Жанр: Любовные романы
Благословение небес
...м поклонникам, спрашивая, интересует ли
их по-прежнему моя особа...
— О Боже, — выдохнула Алекс.
— И если да, то он готов отправить меня к ним на несколько денечков под
опекой Люсинды, с тем чтобы они могли решить, подхожу ли я им.
— О Боже, — уже громче повторила Алекс.
— Он разослал пятнадцать писем. Двенадцать человек ответили
отказом, — продолжила Элизабет, и Алекс сочувственно покачала
головой, — но трое выразили согласие с его планом, и теперь я должна
отправиться к ним с визитами. А поскольку Люсинда сейчас в Девоне, то к
первым двум кандидатам я поеду с Aертой, которую буду выдавать за свою тетю.
Правда, в Шотландию, к третьему искателю моей руки, — Элизабет
фыркнула, употребив это слово по отношению к Яну Торнтону, — я поеду
все-таки с Люсиндой. Надеюсь, что к этому времени она вернется.
— Да, но к первым двум — с Бертой! Да она же боится собственной тени!
Испуганная новым приступом накатившего на нее веселья, Элизабет постаралась
взять себя в руки.
— Да Бог с ней, с Бертой. Это самая незначительная из моих проблем. Но
я не против того, чтобы ты продолжала взывать к Господу, Алекс, потому что
спасти нас может только чудо.
— И кто же эти кандидаты? — спросила Алекс. Увидев, какой странной
улыбкой озарилось лицо Элизабет, она еще больше встревожилась.
— Двух я вообще не помню. Забавно, не правда ли? — продолжила
Элизабет с веселым удивлением. — Двое взрослых мужчин познакомились с
девушкой, которая произвела на них настолько сильное впечатление, что они
поспешили к ее брату просить ее руки, а она, эта девушка, совершенно не
помнит их, за исключением одного имени, да и то смутно.
— Ну, это как раз неудивительно, — возразила Алекс. — Ты
очень красива, и такое случается часто. Когда в свете появляется юная
дебютантка, мужчины быстренько оценивают ее, причем часто довольно
поверхностно, и решают для себя, хотят ли они эту девушку себе в жены. И
если хотят, то делают ей предложение. Я не думаю, что это разумно с их
стороны, так же, как считаю неправильным выдавать девушку за человека,
которого она совсем не знает, и рассчитывать при этом, что она будет
чувствовать к нему какую-то привязанность после свадьбы. Однако в свете это
называется цивилизованным способом устраивать браки.
— В действительности это как раз самый варварский способ, — с
жаром сказала Элизабет, пытаясь отвлечься от своих личных несчастий,
переключившись на обсуждение более общих проблем.
— Так кто же они, Элизабет? Возможно, я знаю кого-нибудь из них и
помогу тебе вспомнить. Элизабет вздохнула.
— Первый — сэр Фрэнсис Белховен...
— Ты шутишь! — в ужасе оборвала ее Алекс, бросив испуганный взгляд
на Бентнера. Элизабет чуть приподняла тонкие брови в ожидании дальнейшей
информации. — Боже, это ужасный, развратный старик, — возмутилась
Алекс. — У меня просто не хватает благопристойных выражений, чтобы
описать его. Он тучен и лыс, а его распущенность и глупость просто вошли в
поговорку. К тому же он фантастически жадный, просто невероятный скряга!
— Ну, по крайней мере в этом мы сходимся, — попыталась пошутить
Элизабет, не отрывая взгляда от Бентнера, который так увлекся, что обрывал
совершенно здоровый куст.
— Бентнер, — мягко сказала она, тронутая тем, как близко к сердцу
принимает он ее несчастья, — засохшие бутоны можно отличить по цвету.
— А кто второй? — снова вернула ее к предмету обсуждения Алекс,
тревога которой все возрастала.
— Лорд Джон Марчмэн. — Видя, что Алекс это имя не знакомо, она
добавила: — Граф Кэнфордский.
Подсказка сработала, и Алекс медленно кивнула головой.
— Я не знакома с ним, но кое-что слышала.
— Ну, тогда не томи меня в неизвестности, — сказала Элизабет,
которой все происходящее с каждой минутой казалось все более абсурдным и
нереальным. — Что тебе известно о нем?
— Да так, ничего конкретного я сейчас не вспомню... хотя, подожди —
точно! Говорят, что он, — она бросила расстроенный взгляд на
подругу, — помешан на спорте и редко появляется в Лондоне. Говорят, у
него все стены в доме увешаны чучелами животных и рыб, которых ему удалось
поймать. Теперь я вспоминаю чью-то шутку: он якобы потому до сих пор не
женился, что еще ни разу не оторвался от охоты на достаточно долгий срок,
чтобы подыскать себе жену. Этот и подавно тебе не подходит, —
безнадежно закончила Алекс, уставившись пустым взглядом на носок своей
крохотной красной туфельки.
— Да какая разница, подходит он мне или нет, если я все равно не
собираюсь выходить за него замуж, — конечно, если только мне удастся
этого избежать. Если бы мне удалось продержаться еще хотя бы два года, когда
ко мне перейдет траст моей бабушки... С этими деньгами я смогла бы содержать
Хэвенхёрст и одна. Но до тех пор мне Не свести концы с концами без помощи
дяди, а он грозится прекратить ее чуть ли не каждую неделю. Если я хотя бы
не сделаю вид, что готова последовать его безумному плану, не сомневаюсь,
что он так и сделает. — Элизабет, — осторожно предложила
Алекс, — если бы ты позволила, я могла бы помочь тебе. Мой муж...
— Не надо, пожалуйста, — остановила ее Элизабет. — Ты же
знаешь, что я не могу взять у тебя деньги. Помимо всего прочего, я просто
никогда не смогу вернуть их. С помощью траста я сумею содержать Хэвенхёрст —
но и только. Сейчас для меня самая главная проблема — найти способ выбраться
из паутины, которую сплел для меня дядя.
— Чего я никак не могу понять, так это, как твой дядя может считать
подходящей партией людей, которые совершенно тебе не подходят! То есть
абсолютно!
— Это мы с тобой знаем, что они мне не подходят, — криво
усмехаясь, сказала Элизабет и вырвала травинку, проросшую сквозь доски
скамьи, — а эти джентльмены, так называемые кандидаты в мужья, не
понимают этого — вот в чем проблема. — При этих словах в голове у нее
зародилась мысль, которая начала быстро оформляться, она застыла, и только
пальцы продолжали теребить травинку. Алекс сделала глубокий вдох, собираясь
заговорить, и вдруг тоже замерла как статуя, в наступившей тишине они молча
смотрели друг на друга, пораженные одной и той же мыслью.
— Алекс, — выпалила наконец Элизабет, — единственное, что мне
нужно сделать, это...
— Элизабет, — прошептала Алекс, — это не так уж плохо, как
может показаться. Единственное, что тебе нужно сделать, это... Две давние
подруги сидели в розовом саду, радостно глядя друг на друга, а время вокруг
них быстро покатилось вспять, и они уже снова были девочками, которые лежали
без сна в темноте и делились своими мечтами и проблемами, изобретая способы
их решения, каждый раз предваряя их фразой:
Если бы только...
— Если бы только, — сказала Элизабет, и улыбка осветила ее лицо,
вызвав ответную улыбку у Алекс, — если бы только мне удалось убедить
их, что мы не подходим друг другу...
— Что будет совсем нетрудно, — с энтузиазмом воскликнула
Алекс, — потому что вы и в самом деле не подходите!
Обрадованная тем, что у нее теперь есть план и она может повлиять на
ситуацию, которая несколько минут назад казалась безысходной, Элизабет
вскочила на ноги и облегченно рассмеялась.
— Бедный сэр Фрэнсис, его ждет пренеприятнейший сюрприз, когда он
обнаружит, какая я... — она помедлила, обдумывая, что вернее всего его
оттолкнет, — какая страшная ханжа может стать его женой!
— И когда он узнает, какая ты сумасшедшая транжирка, — подхватила
Алекс.
— Точно! — согласилась Элизабет, закружившись от восторга.
Солнечные блики заплясали на ее золотых волосах и вспыхнули в зеленых
глазах, когда она взглянула на своих друзей. — Уж я постараюсь убедить
его в этом. Так, а как мы поступим с графом Кэнфордским?
— Какая жалость, — сказала Алекс, изображая глубочайшую
печаль, — ты не сможешь показать ему, что такое настоящая рыбалка!
— Рыбалка?! — Элизабет передернула плечами. — Боже, да я при
одной мысли об этих скользких тварях падаю в обморок!
— Если не считать той рыбины, которую вы поймали вчера, —
улыбнулся Бентнер, который сам же и научил ее обращаться с удочкой.
—Элизабет улыбнулась и попросила его разыскать Берту.
— Может быть, ты скажешь Берте, что ей предстоит побыть какое-то время
моей тетей? Мне бы хотелось, чтобы к тому времени, как мы вернемся в дом,
она уже прекратила истерику и была в состоянии спокойно разговаривать.
Бентнер с готовностью отправился выполнять поручение. При ярком солнечном
свете потертые места его костюма особенно сильно бросались в глаза, и
Элизабет в который раз пожалела, что не в состоянии обновить гардероб своих
слуг.
— Ну, осталось только придумать, как охладить пыл третьего
кандидата, — весело сказала Алекс. — Кто он и что мы о нем знаем?
Я с ним знакома?
Именно этой минуты Элизабет и боялась.
— Ты никогда не слышала о нем до своего возвращения из свадебного
путешествия.
— Да? — почувствовав недоброе, притихла Алекс. Элизабет набрала в
грудь побольше воздуха, нервно потерла руки о синие юбки своего платья и
медленно заговорила:
— Наверное, я все-таки должна рассказать тебе, что случилось полтора
года назад, — о Яне Торнтоне.
— Нет никакой необходимости, если тебе неприятен этот разговор. Сейчас
нам нужно подумать о третьем кандидате...
— Дело в том, что Ян Торнтон как раз и есть третий кандидат.
— Боже милосердный! — в ужасе ахнула Алекс. — Но почему? То
есть я хочу сказать...
— Я не знаю, почему, — смутившись, сердито ответила
Элизабет. — Но факт остается фактом — он принял предложение дяди. Не
знаю, либо это какое-то страшное недоразумение, либо он решил таким образом
поразвлечься. И в том, и в другом я не вижу смысла....
— Поразвлечься! Да он и так уже погубил тебя. Если он еще и находит в
этом что-то забавное, он, должно быть, просто чудовище.
— Когда я видела его в последний раз, он не видел в этом ничего
забавного, поверь мне. — Снова опустившись на скамью, она пересказала
Алекс всю историю, стараясь придерживаться только голых фактов и не
поддаваться эмоциям.
Глава 9
— Приехали, Берта, — сказала Элизабет, — когда дорожная
карета встала у ворот громадного особняка сэра Фрэнсиса Белховена. Весь
последний час Берта сидела зажмурившись, но по частому и прерывистому
вздыманию ее груди Элизабет догадывалась, что она не спит. Берта до смерти
боялась играть роль тетушки Элизабет. Последние несколько дней Элизабет
только и делала, что успокаивала и уговаривала ее, но Берта ни за что не
хотела ехать. И сейчас, когда отступать было уже поздно, она все еще
молилась о чудесном избавлении.
— Тетя Берта! — громко обратилась к ней Элизабет, увидев, как
распахнулась парадная дверь огромного, без определенного архитектурного
стиля, дома. Дворецкий отступил в сторону, и вперед вышел лакей. — Тетя
Берта!
Плотно сжатые веки горничной наконец открылись, и Элизабет с мольбой
заглянула в расширившиеся от испуга карие глаза.
— Пожалуйста, не подводи меня, Берта. Я очень рассчитываю на тебя. Ты
должна вести себя как моя тетя, а не как робкий мышонок. Они уже почти
подошли.
Берта кивнула, судорожно сглотнув, и выпрямилась на сиденье.
Стараясь успокоиться, она стала расправлять свои черные бомбазиновые юбки.
— Ну, как я выгляжу? — быстро шепнула Элизабет.
— Ужасно, — ответила Берга, взглянув на строгое черное льняное
платье с глухим воротом. Элизабет очень тщательно подбирала туалеты для
этого визита, уделив особое внимание платью, в котором впервые предстанет
перед будущим мужем. Вдобавок к монашескому платью она отчесала от лица
волосы и заколола их на затылке в пучок а-ля Люсинда, прикрыв их короткой
вуалеткой. На шее у нее висело единственное
украшение
, которое она была
намерена носить все время своего пребывания здесь, большой уродливый
железный крест, позаимствованный из фамильной часовни.
— Кошмарно, миледи, — искренне ужаснувшись, сказала Берта. Со
времени исчезновения Роберта она стала называть Элизабет
миледи
,
отказываясь обращаться к ней с прежней фамильярностью.
— Отлично, — — сказала Элизабет и ободряюще улыбнулась. — Ты
тоже хороша.
Лакей открыл дверцу и помог им выйти из кареты. Первой вышла Элизабет, за
ней —
тетя
. Пропустив Берту вперед, Элизабет повернулась к Эрону,
возвышавшемуся на козлах. Дядя разрешил ей взять с собой шестерых слуг,
которых она подбирала с особой тщательностью.
— Так не забудь, — напомнила она Эрону, — рассказывай обо мне
направо и налево, всем, кто только согласится тебя слушать. Ты знаешь, что
говорить.
— Ха, — ответил он с дьявольской ухмылкой, — мы всем
расскажем, как вы замучили нас своей правильностью — до того чопорная и
строгая, что самого черта сделаете праведником.
Элизабет кивнула и неохотно двинулась к дому. Судьба сама вела ее, и ей
ничего другого не оставалось, как постараться пройти это испытание с честью.
С высоко поднятой головой и трясущимися коленями она пошла вперед и догнала
Берту. Дворецкий застыл в дверях, изучая Элизабет с откровенным интересом.
Как ни трудно было в это поверить, но у нее создалось впечатление, что он
пытается рассмотреть ее грудь под бесформенным черным платьем. Когда они
приблизились, он отступил и впустил их в дом.
— У милорда сейчас гости, он скоро выйдет к вам, — сказал
дворецкий. — А пока Курбис покажет вам ваши комнаты. — Глаза его
обратились на Берту, и в них вспыхнуло одобрение при виде ее пышных форм. Он
повернулся к старшему лакею и кивнул ему.
Элизабет стала подниматься по высокой лестнице, с любопытством оглядывая
мрачный холл и темно-красный ковер на ступенях. По краям он был пушистым и
толстым и когда-то, видимо, стоил дорого, но середина его уже совершенно
протерлась и буквально кричала, чтобы его отправили на отдых. На стенах
висели позолоченные канделябры со вставленными в них свечами, но.свечи не
были зажжены, отчего на лестнице и верхней площадке было совершенно темно.
Такая же тьма царила в спальне, куда проводил их лакей.
— Вход в спальню леди Берты вон через ту дверь, — раздался во тьме
голос лакея. Элизабет прищурилась, ничего не видя. Наконец ей удалось
разглядеть, что он подошел к чему-то, что, по-видимому, было стеной. Дверные
петли тихонько скрипнули, из чего она сделала вывод, что он открыл дверь.
— Господи, да здесь темно как в склепе, — сказала Элизабет,
различая во мраке только смутные тени. — Будьте добры, зажгите
свечи, — попросила она. — Ведь здесь есть свечи, я надеюсь? —
Да, миледи, есть, вот здесь, рядом с кроватью. — Его тень снова
мелькнула перед ней, и она сфокусировала взгляд на каком-то большом темном
предмете, который по своим размерам вполне мог быть кроватью.
— Тогда зажгите их, пожалуйста, — снова попросила она. — Я...
я ничего не вижу.
— Его светлость не любит, когда в спальнях зажигают по несколько свечей
сразу. Он говорит, что это разбазаривание воска. Элизабет поморгала в
темноте, не зная, плакать ей или смеяться.
— О-о, — вконец сбитая с толку, произнесла она наконец. Лакей
зажег маленькую свечку в дальнем конце комнаты и ушел, прикрыв за собою
дверь.
— Миледи? — прошептала Берта, пытаясь найти хозяйку в этом
непроглядном мраке. — Где вы, миледи?
— Я здесь, — отозвалась Элизабет, двигаясь с вытянутыми вперед
руками, ощупывая встречающиеся на пути препятствия. На ощупь она добралась
до внешней стены, где, по ее мнению, должно было находиться окно,
занавешенное тяжелыми шторами.
— Где? — испуганным шепотом спросила Берта, и Элизабет услышала,
как стучат ее зубы.
— Здесь, слева от тебя.
Берта пошла на голос и испуганно охнула при виде жутковатой призрачной
фигуры с вытянутыми руками.
— Поднимите руку, чтобы я знала, что это вы, — попросила она.
Элизабет, зная пугливую натуру своей горничной, немедленно подчинилась и
подняла руку. Это успокоило Берту, однако Элизабет тут же споткнулась об
узкую ребристую стойку с мраморным бюстом и вместе с ней стала падать.
— Боже милостивый! — вскрикнула Элизабет, хватаясь за стойку,
чтобы удержать ее. — Берта! Ну сколько можно стоять? Сейчас не время
пугаться темноты. Помоги мне, пожалуйста. Я на что-то налетела, кажется, это
бюст на подставке, и не могу отпустить его, пока не увижу, как его правильно
поставить. Здесь есть шторы, прямо рядом со мной. Иди на мой голос и открой
их. Как только ты это сделаешь, здесь станет так же светло, как на улице.
— Иду, миледи, — храбро ответила Берта, и Элизабет облегченно
вздохнула. — Я нашла их, — раздался тихий возглас несколько минут
спустя. — Ой, а какие тяжелые, прямо не сдвинешь. — Берта потянула
за одну штору, потом с удвоенной силой дернула вторую и повернулась, чтобы
разглядеть комнату.
— Ну наконец-то светло! — вздохнула Элизабет. Яркий дневной свет
ударил ей прямо в лицо, мгновенно ослепив. — Так намного лучше, —
сказала она, часто моргая. Она уже собралась поставить на место бюст, как
громкий крик Берты остановил ее.
— Силы святые, спасите нас!
Бережно прижав к груди хрупкий бюст, Элизабет резко повернулась. Глазам ее
предстала самая поразительная комната, какую она когда-либо видела. Во —
первых, присутствовали только красный и золотой цвета. Во-вторых, ее
поразили шесть огромных золотых купидонов, нависавших над гигантской
кроватью. Одной рукой купидоны сжимали концы пурпурного полога, в другой
держали лук со стрелами. Изголовье кровати было также украшено купидонами.
Глаза Элизабет расширились — сначала от удивления, потом от подступившего
смеха.
— Берта, — фыркнула она, — ты только посмотри, куда мы
попали!
Зачарованная этим золотым кошмаром, Элизабет сделала медленный поворот
вокруг себя. Над камином висела картина в позолоченной раме, изображающая
женщину, единственным одеянием которой был лоскут красного шелка, обмотанный
вокруг бедер. Элизабет быстро отвела взгляд от ее шокирующей наготы и снова
наткнулась на целую армию купидонов — упитанные позолоченные мальчишки
заполонили каминную полку и прикроватные столики, столпились кучкой на
канделябре у кровати, в одном из двенадцати рожков которого сиротливо горела
свеча, зажженная лакеем, и в изобилии облепили громадное зеркало.
— Это... это... — бормотала Берта, глаза которой стали величиной с
блюдца, — у меня просто нет слов, — сдалась она наконец, но
Элизабет уже оправилась от первичного шока и пришла ей на помощь.
— Что-то невообразимое, да? — подсказала она. — Не-
невероятное? — Элизабет больше не могла сдерживаться, и плечи ее
затряслись от хохота.
Берта издала странный сдавленный звук и тоже зашлась от смеха. В этом бурном
веселье сказалось напряжение, в котором они находились все последние дни, и
женщины с радостью позволили себе немного расслабиться. Они сгибались
пополам, и слезы текли у них по щекам. Берта собралась утереть лицо
фартуком, но, не обнаружив его, вспомнила свое новое важное положение и,
достав из рукава носовой платок, аккуратно промокнула уголки глаз. Элизабет
все еще прижимала к груди мраморный бюст и досмеялась до того, что у нее
заболел живот. Обе они так увлеклись, что не замечали вошедшего в спальню
хозяина дома до тех пор, пока не услышали его радостный голос:
— Леди Элизабет, леди Берта!
Берта испуганно ойкнула и быстро утерла нос платком. Элизабет взглянула на
облаченного в атлас мужчину, который и сам напоминал так любимых им
купидонов, и грубая реальность ее положения вновь предстала перед ней со
всей ясностью. Его появление как холодный душ мгновенно отрезвило ее, и смех
замер у нее на устах. Она вперила глаза в пол, прокручивая в уме свой план и
пытаясь внушить себе уверенность в реальность его выполнения. План должен
сработать, потому что, если у нее ничего не получится, этот стареющий
любитель купидонов может стать ее мужем.
— Мои дорогие, дорогие леди, — заворковал сэр Фрэнсис,
стремительно двигаясь им навстречу, — ах, какой приятный долгожданный
сюрприз! — Этикет требовал, чтобы он сперва поздоровался с более
старшей леди, и потому он повернулся к Берте. Сэр Фрэнсис взял потную руку
Берты и прижался к ней губами. — Позвольте представиться. Сэр Фрэнсис
Белховен.
Леди Берта присела, глядя на него расширившимися от страха глазами и
продолжая прижимать к лицу платок. К его несказанному удивлению, она ничего
не ответила — не сказала, как ей приятно с ним познакомиться, не справилась
о здоровье. Вместо этого она снова присела. И еще раз.
— В этом нет нужды, — сказал он, скрывая растерянность за
чрезмерной веселостью, — я всего лишь рыцарь, не герцог и даже не граф.
Леди Берта присела еще раз, и Элизабет резко ткнула ее локтем в бок.
— Как жизнь? — наконец разомкнула уста полнотелая
леди
. Элизабет
предприняла слабую попытку оправдать поведение Берты.
— Моя тетя немножко... э-э-э... застенчива с незнакомыми, —
произнесла она еле слышно.
При звуках тихого музыкального голоса Элизабет Кэмерон кровь снова заиграла
в жилах сэра Фрэнсиса. Он нетерпеливо повернулся к своей будущей невесте и
тут заметил, что это его бюст она прижимает к своей груди так бережно и с
такой любовью. Он не мог сдержать удовольствия при виде этой картины.
— Я знал, что именно так все между нами и будет — без притворства и
девичьей стыдливости, — с сияющим лицом объявил он, не замечая
настороженного взгляда Элизабет, и взял из ее рук бюст. — Но, любовь
моя, к чему ласкать холодный камень, в то время как перед вами я сам, так
сказать, во плоти.
Элизабет онемела от подобного предложения и молча наблюдала, как он поставил
бюст на место и выжидательно повернулся к ней, словно надеясь — а он
действительно надеялся, — что она сейчас подойдет к нему и прижмет его
лысеющую голову к своей груди. Ее ум отказывался работать в такой ситуации.
— Я... я хотела попросить вас об услуге, сэр Фрэнсис, — вдруг
выпалила она.
— Все, что угодно, моя дорогая, — осипшим голосом проворковал он.
— Я бы хотела отдохнуть перед ужином. Он отступил с разочарованным
видом, но потом вспомнил о приличиях и нехотя кивнул.
— Мы здесь ужинаем в половине девятого.
И тут сэр Фрэнсис впервые как следует разглядел ее. Воспоминания о
прелестном лице и еще более прелестном теле Элизабет Камерон были так
сильны, что до сих пор он видел перед собой только ту, прежнюю леди
Элизабет. Теперь же он наконец заметил темное некрасивое платье и строгую
прическу, скрывающую пышность волос. Взгляд его упал на висевший на ее шее
железный крест, и он в ужасе отпрянул.
— О-о... и еще, моя дорогая, у меня сегодня будет несколько
гостей, — он выразительно посмотрел на ее платье, — думаю, вам
следует это знать, поскольку вы наверняка захотите одеться соответствующим
образом.
Элизабет снесла это оскорбление, пребывая все в том же полупарал
...Закладка в соц.сетях
