяло.
— А ч-что еще вы могли подумать?
Засунув руки в карманы, Ян повернулся к ней всем телом.
— Я подумал, — усмехнулся он, — что вы не только красивы, но
еще и упоительно невинны. Если бы тогда в саду мне показалось, что вы
отдаете себе отчет в своих действиях, обращаясь с таким предложением к
мужчине моих лет и с моей репутацией, я непременно принял бы ваше
предложение, но после этого мы вряд ли бы стали тратить время на танцы.
Скорее всего мы нашли бы занятие поинтереснее.
— Я вам не верю, — ответила шокированная Элизабет.
— Чему вы не верите? Тому, что мне хотелось утащить вас в кусты и
заставить млеть в моих объятиях? Или тому, что у меня хватило сил удержаться
от искушения?
Элизабет изо всех сил боролась с охватившей ее предательской слабостью.
— В таком случае почему у вас не хватило на это сил в доме лесника?
Ведь вы знали, что я не ожидала застать вас там.
— А почему остались вы, — в тон ей ответил Ян, — когда
увидели, что я все еще там?
Элизабет взволнованно откинула со лба прядь волос.
— Я понимала, что мне нужно уйти, — призналась она. — Не
знаю, почему я этого не сделала.
— Вы не сделали этого по той же причине, что и я, — мы хотели друг
друга.
— Этого нельзя было делать! Это было опасно и... глупо!
— Глупо или нет, — с усмешкой констатировал Ян, — но я хотел
вас. И хочу сейчас.
Взглянув на него, Элизабет сделала ошибку, потому что его янтарные глаза
мгновенно парализовали ее волю и снова потянули к себе. Она опустила руки, и
шаль соскользнула с ее плеч, но Элизабет даже не заметила этого.
— Мы оба ничего не выиграем, если и дальше будем притворяться, будто
то, что произошло между нами в Англии, забыто, — грубовато сказал
Ян. — А то, что произошло вчера, только подтвердило это, если не
подтвердило нечто большее. Мы никогда не забывали друг друга. Все это время
я помнил о вас, и черт меня возьми, если я ошибаюсь, но и вы помнили обо
мне.
Элизабет чувствовала, что если сейчас станет отрицать это, Ян, возмущенный
ее ложью, немедленно уйдет. Разум говорил ей, что надо солгать, но она все-
таки не сделала этого. Его признание слишком много значило для нее.
— Хорошо, — дрожащим голосом сказала Элизабет, — вы правы. Я
никогда не забывала вас. Да и как я могла?! — с возмущением добавила
она.
Ее обвиняющий тон вызвал у Яна улыбку, и голос его смягчился до бархатного
тембра:
— Иди ко мне, Элизабет.
— Зачем? — дрожа прошептала она.
— Чтобы мы могли закончить то, что начали на том уик-энде. Элизабет в
ужасе смотрела на Яна и, несмотря на неистовое желание поддаться его
призыву, резко мотнула головой:
— Нет.
— Я не буду принуждать тебя, — тихо сказал Ян, — так же, как
не стану заставлять тебя делать то, чего тебе не хочется, когда ты будешь в
моих объятиях. Подумай хорошенько, — предупредил он, — потому что,
если сейчас ты подойдешь ко мне, то завтра утром не сможешь сказать, что
сделала это против своей воли и не знала о том, что должно произойти. Вчера
мы не знали этого. Теперь знаем.
Какой-то настойчивый внутренний голос уговаривал ее согласиться, говорил,
что после того наказания, которое она понесла за несколько часов,
проведенных с ним, она заслужила по крайней мере несколько тайных поцелуев,
если их ей так хочется. Другой голос тихо напоминал ей, что нельзя нарушать
установленные правила.
— Я... я не могу, — тихо проговорила Элизабет.
— Нас разделяют четыре шага и два года, в течение которых нас все время
тянуло друг к другу, — сказал Ян.
— А вы не могли бы встретить меня на середине?
Эта тихая мольба едва не поколебала Яна, но он с трудом заставил себя
покачать головой.
— Только не в этот раз. Я хочу тебя, но не желаю, чтобы завтра утром ты
смотрела на меня, как на чудовище. Если ты хочешь меня, тебе нужно только
войти в мои объятия.
— Я не знаю, чего хочу, — воскликнула Элизабет, глядя блуждающим
взором на долину внизу, будто собираясь убежать от него.
— Иди сюда, — хрипло позвал он, — и ты поймешь, чего хочешь.
Не столько слова, сколько его голос наконец сломил ее. Будто влекомая
неведомой силой, которая была сильнее ее воли, Элизабет пошла вперед и вошла
в его протянутые руки, которые сомкнулись вокруг нее с неистовой силой.
— Не думал, что ты решишься на это, — хрипло прошептал он ей в
волосы.
Элизабет подняла голову и посмотрела ему в лицо. Его обжигающий взгляд
опустился к ее губам, и в ту же секунду, как он поймал ее губы жадным
требовательным поцелуем, ей показалось, что все ее тело охватило пламя. Его
руки впились ей в спину, истомившиеся от желания губы упивались ее сладкими
нежными губами, и она с радостью утоляла его жажду. С тихим отчаянным стоном
Элизабет изогнулась и обвила его шею руками, запустив пальцы в густые
волнистые волосы у него на затылке. От этого стона по его телу прошла дрожь,
и его губы смяли ее рот, требуя открыться ему навстречу и ответить с такой
же сокрушающей страстью, и когда она ответила ему — сначала робко, потом
постепенно смелея, — он задохнулся от наслаждения и сжал ее груди. Она
испуганно дернулась в его руках, он хрипло засмеялся ее невинной реакции, в
голове у него зашумело, и его вдруг захлестнула волна такого сумасшедшего
желания, что он готов был упасть на колени, увлекая ее за собой. Только
инстинктивное чувство самосохранения заставило его отнять руки от ее тяжело
вздымавшейся груди, но рот уже снова искал ее губы и целовал их — но уже не
так исступленно, а тише, нежнее, успокаивая ее... успокаивая себя... а потом
все началось сначала.
Целую вечность спустя он поднял голову. В ушах шумело, сердце колотилось как
бешеное, дыхание было прерывистым и тяжелым.
Дрожа от пережитого взрыва страсти, Элизабет оставалась в его объятиях,
прижимаясь щекой к его груди.
До сих пор Яну удавалось убедить себя, что его воспоминания о вспыхнувшей
между ними страсти тогда, в Англии, были иллюзией. Но то, что они оба
чувствовали сегодня, превосходило всякое воображение. Это превосходило все,
что он до сих пор испытал. Он смотрел в темноту над ее головой, стараясь не
замечать, что Элизабет едва держится на ногах от охватившей ее истомы.
Элизабет слышала, как биение его сердца становится тише, дыхание ровнее, и
постепенно до нее начали доходить звуки окружающей их природы — шелест ветра
в высокой траве, шепот листвы на деревьях, тихий свист летучих мышей. Ян
гладил ее по спине, но она никак не могла прийти в себя после обрушившегося
на нее шквала чувств, и слезы удивления и испуга выступили у нее на глазах.
— Почему? — шепотом спросила Элизабет, не понимая, что же с ней происходит. — Почему?
Тот же самый вопрос задавал себе Ян. Откуда берется этот взрыв страсти
каждый раз, когда он дотрагивается до нее? Почему именно эта английская
девушка сводит его с ума?
— Не знаю, — ответил он, и собственный голос показался ему
незнакомым. — Иногда это просто случается. — Не с тем, с кем надо,
и не в том месте, добавил он про себя. Тогда, в Англии, он был настолько
ослеплен, что дважды за два дня сделал ей предложение. Он до сих пор помнил
ее ответ слово в слово. Через несколько секунд после того, как она таяла в
его объятиях и целовала его с отчаянной страстью — в точности, как
сейчас, — он сказал:
Я поговорю с ним. Возможно, у твоего отца будут возражения, даже если он
поймет, что я в состоянии обеспечить твое будущее...
Элизабет отклонилась назад в его руках и презрительно улыбнулась.
И что же вы можете мне предложить, сэр? Можете вы предложить мне рубин
величиной с ладонь, как обещал виконт Мондвэйл? Или, как лорд
Сэйбери, — соболя, чтобы моим плечам не было холодно?
Так вот что вам нужно
, — сказал он, не в силах поверить, что она
может быть такой меркантильной.
Конечно, — ответила она. — А разве...
Закладка в соц.сетях
