Жанр: Любовные романы
Благословение небес
...я он ни разу не изменил своей
расслабленной позы, лицо его оставалось бесстрастным, как маска. Чувствуя,
что больше не в силах выносить эту муку, Элизабет собралась уйти, но, боясь
побеспокоить игроков, решила дождаться конца очередной партии. Как только
партия закончилась, герцог Хаммондский объявил:
— Думаю, неплохо было бы освежиться.
Он кивнул проходившему слуге, и тот проворно собрал со стола пустые бокалы и
заменил их полными. Элизабет порывисто обернулась к лорду Ховарду.
— Простите, — сказала она тихим, взволнованным голосом,
поворачиваясь, чтобы уйти. Ян больше ни разу не взглянул на нее после той
фразы о перемене фортуны, и она решила, что он забыло ее присутствии.
Однако, услышав ее голос, он поднял голову и заглянул ей в лицо.
— Боитесь стать свидетелем печального конца? — легкомысленным
тоном спросил он, и трое мужчин, которые уже выиграли почти все его деньги,
от души рассмеялись, но Элизабет отметила про себя, что смеху их недоставало
теплоты.
Она в нерешительности остановилась. Ей показалось, что она сходит с ума, так
явственно ей почудилась в его голосе просьба остаться. Так и не решив,
померещилось ей это или нет, она храбро улыбнулась и ответила:
— Я только хотела взять вина. И я совершенно уверена, что вы... — она
порылась в памяти в поисках нужного слова, — непременно ляжете на
верный галс, — заявила она, припомнив карточный жаргон Роберта. Лакей
услышал ее слова и поспешил подать ей бокал с вином.
В эту минуту в карточную комнату вплыла хозяйка дома и обратила укоризненный
взгляд на столпившихся возле стола. Затем с ослепительной улыбкой,
противоречившей строгости ее слов, обратилась к Яну:
— В самом деле Торн, это уже длится слишком долго. Заканчивайте игру и
присоединяйтесь к нам в бальной зале. — Она с видимым усилием отвела от
него взгляд и оглядела остальных гостей. — Джентльмены, — со
смехом предупредила она, — через двадцать минут я распоряжусь не
подавать вам сигары и бренди.
Кое-кто последовал за ней в зал — одни из чувства вины, что пренебрегли
светскими обязанностями, другие из нежелания наблюдать, как Ян проигрывается
в пух и прах.
— Пожалуй, с меня на сегодня хватит, — объявил герцог Хаммондский.
— Я тоже пас, — отозвался еще один игрок.
— Еще одну партию, — стал уговаривать лорд Эверли. — У
Торнтона еще остались мои деньги, и я хочу вернуть их.
Мужчины за столом обменялись вопросительными взглядами, и герцог Хаммондский
кивнул.
— Хорошо, Эверли, еще одну партию, и возвращаемся в залу.
— Раз мы играем последнюю партию, ставки не ограничены? — спросил
раскрасневшийся от возбуждения лорд Эверли. Все кивнули в знак того, что это
само собой разумелось, и Ян сдал карты.
Начали с тысячи фунтов. В последующие пять минут в центре стола образовалась
целая груда фишек, и ставка составляла двадцать пять тысяч фунтов. Один за
одним из игры вышли все игроки, кроме лорда Эверли и Яна, и Ян сдал Эверли
последнюю карту. В комнате повисла мертвая тишина. Элизабет нервно стиснула
руки, когда лорд Эверли взял свою четвертую карту.
Он взглянул на нее, потом на Яна, и его глаза загорелись от радости. Сердце
Элизабет упало, когда она услышала его слова:
— Эта карта обойдется вам в десять тысяч фунтов, Торнтон, если вы
останетесь в игре достаточно долге, чтобы посмотреть на нее.
Элизабет почувствовала страстное желание задушить этого богатенького лорда и
не менее страстное желание дать как следует Яну Торнтону по ноге, которая
находилась в пределах досягаемости мыска ее туфли, когда услышала, что он
принимает вызов и поднимает ставку еще на пять тысяч фунтов!
Ей просто не верилось, что можно быть таким слепым: даже она поняла по лицу
Эверли, что его карты не побить! Не в силах больше выносить этого, она
оглядела напряженно застывших зрителей, которые ждали, что ответит на вызов
Эверли, и приподняла юбки, намереваясь уйти. Ее движение отвлекло внимание
Яна от противника, и в третий раз за вечер он посмотрел на нее, будто
испытывал ее взглядом. Увидев расстроенное лицо Элизабет, он едва заметно
повернул свои карты так, чтобы она смогла их увидеть.
Он держал четыре десятки.
Воспарив от радости и облегчения, она тут же испугалась, что своим лицом
выдаст его. Круто повернувшись и чуть не свалив лорда Ховарда, она
поторопилась покинуть свое место у стола.
— Хочется немного подышать, — сказала она лорду Ховарду, но он был
так поглощен игрой, что с отсутствующим видом пропустил ее. Элизабет
понимала, что, показав ей свои карты, чтобы успокоить, Ян страшно рисковал,
ведь она могла сказать или сделать какую-нибудь глупость и тем самым выдать
его, и терялась в догадках, почему он сделал это. Кроме того, девушка
чувствовала, что на протяжении всей игры он ни на минуту не забывал о ее
присутствии, и ему было приятно сознавать, что она стоит рядом с ним.
Теперь, вырвавшись из толпы вокруг стола, Элизабет стала искать предлог
остаться в карточной комнате, не приближаясь к столу. Наконец ее внимание
привлекла картина с охотничьей сценкой, и она с притворным восторгом
задержалась возле нее.
— Ваше решение, Эверли, — услышала она голос Яна. Ответ лорда
Эверли заставил ее вздрогнуть.
— Двадцать пять тысяч фунтов, — медленно процедил он.
— Не будьте дураком, — сказал ему герцог. — Для одной партии
это слишком много, даже для вас.
Элизабет уже в достаточной степени взяла себя в руки, чтобы контролировать
выражение своего лица, и потихоньку вернулась на место.
— Я в состоянии позволить себе такую ставку, — резко напомнил ему
и всем остальным Эверли, — но вот что меня беспокоит, Торнтон: сможете
ли вы в случае проигрыша расплатиться.
Элизабет вспыхнула, словно оскорбление было нанесено лично ей, но Ян только
откинулся на стуле и ледяным взглядом уставился на Эверли. После долгого
напряженного молчания он произнес опасно мягким голосом:
— Я в состоянии поднять ставку еще на десять тысяч фунтов.
— Какие к черту десять тысяч, у вас их нет и в помине! — взорвался
Эверли. — Я не собираюсь ставить свои деньги против вашей жалкой,
ничего не стоящей расписки!
— Довольно, Эверли! — оборвал его герцог Хаммондский. — Вы
заходите слишком далеко. Я ручаюсь за его кредитоспособность. А теперь, или
принимайте вызов, или выходите из игры.
Эверли метнул на герцога бешеный взгляд, затем презрительно кивнул Яну:
— Итак, еще десять тысяч фунтов. А теперь давайте посмотрим, что у вас
на руках!
Ян безмолвно вывернул свои карты, и они эффектно выскользнули из его ладони
на стол, сложившись красивым четким веером. . Четыре десятки.
Эверли вскочил на ноги.
— Несчастный шулер! Я видел, как вы взяли последнюю карту со дна
колоды. Я знал это, но отказывался верить собственным глазам!
Ропот голосов поднялся при этом неслыханном оскорблении, однако Ян оставался
все таким же бесстрастным, только одна жилка дрогнула на его окаменевшем
лице.
— Назовите своих секундантов, негодяй! — прошипел Эверли, в
бешенстве наклонившись к Яну через стол.
— Учитывая обстоятельства, — холодным скучающим голосом протянул
Ян, — полагаю, что мне решать, хочу ли я удовлетворения.
— Не будьте ослом, Эверли — раздался чей-то тихий голос, — он
прикончит вас, как муху.
Элизабет едва слышала эти слова, она понимала только то, что состоится
дуэль, допустить которую нельзя ни в коем случае.
— Все это ужасное недоразумение! — воскликнула она, и к ней
повернулось несколько десятков раздраженных, недоверчивых мужских
лиц. — Мистер Торнтон не передергивал, — быстро заговорила
она. — Эти десятки были у него на руках еще до того, как он вытянул
последнюю карту. Собираясь уходить несколько минут назад, я случайно увидела
его карты.
К ее необычайному удивлению, казалось, никто не поверил ей и даже не обратил
внимания на ее слова, не исключая и лорда Эверли, который хлопнул ладонью по
столу и заорал:
— Черт вас возьми, я назвал вас мошенником! А теперь я называю вас
тр...
— Ради Бога, — опять перебила Элизабет, не дав ему выговорить
слово
трус
, после которого дуэль будет уже невозможно
предотвратить. — Разве никто не понял, что я сказала? — спросила
она, обводя взглядом собравшихся. Ей казалось, что остальные, не имея
личного интереса, должны быть более объективны, чем лорд Эверли. — Я же
говорю: мистер Торнтон уже держал все четыре десятки и...
Мужчины продолжали смотреть на Элизабет с холодной надменностью, и ее вдруг
озарило: с кристальной ясностью она поняла, что ни один из этих лордов и
рыцарей, до мозга костей проникнутых сознанием своего превосходства, не
станет вмешиваться в это дело, Ян Торнтон был парией. Он был чужим среди
них, а Эверли был своим, и они никогда не встанут на сторону аутсайдера
против своего. Более того, своим равнодушным отказом принять вызов Эверли Ян
мягко дал понять, что считает молодого человека не стоящим его времени и
усилий, а это уже было оскорбление всем им,
Лорд Эверли тоже понимал это и вне себя от злости смотрел на Яна так, словно
хотел убить его взглядом.
— Если вы не согласитесь на дуэль завтра утром, я все равно достану
вас, низкий...
— Но вы не можете, милорд! — вскрикнула Элизабет. Эверли оторвал
взгляд от Яна и вскинул на нее удивленные злые глаза. С поразительным
присутствием духа, о наличии которого она до сих пор не подозревала,
Элизабет обратила свои чары на единственного мужчину в комнате, которого
считала к ним неравнодушным: она ослепительно улыбнулась Томасу Эверли и
кокетливо покачала головой:
— Как вы забывчивы, сэр, — вы назначаете дуэль на завтрашнее утро,
в то время как обещали его мне. Неужели вы забыли, что вызывались
сопровождать меня завтра на прогулке в деревню?
— Послушайте, леди Элизабет, в самом деле, это...
— Нет, милорд, мне очень жаль, но я вынуждена настаивать, —
перебила его Элизабет с самым невинным видом. — Я не намерена остаться
без кавалера, как... как... не намерена, и все! — отчаявшись, закончила
она. — И с вашей стороны очень некрасиво так обойтись со мной.
Откровенно говоря, я... я просто шокирована тем, что вы собираетесь нарушить
данное мне слово.
У Эверли был такой вид, будто его нацепили на все три зубца вилки, когда
Элизабет обратила на него всю мощь своей обворожительной улыбки и манящих
зеленых глаз.
Хриплым голосом он отрывисто бросил:
— На рассвете я получу удовлетворение от этого грубияна, после чего
буду вашим кавалером на прогулке.
— На рассвете? — повторила Элизабет с притворным
неудовольствием. — Но вы не выспитесь и будете слишком утомлены, чтобы
поддерживать веселую компанию. И кроме того, дуэль не состоится, если мистер
Торнтон не захочет вызвать вас, а я уверена, что он этого не сделает, потому
что... — она повернулась к Яну Торнтону и выразительно закончила: — потому
что он не может оказаться настолько бесчувственным, чтобы лишить меня завтра
вашей компании!
Не дав Яну возможности возразить, она повернулась к остальным присутствующим
и громко объявила:
— Итак, все объяснилось. Никто не передергивал карт, и никто не будет
стреляться.
За ее усилия решительно все мужчины в комнате наградили Элизабет сердитыми
осуждающими взглядами, за исключением, пожалуй, только двух: герцога
Хаммондского, который, казалось, пытался решить для себя, то ли она полная
идиотка, то ли прирожденный дипломат, и Яна, который смотрел на нее с
холодным загадочным выражением лица и будто ждал, какой номер она выкинет
дальше.
Видя, что никто не собирается ей помогать, Элизабет поняла, что и завершать
инцидент ей придется самостоятельно.
— Лорд Эверли, кажется, там заиграли вальс, я как раз вам его обещала.
В глубине комнаты послышался грубый мужской хохот, и лорд Эверли, ошибочно
приняв его на свой счет, стал ярко-пунцовым. Метнув на Элизабет негодующий,
презрительный взгляд, он круто развернулся и вышел из комнаты. Элизабет
осталась стоять, испытывая и неловкость, и облегчение. Лорд Ховард к этому
времени уже оправился от пережитого шока и спокойно предложил ей руку.
— Позвольте мне заменить лорда Эверли, — сказал он. Элизабет не
позволила себе расслабиться до тех пор, пока они не вышли в бальную залу, но
и там ей пришлось прилагать неимоверные усилия, чтобы устоять на трясущихся
ногах.
— Вы недавно в городе, — мягко сказал лорд Ховард, — и,
надеюсь, не обидитесь на меня, если я скажу, что ваш поступок — я имею в
виду вмешательство в чисто мужское дело — сильно повредит вам в глазах
света.
— Я знаю, — со вздохом призналась Элизабет. — По крайней мере
теперь. В тот момент мне некогда было об этом подумать.
— Мой кузен — человек умный и понимающий, — так же мягко продолжил
лорд Ховард, — и я постараюсь, чтобы он услышал об этом сначала от
меня, а уж потом от других. А в том, что ему будет что послушать, я не
сомневаюсь. Весть об этом разнесется в мгновение ока.
Как только танец закончился, Элизабет извинилась и прошла в дамскую комнату,
чтобы получить хоть минутку отдыха. К несчастью, там были и другие женщины:
они уже обсуждали инцидент за карточным столом. Она бы с радостью пропустила
ужин, который должен был начаться в полночь, и удалилась к себе в спальню,
но чувство здравого смысла подсказывало ей, что струсить — самое худшее, что
она может сейчас сделать. Не имея другого выбора, Элизабет повесила на лицо
безмятежную улыбку и вышла на террасу.
Бледный лунный свет падал на ступеньки террасы и освещенный фонариками сад,
и, обретя наконец уединение и блаженный отдых, Элизабет была уже не в силах
от него отказаться и побрела по дорожкам сада, рассеянно кивая встречным
парам. На границе сада она остановилась, потом пошла направо, к увитой
зеленью беседке. Голоса замерли в отдалении, сюда доносились только звуки
музыки. Она постояла так несколько минут, когда позади нее раздался низкий
бархатный голос:
— Потанцуйте со мной, Элизабет.
Напуганная бесшумным появлением Яна, Элизабет быстро обернулась и посмотрела
на него, рука ее машинально поднялась к горлу. Она-то думала, что он был
недоволен ее поведением в карточной комнате, но выражение его лица было
грустным и нежным. Льющаяся мелодия вальса подхватила ее, он раскрыл ей
объятия.
— Потанцуйте со мной, — повторил он охрипшим голосом. Чувствуя
себя как во сне, Элизабет вступила в кольцо его рук. Его правая рука
скользнула вокруг ее талии и привлекла девушку к сильному высокому телу.
Левая рука захватила ее руку, и она вдруг осознала, что уже тихо кружится в
вальсе в объятиях этого мужчины, который танцевал с расслабленной грацией
человека, для которого танец естествен, как дыхание.
Элизабет положила руку ему на плечо, стараясь не думать о том, что его
правая рука, стальным обручем охватившая ее талию, прижимает ее гораздо
ближе, чем принято. Ей следовало испытывать ужас и подавленность, тем более
что вокруг была кромешная тьма, но вместо этого она почему-то чувствовала
себя спокойной и защищенной. Однако через какое-то время она стала
испытывать неловкость от затянувшегося молчания и решила, что полагается
завязать беседу.
— Я думала, вы рассердились на меня за вмешательство, — сказала
она ему в плечо.
В его голосе прозвучала улыбка.
— Я не был рассержен. Скорее поражен.
— Понимаете, я не могла допустить, чтобы вас назвали шулером, прекрасно
зная, что это не так.
— Думаю, меня называли и похуже, — мягко сказал он, — в том
числе и ваш вспыльчивый юный друг Эверли.
Элизабет попыталась представить, что же может быть хуже обвинения в
шулерстве, но хорошие манеры не позволили ей задать этот вопрос. Она подняла
голову и, подозрительно заглянув ему в глаза, спросила:
— Ведь вы не станете стреляться с лордом Эверли, правда?
— Надеюсь, я не настолько неблагодарен, — поддразнил он ее,
сверкнув зубами в усмешке, — чтобы испортить все ваши труды в карточной
комнате. И кроме того, думаю, с моей стороны будет крайне невежливо убить
его — ведь вы ясно дали понять, что он обязался сопровождать вас на
завтрашней прогулке.
Элизабет рассмеялась и порозовела от смущения.
— Я знаю, что вела себя как последняя дура, просто это было первое, что
пришло мне в голову, а времени на раздумье у меня не было. Видите ли, у меня
есть брат, и он тоже очень вспыльчив. Так вот, я заметила, что, когда он
рассердится, никакими доводами его не образумить. Но если я начинаю дразнить
его или пробую к нему подластиться, он гораздо быстрее приходит в себя.
— У меня есть очень сильные опасения, что Эверли не будет сопровождать вас завтра на прогулке.
— Неужели он мог так разозлиться на меня за то, что я вмешалась в ваш
спор?
— Я почти уверен, что к настоящему моменту он уже успел растолкать
своего камердинера и приказал ему укладывать вещи. После того, что
случилось, он не останется здесь, Элизабет. Боюсь, что своими стараниями
спасти ему жизнь вы только унизили его, а я, отказавшись от дуэли, только
подлил масла в огонь.
Элизабет прикрыла глаза, и он сделал попытку ее утешить:
— Как бы он ни был унижен, все равно лучше быть живым, чем
удовлетворить свою гордость и умереть.
Вот, подумала Элизабет, чем отличается прирожденный джентльмен, такой, как
лорд Эверли, например, от человека, едва допущенного в общество: для
истинного джентльмена честь превыше жизни. Именно об этом ей всегда говорил
Роберт, любивший указывать сестре на классовые различия.
— Вы не согласны?
Слишком погруженная в свои мысли, чтобы осознать, как могут быть восприняты
ее слова, Элизабет кивнула и сказала:
— Лорд Эверли — джентльмен и дворянин, а потому скорее предпочтет
смерть бесчестью.
— Лорд Эверли, — спокойно возразил Торнтон, — дурак. Он
слишком молод и безрассуден, если готов рисковать своей жизнью из-за
карточной ссоры. Жизнь слишком дорога, чтобы отдать ее за такую малость. Когда-
нибудь он скажет мне спасибо за мой отказ.
— А как же кодекс чести джентльмена?
— В том, чтобы умереть ради какого-то спора, нет никакой чести.
Повторяю: человеческая жизнь слишком дорога для этого. Ее можно отдать за
дело, в которое веришь, или за дорогих тебе людей. Любая другая причина не
более чем глупость.
— А если бы я не вмешалась, вы приняли бы его вызов?
— Нет.
— Нет? — она не могла скрыть своего изумления. — Вы хотите
сказать, что позволили бы ему назвать себя карточным шулером и не пошевелили
бы и пальцем, чтобы защитить свое доброе имя и честь?
— Я не считаю, что моя честь была под угрозой, но даже если и так, я не
понимаю, как убийство этого юноши могло бы восстановить ее. Что же касается
моего доброго имени, то оно также не единожды подвергалось сомнению.
— Но в таком случае, почему герцог Хаммондский оказывает вам поддержку
в обществе и так явно продемонстрировал это сегодня вечером?
Улыбка мгновенно слетела с его лица, и взгляд утратил свою мягкость.
— Это имеет для вас такое значение?
Загипнотизированная неподвижным взглядом его янтарных глаз, Элизабет
утратила обычную ясность мысли. В данный момент для нее все имело весьма
относительную значимость по сравнению с его глубоким, завораживающим
голосом.
— Наверное, нет, — дрожащим голосом ответила она.
— Если это разубедит вас в том, что я струсил, полагаю, я мог бы
проучить его за дерзость. Музыка кончилась, — тихо добавил он, и только
тогда Элизабет заметила, что они уже не вальсируют, а только слегка
покачиваются, обнявшись. Понимая, что у нее нет оправдания, чтобы и дальше
находиться в его объятиях, она подавила разочарование и хотела отступить, но
тут оркестр заиграл новую мелодию, и их тела снова согласно задвигались в
такт музыке. — Раз уж я лишил вас сопровождающего на завтрашней
прогулке в деревню, — сказал Ян через минуту, — может быть, вы
рассмотрите другой вариант?
У Элизабет радостно подскочило сердце, она подумала, что он хочет быть ее
кавалером. Он будто прочитал ее мысли, но ответ снова обманул ее ожидания:
— Я не могу сопровождать вас, — решительно отказался он.
— Почему? — улыбка сползла с ее лица.
— Не будьте такой наивной. Дебютантка в моем сопровождении едва ли
может рассчитывать на укрепление своей репутации.
Ее мозг бешено заработал, пытаясь составить некий перечень доводов, которые
могли бы опровергнуть его слова. В конце концов ему оказывает протекцию сам
герцог Хаммондский... хотя... заполучить его в зятья была бы счастлива любая
мать, но ни одна из них не спускала со своей дочери глаз в его присутствии,
зная его репутацию распутника и повесы. Опять же, Черайз Дюмонт пользовалась
безупречной репутацией в свете, и, следовательно, этот загородный прием был
вне подозрений, но... если бы она могла закрыть глаза на то, что сказал ей
лорд Ховард.
— По той же причине вы отказались танцевать со мной, когда я попросила
вас об этом?
— Отчасти.
— В чем же заключалась другая причина? Он мрачно усмехнулся.
— Назовите это хорошо развитым инстинктом самосохранения.
— Не понимаю.
— Ваши глаза убийственней дуэльных пистолетов, моя дорогая, —
сказал он, криво улыбаясь. — Они могут и святого сбить с пути
истинного.
Элизабет слышала немало цветистых комплиментов, воспевавших ее красоту, и
относилась к ним с вежливым равнодушием, но грубоватая лесть Яна, к тому же
высказанная почти с неохотой, заставила ее рассмеяться. Позже она поняла,
что в тот момент совершила самую большую ошибку: она позволила ему усыпить
ее недоверие и восприняла его как равного, то есть хорошо воспитанного
мужчину, на порядочность которого можно положиться, и расслабилась.
— Так какую альтернативу вы собирались мне предложить на завтра?
— Ленч, — ответил он, — в каком-нибудь уединенном местечке,
где мы могли бы поговорить так, чтобы нас не увидели вместе.
Пикник наедине с мужчиной определенно не входил в список развлечений,
допустимых для юной девушки, и все-таки Элизабет было жаль отказаться от
этой возможности.
— Где-нибудь на природе... у озера? — вслух подумала она, пытаясь
сделать его предложение более приемлемым.
— Думаю, завтра соберется дождь, и, кроме того, у озера нас могут
увидеть вместе.
— Но тогда где?
— В лесу. В одиннадцать часов утра я буду ждать вас в домике лесника.
Он находится на южной границе поместья, у ручья. Если выйти за ворота
особняка, то в стороне от основной дороги будет тропинка. По ней до домика
лесника всего две мили.
Элизабет была слишком испугана его предложением, чтобы задуматься, как и
когда Ян Торнтон успел так близко познакомиться с владениями Черайз, что ему
известны его укромные уголки.
— Это абсолютно исключено, — сказала Элизабет дрожащим,
срывающимся голосом. Даже она была не настолько наивна, чтобы согласиться на
встречу с мужчиной в уединенном доме, и была страшно разочарована тем, что
он предложил ей это. Настоящий джентльмен никогда не сделал бы такого
предложения, а настоящая леди никогда не приняла бы его. Люсинда
предупреждала ее о подобной возможности, и Элизабет чувствовала, что ее
предупреждения разумны. Девушка резко рванулась, пытаясь вырваться из рук
Яна.
Он мягко придержал ее, не дав ускользнуть от него, и, едва не коснувшись
губами ее волос, с удивлением произнес:
— Разве вам не говорили, что леди не должна покидать партнера, пока не
закончится танец?
— Он закончен! — с горечью в голосе прошептала Элизабет, и было
ясно, что она имеет в виду не только танец. — И я вовсе не так
неопытна, как вы думаете, — предупредила она, грозно нахмурившись ему в
грудь. И
...Закладка в соц.сетях
